Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Учебник 13а.doc
Скачиваний:
16
Добавлен:
01.05.2025
Размер:
1 Мб
Скачать
☆

§ 2. Тема малой эсхатологии в рукописных Синодиках литературных сборниках XVI–XVII вв.

Синодик–литературный сборник как памятник древнерусской книжности близок своей проблематикой кругу тем, наиболее характерных для старообрядческого рукописного наследия небогослужебной ориентации.

Основная масса рукописей, приобретаемых в ходе археографических экспедиций у старообрядцев, приходится на богослужебные книги, такие как Обиход, Триоди (Постная и Цветная), Евангелия, Апостолы, Октоихи (или Осьмогласники), служебные Минеи, сборники покаянных, уставных и канонических статей, Псалтири, Месяцесловы.

Традиция дидактической небогослужебной литературы Древней Руси получает в старообрядческой среде особый оттенок. Поучения о домостроительстве души тесно связаны здесь с темами малой и большой эсхатологии. Этот спектр смыслов прочитывается не в самих сочинениях отцов Церкви или их фрагментах, попадающих в рукописные сборники старообрядцев из Пролога или Великого Зерцала, а в общей программе таких сборников. Здесь Слова и Поучения душеспасительного характера могут быть подобраны и объединены с житиями святых и притчами, приводимыми в тех же сочинениях отцов церкви, таким образом, что темы памятования смерти и Страшного суда выходят на первый план.202

Среди особенно распространенных203 в старообрядческой книжности житий – кроме жизнеописаний вождей раскола – необходимо назвать жития Зосимы и Савватия Соловецких, Иоанна Богослова, Василия Нового, Андрея Юродивого и мучеников: Кирика и Улиты, Варвары, Параскевы. Житие Зосимы и Савватия – основателей Соловецкого монастыря, ставшего на сторону раскольников в XVII веке, получило на фоне других житий наибольший резонанс в старообрядческих рукописях и существует в огромном количестве списков. Тема мученичества, всесторонне развитая в старообрядческой культуре, говорит в памятниках письменности на языке традиционной агиографической литературы. Выбор мучеников здесь определяется устоявшимися российскими канонами народного почитания святых.

Жития Василия Нового, Иоанна Богослова и Андрея Юродивого своей распространенностью в рукописном старообрядческом наследии обязаны их причастностью к группе текстов, связанных с эсхатологическими переживаниями (темами посмертной судьбы души, Страшного суда, Небесного Иерусалима).204 К данной группе текстов также принадлежат следующие особенно часто переписываемые памятники: Слово Палладия Мниха о втором пришествии, Слово св. Мефодия епископа Иерусалимского,205 Слово Григория архиепископа царьградского о скончании века, сказания «О втором пришествии Христа и об антихристе», «О знамениях небесных при последних днях», Притча о теле человеческом, о душе и воскресении мертвых, Прение Живота и Смерти, Сказание о явлении ангела Господня в пустыне преподобного Макарию Египтянину206 и др.

Видно место в старообрядческих рукописях занимает корпус духовных стихов. Этот вид народного творчества характерен не только для старообрядческой среды.207

Традиционны для средневековой русской книжности последних столетий ее существования повести «О Савве Грудцыне», «Фроле Скобееве», «Петре и Февронии Муромских», «Тимофее Владимирском» и др. также воспринятые старообрядческой книжностью.

Отдельную группу составляют литературные произведения вождей раскола, наставников или особо уважаемых паствой людей, такие как «Поморские ответы на вопросы иеромонаха Неофита». В качестве примеров индивидуального творчества членов общины, не принадлежащих к ее духовному начальству, можно привести сочинение Г.Е. Фролова – автора миниатюр Синодика 1887 года из Причудского собрания Пушкинского дома – «Путь, ведущий христианина к прощению грехов».208

Итак, литературное наследие старообрядцев в целом ориентировано на традицию древнерусской книжности. Отличие состоит не в подборе письменных памятников – этот набор вполне каноничен (исключая собственно старообрядческие писания), – а в композиционной расстановке этих памятников в составе рукописных сборников, особых смысловых акцентах, о которых можно судить по количеству списков того произведения древнерусской литературы в современных собраниях старообрядческих рукописей.

2.1. Литературный состав Синодика как книги эсхатологического содержания.

