Контрольные вопросы и задания

1. Как трактуются термины «литературное направление», «ли­тературное течение», «художественный метод»?

2. Эстетика русского классицизма, ее особенности.

3. Проанализируйте элементы классицизма и реализма в ко­медиях Д. Фонвизина «Недоросль» и А. Грибоедова «Горе от ума».

4. Расскажите о том, что нового внес сентиментализм в искус­ство и литературу. Покажите это на примере анализа одного произведения (по выбору).

5. Какова концепция романтического героя? Приведите при­меры.

6. Проанализируйте романтическую поэму (на выбор).

7. Расскажите об основных чертах реализма.

8. Охарактеризуйте такое явление искусства, как «модернизм».

9. Расскажите о развитии символизма в мировой литературе.

10. Проанализируйте цикл А. Блока «Стихи о Прекрасной Да­ме».

11. В чем было принципиальное различие между эстетикой сим­волизма и акмеизма?

12. Расскажите о русском футуризме как самобытном художест­венном явлении.

13. Проанализируйте объективно-исторические условия возник­новения «социалистического реа­лизма».

14. В чем причина появления постмодернизма в западной и рус­ской литературах?

15. Охарактеризуйте различные точки зрения на постмодернизм и постреализм. Приведите примеры.

16. Проанализируйте одно из произведений постмодернистской литературы (по выбору).

ЛИТЕРАТУРА

Абрамович Г.Л. Введение в литературоведение. Изд. 6. – М., 1975.

Введение в литературоведение / Под ред. Л.В.Чернец / М., 2000.

Галич О. та iн. Tеopiя літератури. – К., 2001.

Літературознавчий словник-довідник / За ред. Р.Т.Гром’яка, Ю.І.Коваліва, В.І.Теремка. – К.: ВЦ «Академія», 2006.

Хализев В.Е. теория литературы: Учебник / В.Е.Хализев. – 3-е изд., испр. и доп. – М.: Высш. шк., 2002. – С. 383 – 409.

Приложение теоретические школы и направления

Теория литературы – это не набор разрозненных идей, а организо­ванная сила. Теория существует в сообществах читателей и писателей в качестве дискурсивной практики, неразрывно связанной с образо­вательными и культурными институтами. С 1960-х годов наибольшим влиянием пользовались три теоретических подхода: широкомасштаб­ная рефлексия, направленная на язык, изображение, категории лите­ратуроведческой мысли и характерная для деконструктивизма и пси­хоанализа (которые в некоторых отношениях шли одним путём, в дру­гих – резко расходились); анализ роли пола и сексуальности во всех аспектах литературы и литературоведения, проводившийся в рамках феминизма, а затем гендерных исследований и «теории инаковости»; наконец, развитие исторически ориентированного культурологичес­кого литературоведения (новый историзм, постколониальная теория), изучающего широкий спектр дискурсивных практик и множество но­вых объектов (тело, семья, раса), которые, как прежде считалось, не обладают историей.

До 1960-х гг. также существовало несколько значительных теоре­тических направлений.

Русский формализм

В начале XX века русские формалисты заявили, что литературоведы должны сосредоточиться на вопросах литературности литературы: на словесных стратегиях, которые делают произведение литературным, на изучении поэтического языка как такового, на характерном для художественного произведения приёме «остранения»^ опыта. Пере­ключая внимание с интенции автора на стилистические «приёмы», формалисты заявляли, что слово – «единственный герой литерату­ры»^. Вместо того чтобы спрашивать: «Что автор здесь говорит?», мы должны задавать вопрос вроде: «Что здесь происходите сонетом?» или: «Что здесь выпадает на долю романа Диккенса?». Три основных участника этой группы – Роман Якобсон, Борис Эйхенбаум и Виктор Шкловский – переориентировали литературоведение на изучение формы и писательской техники.

Новая критика

Явление, получившее название «новой критики», возникло в Соеди­нённых Штатах в 1930–1940-х годах (к этому же времени относится появление в Англии трудов И.А.Ричардса и Уильяма Эмпсона). «Но­вые критики» сосредоточились на единстве, или интеграции, литературных произведений. Споря с методом университетских историчес­ких штудий, сторонники этого направления стали рассматривать сти­хи как эстетические объекты, а не как исторические документы, ис­следовать свойства, обусловленные их вербальной организацией, и анализировать процесс возникновения смысла, вместо того чтобы вни­кать в исторические условия или жизненные обстоятельства авторов. Новые критики (Клинт Брукс, Джон Кроу Рэнсом, У.К.Уимсэтт) виде­ли свою задачу в изучении отдельных литературных произведений. Сосредоточив внимание на двусмысленности, парадоксах, иронии, кон­нотациях поэтических образов и производимом художественном эф­фекте, «новая критика» стремится определить вклад каждого элемен­та поэтической формы в создание единой структуры.

