Глава 8

КОЛЛЕКТИВНЫЕ СОЦИАЛЬНЫЕ УСТАНОВКИ

И ЭТНИЧЕСКАЯ КАРТИНА МИРА

Данную главу начнем с утверждения, что отношение к одним и

тем же вещам в разных культурах может быть совершенно различным.

Это утверждение является одним из постулатов современной этноло-

гии. Оно получило особое развитие в рамках исследования картины

мира. В частности, в одной из работ Р. Редфилда был сделан интерес-

ный сравнительный анализ отношения крестьян разных стран к тем

объектам, относительно которых априорно считалось, что крестьяне

всего мира относятся к ним примерно одинаково: это земля, семья

как трудовой коллектив и т.п. Впервые в результате анализа была про-

демонстрирована степень различия мировоззрения крестьян разных

народов'.

До сих пор идут споры, следует ли переносить данные различия в

мировосприятии на такие объекты, как цвет, время и т.п. Так, М. Коул

и С. Скрибнер приводят несколько примеров такого рода наблюде-

ний:

<1. Индейцы камайура (Бразилия) не различают синего и зеленого

цветов: пятна обоих цветов обозначаются одним и тем же словом,

значение которого <цвет попугая>... Это рассматривается как свиде-

тельство того, что у этих людей наблюдается в отношении понятий,

обозначающих цвет, <диффузный способ формирования понятия>.

2. В устроенных по европейскому образцу административных су-

дах в Южной Африке свидетели-туземцы, когда их просят рассказать

о каком-либо событии, начинают свой рассказ с другого события,

значительно предшествовавшего по времени данному событию. На-

пример, когда свидетеля просят рассказать о происшествии, имевшем

место в пять часов дня, он может начать свое сообщение с того, что

расскажет все, что с ним произошло после того, как он утром встал.

Такие наблюдения привели <...> к предположению, что туземцы ус-

воили особый способ изложения последовательности событий, если

нужно воспроизвести какое-либо из ее последующих элементов. <...>

У среднего англичанина процесс воспроизведения происходит по-дру-

гому>^ и т.п.

208

М. Коул и С. Скрибнер оспаривают эти наблюдения. Для нашей

темы по существу не важно, насколько приведенные факты соответ-

ствуют действительности, и вполне можно согласиться с выводом ав-

торов: <Исследование отношений между культурой и познавательны-

ми процессами - дело весьма туманное. Сама мысль - использовать

обусловленные культурой различия для того, чтобы решить основные

проблемы, касающиеся природы человека, - весьма привлекательна.

Однако ученым не удалось прийти пока к какому бы то ни было

согласию относительно того, как следует приступить к ее реализации.

Вместо этого каждый исходит из своих собственных предположений

и пользуется своими методами сбора данных. В результате такой не-

координированной деятельности, продолжающейся вот уже целое сто-

летие, описано бесконечное число фактов и выдвинуто столь же бес-

конечное число самых разнообразных объяснений>^ Действительно,

вопрос о культурной обусловленности восприятия следует признать

малоизученным. Однако это не мешает считать, что эта проблема

существует и обращаться к ней необходимо.

Сколь бы ни казались спорными выводы, изложенные в работах

по этнокультурным особенностям восприятия, определенные мысли,

высказанные в них, заслуживают внимания. Так, в 1966 г. этнологи

Сегалл, Херсковиц, Шарп <предложили свой способ понимания и

интерпретации особенностей восприятия. Основная их идея состоит

в том, что культура человека есть способ психологической адаптации.

Одним из аспектов исследования восприятия в традиционных обще-

ствах был сравнительный анализ подверженности зрительным опти-

ческим иллюзиям, прежде всего тест Мюллера-Лайера. Суть его в

ошибке в определении соразмерности отрезков в геометрических фи-

гурах. Сегалл и его коллеги связывали различие в подверженности

оптическим иллюзиям между современными и традиционными об-

ществами с различиями в пространстве, в котором живут люди соот-

ветствующих культур. Например, западная цивилизация характеризу-

ется <прямоугольным> миром, в то время как у ряда племен Африки -

жителей джунглей - нет возможности видеть горизонт и широкое

пространство. Таким образом, задачи, предложенные эксперимента-

торами, а они в основном связаны с чувством перспективы в прямо-

угольных геометрических конструкциях, не имели аналога в повсе-

дневной жизни представителей традиционных обществ... Концепция

Сегалла получила подтверждение в сравнительном исследовании

Р. Болтона>".

