§ 3. Виды судебно-психологических экспертиз в делах, возникающих из обязательственных правоотношений

Выбор конкретного вида психологической экспертизы зависит от особенностей юридического состава самого дела и специфики «включения» в него обстоятельств психологического характера. С учетом этого можно назвать следующие виды экспертиз, классифицируемые по частному предмету и учитывающие специфику субъектного состава дел.

1. Установление способности стороны в деле (чаще — ответчика) в полной мере осознавать фактическое содержание своих действий и в полной мере сознательно управлять ими.

Особое внимание обратим на дела, квалифицируемые по ст. 1074 ГК (дела, возникающие из деликтных обязательств, причинителем ущерба в которых является несовершеннолетний от 14 до 18 лет) и по ст. 1078 ГК (дела, возникающие из деликтных обязательств, причини­телем ущерба в которых является дееспособный гражданин, находя­щийся в состоянии, исключающем способность понимать значение своих действий или руководить ими). И в том и в другом случаях назначение психологической экспертизы необходимо, что объясняется в первой ситуации спецификой психики несовершеннолетнего (не­окончательно сформирована мотивационная сфера, потребности и пр.), во второй — непосредственным юридическим значением психологи­ческих элементов деликтоспособности (в гипотезе ст. 1078 ГК). В силу этого заключение эксперта-психолога будет играть роль прямого су­дебного доказательства.

2. Психологическая экспертиза по установлению способности стороны, свидетеля (как взрослых, так и особенно несовершеннолетних) правильно воспринимать имеющие значение для дела обстоятельства, правильно запоминать информацию о них и правильно воспроизво­дить информацию в виде показаний в суде.

Функциональная (с юридической точки зрения) особенность дан­ной экспертизы в том, что в зависимости от конкретизации, экспертной задачи в отношении определенного субъекта она может выступать как способом проверки объяснений, показаний (основная функция), так и способом получения судебного доказательства (когда проводится в от­ношении стороны с акцентом на проверку способности правильно вос­принимать обстоятельства в аварийной ситуации, включая действия потерпевшего). Остановимся несколько более подробно на основной задаче данного вида экспертизы, тем более что признаваться она стала не так давно.

По существу, мы имеем дело с так называемой экспертизой достоверности показаний (или объяснений), несмотря на то, что такая терминология пока еще не прижилась в нашей стране, не стала общепризнанной (по известным причинам, о которых говорилось в главе I на­стоящей работы).

Итак, на какой научной, специальной базе строятся возможности такого рода экспертного исследования и почему мы полагаем его не только вполне правомерным, но зачастую просто необходимым? Дело в том, что экспериментально доказано искаженное восприятие людьми последствий различных происшествий и пристрастное приписывание ответственности за них. Ученым Уолстером в 1966 г. [10] установлено, что наблюдается рост ответственности, приписываемой деятелю по мере увеличения нанесенного им ущерба. В чем причина подобного феномена? Осознание серьезности последствий аварии генерирует у индивида потребность в безопасности, которая, в свою очередь, побуж­дает его полагать, что аварии контролируемы и предотвратимы в буду­щем. Поэтому ответственность за серьезные последствия приписыва­ются только причинителю (реже — жертве) происшествия. Как бы предполагается (наподобие аксиомы), что чем больше ущерб, тем боль­ше было у причинителя возможностей контролировать свои действия и не допустить наступления таких негативных последствий. Такое предположение, как правило, не осознается и действует на уровне уста­новки. Наоборот, при аварии с незначительными вредными по­следствиями чаще ответственность приписывается случаю, а не дейст­виям причинителя. Такая «несправедливость» объясняется защитны­ми функциями психики личности, которые в равной степени «срабаты­вают» и у сторон, и у свидетелей происшествия.

Кроме того, на механизм восприятия происшедшего свидетелем суще­ственно влияет так называемый механизм атрибуции ответственности (Шейвер), что ведет к ненамеренному искажению фактов действительности. В основе этого феномена лежат факторы личностного или ситуаци­онного сходства наблюдателя (свидетеля) с причинителем ущерба.

Если свидетель не исключает личностного сходства с деятелем (неважно, по каким критериям — возрасту, полу, манере поведения, тембру голоса, взглядам и пр.), то он (свидетель) склонен приписывать причине­ние вреда случайности, а не винить в этом самого действующего субъекта, к которому, напротив, наблюдатель будет более снисходителен.

Совершенно обратным будет результат при наличии ситуационного сходства, когда свидетель осознает нечуждость ситуации, в которой был причинен ущерб, т. е. свидетель не исключает, что он тоже мог бы оказаться в подобной ситуации. Данное обстоятельство формирует отрицание личностного сходства с деятелем и служит для свидетеля основанием для усугубления ответственности причинителя. Наблюда­тель как бы делает для себя вывод, что с ним бы такого не случилось, он вел бы себя иначе и сумел бы избежать причинения ущерба.

Итак, выбор причин происшествия и, соответственно, объяснения случившегося будут различными у деятеля, потерпевшего, свидетеля. Такой выбор не объективен и не случаен, а тенденциозен и объясняется действием защитной атрибуции ответственности.

В соответствии с данным психологическим механизмом, симпатии и сочувствие наблюдателя (свидетеля) к деятелю ослабевают по мере роста серьезности причиненных последним негативных последствий. Неприятное сильное событие, вызванное деятелем, пробуждает у наблюдателя защитные функции психики, что заставляет его приписы­вать больше ответственности деятелю. Происходит мотивационное ис­кажение, которое обусловливает атрибутивную ошибку.

