Лекция IX ссср в годы первых пятилеток (1928—1941 гг.)

1. Свертывание нэпа. Первая пятилетка.

2. Коллективизация сельского хозяйства.

3. Второй и третий пятилетние планы.

4. Политическая система советского общества.

1. 1 октября 1928 г. начался первый год первой советской пятилетки. Структура экономики представляла собой переплетение элементов нэпа и административно-командной системы, порожденной военным коммунизмом.

Высокие темпы роста в промышленности, увеличение посевных площадей и количества произведенной продукции в сельском хозяйстве позволили к середине 20-х гг. в основном восстановить довоенный уровень производства. В 1913 г. Россия была страной со средним уровнем экономического развития. По производству продукции важнейших отраслей промышленности она занимала 5-е место в мире. Однако после первой мировой войны страны Запада не стояли на месте, и к 1926 г. уровень производства советской промышленности в расчете на душу населения был в 5—10 раз меньше, чем в индустриально развитых странах.

По некоторым важным показателям СССР уступал даже царской России. Так, производительность труда снизилась на 17 %. Соответственно и уровень жизни трудящихся был ниже, чем в 1913 г., несмотря на некоторое перераспределение национального дохода в их пользу.

Причины низкой эффективности советской экономики в конце 20-х гг. достаточно очевидны. Это прежде всего бюрократические препоны на пути развития производства. Предприятия не могли самостоятельно решать самые простые вопросы. Непомерно раздутые штаты, ненужная отчетность — вся структура бюрократизма была налицо. Среди членов правлений промышленных трестов велика была и доля рабочих, основная часть которых (94,8 %) имела лишь начальное образование.

Новая экономическая политика не представляла собой периода гармоничного и бескризисного развития. Отягощенный давлением административной системы, нэп не мог реализовать свои потенциальные возможности. Противоречивость и непоследовательность проводившихся мер дезорганизовали экономику. Главной причиной сложностей нэпа стала глубокая противоположность между относительно свободной экономикой и жестко централизованной политической системой.

Наряду с этим — главным — противоречием серьезные диспропорции существовали и в экономических структурах нэпа. В определенном толковании новая экономическая политика — прообраз управления экономикой демократического типа, но только прообраз, поскольку механизм товарно-денежных отношений и рынка в нем изначально был разбалансирован отношениями неэквивалентного обмена между городом и деревней. Оставшаяся за годы империалистической и гражданской войн без своего основного и оборотного капитала государственная промышленность испытывала трудности в накоплении материально-финансовых ресурсов. Пытаясь одно время (1922—1923 гг.) добыть их за счет высоких отпускных цен, государственная промышленность натолкнулась на низкую платежную способность населения и в дальнейшем (1924—1927 гг.) стремилась добиться того же результата за счет кредитной эмиссии и административного назначения низких оптово-розничных цен, искусственно расширяющих емкость внутреннего рынка и порождающих явления «товарного голода». Это значит, что от открытой инфляции, сопровождающейся ростом цен, госпромышленность перешла к скрытой, выражающейся в росте эмиссионного налога, большая часть которого падала на крестьянские хозяйства, которые взамен своей продукции получали необеспеченную товарами денежную массу. Инфляция же побуждала крестьянство в большей мере ценить не деньги, а натуральные запасы продуктов, выдерживающих длительное хранение (прежде всего хлеб), как резерв на случай неурожая.

Перед руководством страны стоял вопрос о выборе направления дальнейшего развития. Индустриальный рост был необходим, но достигнуть его можно было разными путями. Первый — с помощью метода новой экономической политики при устранении сдерживающих факторов — диктата центра, засилья бюрократического аппарата. Второй путь — через возвращение к методам «военного коммунизма», основанным на принуждении.

Право на выбор вариантов индустриализации имела только коммунистическая партия, обладавшая политической властью и контролем над ключевыми финансово-экономическими механизмами. Жизнь всего общества зависела от взглядов и позиций партийных вождей, от соотношения сил внутри Политбюро и ЦК ВКП (б). Внутри этого узкого круга и определялся выбор курса.

Первоначально в развернутом виде была выдвинута и обоснована стратегия, рассчитанная на использование методов нэпа. Согласно директивам состоявшегося в 1927 г. XV съезда партии Госплан СССР разработал первый пятилетний план. В основу была положена идея сочетания в ходе социалистической индустриализации нескольких важнейших взаимосвязанных целей. Во-первых, индустриальной реконструкции экономики; во-вторых, увеличения удельного веса социалистического сектора экономики; в-третьих, повышения жизненного уровня и культуры народа. Подчеркивалась необходимость одновременного движения к этим целям, их сбалансированность. Учитывая, что некоторые экономические параметры не поддавались точному прогнозу, было подготовлено два варианта плана — отправной (минимальный) и оптимальный (максимальный), показатели которого были больше почти на 20 %.

Госплан подготовил к XVI партконференции, проходившей в апреле 1929 г., оба варианта. Но ЦК ВКП (б) к этому времени уже решил принимать во внимание только максимальный, который и был утвержден V Всесоюзным съездом Советов в мае 1929 г. Первая пятилетка охватывала период с октября 1928 г. по сентябрь 1933 г., т. е. в момент утверждения план уже действовал. Предусматривалось, что за пять лет выпуск промышленной продукции увеличится на 180 %, средств производства — на 230 %, сельскохозяйственной продукции — на 55 %, национальный доход вырастет на 103 %. Реальная зарплата должна была повыситься на 71 %, доходы крестьян — на 67 %, производительность труда в промышленности — на 110 %.

