- •Глава I. Изображения раннехристианского периода
- •§ 1. Классификация и символика катакомбных изображений
- •§ 2. Система росписи катакомбной церкви
- •§ 3. Система катакомбных росписей и многосюжетные циклы раннехристианского искусства
- •Глава II. Ранневизантийские изображения
- •§ 1. Традиции алтарных изображений IV–VI веков
- •§ 2. Христос Царь Славы. Иконография Креста и Распятия
- •Глава III. Программа храмовой декорации послеиконоборческого периода
- •§ 1. Порядок изображений византийского храма классического периода
- •§ 2. Иконография алтарных образов Богоматери
- •§ 3. Программа Софийской церкви
- •Глава IV. XII–XIII в.В.
- •§ 1. Итало–византийские памятники XII–XIII вв. Образ Новой Палестины
- •§ 2. Восточно-христианский храм: монументальная живопись XII в.
- •Глава V. XIII–XIV вв.
- •§ 1. Росписи Студеницы.
- •§ 2. Монастырь Хора.
- •§ 3. Соединение Богородичного и Страстного циклов в живописи позднего средневековья.
- •Глава VI. XV–XVII вв.
- •§ 1. Иконография Страшного суда в древнерусском искусстве. Пространство и время художественного текста.
- •§ 2. Тема малой эсхатологии в рукописных Синодиках литературных сборниках XVI–XVII вв.
- •§ 3. Русский высокий иконостас в контексте эсхатологической проблематики.
- •§ 4. Гимнографические композиции в живописи
- •§ 5. Литературные образы в периферийных зонах храма XVII в.
- •§ 6. Литературные образы в монументальных программах итальянского Возрождения. Античность и христианство в церковных и светских росписях XVI – нач. XVII в.
- •Глава VII. Монументальное церковное искусство Нового времени. К постановке проблемы
- •§ 1. Литургический контекст живописного убранства Санкт–Петербургского Петропавловского собора
Глава VI. XV–XVII вв.
XV век и в Европе, и в Древней Руси явился временем напряженных эсхатологических ожиданий, что повлияло на культуру слова и изображения. В XV–XVI вв. распространяются тексты о бренности человеческой жизни, о тщете мирского мудрования и неотвратимости смерти, о загробных путешествиях и видениях Страшного Суда. Язык литературных произведений Древней Руси усложняется, насыщается риторическими красотами и символическими притчами, язык иконы постепенно утрачивает мистическое содержание литургического символизма и делается более аллегорическим, начинают доминировать сложные многофигурные композиции иллюстрирующие конкретные тексты. Связь слова и изображения в эпоху XV–XVI вв. делается неотъемлемой частью древнерусской культуры: священный образ может восприниматься как поэтический текст молитвы в красках, проповеди и поучения приобретают яркие художественные черты.
Экклесиологическая тема в XVI в. приобретает особое значение. Это могло быть вызвано целым рядом исторических обстоятельств, подобно тому, как падение Константинополя повлекло за собой возникновение идеи о Москве–Третьем Риме – преемнице Царьграда. Во времена правления Ивана Грозного возрастает авторитет русской Церкви, а мероприятия митрополита Макария послужили «подготовкой учреждения патриаршества на Руси».130 «Аналогичные условия сложились и в середине XVII столетия, когда в мировой дипломатии серьезно рассматривались планы создания православной империи, объединяющей территории бывшей Византии и Россию под эгидой русского царя».131 Эсхатологические ожидания XVII в., раскол, активная государственно-политическая деятельность представителей церковной иерархии – все это, способствовало возникновению темы Церкви в русском изобразительном искусстве.
Экклесиологическая тема в культуре России XVI–XVII вв. выражалась, с одной стороны, в строительстве в России храмов по образцу великих Святынь (опыт создания Новоиерусалимского монастыря патриархом Никоном), с другой стороны, – в распространении икон, в основе композиции которых лежала схема изображения «Страшного суда».
Понятно, что идея воспроизведения известных всему христианскому миру Святынь не является новым открытием русского искусства данного периода. Однако интерес к имитации сакральных Объектов с особой силой возникает в определенные периоды. Как правило, это время смены империй или зарождения новых: от Рима к Константинополю (Константин и Юстиниан – новые Давид и Соломон); крещение Руси и восточно-христианское самосознание русских князей (Ярослав Мудрый – новый Соломон); от Византии – к Православному Российскому Царству (падение Константинополя, Москва – Третий Рим) и т.д.
Тема сакральной топографии «подхватывается» церковной живописью и выражается особым образом в композициях русских икон. Схема образа «Страшного суда» делается универсальной пространственной формулой изображения, подобно тому, как топографическая формула Иерусалима делается эталоном архитектруного пространства: московский Кремль с Храмом Василия Блаженного (образ Иерусалима и храма Воскресения Христова с Голгофой); Новоиерусалимский монастырь и др. Изобразительная схема иконы «Страшный суд» лежит в основе гимнографических и Христологических композиций, таких как «Достойно есть», «О Тебе радуется», «Что Ти принесем», «Богоматерь – животворящий источник», «Величит душа Моя Господа», «Символ веры», «Отче наш», «Единородный Сыне», «Почи Господь в день седьмый», «Распятие» с семью Таинствами Церкви в виде отрослей Животворящего Креста, смертью и Церковью праведных132 и др.
Однако особенно характерным для церковной живописи XVI–XVII вв. оказалась не столько сама структура иконы «Страшный суд», сколько основная ее идея воссоединения земной и небесной Церкви. Тема земной и небесной Церкви запечатлена в иконописи того времени в многочисленных изображениях чинов святых и храмовой архитектуры.
