25. Запорожская Сечь во второй половине XVII—XVIII в.

1. Сечь в политических событиях на Украине во второй половине XVII в.

2. Запорожско-татарские отношения в начале XVIII в. и Россия.

3. Возвращение запорожцев в российское подданство.

4. Наступление российского правительства на «Вольности Войска Запорожского».

Запорожская Сечь до Освободительной войны была центром политической и военной борьбы украинского населения против социального и национального гнета. С созданием Гетманщины Сечь утратила свое политическое значение. При Б. Хмельницком здесь стояли только небольшие отряды казаков под предводительством кошевого атамана, которого назначал гетман. Характерно, что в 1654 г., когда проводилась присяга российскому царю, Б. Хмельницкий не посчитал необходимым привести к присяге запорожцев потому, что они «люди маленькие».

Однако Запорожье по-прежнему оставалось центром, куда стекались недовольные своим положением слои населения — крестьяне, мещане, казаки, а также представители старшинской верхушки, боровшиеся за гетманскую булаву. И как только на левобережных и правобережных украинских землях обострялись политические и социальные противоречия, роль Запорожской Сечи начинала вновь возрастать.

Андрусовское перемирие 1667 г. поставило Запорожье под совместный протекторат России и Речи Посполитой. Это «межеумочное положение» (В. О. Ключевский), с одной стороны, оторвавшее Запорожье от остальной Украины и противопоставившее эти две территории, а с другой стороны, создавшее для Запорожской Сечи какую-то особую форму двойной (следовательно, неполной) зависимости, благоприятствовало тенденции к консервировации здесь особого социально-политическое объединения. Когда в 1686 г. Запорожье по «Вечному миру» было передано исключительно в подданство России, царское правительство застало в Сечи политическую ситуацию, с которой ему пришлось вести постоянную борьбу.

Запорожские «шатости» стали в значительной мере определяться соотношением сил между сторонниками московского правительства и его решительными противниками. Поводов для недовольства запорожцев с каждым годом прибавлялось. Гетманы Левобережья при содействии царского правительства вели последовательное продвижение на территорию Запорожья. Сначала, еще до И. Мазепы, была занята городками р. Орель. При И. Мазепе начался захват Самары, которой запорожцы чрезвычайно дорожили как своим ценным прмысловым урочищем. Между тем на Самаре одна за другой возникли две крепости. Позже еще более удручающее впечатление произвело на запорожцев появление в центре запорожской территории российских гарнизонов.

Существование запорожской вольницы, охотно принимавшей беглых крестьян и оппозиционную старшину, служившей потенциальной базой антифеодальных движений, вступало в противоречие с самодержавно-крепостническим строем России. Очередная попытка распространить действие российского централизаторского пресса на Запорожье в начале XVIII в. вызвала раскол сечевого товарищества. Переход части запорожцев на сторону шведов в годы Северной войны привел к разрушению Чертомлыкской Сечи в 1709 г. Это заставило сечевиков искать покровительства у турецкого султана и крымского хана.

Казацкий Великий Луг, сопоставимый по своим размерам с територией островной Англии, в XVIII в. имел для Российской империи уже не только военно-стратегическое, но и народно-хозяйственное значение. Возвращение запорожцев под власть России в 1734 г. было временной уступкой со стороны Петербурга. Острая потребность царского правительства в новых землях, пригодных для ведения помещичьего хозяйства, предопределила и судьбу Новой Сечи. Некоторое время она еще была необходима как мощный барьер, защищающий Россию от нападений со стороны Турции и Крыма. Завершение в 1774 г. войны с Турцией изменило ситуацию и позволило российскому правительству в 1775 г. окончательно ликвидировать Запорожскую Сечь.

В исторической литературе существуют диаметрально противоположные точки зрения на историю запорожского казачества. Многие исследователи всячески приукрашивают принципы демократического устройства Запорожской Сечи, делая упор на «свободу», «равенство», «братство» запорожцев и явно преувеличивая роль «черни» в принятии политических решений. Что касается авторов, которые представляют запорожцев только как разрушительный, разбойничий, элемент, то они уже в силу своего однозначного отношения к проблеме не видят и никакого смысла в комплексном ее исследовании.

По собранному фактическому материалу до сих пор не имеет себе равных трехтомная «История запорожских казаков» Д. И. Эварницкого (Яворницкого), впервые изданная более ста лет назад. Хотя ученый в основном только констатировал факты, избегая в ряде случаев выводов и обобщений, в целом его труд можно отнести к работам, прославляющим запорожцев как «рыцарей» среневековья. Более взвешенными являются книги историка советской эпохи В. А. Голобуцкого. Автор рассматривал Запорожскую Сечь как сложный и противоречивый социально-политический организм, в котором соединялись относительный демократизм общественных отношений и нарастание социальной дифференциации. В отличие от Д. И. Эварницкого, который так и не написал запланированный первоначально четвертый том своего исследования, В. А. Голобуцкий рассмотрел процесс деформации демократических традиций сечевого товарищества и на примере Новой Сечи. Для современных украинских исследователей характерен подход к истории низового казачества с точки зрения потенциальной альтернативности национально-государственного строительства на Украине. В этой связи Запорожская Сечь рассматривается как зародыш, деформированный вариант государственности.