25. Экзистенциальная философия н. Бердяева.

В мировоззрении Н.А.Бердяева (1874 – 1946) обнаруживается исходная точка, основ. Идея - свобода не детерминируется бытием, она не определяется даже Богом, свобода имеет примат над бытием, открывая возможность творчества нового, еще не бывшего в мире. В ф-ом рационализме XVIII-XIX вв., отмечает Б., возобладала разорванность духа. Бытие оказалось закрытым, истина недостижима. В эпоху ф-го безвременья формировалась рус. школа теорет. мысли, имеющая оригин. нац. лицо. "В рус. фил.,совершается переход от отвлеченного идеализма к идеализму конкретному. Рационализм переходит в мистицизм. Конкретный идеализм имеет свое питание в мист. опыте и воссоединяет знание с верой, фил. с религией". Критич. гносеол. жаждала избавиться от антропологии и представить дело так, будто познание осуществляется неким сверхиндивидуальным субъектом, "сознанием вообще". Но она не в состоянии отменить тот фундаментальный факт, что философствует чел. Действительное освобождение от психологизма становится возможным только на почве соборного сознания. Только религиозная антропология способна преодолевать рационалистический схематизм.

Основные идеи новой антропологии были сформулированы Б. в "Смысле творчества". Он пересмотрел задачи фил. познания. Классич. гносеол. исходила из противопоставления познания бытию, навязывала интеллекту приспособление к господствующей в мире необходимости. В различных вариантах утверждалось, что знание - некий дубликат бытия. Однако такого рода познание способствовало не открытию истины, а, по Б., являлось самогипнозом подавленного духа. Ф-ф убежден, что свободный дух противоположен любой необход-ти, а фил-ая интуиция предшествует всякой логике, кот. может быть инструментом духа, но не в состоянии объяснить его. В док-ве присутствует обязательное послушание, преклонение перед "миром". Мир - порождение нашего греха, рабства и несвободы. "Мир" обнаруживает свою несамостоят., вторичность по отнош. к духу, и поэтому он должен быть разрушен, преодолен. Освобождение от власти неистинного мира представляет собой творч. акт. В нем чел. проявляет свою божеств. природу. "Последняя тайна человеческая, - пишет мыслитель, - рождение в человеке Бога. Последняя тайна Божья - рождение в Боге чел-ка. И тайна эта - единая тайна. Ибо не только чел. нуждается в Боге, но и Бог нуждается в чел. В этом - тайна Христова, тайна Богочеловека".

Смысл мира открыв. лишь в творч. акте, и поэтому фил. не может быть науч. восприятием мира. Она не должна удваивать бытие, т.к. призвана осуществляться в самом бытии, выступая как особая ф-ция мировой жизни. В подлинном познании происходит прирост бытия, поскольку всякое творч. действие приводит к возрастанию бытия. Истина состоит не в соответствии между знанием и реальностью, но смысл мира имманентен ему самому. Истина делает чел. свободным. Постижение мира ставит предел различного рода сомнениям и поэтому приобретает значение акта избирающей любви. Фил-я, по своей природе, деятельность эротическая, и ее цель - не док-во положений, а обнаружение и показ истины. Но не утрачивается ли при такой постановке вопроса возможность проверки истины, не теряется ли всякий ее критерий?

Рассматривая данную проблему, Н.А.Бердяев обращает внимание на то, что док-ва используются только для споров с оппонентами, придерживающимися противоположных взглядов, но они не нужны для друзей, у кот. сущ-ет единство исходных восприятий. Тем не менее, сами истины должны иметь какое-то оправдание, иначе мы рискуем вместо них получить произвольные и субъективные представления. Принципиальный ответ на поставленный вопрос, по Бердяеву, заключ. в том, что необходимо осознать значение принципа соборности для познания. "Последним критерием истинности философской интуиции, - полагает он, - может быть лишь вселенский соборный дух". Противопоставление смысла, т.е. восприятия мира как ценности, научному его познанию приводит в кач-ве следствия к утверждению, что мир постижим только мифологически.