«Новая критика» мыслится как один из видов техники вниматель­ного чтения и исходит из предположения о том, что ценность крити­ческой деятельности определяется тем, насколько эта деятельность помогает создавать более глубокие интерпретации тех или иных про­изведений. Но с начала 1960-х гг. многие направления теоретичес­кой мысли – феноменология, лингвистика, психоанализ, марксизм, структурализм, феминизм, деконструктивизм – предлагают более пол­ные концепции осмысления литературы и других продуктов культуры, чем это могла сделать «новая критика».

Феноменология

Истоки феноменологии мы находим в работах философа начала XX века Эдмунда Гуссерля. Это направление пытается обойти проблему разделения субъекта и объекта, сознания и окружающего мира путём сосредоточения внимания на реальности объектов-феноменов, каки­ми они представляются сознанию. Мы можем оставить в стороне воп­росы о конечной реальности или познаваемости мира и описать мир таким, каким он является нашему сознанию. Методика феноменоло­гии была подхвачена теми литературоведами, которые считали своей задачей описание «мира» авторского сознания, каким оно предстает в комплексе его трудов (Жорж Пуле, Дж. Хиллис Миллер). Но ещё важ­нее то, что называют «литературоведением читательского отклика» (Стэнли Фиш, Вольфганг Изер). В восприятии читателя произведение обращено к сознанию; можно сказать, что произведение не есть не­что объективное, существующее независимо от опыта читателя. Сле­довательно, литературоведение может принять форму описания по­степенного продвижения читателя через текст, форму анализа того, как читатели создают смысл путём установления связей, заполнения лакун, прогнозирования, догадок, ожиданий, которые могут либо оп­равдаться, либо быть нарушены.

Другую версию феноменологии, ориентированной на читателя, называют «рецептивной эстетикой» (Ханс Роберт Яусс). Произведе­ние представляет собой ответ на вопросы, возникающие в связи с наличием определенного «горизонта ожиданий». Таким образом, при интерпретации произведения нам следует принимать во внимание не столько индивидуальный опыт читателя, сколько историю восприя­тия произведения в его отношении к меняющимся эстетическим нор­мам и ожиданиям, которые позволяют произведению быть востребо­ванным в разные исторические эпохи.

Структурализм

Литературоведение, ориентированное на читателя, в чём-то сродни структурализму, который также сосредоточен на вопросах создания смысла. Но структурализм зародился как оппозиция феноменологии. Его целью было не описание опыта, а поиск глубинных структур, кото­рые обеспечивают саму возможность его существования. Феномено­логическое описание сознания структурализм заменил анализом струк­тур, действующих бессознательно, – структур языка, психики, обще­ства. Поскольку структуралистов интересуют способы создания смысла, они часто рассматривают читателя как носителя смысла и как вместилище глубинных кодов, обеспечивающих существование смыс­ла (см. работу Ролана Барта «S/Z»).

Термин структурализм обычно используется по отношению к группе мыслителей, преимущественно французских, которые в 1950–1960-е годы под влиянием теории языка Фердинанда де Соссюра применили понятия структурной лингвистики к исследованию социальных и культурных явлений. Структурализм сначала развивался в рамках антропо­логии (Клод Леви-Стросс), затем в литературоведении и культурологии (Роман Якобсон, Ролан Барт, Жерар Женетт), в психоанализе (Жак Ла­кан), истории идей (Мишель Фуко) и теории марксизма (Луи Альтюссер). Хотя эти учёные никогда не считали себя представителями одной «школы», в 1960–1970-х годах в Англии, в Соединённых Штатах и во всем мире их труды воспринимались как явления «структурализма».

В литературоведении структурализм исследует установления (кон­венции), обусловливающие существование литературных произведе­ний. В его задачи входит не создание новых интерпретаций тех или иных произведений, а попытки понять, как произведения обретают смысл и производят художественный эффект. Но структуралисты не преуспели во внедрении этого проекта – систематического описания литературного дискурса – в Британии и в Америке. Воздействие струк­турализма выразилось здесь в распространении новых представле­ний о литературе; в Великобритании и США структурализм является лишь одним из влиятельных теоретических направлений. Он открыл путь симптоматического прочтения литературных произведений и по­будил культурологов использовать структуралистскую методику для исследования феноменов культуры.