На XVI партконференции признавалось, что осуществление плана будет сопровождаться «преодолением огромных трудностей внутреннего и внешнего порядка», вытекающих в первую очередь из «напряженности самого плана». Но не говорилось, что какие-либо отрасли должны быть принесены в жертву другим.

Однако уже во второй половине 1929 г. план был полностью изменен. Последовал ряд постановлений ЦК ВКП (б), СНК и ЦИК СССР, требующих повышения показателей по производству многих видов продукции. План с этого момента перестал быть тем, чем он был в замыслах нэповских лет, т. е. инструментом сознательного управления экономикой, сохраняющей собственные законы и механизмы функционирования. Он становился выражением убеждения в допустимости ломки экономических законов. Отныне экономике страны надлежало идти «большевистскими темпами», цели должны были быть достигнуты во что бы то ни стало.

Был провозглашен лозунг «Пятилетку — в четыре года!», который сопровождался нарастающим раздуванием экономических показателей. За первый год пятилетки промышленное производство выросло почти на 20 %, т. е. хотя и несколько менее предусмотренного планом (21,4 %), но весьма значительно. На XVI съезде ВКП (б) в июне—июле 1930 г. Сталин потребовал выполнения плана по целому ряду отраслей промышленности «в три и даже в два с половиной года». Но уже во второй половине 1930 г. можно было видеть, что темпы роста не увеличивались. Объем производства за год повысился не на 32 %, как было запланировано, а на 22 % (по данным официальной статистики). Тем не менее, Сталин заявил, что в следующем году необходимо увеличить выпуск промышленной продукции на 45 %.

Координация между отраслями народного хозяйства, согласованность целей пятилетки при таком методе проведения индустриализация соблюдаться не могла. Для сверхбыстрых «большевистских» темпов не хватало средств. Финансовые источники, предусмотренные первым пятилетним планом, понадобилось дополнять новыми. Проблема накопления стала не предметом теоретических споров или политических столкновений, а практической потребностью. За исключением нескольких краткосрочных займов существенной помощи из-за границы не поступило. Рассчитывать можно было только на внутренние резервы.

Главным источником пополнения ресурсов были прямые и косвенные налоги. В 1930 г., когда этих поступлений стало не хватать, первостепенное значение приобретает налог с оборота, начисляемый на цену всех товаров в розничной торговле. Начиная с 1931 г. был взят курс на значительное повышение цен на все потребительские нормы. Важным источником были займы, размещаемые среди населения. Их выпуск начался в 1926 г. По мере того, как потребности накопления становились все настоятельнее, займы сделались практически обязательными. Строго выдерживалась линия на «замораживание» заработной платы при увеличении норм выработки.

Политическое руководство страны в своей экономической стратегии исходило из убеждения, что равномерное движение по всем главным целям пятилетки практически нереально. Все внимание сосредотачивалось на развитии промышленности. Сталинская стратегия строилась на убеждении, что преодоления экономической отсталости следует добиваться ценой любых социально-экономических, политических, нравственных издержек. Ради поддержания высоких темпов индустриализации предлагалось сокращение фонда потребления и жесточайшая экономия средств, определяющих жизненный уровень народных масс.

С этой же целью считалось необходимым и возможным допустить «товарный голод» (т. е. недостаток потребительских товаров), не вполне сбалансированный бюджет, инфляционный рост цен. Стратегия ускоренного индустриального развития открыто требовала от советских людей серьезных жертв и призывала трудящихся сознательно идти на них. Карточная система нормированного снабжения хлебом, введенная в конце 1928 г., была распространена на все города без исключения и дополнена карточками на основные продовольственные и промышленные товары. Только в 1935 г. карточки были отменены при одновременном резком повышении государственных розничных цен.

Сталинский вариант строился не только в расчете на добровольные и сознательные усилия народа. Суровая необходимость оправдывала в глазах защитников этого варианта применение принудительных, насильственных мер там, где энтузиазма оказывалось недостаточно. «Репрессии в области социалистического строительства, — признавал Сталин, — являются необходимым элементом наступления». Принятое в ноябре 1932 г. постановление ЦИК и СНК СССР предусматривало, что за один прогул без уважительной причины рабочего немедленно увольняли с предприятия, лишали карточек и выселяли из заводской квартиры.

Мерами внутренней экономики можно было увеличить приток в казну рублей, переставших быть конвертируемыми. Но государству нужна была валюта для закупки за границей современного оборудования, произвести которое на отсталых машиностроительных заводах внутри страны было невозможно. Товарами, которыми СССР оплачивал свой импорт, были главным образом хлеб, лес, нефть, меха. Если исключить последние, речь шла о товарах, в которых страна сама испытывала острую нужду (в особенности это относилось к хлебу). За границу вывозились не излишки, а тот хлеб, который был нужен населению страны.

Для оплаты зарубежных закупок применялись даже такие меры, как конфискация золота у частных лиц, продажа художественных произведений из музеев. Но и при этом план по импорту был выполнен менее чем наполовину. В то же время экспортный план был перевыполнен (105 %). Практически ввозились только машины и оборудование (в 1931 г. — 93 % всех закупок) при отказе от всего остального, каким бы необходимым оно ни являлось.