С нашей точки зрения, адаптация безусловно накладывает свой

отпечаток на восприятие реальности. Другой вопрос, как это проис-

ходит.

Сплошь и рядом это мировоззрение может быть таким, что пока-

жется внешнему наблюдателю совершенно нелогичным, состоящим

из <предрассудков>. И это следует считать нормальным явлением. Один

209

14 23.10

из классиков теории установки Г. Олпорт писал, что склонность че-

ловека к предрассудкам связана с его нормальным и естественным

стремлением обобщить, концептуализировать, разложить по катего-

риям свой жизненный опыт, который, конечно, не может быть исчер-

пывающим. Сложившиеся таким образом представления содержат как

непосредственный опыт человека, так и иррациональные впечатле-

ния. А порой в них и вовсе отсутствует ядро истины, и они могут

полностью основываться на слухах, эмоциях и фантазиях^. Причем,

по мнению ученого, <предрассудками являются те суждения, которые

не изменяются даже в случае появления сведений им противореча-

щих. Предрассудок, в отличие от простого неправильного суждения,

активно противостоит любой очевидности, если она не согласуется с

ним. Мы реагируем очень эмоционально, когда предрассудок грозит

привести нас к противоречию. Таким образом, различие между обык-

новенной ошибкой и предрассудком состоит в том, что ошибка мо-

жет становиться предметом обсуждения и коррекции, а предрассудок

вызывает лишь эмоциональное сопротивление>'.

Как это ни покажется странным, наиболее глубоко и интересно с

точки зрения исторической этнологии данные проблемы разработаны

в современной империологии, в частности в народившемся относи-

тельно недавно культурологическом подходе к проблеме империй. Этот

подход был призван ответить на вопрос, не так давно сформулиро-

ванный Э. Саидом: <Как сложились те понятия и особенности в вос-

приятии мира, которые позволили порядочным мужчинам и женщи-

нам принимать идею, что удаленные территории и населяющие их

народы должны быть покорены?>^

Этому факту находилось универсальное объяснение, выраженное,

в частности, А. Рейсом: <Все человеческие существа воспитываются в

некоторого рода культурных предрассудках о мире... Народ, который

стремится господствовать над другими народами, не является исклю-

чением. Он вступает в отношения с другими народами, уже имея оп-

ределенные представления... Эти идеи упорно и настойчиво дают о

себе знать, даже если действительность явно им противоречит>^ Эту

же мысль высказывает и Д. Фильдхауз: <Основа имперской власти

зиждилась на ментальной установке колониста>^.

Целенаправленное изучение колониальных ситуаций было начато еще в

30-40-е гг. XX в. Б. Малиновским, основателем функционалистского направ-

ления в культурной антропологии, который трактовал их как контакт более

развитой активной культуры с менее развитой, пассивной'". Но ученый не

затрагивал психологической стороны проблемы взаимодействия культур, ко-

торое неизбежно происходит в ходе колониальной ситуации.

Наиболее детально и развернуто проблема колониальной ситуации ис-

следовалась в работе О. Маннони, который был представителем иного, неже-

ли Б. Малиновский, направления в культурной антропологии, а именно при-

верженцем научной школы <Культура и личность> с ее психологической на-

210

правленностью. На колониальные ситуации он смотрел иначе: <Было бы оче-

видным упрощением, - писал он, - думать о двух культурах, как о двух

сосудах, наполненных в неравной мере, и полагать, что если они будут сооб-

щаться, то их содержимое придет к одному уровню. Мы были удивлены, от-

крыв, что какие-то элементы нашей цивилизации туземное население коло-

ний воспринимало более или менее легко, а другие решительно отвергало.

Обобщая, можно сказать, что население колоний приняло определенные де-

тали нашей цивилизации, но отвергло ее как целое>".

С другой стороны, и поведение европейцев в огромной мере определя-

лось не их сознательными целями, а логикой контактной ситуации. <Поведе-

ние европейцев не может быть объяснено только стремлением к достижению

собственных, точно рассчитанных интересов или страхом перед опасностью.

Напротив, оно может быть объяснено только переплетением всех этих слож-

ных чувств, которые возникают в ходе контактной ситуации>". Последнее

приводило к тому, в частности, что в процессе колониальной ситуации до

неузнаваемости искажались эксплицитные идеологические установки евро-

пейцев и они в результате делали не то, что изначально собирались делать.

