Отношение к ценности “красота”

Чувство изящного, наклонность наслаждаться красотою свойственны в Японии всему населению от земледельца до аристократа. Уже простой японский крестьянин – эстетик и артист в душе, непосредственно воспринимающий прекрасное в окружающей природе. Нередко он совершает отдаленные путешествия, чтобы полюбоваться каким‑либо красивым видом, а особенно красивые горы, ручьи или водопады служат даже объектом благоговейного культа, тесно переплетаясь в представлениях простолюдина с конфуцианскими и буддийскими святынями. Из этого культа красоты, основывающегося на дивном колорите всего окружающего, возникло японское искусство."

Не будет большим преувеличением назвать национальной религией японцев культ красоты. Именно эстетические нормы во многом определяют жизненную философию этого народа.

Японцам присуще обостренное чувство гармонии. Художественный вкус пронизывает весь уклад их жизни. Эстетизм японцев основывается на убеждении, что красота присутствует в природе всюду и от человека требуется лишь зоркость, чтобы увидеть ее.

Любовь японцев к прекрасному коренится, таким образом, в их любви к природе.

Став горожанином, современный человек во многом утрачивает свой контакт с природой. Она уже почти не влияет на его повседневную жизнь. Японец же даже в городе остается не только чутким, но и отзывчивым к смене времен года.

Подчиняясь календарю, он старается, есть определенную пищу, носить определенную одежду, придавать должный облик своему жилищу. Он любит приурочивать семейные торжества к знаменательным явлениям природы: цветению сакуры или осеннему полнолунию; любит видеть на праздничном столе напоминание о времени года: ростки бамбука весной или грибы осенью.

Японцам присуща не столько решимость покорять, преобразовывать природу, сколько стремление жить в согласии с ней. Этой же чертой пронизано их искусство. Японские архитекторы возводят свои постройки так, чтобы они сливались с окружающей средой, были открыты ей. Цель японского садовника – воссоздать природу в миниатюре. Ремесленник стремится показать фактуру материала, повар – сохранить вкус и вид продукта.

«Красота требует жертв» – такой девиз могли смело написать на своих знаменах китайские женщины. И наиболее ярким примером этому может служить бинтование женских ног. Цель этого обычая – сохранить маленькую ножку, поскольку в Китае высшей добродетелью девушки считалась ножка в форме лотоса.

Начало бинтованию ног было положено в X веке до нашей эры. Годовалой девочке стягивали бинтами ножку таким образом, чтобы бинты не позволяли костям и мышцам нормально развиваться, а пальцы были подогнуты. К совершеннолетию ноги уродовались так, что женщина не могла быстро ходить и преодолевать большие расстояния.

Бинтование ног поначалу было уделом женщин высших слоев общества, но затем распространилось во всем китайском обществе, превратившись в своеобразную моду. Здесь сыграло свою роль то, что китайские женщины почти не занимались сельскохозяйственным трудом, соответственно процедура экзекуции над ногами совершалась даже в бедных крестьянских семьях.

С течением времени бинтование ног стало настолько обязательным, что девушки с нормальными ногами практически не имели шансов выйти замуж.

“Японская мораль коренится в эстетике. Нравственные принципы этого

народа тесно связаны с его представлениями о красоте. А культ прекрасного уяпонцев, в свою очередь, во многом сходен с религией р берет свое начало из обожествления природы.”

Сегодня на Западе многие дамы считают, что эталоном красоты является высокий рост в сочетании с размерами 90−60−90.

Женская красота – это тот объект, который всегда всех пьянит, в хорошем смысле этого слова, возбуждает и заставляет проявлять образцы неслыханного красноречия.

Во все времена у всех народов делались попытки найти общие критерии женской красоты, составить канонический образ красивой женщины, но результаты такого поиска, естественно, оказывались разноречивыми. Так, для испанского архипресвитера Хуана Руиса, автора «Книги благой любви», эталонная красота складывалась из серповидных бровей, светлокудрых волос, маленькой головки, тонкого стана, изящных ушек, точеного носика, белых ровных зубов и лебединой шеи. Для итальянца Фиренцуолы в каноне женской красоты должны были присутствовать 37 признаков, таких, например, как «вид», «внешность», «обаяние», «прелесть», «изящество», «величие» – каждый из которых служит средством для раскрытия тех или иных женских достоинств. Общим же критерием женской красоты должна быть, по мнению Фиренцуолы, только рука: большая, белая, с розовой мягкой ладонью.

Тридцать три тройки, так в 18 веке назывался романтический канон, по которому европейцы оценивали красоты женщины.

У красивой женщины, отвечающей этому канону, три части тела должны были быть белыми: кожа, руки и зубы; три – черными: глаза, брови и ресницы; еще три – красными: губы, щеки и ногти; три – длинными: фигура, волосы и руки; три – широкими: грудь, лоб и расстояние между бровей; три – полными: руки, бедра и икры; три – тонкими: губы, волосы и пальцы; три – маленькими: грудь, голова и нос, и так далее.

Красота природы в Европе не ценится, как на Востоке. Своё несовершенство и слабость перед силами природы европейцы начали возмещать созданием громоздких машин. Они резко выделили себя из природы, перестали чувствовать себя ее частью. Более того, природа в их понимании стала чем-то вроде врага. Ее надо было одолеть, победить, поставить себе на службу. Убедив себя, что человек есть венец творения и все в этом мире создано исключительно для него, европейцы принялись перекраивать природу на свой лад и расхищать ее богатства, не считаясь ни с загрязнением окружающей среды, ни с другими потерями, еще бы - природа ведь "не храм, а мастерская", как выражался Базаров в романе Тургенева "Отцы и дети".

“Британия заплатила дорогую цену за то, что именно она явилась родиной промышленной революции. Где еще увидишь более разительный контраст между красотой облагороженного трудом многих поколений сельского ландшафта и вопиющей безобразностью и удручающей безысходностью пролетарских предместий! Трудно поверить, что и то и другое создано одним и тем же народом. Кажется, что здесь приложили руку совершенно разные породы людей”.