Структурализм нелегко отделить от семиотики, науки о знаковых системах, восходящей к Соссюру и американскому философу Чарльзу Сандерсу Пирсу. Семиотика – это международное научное направле­ние, сочетающее научное исследование поведения и коммуникации и при этом, как правило, избегающее рассуждений философского и куль­турологического характера, что отличает семиотику от структурализ­ма в его французской версии.

Постструктурализм

Когда структурализм стал направлением или «школой», теоретики структурализма от него дистанцировались. Стало ясно, что работы мнимых структуралистов не соответствуют идее структурализма как попытки познать и кодифицировать структуры. Так, Барт, Лакан и Фуко были названы постструктуралистами, поскольку они вышли за рамки структурализма в узком понимании термина. Но многие постулаты, ассоциируемые с постструктурализмом, выдвигались в работах этих учёных ещё в тот период, когда их считали структуралистами. В ран­них работах они описывали, как теория сплетается с теми явлениями, которые она призвана описать, как тексты обретают смысл посред­ством нарушения литературных условностей, систематизированных в ходе структурного анализа. На новом этапе они признали невозмож­ность описания полных или целостных систем значений, поскольку системы непрерывно меняются. По существу, постструктурализм не вскрывает несообразностей или ошибок структурализма в такой сте­пени, чтобы появилась необходимость отказаться от попыток осозна­ния того, что делает явления культуры постижимыми, и акцентировать вместо этого критику знания и целостности субъекта (ко всему этому постструктуралисты относятся как к весьма проблематичным матери­ям). Структуры систем значений не существуют независимо от субъекта, как объекты нейтрального познания; они являются структурами лишь для субъектов, тесно связанных с породившими их силами.

Деконструктивизм

Термин «постструктурализм» применяется в отношении широкого круга теоретических дискурсов, содержащих критику понятий объек­тивного знания и субъекта, способного к самопознанию. Таким обра­зом, современные феминистские, психоаналитические, марксистские теории (а также историзм) имеют прямое отношение к постструктура­лизму. Но одновременно термин постструктурализм подразумевает в первую очередь деконструкцию и работы Жака Деррида, философа, который впервые получил широкое признание в Америке благодаря критике понятия структуры (см. статью «Структура, знак и игра в дис­курсе гуманитарных наук»). Эта статья была опубликована в сборнике эссе, который привлек внимание американцев к структурализму («Язы­ки критики и науки о человеке», 1970).

Деконструктивизм проще всего определить как критику иерархи­ческих оппозиций, организующих западную философскую мысль: внут­ри – вне, душа – тело, буквальное – метафорическое, речь – письмо, присутствие – отсутствие, природа – культура, форма – значение. Про­извести деконструкцию оппозиции –значит показать, что оппозиция не есть нечто естественное и неизбежное, что это всего лишь конструк­ция, созданная зависимыми от нее дискурсами. Эта конструкция ра­ботает на деконструкцию, которая ориентирована на то, чтобы демон­тировать оппозицию и переписать её, то есть не разрушить, а придать ей новую структуру и новые функции. Но как способ чтения деконст­рукция, если воспользоваться выражением Барбары Джонсон, – это «выявление воюющих сил обозначения, действующих внутри текста», то есть исследование противоречий между способами обозначения, между перформативным и констатирующим аспектами языка.

Феминистская теория

Поскольку феминизм считает своей обязанностью разрушить оппози­цию «мужчина – женщина» и другие оппозиции, связанные с ней на всем протяжении существования западной культуры, то это направ­ление представляет собой вариант постструктурализма. Однако это лишь одна сторона феминизма, который можно назвать скорее не еди­ной школой, а социальным и интеллектуальным движением, простран­ством дискуссий. С одной стороны, теоретики феминизма отстаивают идентичность женщин, борются за права женщин и поддерживают созданные женщинами тексты, считая их отражением жизненного опы­та женщины. С другой стороны, сторонники феминизма предприни­мают теоретическую критику гетеросексуальной матрицы, организу­ющей идентичность и культуру в рамках противопоставления мужчи­ны и женщины. Элен Шоуолтер разграничивает «феминистскую критику» мужских постулатов и методов и «гинокритику»^, то есть фе­министскую критику, касающуюся исключительно женщин-авторов и изображения женского опыта. Оба названных типа критики противо­поставляются явлению, которое в Британии и в Америке порой назы­вают «французским феминизмом», когда «женщина» предстаёт как радикальная сила, ниспровергающая концепции, посылки и структуры патриархального дискурса, на котором строится мужская культура. Точно так же феминистская теория включает в себя как отрицание психоанализа из-за его непреодолимо сексистских^ оснований, так и его блестящую трансформацию, проведенную такими теоретиками феминизма, как Жаклин Роуз⁴, Мэри Якобус⁵ и Кая Силверман. По их мнению, только благодаря психоаналитическому истолкованию труд­ностей, связанных с осознанием общественных норм как части наше­го внутреннего опыта, человек может надеяться понять те препятствия и затруднения, которые приходится преодолевать женщинам. Феми­низм в своих многочисленных вариациях стал причиной значитель­ных перемен в преподавании литературы в Соединенных Штатах и Великобритании: литературный канон был расширен, а в программу были включены новые материалы.