Провозглашая, что чел. явл. предпосылкой всякого познания, Бердяев предлагает от гносеологии обратиться к исходному, первичному - к творчеству духа. Творч-во не может пониматься как переход из одного состояния в др., т.к. в этом случае творящая причина должна была бы убывать в творении. Бытие способно видоизменяться, но оно не обладает творч. началом. Только божественная природа в состоянии создавать новое из ничего. Если чел. - образ и подобие Божества, то ему также присуща способность созидать. Творение, осуществленное Богом, продолжается в деят-ти чел. "Творческий акт, - пишет Б. в "Смысле творчества", - предполагает…допущение множества свободных и самостоят. существ наряду с Существом Божиим". Активность чел.а, в отличие от творч. деят-ти Божества, ограничена, ибо люди не обладают абсолютной мощью. Главное заключено в их подобии; здесь разгадка смысла творчества. Таким образом, формируются основные положения персоналистич. учения Б., в кот. начало бытия имеет личный и самобытно-субстанциальный характер, а личности не выводимы ни из чего и потому обладают положительной творч. силой.

Без свободы Божества история не могла бы осуществиться, так как Царство Божие было бы реализовано изначально. Трагич. жизнь Христа на Земле обнаруживает движение в самом Боге. Чел. – то, по ком он тоскует и кот. он любит. Небесная жизнь образует пролог и завязку земной истории, предопределяя человеч. судьбу. Божья любовь соединяется с любовью чел. к Богу, выросшей из свободы духа. Вечное воплощается во времени, а тленное бытие пронизывается и преодолевается вечным началом. Значение хр-ва, по Б., состоит в том, что оно утвердило свободу добра, призвало не мириться с умиранием и выступило как религия воскресения. Однако его собственные концепции принципиально расходятся с ортодокс. христ. богословием. Сам Б. полагал, что традиционное понимание Бога как неподвижного первоначала и отрицание драматической борьбы в недрах Божества является экзотерич. стороной вероучения, и пытался выявить его потаенный смысл.

Важной частью "Смысла ист." явл. приложение к книге "Воля к жизни и воля к культуре", посвященное раскрытию соотношения культуры и цивилизации. Развивая идеи великих рус. мыслителей, Б. показывает, как происходит обездушивание культуры и ее переход в цивилизацию. Культура генетически связана с культом, символы которого говорят о вечной жизни. Ее признаки - символичность, иерархичность, органичность. Цивилизация же требует не "символизации" жизни, а ее самой. Разрушение основ культуры ведет к новому состоянию общ-ва, для кот. характерны реалистичность, демократичность, механистичность. Цели жизни в процессе становления цивилизации утрачивают свое значение, и все внимание сосредоточивается на средствах жизни. Цивилизация концентрированно выражает буржуазность, отвергая вечные ценности, убивая самого Бога. "В более глубоком смысле - культура вечна", - провозглашает мыслитель. Он верил в возможность преображения чел. и возрождение подлинного бытия.

Новым шагом в обосновании экзистенциалистской концепции Б. стала "Философия свободного духа", вызвавшая большой общественный резонанс и удостоенная премии Франц. академии морал. наук. В книге идея, что дух. жизнь обладает максим. степенью реальности. Субъект и объект слиты в ней в первичном единстве, и поэтому не происходит удвоение мира, не возникает вводящая в заблуждение объективация. На самом деле ничто не соответствует фактам дух. опыта, они сами образуют самостоят. мир, создаваемый активностью свободного духа. "В дух. жизни явления сами дух. реальность, и потому не может быть вопроса о соответствии реальностей тому, что в дух. жизни раскрывается. В дух. мире опыту не соответствуют предметные реальности, но самый опыт и есть реальность высшего порядка. Дух. жизнь не есть отражение реальности, она есть самая реальность"

Бердяевское понимание "свободного духа" далеко от идеалистич. систем, от психологизма, сведения к опыту личности, замкнутой в себе и погруженной в мир субъективных переживаний. В дух. опыте происходит обретение внутр. единства различных индивидов, а их судьбы становятся родственны судьбам мира и Бога. Б. приходит к выводу, что дух - это не только свобода, но и любовь, соединение различных частей бытия в единой жизни. В дух. устремлениях обнаруж-ся жажда чел. высшего бытия, т.к. если бы его не было, было бы лишено смысла и существование индивида. Без Божества чел. объяла бы скука небытия. Таким образом происходит рождение Бога в душе страждущего и надеющегося. Но взывающий не одинок, Бог также нуждается в нем, и бесконечная любовь, наполняющая любящего и любимого, рождает грандиозную мистерию, раскрывающуюся в мистике. Это есть истинная, творч. христианская антропология

Определяя задачу "Философии свободного духа" как апологию хр-ва, Б. резко критически отнесся к теософским учениям, кот., казалось бы, должны быть родственны его устремлениям эзотерического толкования вероучения. Надменность теософов, их заявления о принадлежности к великим посвященным при внимательном рассмотрении оказывались претенциозным обрамлением довольно скудного содержания. "Теософия, ведет чел. путем космич. эволюции, смысл кот. остается непонятным. Неизвестно куда он приведет. Свет, смысл в конце бесконечной эволюции не освещает и не осмысливает пути. Чел. - орудие непонятных для него космич. агентов".