Закономерным продолжением курса на максимальные темпы промышленного развития стало преобразование методов управления экономикой. В сталинском варианте основное место заняли административные формы управления народным хозяйством. Упор делался на директиву, приказ, выполняемый любой ценой. Отказ от планирования, использующего рыночный механизм, и потому признающего «относительность» плановых предложений, переход к централизованному, жестко директивному планированию составляет итог стратегии быстрой индустриализации.

До конца 20-х гг. управление экономикой строилось не по отраслевому, а по территориально-производственному принципу. Вся территория СССР была разделена на 16 экономических районов, промышленностью в каждом из них управлял Совет народного хозяйства. Кроме того, существовала целая система трестов и синдикатов, организовывавших сбыт продукции и снабжение сырьем.

В начале 30-х гг. тресты фактически прекратили существование, а синдикаты, преобразованные в главки, взяли на себя функции жесткого регулирования деятельности предприятий. Совнархозы были упразднены, вводилась отраслевая структура. ВСНХ, объединявший все отрасли промышленности, с 1932 г. начал дробиться на все возрастающее число наркоматов. Из различных форм кооперации осталась только потребительская, работавшая строго по плану. Из всех отраслей был вытеснен частник, аннулировались концессии, ликвидировался валютный рынок, началась бесконтрольная эмиссия денег. За четыре года, с 1 января 1929 г. по 1 января 1933 г., находящаяся в обращении денежная масса увеличилась в четыре раза.

В конце 1932 г. пятилетка была объявлена завершенной. В докладе на объединенном Пленуме ЦК и ЦКК ВКП (б) 7 января 1933 г. Сталин заявил о досрочном выполнении первого пятилетнего плана за 4 года и 3 месяца. Оценка подлинных результатов, достигнутых к концу 1932 г., позволяет сделать вывод о том, что на самом деле пятилетка не была выполнена по большинству позиций. Даже по данным официальной статистики национальный доход вырос на 59 % против 130 % по плану, а производство сельскохозяйственной продукции сократилось на 14 % вместо запланированного 55 %-го повышения.

Если же обратиться не к процентному выражению, а к количественному, то в главных отраслях промышленности реальные показатели оказались далеки не только от увеличенных заданий 1930—1931 гг., но и от первоначальных цифр пятилетнего плана. Так, чугуна и стали было выплавлено 6 млн тонн (планировалось 17 млн тонн), угля добыто 65 млн тонн вместо намеченных 75, выработка электроэнергии составила 13,5 млрд. кВт · ч вместо 22 по плану и т. д. Эти результаты были получены при гораздо более высоких расходах, чем было предусмотрено. Капиталовложения в промышленность составили 23,3 млрд рублей вместо 16,4, ассигнованных вначале.

Легкая промышленность была принесена в жертву индустриализации. Коллективизированное сельское хозяйство снизило основные показатели. Реальная зарплата и доходы населения уменьшились.

Конечно, несмотря на все трудности и проблемы, экономика СССР в годы первой пятилетки развивалась. Темпы роста были ниже предусмотренных, то все-таки очень высоки. Было построено или реконструировано 1,5 тыс. крупных предприятий. Станочный парк в промышленности обновился более чем наполовину. Магнитогорск, Кузнецк, Днепрогэс — все это было в годы пятилетки. Однако цена индустриального рывка оказалась крайне высокой, потребовалось не только перенапряжение сил, но и жертвы со стороны всего населения страны.

2. Административно-командная система управления была распространена в годы первой пятилетки и на аграрный сектор. Отказавшись от методов нэпа, государство приступило к принудительному изъятию зерна у крестьян.

С осени 1928 г. государственные заготовки превратились из добровольных (объем которых регулировался экономическими рычагами) во внеэкономическое изъятие произведенного продукта. За сокрытие хлебных излишков кулаков и часть середняков привлекли к суду, хлеб конфисковали, причем одну четверть его отдали деревенской бедноте. Возрождался общинный принцип круговой поруки — крестьянам самим предоставлялось право распределять хлебозаготовки между отдельными хозяйствами. При этом заготовительные цены на зерно оставались на уровне середины 20-х гг., а цены на промышленную продукцию выросли.

Такие меры, как волевое вмешательство в систему ценообразования, запрещение продажи машин и сельскохозяйственных орудий индивидуальным крестьянским хозяйствам, ограничение деятельности снабженческо-сбытовых кооперативов объявлялись временными, направленными на ликвидацию хлебозаготовительного кризиса 1927/28 гг. Однако они не принесли желаемого результата. Кризис в заготовках хлеба, напряженные экономические отношения с деревней сохранились и в следующем сельскохозяйственном году.

На XVI конференции ВКП (б) в качестве способа подъема сельского хозяйства была определена организация «крупного социалистического земледелия» — колхозов и совхозов, а летом 1929 г. был провозглашен лозунг сплошной коллективизации и ликвидации кулачества как класса. Чтобы взять хлеб у крестьянина-единоличника, нужно было воссоздать продотряды времен гражданской войны. Наиболее удобной формой изъятия зерна в деревне были колхозы. Там хлеб сразу засыпался в общий амбар, и его вывоз уже не вызывал сопротивления.