Психоанализ

Теория психоанализа повлияла на литературоведение и как на способ интерпретации, и как на теорию языка, идентичности и субъекта. С одной стороны, психоанализ, наряду с марксизмом, стал наиболее влиятельным течением современной герменевтики, то есть авторитет­ным метаязыком или словарём терминов, используемых для истолко­вания литературных произведений (как, впрочем, и жизненных ситу­аций) – для того, чтобы понять, что же происходит «на самом деле». Это приводит к возникновению литературоведения, чуткого к психо­аналитическим темам и идеям. Но, с другой стороны, сильнейшее воздействие на современный психоанализ оказали работы Жака Ла­кана, порвавшего с традиционными представлениями о психоанализе и основавшего собственную независимую школу, целью которой ста­ло так называемое возвращение к Фрейду. Лакан описывает субъекта желания через призму структурных составляющих языка (психоанализ для Лакана – способ вербализации бессознательного, причём бес­сознательное, по его мнению, структурировано как язык) и подчёрки­вает решающую роль открытой еще Фрейдом трансференции (пере­несения), когда пациент приписывает психоаналитику ту роль, которую сыграл в его прошлом небезразличный ему человек (отсюда частые случаи «влюблённости в психоаналитика»). В такой трактовке состо­яние пациента выявляется не через интерпретацию аналитиком выс­казываний пациента, а через разыгрывание аналитиком и пациентом некоего сюжета из прошлого пациента. Такая переориентация делает психоанализ постструктуралистской дисциплиной, подразумевающей разыгрывание некоторого текста.

Марксизм

В отличие от Соединенных Штатов, в Великобританию постструктура­лизм проник не в работах Деррида, а затем – Лакана и Фуко, а при посредстве марксистского теоретика Луи Альтюссера. Воспринятый в контексте марксистской культуры британских «левых», Альтюссер по­знакомил своих читателей с теорией Лакана и спровоцировал посте­пенную трансформацию, в ходе которой, по словам Энтони Истхопа, «постструктурализм занял почти такое же место, как и культура, в лоне которой он зародился, то есть марксизм». С точки зрения марксизма, тексты принадлежат к надстройке, определяемой экономическим ба­зисом («производственными отношениями»). Интерпретировать куль­турные явления – значит анализировать их связь с базисом. Альтюс­сер утверждает, что общественная формация не есть абсолютная це­лостность, в центре которой находится способ производства; она представляет собой свободную структуру, где различные уровни и типы деятельности развиваются по разным временным шкалам. Обществен­ная и идеологическая надстройка обладает «относительной автоно­мией». Опираясь на предложенную Лаканом для объяснения того, как идеология формирует субъекта, идею зависимости сознания от бес­сознательного, Альтюссер применяет к психоанализу марксистское представление о зависимости индивидуума от социальной среды Субъект определяется процессами, протекающими в сфере бессозна­тельного, в языке и в относительно автономных видах деятельности, организующих общество.

Такое сочетание стало в Великобритании основой широких теоре­тических дискуссий как в литературоведении и культурологии, так и в политической теории. В 1970-е годы на страницах журнала «Скрин», посвящённого кинематографии, были опубликованы важнейшие ра­боты об отношениях между культурой и значением. Эти работы, раз­вивающие тезисы Альтюссера и Лакана, представляли собой попытку разобраться в том, как субъект позиционируется или формируется средствами кинематографической репрезентации.