Эту мысль О. Маннони иллюстрирует на примере поведения французских

колониальных чиновников: <Даже представители официальной администра-

ции, те, которые последовательно проводили принятую Францией покрови-

тельственную по отношению к туземному населению политику, были тем не

менее подвержены социопсихологическим законам, и, даже если это были

люди выдающиеся, они не могли избежать расистских установок>".

В итоге ученый определяет колониальную ситуацию, как <ситуацию вза-

имного непонимания>'* контактирующих народов, причиной которого он счи-

тает <различие личностной структуры тех и других>". Отсюда делается вывод,

что <психологический феномен, который имеет место, когда два народа, на-

ходящиеся на разных стадиях цивилизации, встречаются, по всей вероятнос-

ти, лучше всего может быть объяснен, если рассматривать его как реакцию

двух различных типов личности друг на друга>".

Колониальная ситуация рассматривается в качестве ситуации априорного

взаимного непонимания в большинстве работ, выпущенных по этой теме в

последние годы. А. Мемми, исследуя структуру взаимодействия колонизато-

ров и колонизируемых, подчеркивает, что она оказывается как бы предзадан-

ной и мало зависит от того, что желают ее субъекты. Европеец, обосновав-

шийся на колонизируемой территории, по мнению ученого, не может оста-

ваться просто колонистом, проживающим в среде какого-либо народа, <даже

если он к этому стремится. Выражает он такое желание или нет, он восприни-

мается как привилегированная персона и обычаями, и институциями, и людьми.

С момента своего поселения в колонии или с момента своего рождения он

оказывается в определенной ситуации, которая является общей для всех ев-

ропейцев, живущих в колониях, в ситуации, которая и превращает его в коло-

низатора>'".

Акцент на взаимном непонимании контактирующих культур делался и в

некоторых исторических исследованиях. С этой точки зрения представляет

интерес работа М. Ходарковского о русско-калмыцких отношениях, в кото-

рой делается вывод, что <каждое общество видит в другом отражение своей

собственной политической системы с присущими ей ценностями. Эта проек-

ция политических ценностей и политических понятий ведет к фундаменталь-

ному непониманию и нереалистическим ожиданиям с обеих сторон>".

211

14>

С этим же подходом можно связать и работу Э. Сайда <Ориентализм>, где

анализируется западное восприятие реальностей Восточного мира и делается

заключение, что <ориентализм является не просто представлением, а значи-

тельной частью современной политико-интеллектуальной культуры и в каче-

стве таковой более связан с нашим миром, чем с Востоком>'". В своей после-

дующей работе <Культура и империализм> ученый анализирует, как в рамках

комплекса <ориентализма> зарождается то, что <было названо <долгом> в от-

ношении к туземцам и породило потребность осваивать Африку или какие-

либо еще колонии, чтобы облагодетельствовать туземцев, а равно, чтобы ут-

вердить престиж родной страны>^.

<Мы имеем, с одной стороны, изолированную культурную сферу, где, как

считается, возможны различные теоретические спекуляции, а с другой - бо-

лее низкую политическую сферу, где, как обычно полагают, имеет место борьба

реальных интересов. Профессиональным исследователям культуры только одна

из этих сфер представляется релевантной, и обычно принято считать, что эти

две сферы разделены, между тем как они не только связаны, но и представля-

ют собой единое целое>". По мнению Сайда, высказанному им в еще более

ранней работе, изучение империализма и изучение культуры должно быть

неразрывным образом связано". Ведь <идея доминирования возникла не сама

по себе, а была выработана многими разными путями внутри культуры мет-

рополии>".

Этот факт, указывает Э. Сайд, остается вне поля зрения исследователей:

<Существует, по-видимому, настоящее серьезное расщепление в нашем кри-

тическом сознании, которое позволяет нам тратить огромное время на изуче-

ние, например, теорий Карлейля и при этом не обращать внимания на то

влияние, которое эти идеи в то же самое время оказывали на подчинение

отсталых народов на колониальных территориях>".

Для понимания этой идеи Э. Сайда нам следует обратиться к той

трактовке понятия <установка>, в котором последняя рассматривает-

ся в качестве влияющей на личность в целом, а не как на изолирован-

ный фрагмент ментальности. Такой подход был характерен для пси-

хологической школы, основанной в Тбилиси еще в начале XX в.