«Теоретическим обоснованием» форсированной коллективизации явилась статья Сталина «Год великого перелома», опубликованная 2 ноября 1929 г. в «Правде». В ней утверждалось, что в колхозы якобы пошли основные — середняцкие — массы крестьянства, что в социалистическом преобразовании сельского хозяйства уже одержана «решающая победа». На самом же деле в колхозах состояло 6—7 % крестьянских хозяйств.

5 января 1930 г. Политбюро утвердило проект постановления ЦК ВКП (б) «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству», а 30 января — постановление «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». В этих документах признавалось необходимым отменить аренду земли, запретить применение наемного труда, конфисковать у кулаков средства производства, скот, хозяйственные постройки.

Внутриклассовая дифференциация деревни рассматривалась специальной комиссией СНК СССР, которая подготовила и опубликовала в 1927 и 1929 гг. два доклада. Социальный состав советской деревни согласно выводам комиссии был следующим: сельскохозяйственные рабочие — 10,8 %, бедняки — 22,1 %, середняки — 62,7 %, кулаки — 3,9 %, т. е. из 25 млн хозяйств около 1 млн были кулацкими. Цифра не маленькая, если не принимать в расчет качественные характеристики тех, кого в те годы относили к кулачеству.

В конце 20-х гг. на одно кулацкое хозяйство в среднем приходилось 1,7 коровы и 1,6 головы рабочего скота. По этим показателям кулаки стояли ненамного выше середняков (1,2 головы рабочего скота и столько же коров). Очевидно, что кулаки дореволюционные и кулаки «советские» отличались друг от друга весьма значительно. До революции это были в массе своей крупные барышники-перекупщики, которые, сделав капитал на финансовых спекуляциях, скупали землю и хлеб, занимались ростовщичеством, эксплуатировали труд безземельных крестьян. Национализация земли и деятельность комбедов в корне подорвали источники их существования. В пользовании кулаков осталось лишь 5,5 % земельных угодий.

Статистика не подтверждает и представления о кулаке как о беспощадном эксплуататоре наемной рабочей силы. Число наемных работников в деревне во второй половине 20-х гг. неуклонно сокращалось.

Если в 1926/27 гг. в индивидуальных крестьянских хозяйствах по найму трудились 1 млн 45 тыс. работников, то в 1929/30 гг. их осталось 420,1 тыс. Причем нанимались они не только к кулакам; более 75 % батраков работали у середняков, а 9 % — даже в бедняцких хозяйствах.

При этом отношения между батраком и нанимателем были принципиально иными, чем до революции, ибо регулировались государством. В соответствии с принятым в декабре 1928 г. ЦИК СССР законом «Общие начала землепользования и землеустройства» наемный труд допускался при условии, что трудоспособные члены крестьянской семьи принимают участие в работе своего хозяйства, а наемный труд имеет лишь подсобное значение. Наниматель был обязан при найме заключить с работником письменный трудовой договор. Надзор за соблюдением этого закона вели сельские советы и инспекции труда.

В ходе коллективизации было раскулачено, по данным различных авторов, от 4 до 10 млн человек, большую часть которых составили крестьяне-середняки. Стоимость конфискованного имущества хозяйств, раскулаченных в первый год коллективизации, была в среднем 1250 рублей, что равнялось годовому заработку квалифицированного рабочего.

Раскулачивание прежде всего должно было дать материальную базу создаваемым колхозам. С конца 1929 г. до середины 1930 г. было раскулачено свыше 320 тыс. крестьянских хозяйств. Их имущество стоимостью более 175 млн рублей было передано в неделимые фонды колхозов в качестве вступительных взносов батраков и бедноты. Это имущество составило более 34 % общей стоимости колхозного неделимого имущества.

Под сильнейшим нажимом сверху уровень коллективизации стремительно повышался, к началу марта в колхозах числилось около 60 % крестьянских хозяйств. Не осталось в стороне и местное руководство. Оно увидело возможность за счет крестьянства сделать карьеру, укрепить свое положение, отличиться в глазах центра.

Свою лепту в процесс коллективизации внес и рабочий класс. Отобранные по принципу политической преданности рабочие-двадцатипятитысячники, направляемые на руководящие должности в коллективные хозяйства, стали проводниками сталинской политики на местах. Более 27 тыс. рабочих промышленных центров, главным образом коммунистов и комсомольцев, было направлено в начале 1930 г. на хозяйственно-организационную работу в деревню.

Разъяснительная и организаторская работа подменялась грубым нажимом, угрозами, демагогическими обещаниями. Раскулачивать стали не только кулаков, но и середняков, не хотевших вступать в колхозы. Число раскулаченных во многих районах достигло 10—15 % крестьянских хозяйств, число «лишенцев» (лишенных избирательных прав) — 15—20 %. Грубейший произвол допускался при обобществлении средств производства. Товарищества по совместной обработке земли (ТОЗ) в административном порядке переводились на уставы артелей и коммун. В артелях добивались максимального обобществления — включая единственную корову, мелкий скот, птицу.

В стране создавалась чрезвычайно острая политическая ситуация. Результатом нажима явилось массовое недовольство и открытые протесты крестьян, вплоть до вооруженных выступлений. С начала января до середины марта 1930 г. их было зарегистрировано более 2 тыс.