Проблематика "Ф-фии свободного духа" находит конкретизацию в работе Б. "О назначении человека", содержащей его понимание нравственности. В отличие от традиц. представлений о ценностях созданная Б. этика была призвана раскрыть верховенство блага как силы и мощи. Она становилась онтологией, т.к. нравств. опыт позволяет дать универс. измерение чел-ка. Попытки решения вопроса о соотношении добра и зла привели в ист. ф-ской мысли к появлению нормативной этики, наиболее последовательно развитой Кантом. Истинная же нравственность основывается на свободе выбора. "Нормативная этика, - по Б., - всегда тиранична". Абстрактный закон беспощаден к человеч. личности. Вместе с тем ригоризм кантовской концепции морали имеет и оборотную сторону, ибо, будучи не в силах побороть зло, она вынуждена приспосабливаться к человеч. слабостям.

Этике закона Б. противопоставляет свою этику творчества. "Творчество только и возможно, из бездонной свободы, ибо лишь из бездонной свободы возможно создание нового, небывшего". Поскольку творч. носит индивидуал. характер, нравств. задача не должна разрешаться путем применения абстрактных законов. Чел. - творч. акт, и поэтому норматив. этика в корне ошибочна. Пересматривает Б. и собственное понимание основы мира. Теология никогда не была в состоянии снять с Творца ответственность за возникновение зла. А поскольку нравств. жизнь предполагает свободу, то "высшая ценность лежит по ту сторону добра и зла". В глубине бытия нет ни "доброго", ни "злого". Потенция, хаос определяют путь бытия. Свобода не детерминирована Творцом, след-но, зло - продукт человеч. свободы. Корень зла заключается в объективации результатов творч-ва. "Все продукты творч-ва, не соответствуют творч. замыслам и не удовлетворяют. В этом горечь творч.". Я по Б. изначальное и свободное, несводимо к сознанию, хотя сознание и бессознат. включ. в него. Каждое я свободно, пока оно необъективировано. Главный его парадокс состоит в том, что, с одной стороны, оно сущ-ет лишь до тех пор, пока не объективируется, не социализируется в бытии, тогда как, с др. стороны, я может сущ-ть постольку, поскольку трансцендентирует себя вовне, обращается к др. людям. Противоречивость способа существования я порождает одиночество и попытки его преодолеть. Познание претендует на то, чтобы прорвать замкнутость бытия. Но если для познания как объективации последнее принципиально невозможно, то истинное постижение, как овладение смыслом, приобретает брачный характер. "Я жаждет, чтобы какие-либо другие я в мире, какой-либо друг (не объект) окончательно его принял, утвердил, увидел его в красоте, услыхал, отразил. В этом глубокий смысл любви".

Различные аспекты проблематики экзистенц. ф-фии нашли отражение в многочисл. работах Б., написанных в 30-х - 40-х годах. Среди них: "Судьба чел-ка в соврем. мире. К пониманию нашей эпохи" (1934), "Дух и реальность. Основы богочеловеч. духовности" (1937), "О рабстве и свободе чел."(1939), "Опыт эсхатологической метафизики" (1947), "Экзистенц. диалектика божественного и человеческого" (1947), "Царство Духа и царство Кесаря" (1948) и др. Почти везде рассматривается эстетич. сторона творчества. Был изучен кризис соврем. искусства и тенденций его развития. Из дневной эпохи чел-во, вступило в эпоху ночную, когда ниспадают покровы и открывается бездна. От искусства символического путь лежит к искусству теургическому. В теургии чел. действует совместно с Богом, открывая для себя дорогу к любви и свободе. "Теургия, искусство, творящее иной мир, иное бытие. Иную жизнь, красоту как сущее. Теургия преодолевает трагедию творч., направляет творч. энергию на жизнь новую. В теургии слово становится плотью. В теургии искусство становится вечностью". Предчувствие теургич. эпохи философ находил в музыкальных пророчествах Скрябина.