Д. Узнадзе. Установка, согласно Узнадзе, далеко не сводится к отно-

шению к чему-либо, а является частью человеческой личности и всег-

да остается бессознательной. Ее можно охарактеризовать <как кон-

кретное состояние целостного субъекта, его модус, его определенную

психофизиологическую организацию, его модификацию в той или иной

конкретной ситуации, готовность к совершению определенной дея-

тельности, направленность на удовлетворение актуальной потребнос-

ти. Являясь отражением субъективного (внутреннего) и объективного

(внешнего), а также будучи целостным состоянием субъекта, установ-

ка предстает в качестве опосредствованного звена, <принципа связи>

как между отдельными его состояниями, функциями, элементами (в

интрасубъективной сфере), так и между этими последними (или же

целостным субъектом) и транссубъективной реальностью. Немаловаж-

ным является и то положение Д. Узнадзе, что установка содержит не

только <каузальный> (побуждение к деятельности, потребность), но и

212

<целеподобный> момент в виде общей перспективной неразвернутой

модели будущей деятельности, своеобразно отражающей ее конеч-

ный результат. Следовательно, установка как модификация целост-

ного индивида, определяемая субъективным (внутренним - актуаль-

ная потребность, прошлый опыт, в его широком понимании, особен-

ности данного индивида) и объективным (внешним - конкретная

ситуация) факторами, отражает не только настоящее, но и прошлое и

будущее, С отмеченными характеристиками установки непосредст-

венно связаны еще два основных ее признака, согласно которым ус-

тановка определяет и регулирует любую деятельность живого сущест-

ва, и она в силу всего вышесказанного не может быть феноменом

сознания>". Как писал Д. Узнадзе, <установка не может быть отдель-

ным актом сознания субъекта, она лишь модус его состояния, как

целого, поэтому совершенно естественно считать, что если что у нас

и протекает действительно бессознательно, так это в первую очередь,

конечно, наша установка>^.

Установка рассматривается Д. Узнадзе и его последователями как

общее состояние личности и касается, по их мнению, отнюдь не

только тех объектов, по отношению к которым она сформировалась.

Напротив, она, будучи бессознательной, накладывает свой отпечаток

на все аспекты восприятия человеком окружающей его действитель-

ности. <В противовес модели поведения индивида <стимул - реак-

ция> Узнадзе выдвинул трехчленную формулу поведения: <стимул -

установка - реакция>. Реакция субъекта, кроме стимула, обусловли-

вается и тем психическим состоянием индивида - установкой, кото-

рая формируется у субъекта под влиянием действительности>".

Естественным следствием такой теории установки является под-

ход к исследованию формирования социальных установкок. Вот как

писал о социальных установках один из их современных исследовате-

лей Ш.А. Надирашвили:

С возникновением у человека определенной установки особенности его

познания, оценки и действия определяются данной установкой... При воз-

никновении у человека установки действия в определенном направлении он

под ее влиянием замечает и учитывает лишь те предметы и явления, которые

каким-либо образом связаны с этой установкой, имеют определенное значе-

ние для его поведения. Предметы и явления индифферентные, не имеющие

значения для установки, остаются незамеченными им. Указанное положение

было обосновано множеством экспериментальных данных. Так же экспери-

ментально был подтвержден эффект действия установки, касающейся исполь-

зования прошлого опыта человека. Влияние установки не только определяет

выбор, селекцию воздействия среды, но и налагает свой отпечаток на весь

прошлый опыт человека. У человека всплывают в памяти лишь те мысли и

содержание сознания, которые находятся в какой-либо связи с его установ-

кой. Таким образом, обобщенно можно было бы сказать, что под влиянием

установки человек из своего прошлого внутреннего опыта непроизвольно вы-

бирает и ставит в центр своего сознания явления, связанные с его установкой

213

и осуществленным на ее основе поведением. В опасной ситуации, когда у

человека вырабатывается установка бегства, в первую очередь бросаются в

глаза нежелательные предметы. Более того, при такой установке человеку <даже

куст кажется волком>. Под влиянием подобной установки чрезвычайно повы-

шается чувствительность к опасным объектам. Установка или ориентирует

человека на определенные объекты, или, наоборот, помогает уклониться от

них. Это двоякое направление установки часто совершенно не осознается че-

ловеком. Его переживания обычно касаются только тех предметов, на кото-

рые направлено его поведение. Предметы могут казаться человеку притяга-

тельными или отталкивающими, иными словами, пользуясь наиболее упот-

ребляемой в психологии терминологией, у человека может быть положитель-

ное или отрицательное отношение к объектам. Такое отношение к предметам

бывает ситуативным, моментальным, но оно может зафиксироваться и стать

хроническим".