Массовый характер приобрел забой скота. Зимой 1929/30 гг. количество сельскохозяйственных животных уменьшилось значительнее, чем за все годы гражданской войны. Поголовье крупного рогатого скота за 1929—1932 гг. сократилось на 1/3, лошадей на 1/3, свиней — в 2 раза, овец и коз — в 2,5 раза.

К концу февраля 1930 г. обстановка накалилась до предела. Опасаясь массовой вооруженной борьбы, Сталин решил отмежеваться от так называемых «перегибов» и возложить ответственность за них на местные партийные организации. С этой целью в марте 1930 г. «Правда» печатает статью Сталина «Головокружение от успехов», а ЦК ВКП (б) принимает постановление «О борьбе с искривлениями партийной линии в колхозном движении».

Созданные силой колхозы очень скоро стали распадаться. Если в марте они объединяли 60 % крестьянских хозяйств, то в августе — около 22 %. Отлив из колхозов мог быть и значительно большим, если бы крестьяне накануне вступления в колхоз не порезали скот и могли бы вернуть свою землю, которую забрать у колхозов было очень трудно.

Отступление в марте было тактическим ходом, ослабившим напряжение в деревне. Осенью началась новая волна коллективизации, к 1932 г. охватившей 61,5 % крестьянских хозяйств. Отбросив в сторону «либерализм», руководство страны перешло к усмирению крестьянства силой. Основными методами хлебозаготовок стали обыски, массовые аресты, выселение целых деревень, расстрелы.

Для руководства раскулачиванием в марте 1931 г. была образована специальная комиссия во главе с заместителем председателя СНК СССР А. А. Андреевым. По существу эта комиссия занималась распределением по стране так называемых «спецпереселенцев» на основании заявок хозяйственных организаций. Крестьянство стало основным поставщиком бесплатной рабочей силы для сталинских проектов преобразования экономики. Система рабского труда опиралась в первую очередь на эксплуатацию сельских жителей, поставленных в результате насильственной коллективизации в бесправное положение. Введенная в 1932 г. паспортная система предотвращала бегство крестьян из колхозов. Созданные в совхозах и на машинно-тракторных станциях (МТС) политотделы, ставшие реальными органами власти в деревне, следили за проведением «партийной линии».

Сталин требовал выполнения хлебозаготовок любой ценой. В 1932 г. был принят закон об охране социалистической собственности, в котором за хищение колхозного имущества предусматривался расстрел (при смягчающих обстоятельствах — лишение свободы на срок не менее 10 лет) с конфискацией имущества. Амнистия по таким делам запрещалась.

Хлеб из основных зерновых районов вывозился полностью, включая семенные фонды. Ежегодно стало заготавливаться 200—300 млн центнеров вместо 80—100 в период преобладания индивидуальных крестьянских хозяйств. В результате изъятия хлеба в стране начался массовый голод, унесший в 1932—1933 гг. около 5 млн человеческих жизней. Пострадали прежде всего Северный Кавказ, Поволжье, Украина, Казахстан.

Отличие голода 30-х гг. от голода начала 20-х заключалось не только в большем числе жертв, но и в том, что сам факт голода в официальной пропаганде отрицался. Серьезных мер по его преодолению принято не было. Если в 20-е гг. советское правительство разрешило общественным деятелям обратиться за помощью к Западу, то в голодные 30-е гг. хлеб вывозился из СССР за границу. В 1928 г. экспорт зерна составил около 1 млн центнеров; в 1929 г. — 13; в 1930 г. — 48,3; в 1932 г. — 18,1; в 1934 г. — 51,8 млн центнеров.

В январе 1933 г. было принято постановление об обязательных поставках колхозной продукции государству, что дало возможность даже в самом голодном 1933 г. экспортировать около 10 млн центнеров зерна. До сих пор существует легенда, что экспорт зерна дал возможность успешно провести индустриализацию. В 1931 г. около одной трети, а в 1932 г. около половины всего мирового экспорта машин приобретал Советский Союз. На самом деле проданное в первой пятилетке зерно дало всего 444,5 млн рублей. Для сравнения — экспорт пушнины обеспечил за тот же период 300 млн рублей. Сопоставляя выручку за хлеб с суммой капиталовложений в промышленность, транспорт и строительство — 41,6 млрд. рублей, можно убедиться, что хлебная продажа не сыграла определяющей роли в индустриализации.

Платой за «великий перелом» в деревне стало падение уровня сельскохозяйственного производства, ухудшение основных показателей за годы первой пятилетки.

	1928 г.	1932 г.
Вся посевная площадь, млн га	113,0	134,4
Валовой сбор зерновых, млн т	73,7	69,9
Урожайность, ц / га	7,9	7,0
Производство мяса, млн т	4,9	2,8
Производство молока, млн т	31,0	20,6

Конечно, без технической реконструкции сельскохозяйственного производства, без подъема общей культуры деревни обойтись было нельзя. Труд на мелких клочках земли с помощью примитивных орудий сдерживал общее экономическое развитие страны. Со временем мелкотоварное крестьянское хозяйство должно было измениться. Но это могло происходить естественным, добровольным путем (при экономической заинтересованности крестьянства). А коллективизация в принудительной форме означала попытку проигнорировать экономические законы, интересы производителей, превратила насилие в норму.