Этим, однако, механизм ненамеренного искажения фактов в нестандартной ситуации (любой ситуации деятельности с последствиями) не исчерпывается. Как правило, атрибутивная ошибка умножается, «накладываясь» на другой психологический феномен, названный его первыми исследователями, Джоунзом и Нисбетом, дивергентным восприятием причин поведения деятеля и наблюдателя. Суть данного явления заключается в следующем: деятель чаще приписывает причину насту­пивших последствий самой ситуации (внешнему окружению), а наблюдатель — самому деятелю (личностным ресурсам), тогда как на самом деле всякое событие (и поведение причинителя ущерба) есть аддитивное явление, сложение двух составляющих — силы окружения и личностных ресурсов. В силу дивергентности восприятия деятель всегда стремится приписать себе тем меньше ответственности (с тен­денцией приписать ее другим), чем больше размер причиненного им ущерба. Наблюдатель действует наоборот: он приписывает деятелю тем большую ответственность (и меньшую — другим, например, потер­певшему), чем более серьезны последствия его действий.

Кроме того, как уже говорилось, при установлении вины важно знать, насколько свободно человек принимал решение, был ли реаль­ным выбор поведения и свободно ли он действовал. Оценить данные факторы можно только на основе специально проведенного психологи­ческого исследования, так как самый добросовестный свидетель, причинитель ущерба или потерпевший не могут — в силу психологических причин — дать объективную информацию для решения этого вопроса судом. Экспериментально доказано наличие высокой степени корреля­ции между двумя переменными: восприятием свободы действия и от­ветственности деятеля. Наблюдателю свойственно приписывать тем большую свободу в выборе поведения и тем большую ответственность деятелю, чем более серьезными будут последствия его действий. И напротив, деятель склонен приписывать себе тем меньшую свободу поведения и меньшую ответственность, чем больше размер негативных последствий его действий.

На неадекватность восприятия оказывают воздействие и другие когнитивные факторы (связанные с особенностями познавательных процессов). Так, на приписывание ответственности влияет степень вероятности происшедшего, оцениваемая наблюдателем. Чем меньше, по мнению наблюдателя, вероятность случившегося, тем большая степень ответственности приписывается им причинителю.

Подводя некоторый итог сказанному, можно вывести психологи­ческую формулу, выражающую зависимость результата восприятия и интерпретации события (поведения) от определенных факторов, кото­рые обычно учитываются и оцениваются интерпретатором. Когда люди объясняют прошлое, они обычно оценивают четыре элемента: способ­ности А, усилие В, трудность задачи С, судьбу D. Функциональная зависимость этих переменных и выражается формулой Уайнера [10]:

R (результат) - f{A, В, С, D}.

При этом А и В рассматриваются как внутренние факторы, а С и D как внешние; А и С относят к стабильным факторам, В и D — к переменным.

Модель Уайнера помогает понять асимметричность атрибуции ответственности, при которой положительный результат обычно приписывается себе, отрицательный — внешним силам (или партнеру по де­ятельности, если он занимает положение противостоящей стороны).

Таким образом, причинно-следственные связи, которые строят наблю­датель и деятель, весьма приблизительны и не могут носить объективного характера. На неадекватность атрибуции ответственности влияют самоза­щитные функции психики, когнитивные ошибки, различные позиции на­блюдателя и деятеля, степень их личностного и ситуационного сходства, направленность самообвинения и прочие психологические факторы. Их обнаружение позволяет правильно оценить достоверность объяснений и показаний, степень правильности восприятия и воспроизведения той или иной информации, а следовательно оценить доказательственную роль объяснений сторон и показаний свидетелей.

3. Психологическая экспертиза по исследованию личностных особенностей сторон, участвующих в деле (дача психологического портрета).

Данный вид экспертизы предполагает не только выявление психологических свойств личности (в познавательной, эмоциональной, воле­вой сферах), но также дает ответ на вопрос, в какой мере они могли повлиять (и повлияли) на правильное восприятие личностью ситуации действия, а также на восприятие собственных действий, возможность предвидения их последствий, на оценку своего поведения.

Юридическое значение результатов данного экспертного исследования проявляется в том, что они могут являться способом проверки доказательства (объяснений сторон). Однако как способ проверки они сами подвергаются оценке со стороны суда — и только вследствие (и после) этого приобретают правовое значение. Достоверность или недостоверность объяснений устанавливает только суд, но заключение экс­перта-психолога может служить подтверждением (доказательством) данного вывода. Достоверность здесь является не фактом предмета доказывания, а результатом оценки судом доказательства — объясне­ния; заключение эксперта выступает элементом мотивированности судом его оценки.

4. Судебно-психологическая экспертиза по определению психического (эмоционального) состояния стороны (сторон). Данный вид экс­пертизы назначается при наличии данных о том, что в момент совершения действий, подвергаемых юридической оценке, лицо находилось в особом психологическом состоянии (стресс, фрустрация, аффект и пр.). Задача исследования — выявить подобное состояние и установить степень его влияния на способность стороны в полной мере осознавать фактическое содержание своих действий, принимать адекватное ситуа­ции решение и в полной мере сознательно управлять своим поведени­ем. Подробная характеристика этой экспертизы была дана ранее.

5. Психологическая экспертиза, направленная на определение способности лица (стороны в деле, обычно — ответчика) надлежаще осуществлять профессиональные функции по управлению современной техникой.

В зависимости от особенностей конкретного дела суд избирает один из видов психологических экспертиз, а поскольку они дифференциро­ваны по частному предмету, допустимо назначение экспертизы, вклю­чающей элементы нескольких частных предметов (например, опреде­ление психического состояния ответчика и степень его влияния на надлежащее осуществление профессиональных функций по управле­нию автомобилем в конкретной ситуации).