Близкое по смыслу учение может быть создано и на базе фрей-

дистского психоанализа, хотя некоторые из современных психоана-

литиков утверждали, что <ни у Фрейда, ни у его последователей идея

социальных представлений не рассматривается>".

С этим утверждением можно поспорить. Так, И. Сарнофф, кото-

рого называют автором психоаналитической теории социальной уста-

новки, рассматривал установки и ценности как части <super-ego>^.

Данные компоненты <super-ego> могут рассматриваться как элементы

этнической картины мира, хотя эта проблема в науке пока не только

не разработана, но и практически не была поставлена. Между тем эта

задача представляется тем более перспективной, что в рамках класси-

ческого психоанализа была детально разработана концепция психо-

логических защитных механизмов - и здесь могут быть проведены

определенные параллели. В частности, по мнению И. Сарноффа, вос-

принимающая функция <ego> такова, что <и индивидуальные моти-

вы, и социальные предписания воспринимаются личностью только

после маневров (психологической защиты), призванных снизить их

напряженность>^. Эта идея может быть интерпретирована в том смыс-

ле, что определенные установки, которые сформировались в психике

человека под действием защитных механизмов, влияют на воспри-

ятие реальности в целом. На основании этого можно предположить,

что картину мира следует рассматривать как состоящую из такого рода

установок.

Историческая этнология исходит из того положения, что сущест-

вует тесная связь между социальными установками, защитными ме-

ханизмами, содержанием <super-ego> и структурой этнической кар-

тины мира, а через нее и с <центральной зоной> культуры. Возмож-

но, понятнее будет, если мы выразим ту же мысль с другого конца:

этническая картина мира является одной из форм выражения <цент-

ральной зоны> культуры. Картина мира может быть описана в ка-

тегориях социальных установок, если мы принимаем ту идею, что

214

последние, с одной стороны, детерминируются <super-ego> человека, а

с другой - деятельностью его защитных механизмов. Следует согла-

ситься с точкой зрения психолога Д. Раппопорта, утверждавшего,

что деятельность <ego>-3auwTHbix механизмов в целом следует рас-

сматривать как адаптивную". Полагаем также, что содержание

<сверх-я> до выхода на уровень сознания подвергается цензуре не

менее жесткой, чем содержание <оно>. Та структура, которая руково-

дит деятельностью человека, в своей целостности остается неосозна-

ваемой,

Причем роль защитных механизмов в данном случае двоякая: они,

во-первых, влияют на формирование <super-ego>, закладывая в нем

алгоритмы реакций на психологическую или физическую опасность,

т.е. исполняют адаптивную функцию. Можно предполагать далее,

что именно через их посредство культура (культурная традиция) вы-

полняет свою роль адаптивного механизма. Во-вторых, защитные ме-

ханизмы, как встречается это у И. Сарноффа и ряда других

психоаналитиков, делавших акцент на активности человеческого <я>,

препятствуют осознанию личностью определенных элементов, содер-

жащихся в его <super-ego>, а это, в свою очередь, ведет к определен-

ному искажению человеческого восприятия, образованию обладающей

психологическими защитными функциями этнической картины мира.

Социальные установки, существующие в рамках данной картины мира,

при желании могут быть квалифицированы как <предрассудки>. Ведь

они не имеют под собой логической базы, а порождены особыми

психическими процессами. При этом они не могут рассматриваться

изолированно, а в известном смысле представляют собой, говоря сло-

вами Д. Узнадзе, специфический модус человеческой личности. По-

скольку формирование <super-ego> происходит путем социализации,

то и определенные искажения восприятия, и защитные алгоритмы

(которые, как мы покажем далее, и лежат в основании адаптацион-

но-деятельностных моделей или моделей культуры), и социальные

установки являются общими для определенной группы людей - груп-

пы, которую можно называть и культурой (именно постольку, по-

скольку ее связывает наличие общей картины мира) и этносом

(поскольку она является объектом особых этнических процессов. <Эт-

нос> в главе 2 мы определили именно таким образом: как субъекта

этнических процессов).