Жестокое бесчеловечное раскулачивание было преступлением не только против крестьян, но и против всего народа. Произвол остался безнаказанным, и это открыло «зеленую улицу» всем последующим репрессиям.

3. Серьезные трудности при выполнении первого пятилетнего плана заставили руководство страны, сохранив экономическую политику в целом, изменить темпы ее осуществления. C начала 1933 г. до середины 1935 г. текущее и долгосрочное планирование проводилось на более реалистической основе. В 1933 г. благодаря введению жесткого финансового контроля был стабилизирован рубль. На состоявшемся в январе-феврале 1934 г. XVII съезде были снижены первоначальные задания второй пятилетки 1933—1937 гг. Сохранив такие задачи, как завершение реконструкции всего народного хозяйства на новой технической основе, продолжение индустриализации и завершение коллективизации сельского хозяйства, съезд определил сравнительно сбалансированную экономическую политику, снижение темпов роста, официально признал необходимость приоритетного развития отраслей группы «Б». Большая реалистичность дала положительный эффект. 1934—1935 гг. из всех 30-х оказались самыми благополучными в экономическом отношении. В 1935 г. промышленное производство выросло больше, чем было запланировано — на 22,3 % вместо 16.

В январе 1935 г. была отменена карточная система, а политотделы МТС преобразованы в обычные партийные органы. Процветавшие в годы первой пятилетки проповедь аскетизма, призыв к жертвенности сменялись идеологией «культурной и зажиточной жизни».

Положительные результаты вновь породили у советского политического руководства излишний оптимизм. Сталин и его единомышленники, всегда считавшие относительно умеренный курс лишь уступкой обстоятельствам, решили, что настало время для нового скачка. В качестве повода для официального провозглашения очередного поворота в конце 1935 г. было использовано стахановское движение, получившее имя донецкого шахтера Алексея Стаханова, в ночь с 31 августа на 1 сентября 1935 г. в 14 раз перевыполнившего производственную норму. Власть осыпала его деньгами, подарками, он получил всесоюзную известность, стал национальным героем. Поддержанное сверху, стахановское движение быстро распространилось по всей стране. Его инициаторами в других отраслях производства стали П. Кривонос, Е. и М. Виноградовы, И. Гудов, А. Бусыгин. К концу 1935 г. на каждом предприятии был свой стахановец.

Для отдельных рабочих и коллективов создавались особо благоприятные условия, а затем рекорды, достигнутые ими в тепличных условиях, становились обязательными. Новые повышенные нормы не были обеспечены ни технической базой, ни квалификацией работников и приводили к частым авариям, несбалансированности смежного производства. Но раз лозунг выдвинут, он должен поддерживаться на местах. И со всех концов страны шли сообщения о значительном перевыполнении плановых заданий, установлении рекордов.

В декабре 1935 г. ЦК ВКП (б) и СНК СССР приняли новые директивы по плану на 1936 г., существенно увеличив задания. На вооружение был взят лозунг об отсутствии объективных ограничителей наращивания производства. Все неудачи в этом направлении объясняли нежеланием части руководителей работать по-новому, вредительством врагов советской власти. Преодоление их сопротивления провозглашалось одним из основных методов достижения высокой производительности труда.

Попытка очередного скачка в экономике в сочетании с усилением репрессий причинила стране непоправимый нравственный и материальный ущерб. Даже по официальным данным темпы роста общего объема промышленного производства резко упали — до 11,1 % в 1937 г. Среднегодовые темпы прироста промышленной продукции во второй пятилетке составили 17 %.

В сельском хозяйстве коллективный сектор к 1937 г. охватил 93 % крестьянских хозяйств. В июне 1934 г. на совещании в ЦК ВКП(б) Сталин объявил о начале завершающего этапа коллективизации. Наступление на единоличника велось путем усиления налогообложения и ограничения землепользования.

В феврале 1935 г. СНК СССР и ЦК ВКП (б) утвердили Примерный устав сельскохозяйственной артели, принятый II съездом колхозников-ударников. Был закреплен «остаточный принцип» распределения колхозной продукции по трудодням — после выполнения колхозом обязательных поставок.

Вместе с тем колхозники получили возможность вести личное подсобное хозяйство и продавать свою продукцию на рынке. В 1937 г. в общем объеме валовой продукции колхозного сектора удельный вес приусадебных хозяйств составил: по картофелю и овощам — 52,1 %; плодовым культурам — 56,6 %; молоку — 71,4 %; мясу — 70, 9 %.

В марте 1939 г. на XVIII съезде ВКП (б) был утвержден третий пятилетний план развития народного хозяйства СССР на 1938—1942 гг. По мнению руководства партии и государства, страна вступала в новый период — завершения строительства социалистического общества и постепенного перехода к коммунизму. План предусматривал ускоренную индустриализацию, особенно в восточных районах. Планировалось строительство предприятий-дублеров, комплексное развитие хозяйства таких регионов, как Урал, Дальний Восток, Поволжье. В 1940 г. на востоке страны выплавлялось почти 29 % чугуна, 37 % стали, добывалось 36 % угля и 12 % нефти.