Синодик–литературный сборник занимает место в кругу памятников с ярко выраженной эсхатологической направленностью, что проявляется не только в тексте, но и в художественном оформлении.

В состав Синодика могут входить богослужебные и небогослужебные тексты. Закономерности их композиционного расположения в синодическом сборнике не выяснены исследователями. Используя выводы Е.В. Петухова и И.В. Дергачевой о возможных редакциях памятника,209 а также рассмотрев композицию текста 12 синодических сборников XVII–XVIII веков,210 можно сделать некоторые общие выводы о закономерностях построения текста Синодика.

1. Сначала, как правило, проводится мысль о том, что поминание умерших является заветом Господа Апостолам.

2. Затем рассказывается, как Апостольская Церковь выполняет этот завет и в чем смысл поминания и пожертвований в церковь.

3. Тема смерти, раскрывающаяся вслед за этим, представлена через два основных момента: духовное несовершенство человека перед лицом смерти, богатство и смерть. В Синодиках конца XVII в. акцентируется второй аспект, в более ранних синодических сборниках – первый.

4. Воспоминание о Страшном суде.

5. Поминальные записи.

Пункты 1 и 2, 3 и 4 объединены в пары, так как, по сути, каждая из пар раскрывает одну тему: I – тема апостольской Церкви в связи с поминанием, II – Страшный суд (малая и большая эсхатология).211 Тематический план Синодиков может быть представлен и иначе: Апостолы, Церковь, Смерть, Страшный суд. Каждому из этих четырех композиционных функций текста соответствует традиционный набор сочинений, обладающий потенциальной возможностью быть включенным в литературную компиляцию того или иного конкретного Синодика. Ниже приводятся наименования некоторых наиболее широко распространенных памятников, имеющих хождение в составе рукописных Синодиков и соответствующих определенным композиционным функциям текста литературного сборника. Одну и ту же функцию могут выполнять в определенном памятнике как несколько текстов, различно расположенных друг по отношении к другу, так и один текст. Порядок расположения функциональных пластов текста – явление более устойчивое, хотя и здесь возможны перестановки или сворачивание парных функций до одной. Наибольшее поле вариативности дает функционально–тематический раздел, посвященный смерти, который может возрастать до бесконечности с добавлением все новых притч. Разрастание сборника не всегда происходит за счет увеличения центра. Иногда синодический текст теряет цельность и делится на два раздела: первый раздел имеет последовательную структуру «сюжетного» развития от рождения Церкви до Страшного суда, второй – как бы дополнение в форме притч.212 Начало повествования Синодиков с точки зрения темы мало варьируется. Наличие поминальных записей – тоже относительно неизменное явление. Они могут редуцироваться только в самых поздних синодических сборниках.

Апостолы. Апостольские послания (Послание Апостола Павла к коринфянам) нач. XVII в.213 Слово Иоанна Златоуста (нач. XVII в.). Завет Христа апостолам по Вознесении о поминании (сер. XVII в.). VII Вселенский собор (сер. XVII в.).214 Иаков (Петр) крестит неверные языки (кон. XVII в.).

Церковь. Необходимость жертвования на церковь (нач. XVII в.). Чин, бываемый на разлучение души от тела, последование погребения, Лития, Ектенья (нач. XVII в.). Когда происходит поминание, Ангел радуется (сер. XVII в.). Объяснение поминания на 3, 9 и 40 день. (2 пол. XVII в.).

Смерть (богатство и смерть; духовное несовершенство перед лицом смерти). Поминание спасает мертвых и живых (повести об игуменьи Афанасии, посаднике Щиле, юноше, плененном в Персиду). (Втор. пол. XVII в.). Плач, навеянный образами Последования погребения. О скудоумном человеке. (Сер. XVII в.). О богаче и Лазаре. О нераскаявшихся блудниках и др. грешнках (2 пол. XVII в.). Двоесловие Живота и Смерти. (2 пол. XVII в.).

Страшный суд. О Макарии Египетском и Макарии Александрийском.215 ( 2 пол. XVII в.). Андрей Юродивый. Притча из повести о Варлааме и Иоасафе.216 VII Вселенский собор. (Сер. XVII в.).