Новый историзм / культурный материализм

В Великобритании и Соединённых Штатах 1980–1990-е годы были от­мечены возникновением мощной, теоретически обоснованной исто­рической критики. С одной стороны, появился британский культур­ный материализм, который Реймонд Уильяме определил как «анализ всех форм значения, в том числе и центральной, то есть письма, в кон­тексте конкретных средств их создания и условий возникновения». Под влиянием Фуко специалисты по эпохе Возрождения, как, напри­мер, Кэтрин Белей, Джонатан Доллимор, Алан Синфилд и Питер Стол-либрасс, обратили особое внимание на исторический процесс фор­мирования субъекта и на оппонирующую роль литературы в эпоху Ре­нессанса. В то же время в Соединённых Штатах появился новый историзм. Это течение было в меньшей степени склонно выстраивать иерархию причинно-следственных отношений. Свою основную зада­чу оно видело в обнаружении связей между текстами, дискурсами, властью и формированием субъективности. При этом в центре внима­ния нового историзма также оказалась литература Ренессанса. Сти­вен Гринблатт, Луис Монтроуз и другие исследователи задавались воп­росом о том, какое место занимали литературные тексты среди иных дискурсов и институтов эпохи Возрождения, считая литературу не от­ражением или продуктом социальной реальности, а одним из несколь­ких, подчас антагонистических, видов деятельности. Ключевым вопросом нового историзма была диалектика «ниспровержения и сдер­живания»: насколько радикальная критика религиозной и политичес­кой идеологии содержалась в ренессансных текстах и насколько ли­тературный дискурс, при его всей разрушительной силе, является ин­струментом сдерживания разрушительной энергии?

Постколониальная теория

Сходный ряд вопросов рассматривает постколониальная теория, ко­торая представляет собой попытку разобраться в проблемах, порож­дённых европейской колониальной политикой и последующим пери­одом. Постколониальные институты и приобретённый опыт, от идеи национальной независимости до идеи культуры как таковой, тесно связаны с дискурсивной практикой Запада. Начиная с 1980-х годов увеличивается количество исследований, в которых рассматривают­ся отношения между гегемонией западных дискурсов и возможностя­ми сопротивления, а также вопросы формирования колониальных и постколониальных субъектов – гибридных субъектов, рождающихся при взаимопроникновении конфликтующих языков и культур. Работа Эдварда Сэйда «Ориентализм» (1978), где исследуется процесс пост­роения восточной «инаковости» посредством европейских дискурсов познания, помогает определить сферу интересов постколониальной теории. Именно после этой работы постколониальная теория и напи­санные под её влиянием тексты превратились в попытку вмешатель­ства в процесс построения культуры и знания, а для интеллектуалов, которые вышли из постколониальных обществ, – в попытку описать возвращение в историю, написанную другими.

Теория меньшинств

Одна из политических перемен, произошедших в стенах академичес­ких институтов Соединённых Штатов, заключалась в возрастании чис­ла исследований литературы этнических меньшинств. Основные уси­лия и сейчас направляются на возрождение и развитие литературы чернокожих, испаноязычных американцев и выходцев из Азии. Ве­дутся дискуссии о взаимосвязи между укреплением культурной идентичности отдельных групп посредством формирования письменной традиции и либеральной задачей сохранения культурного многообра­зия, «мультикульрализма». Теоретические вопросы сразу же перепле­лись с вопросом о статусе теории, которая якобы подчас навязывает «белые» проблемы или философские представления проектам, обла­дающим собственными идеями и контекстами. Но литературоведы ла­тиноамериканского, афро-американского и азиатского происхожде­ния видят цель теории в развитии исследований дискурсов мень­шинств, в определении их отличительных черт и их соотношения с господствующими тенденциями в литературе и философии. Попытки развития теории «дискурса меньшинств» одновременно способству­ют анализу отдельных культурных традиций и использованию поня­тия маргинальности для раскрытия постулатов «большинства» и для вторжения в теоретические дебаты доминирующего сообщества.

Теория инаковости

Подобно деконструктивизму и другим современным теоретическим направлениям, «теория инаковости» (о ней уже шла речь в главе 7) использует понятие маргинального – чего-то, что не соответствует норме и остаётся на периферии – для попыток анализа центральной культурной конструкции, то есть гетеросексуальной нормы. В работах Ив Седжвик, Джудит Батлер и других исследователей теория предста­ёт средоточием продуктивных вопросов, касающихся не только места сексуальности в культурных построениях, но самой культуры в той мере, в какой она основана на отрицании гомоэротических отношений. По­добно феминизму и этническим исследованиям, теория инаковости черпает интеллектуальную энергию в своей связи с либеральными общественными движениями и в дискуссиях о стратегиях и концепци­ях, которые ведутся в рамках этих движений. Следует ли приветство­вать и акцентировать различия или эта деятельность позорна? Теория свидетельствует о возможности обоих подходов.