Надвигающаяся война обусловила особенно высокие темпы развития военной промышленности. За три года третьей пятилетки при среднегодовом росте выпуска продукции всей промышленности на 13,2 % в оборонных отраслях он достигал 39 %. Ассигнования на военные цели, составлявшие в 1939 г. 25,6 % государственного бюджета, увеличились в 1940 г. до 32,6 %, а в начале 1941 г. — до 43,4 %.

Основным методом достижения поставленных целей для руководства страны стало усиление репрессивной политики. В 1939 г. принимается решение об обязательном минимуме трудодней для колхозников; в июне 1940 г. — Указ Президиума Верховного Совета (ВС) СССР «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и из учреждений». Самовольный уход карался тюремным заключением на срок от двух до четырех месяцев, за прогул без уважительной причины наказывали исправительно-трудовыми работами сроком до шести месяцев с удержанием до 25 % месячной оплаты. Указ от 10 июля 1940 г. приравнивал к вредительству со всеми вытекающими последствиями выпуск недоброкачественной и некомплектной продукции, несоблюдение обязательных стандартов. В октябре 1940 г. в соответствии с Указом Президиума ВС СССР «О государственных трудовых резервах СССР» начала создаваться широкая сеть ремесленных и железнодорожных училищ, школ фабрично-заводского обучения, выпускники которых распределялись по отраслям и районам на основании государственного плана.

В предвоенные годы значительно расширилась хозяйственная деятельность НКВД. Если по плану 1937 г. наркомату внутренних дел поручалось освоить около 6 % капиталовложений, то в 1941 г. этот показатель вырос до 14 %. Однако попытки компенсировать несовершенство организации и стимулирования труда, хозяйственного механизма в целом мерами административного воздействия не дали (и не могли дать) нужного результата. Перед самой войной правительство вынуждено было вновь заговорить о хозрасчете, экономических стимулах, материальном поощрении.

Стратегия форсированного экономического роста неизбежно вела к материальным тяготам для населения страны. Выделение ресурсов для социальной сферы лимитировалось расходами на нужды капитального строительства, тяжелой промышленности, армии. Действие этого ограничительного фактора ощутимо сказывалось на повседневной жизни. Однако индустриальная реконструкция народного хозяйства сама по себе требовала улучшения условий жизни и повышения общего культурного уровня масс. Без первичного школьного образования и медицинского обслуживания, без перехода к городскому образу жизни не мог формироваться работник индустриального типа. В этом смысле определенный прогресс в сфере быта, некоторый цивилизационный сдвиг являлся составной частью форсированной индустриализации.

При всей своей значимости изменения 30-х гг. далеко не завершили переход к цивилизованным формам социально-культурной жизни. Медицинское обслуживание резко расширилось, но качество его осталось невысоким. Рожать стали в родильных домах, а младенческая смертность в 1940 г. была выше, чем в 1926 г. Школа охватила все подрастающее поколение, но только начальная: 90 % населения в 1939 г. имели лишь начальное образование. В целом Советский Союз на протяжении 30—40-х гг. оставался страной с преобладающим сельским населением (около 60 % в 40-е гг.), обитавшим в жилищах, более половины которых не имело электрического освещения.

Известно высказывание Сталина о том, что в результате завершения первых пятилетних планов «жить стало лучше, жить стало веселее». Сегодня мы имеем достаточно данных, чтобы подвергнуть сомнению это утверждение. В 1940 г. средняя номинальная заработная плата рабочих и служащих превышала таковую в 1928 г. в 5—6 раз. Государственные розничные цены были выше в 6—7 раз, а рыночные — в 7—8 раз. При этом необходимо помнить, что нехватка товаров делала крайне сложным их приобретение и порождала спекулятивные цены. Таким образом, покупательная способность заработной платы была явно ниже, чем в период новой экономической политики. В 1940-е гг. на счетах у 17,3 млн вкладчиков было всего 725 млн рублей, в среднем 42 рубля на один вклад.

Одним из самых надежных показателей уровня благосостояния является структура потребления. Чем выше уровень потребления, тем меньше доля расходов, связанных с питанием, и выше доля непродовольственных затрат, и наоборот. В 30-е гг. структура государственного и кооперативного товарооборота менялась в сторону увеличения удельного веса именно продовольственных товаров. В 1932 г. оплата продуктов питания составила 55 % товарооборота, а в 1940 г. — 63 %.

Коллективизированное сельское хозяйство не могло обеспечить население продуктами питания. В 1940 г. в пользовании общественных хозяйств находилось 99,1 % посевной площади, но удельный вес колхозов, совхозов и других государственных хозяйств в производстве мяса составлял всего лишь 28 %, молока — 23 %, картофеля — 35 %.

В годы первых пятилеток в большинстве городов, особенно крупных, а также в новых индустриальных центрах остро стоял жилищный вопрос. К 1940 г. на каждого городского жителя приходилось немногим более 6 кв. м. полезной площади, т. е. примерно столько же, сколько до революции, и почти в 1,5 раза меньше, чем в середине 20-х гг.

Подавляющее большинство колхозников (а они составляли более половины трудящихся) не имело отпусков; они не получали никаких выплат во время болезни; колхозницам не давались оплаченные отпуска по беременности и родам. Почти ни у кого из колхозников не было пенсии. Провозглашение всеобщего социального обеспечения было не столько практическим, сколько декларативным, имеющим идеологическое значение для сталинского режима.