При самом поверхностном взгляде, отличие Синодиков XVII в. от Синодиков XVIII в. связано с разрастанием к концу XVII в. количества притчевого материала в составе сборника, аллегоризма в ущерб изначальному символизму. В конце XVII – начале XVIII в. в синодиках начинают появляться силлабические вирши.217

    1. Замечания по поводу иллюстрирования Синодиков в связи с иконографией «Страшного суда».

Среди синодических иллюстраций можно выделить иконографические группы изображений, без которых не обходится, практически, ни один сборник. Это миниатюры с мертвым телом (или костями) в гробу и потрясенными зрителями или службой, иллюстрирующие вольную версию отрывка из Последования погребения Иоанна Дамаскина: «Зрю Тя, гробе и ужасаюся видения твоего»,218 а также изображения мирянина (благочестивого / нечестивого / богача) или монаха на смертном одре. Миниатюры последнего типа бывают приложимы к большинству синодических текстов, поскольку сюжеты многих притч сходны. Иногда одна и та же иконографическая схема может служить не только для изображения состояния умирающего, но и состояния сна, сопровождаемого видениями. Встречаются даже такие сборники, все миниатюры которых бывают решены по второму иконографическому типу и очень напоминают одна другую, являясь почти единственным изобразительным материалом книги (Синодик Дедовской пустыни XVII в.). В этих сборниках, как правило, основная доля текста приходится на «Чин, бываемый на разлучение души и тела». Иллюстрации представляют умирающего то прощающимся с братией, то в ситуации оспаривания его души ангелами и демонами, то молящимся Божией Матери.

Основная символическая интерпретация композиции «Зрю тя, гробе, и ужасаюся» связана с эсхатологической темой. Композиция «Земля и море отдающие мертвецов» на иконах Страшного суда XVI–XVII вв. может представлять открыты гробы с восстающими людьми. Еще одним косвенным доказательством причастности миниатюры «Зрю тя, гробе» тематике конца мира может послужить материал русских народных духовных стихов, в которых богослужебный текст Последования погребения в преобразованном виде может являться как частью стиха «Страшный суд», так стихов «Расставание Души с Телом» и «Плач Адама».

Две другие обширные иконографические группы синодических миниатюр связаны с темой пира (небесного в Горнем Иерусалиме и земного (нечестивого)). Иконография земного пира довольно устойчива и в целом совпадает со схемой миниатюры «Пир богатого»: трапеза происходит на фоне архитектурной декорации под аркой. Земной пир может объединяться в пределах одной миниатюры с изображением смерти по первому или по второму иконографическим типам. Это может быть связано с традицией богослужебных текстов, сближающих темы смерти и трапезы. В чине погребения читаем: «Изыдем и узрим во гробех, яко наги кости человек, червей снедь и смрад…».219 Кроме того, противопоставление пира и смерти – один из самых традиционных мотивов всей христианской литературы, идущий от евангельского текста. Подобное противопоставление встречается также на иконе «Страшный суд».

Два самых распространенных синодических изображения Царства Небесного – это Лоно Авраамово и град на облаке с вратами, шестокрылатым серафимом и блаженными душами, изображение которых может заменяться представлением частиц в священных сосудах. Видимо, именно «Лоно Авраамово» из иконы «Страшный суд» является источником основных иконографических типов изображения райской действительности в Синодиках.

Синодические миниатюры связаны с инонными изображениями не иконографически, а метонимически – по смежности смыслов, поскольку в иконе Страшного суда можно встретить, как и в Синодиках, историю Адама и Евы, пир в Горнем Иерусалиме, описание адских мук и даже смерть нечестивого богача.

Важным моментом для понимания эсхатологических изображений оказывается психология восприятия синодических миниатюр их создателем, сходная с психологией подачи событий Страшного суда на иконе. И в первом, и во втором случае, довольно часто, все происходящее показывается, с одной стороны, как некая истинная реальность, а с другой стороны – как откровение определенному человеку. В иконе, например, изображается пророк Даниил, который одновременно и присутствует при конце света, и зрит видение. В Синодиках этот прием стороннего (святого) наблюдателя тоже встречается. Например, в Синодике 1651 г. Голышева редкая миниатюра обходится без полуфигуры Иоанна (Богослова) со свитком, как бы назидающего читателя и комментирующего события.