В настоящее время можно считать доказанным утверждение, что

каждая культура имеет свою <иерархию защиты>" и члены каждого

конкретного общества эксплуатируют по преимуществу определен-

ные защитные свойства своей психики". При этом нам представляет-

ся абсолютно справедливым мнение Г. Девере о том, что <этническое

бессознательное - это часть бессознательного сегмента психики ин-

дивида, общая с другими членами его культурной общины. Этничес-

кое бессознательное состоит из материала, который каждое новое

215

поколение учится репрессировать в соответствии с требованием пре-

обладающих культурных образцов>".

Теперь, переходя собственно к изложению основных положений

исторической этнологии, сформулируем стоящие перед нами конкрет-

ные задачи.

Выше утверждалось, что при всех трансформациях жизни этноса,

при любой смене инвариантов культурной традиции, присущей тому

или иному этносу, неизменной остается <центральная зона> его куль-

туры. До тех пор, пока эта <центральная зона> не разрушена, этнос

сохраняет свою идентичность, каковы бы ни были внешние формы

выражения этой идентичности. Поэтому относительно вертикального

(временного) среза процесса адаптации можно сказать, что <образ для

себя>, <образ для других> и иные элементы культуры кристаллизуют-

ся вокруг ее <центральной зоны> сообразно условиям, задаваемым

культурно-политическим окружением. Этот процесс можно наблю-

дать, например, при смене идеологий, принятых в том или ином об-

ществе. В дальнейшем будет показано, что смена идеологии имеет

свои закономерности и вызывается необходимостью выражения куль-

турной традиции на новом языке - языке, соответствующем настоя-

щему социально-политическому состоянию этноса.

Более сложно объяснить процесс адаптации в горизонтальном срезе.

Здесь важно ответить на два вопроса: каково содержание <централь-

ной зоны> и каким образом она в каждый данный момент обеспечи-

вает то распределение культуры, которое дает возможность этносу

жить? Таким образом, по существу, перед нами встает проблема взаи-

моотношения культуры и природы (в самом широком смысле слова).

Что касается отношения природы к культуре, то основной вопрос

состоит в том, как можно представить себе функцию культуры как

психологического адаптивного механизма. Культура должна дать че-

ловеку возможность определить себя в мире и дать ему такой образ

мира, в котором он мог бы действовать, - некий бессознательный

комплекс представлений - упорядоченную и сбалансированную схе-

му космоса, обеспечивающую возможность человеческой активности

в мире, индивидуальной для каждого этноса. По нашему представле-

нию, первичны в этой схеме элементы, относящиеся к способу и ус-

ловиям действия человека в мире. Дать определение такой схеме и

является одной из задач нашего исследования.

Теперь об отношении культуры к природе. Сформированная на

основе данной схемы картина мира, присущая тому или иному этно-

су, должна быть устойчивой, т.е. не рассыпаться при соприкоснове-

нии с реальностью, и, следовательно, в этническом бессознательном

должны быть заложены определенные защитные механизмы, поддер-

живающие внутреннюю целостность этнической картины мира, по-

добно тому как индивидуальные защитные механизмы сохраняют це-

лостность психики отдельного человека.

216

Концептуальное обоснование характера взаимоотношения куль-

туры и природы представляется нелегким делом, поскольку, рассмат-

ривая отношение природы к культуре, предстоит описать новый подход

к проблеме этнического бессознательного, а рассматривая отношение

культуры к природе, корректно перенести уже хорошо разработанную

в психоанализе теорию функционирования защитных механизмов

психики индивида в сферу коллективной психологии.

Нашей целью является вычленение, в результате исследования

трансформаций культурной традиции этноса, ее структурообразую-

щих парадигм и демонстрация того, как происходит процесс кристал-

лизации новой культурной традиции в конкретных обстоятельствах

смены культурных форм в результате изменения условий существова-

ния этноса. Идеальным решением этой задачи было бы построение

<карты> этнического бессознательного, на которой были бы отобра-

жены структурообразующие парадигмы в их взаимосвязи (<централь-

ная зона>) и структура кристаллизации конкретной культурной тра-

диции. При этом на нашей <карте> должны быть обозначены три уровня

адаптации:

- первичная культурная адаптация человека к миру, хаотичному

и неизвестному, выработка в бессознательном таких парадигм, кото-

рые давали бы человеку принципиальную возможность активной дея-

тельности в мире (<центральная зона>);

- адаптация <центральной зоны> к меняющимся условиям суще-

ствования этноса посредством <перекристаллизации> культурной тра-

диции;

- адаптация каждой культурной традиции к реальному миру, на-

пример, посредством особенностей восприятия членом этноса окру-

жающей действительности и недопущения в его сознание информа-

ции, противоречащей содержанию структурообразующих парадигм его

культуры.

Итак, поставим перед собой следующие вопросы:

1. Что представляет собой <карта> этнического бессознательного?

2. Что представляют собой культурные парадигмы, остающиеся

неизменными при любых изменениях в жизни этноса?

3. Как происходит кристаллизация этнической культурной тради-

ции вокруг неизменных парадигм?

4. Каким образом функционирует традиционное общество в ста-

бильных условиях?

5. Каков механизм трансформации традиционного общества?

6. Что представляют собой механизмы самоструктурирования эт-

носа?

7. Каковы причины кризисов, дисфункций и распада этнической

культуры?

Ответы на эти вопросы можно получить только, проследив дина-

мику развития отдельных этнических культур.

217

ПРИМЕЧАНИЯ

' CM.: Redfield R. Peasant Society and Culture: An Anthropological Approach to

Civilisation. - Chicago, 1956.

^ Коул M., Скрибнер С. Культура и мышление. - М., 1977. - С. 12.

' Там же. - С. 20.

* Белик А.А. Психологическая антропология: История и теория. -М., 1993. -

С. 49-50.

' CM.: Allport G. W. The Nature of prejudice. - New York, 1958. - P. 26-27.

' Там же. - С. 9-10.

' Said E. Culture and Imperialism. - London, 1994. - P. 65.

' Royce A.P. Ethnic Identity. - P. 63.

" Fieldhause D.K. The Colonial Empire: A Comparative Survey. - Houndmils,

1991. - P. 108.

'" CM.: Malinovski B. Theory of Cultural Change//Wellerstein J. (ed.). Social Change:

The Colonial Situation. - New York, 1966. - P. 12.

" Mannoni 0. Prospero and Colibian: The Psychology of Colonisation. - New

York, 1957. - P. 22-23.

" Там же. - С. 88.

"Там же. - С. 110.

"Там же.-С. 31.

" Там же. - С. 23.

"Там же. - С. 24.

" Memmi A. The Coloniser and the Colonised. - New York, 1965. - P. 12.

" Khodarkovsky М. Where Two Worlds Met: The Russian State and the Kalmyk

Nomads. 1600-1771. - lthaca; London, 1992. - P. 9.

'" Said E. Orientalism. - P. 12.

"° Said E. Culture and Imperialism. - P. 66.

" Там же. - С. 66.

" CM.: Said E. Orientalism. - P. 12.

" Said E. Culture and Imperialism. - P. 131.

> Там же. - С. 12.

" Иосибадзе Т.Т., Иосибадзе Т.Ш. Проблема бессознательного и теория уста-

новки школы Д. Узнадзе//Прангишвили А.С., Широзия А.Е., Бассин Ф.В. (ред.).

Бессознательное: Природа, функции, методы исследования. - Тбилиси, 1985. -

Т. IV. - С. 37.

^ Узнадзе Д.Н. Экспериментальные основы психологии установки. - Тбили-

си, 1961. - С. 178.

" Надирашвили Ш.А. Понятие установки в общественной и социальной пси-

хологии. - Тбилиси, 1974. - С. 35.

" Там же. - С. 14.

" Jodelet D. Repressentation Sociales: un Domaine en Expansion//Jodelet D. Les

Representations Sociales. - Paris, 1989. - P. 36.

"° Sarnoffir. Personality Dynamics and Development. - London; New York, 1956. -

P. 296.

" Sarnoffi. Psychoanalytic Theory and Social Attitudes//Publ. Opin. Quart., 1960. -

P. 24,251-279.

" CM.: Rappoport D. The Structure ofPsychoanalytical Theory//Kosh S. (ed.). Psy-

chology: A Study of a Science. - New York, 1959. -V. 3.-P. 353.

" Devereux G. Basic Problems of Ethnopsychiatrie. - P. 257.

" CM.: Miller D.R., Ewanson G.E. Inner Conflict and Defence. - New York,

1966. - P. 49.

" Devereux G. Basic Problems of Ethnopsychiatrie. - P. 6.