К концу 30-х гг. по абсолютным объемам промышленного производства СССР вышел на второе место в мире после США. Советский Союз стал одной из немногих стран, способных производить практически любой вид промышленной продукции. Однако могли быть достигнуты более значительные результаты, причем без тех неисчислимых жертв, которыми страна оплатила сталинский волюнтаризм. В годы первых пятилеток, даже по данным официальной статистики, снизились темпы роста по сравнению с периодом новой экономической политики.

	Период нэпа (1921—1927 гг.)	Годы первых пятилеток 1928—1940 гг.)
Национальный доход	18 %	15 %
Промышленность	23 %	17 %
Сельское хозяйство	11 %	1 %

Ни индустриализация, ни коллективизация не решили главную задачу социализма, не обеспечили более высокую по сравнению с капитализмом производительность труда, т. е. экономическое превосходство нового строя. Сложившаяся при Сталине и сохраненная его преемниками система управления и планирования обрекла советское народное хозяйство на научно-техническое отставание, на хронический дефицит всего, что нужно человеку — жилья, продуктов питания, товаров и услуг, обеспечивающих нормальный быт.

Административно-командная система не позволила в полной мере использовать потенциал страны и для создания ее обороноспособности.

4. Стратегия форсированного экономического развития, административно-командные методы управления народным хозяйством, тотальное планирование, расширение сферы принудительного труда способствовали ужесточению политического режима в Советском Союзе. Отождествление государственной формы собственности с социалистической, отношение ко всем остальным формам как второстепенным создало прочную экономическую базу уже существующему аппарату управления. Органы власти представляли собой единую бюрократическую систему, построенную по иерархическому принципу. Партийный аппарат подчинил себе государственный, практически слился с ним. В условиях строгой централизации реальная власть концентрировалась в руках узкой группы лиц.

Почему же в СССР возникла такая политическая система, при которой сворачивается демократия, насилие становится нормой жизни, возникает культ власти и личности, олицетворяющий власть? Безусловно, весьма большое значение имели личные качества руководителя правящей партии Сталина — умелая демагогия, использование революционной фразы, партийного аппарата, нетерпимость к альтернативным точкам зрения. Этот перечень можно продолжать. Однако сводить все только к личности Сталина было бы неверно.

Попробуем выделить другие причины, имеющие первостепенное значение. Во-первых, административно-командная модель управления прямо вытекала из представлений о социализме как общественном строе, который не развивается стихийно, который нужно строить. А для этого необходима жесткая централизация. Во-вторых, негативную роль сыграл низкий культурный уровень народных масс, рядовых коммунистов и большинства руководящих партийных и советских работников. В 1917 г. 75 % населения страны были неграмотны, а в начале 40-х гг. 70 % секретарей райкомов и горкомов ВКП (б) имели только начальное образование. В-третьих, в стране практически отсутствовали демократические традиции. На политическое мышление наложила отпечаток длительная, ожесточенная гражданская война. Утвердился дух непримиримости и нетерпимости ко всякому инакомыслию. В-четвертых, не существовало достаточно надежного механизма демократического контроля общества за деятельностью аппарата власти. В-пятых, сама правящая партия была пронизана бюрократизмом. Даже лидеры различных оппозиций, выступая против свертывания демократии в партии, не затрагивали главного принципа — подавления свободы в обществе во имя укрепления власти. А партийные «низы» превратились в статистов, не оказывающих реального влияния на руководство.

В процессе образования и становления административно-командная система опиралась на различные слои общества. Первоначально главной опорой власти стали наименее обеспеченные в материальном отношении, не имевшие политической культуры слои рабочего класса и крестьянства, а также часть интеллигенции, критически относившаяся к буржуазному строю. Простые, понятные лозунги Октябрьской революции, надежда на быстрое улучшение своего положения привлекли на сторону большевиков народные массы. Постепенно, в процессе отказа от идеалов Октября, изменилась и социальная база новой власти. Все больший вес приобретала партийно-государственная бюрократия, аппарат армии и «правоохранительных» органов. Для сохранения поддержки среди рабочих и крестьян широко использовалась социальная демагогия, пропаганда идеи «светлого будущего».

С течением времени произвол и тирания в политической системе советского общества усиливались. К концу 30-х гг. самовластие вождя и культ личности приняли совершенно уродливые формы, диктатура одного человека стала реальностью. В общественном сознании вождь выступал не как политический деятель, а воспринимался как полубог, обладающий сверхчеловеческими свойствами и сверхчеловеческой мудростью.

Достаточно открыть любую газетную страницу того времени, вспомнить идеи, господствовавшие в массах, чтобы убедиться в неограниченности власти Сталина, в невозможности оспорить его решения. В день 50-летия вождя, 21 декабря 1929 г., все советские газеты были заполнены панегириками в его честь. «Правда» на протяжении 5 дней публиковала списки организаций, пославших ему свои поздравления. В изданной к юбилею официальной биографии Сталин был назван «самым верным учеником Ленина» и «выдающимся продолжателем» его дела.

Даже бывшие члены оппозиции присоединились к общему хору славословий. На XVII съезде ВКП (б) в 1934 г. («съезде победителей») Бухарин назвал Сталина «полководцем пролетарских сил», «лучшим из лучших». Каменев заявил, что современная эпоха войдет в историю как эра Сталина, подобно тому, как предшествующая была эрой Ленина.

Американский писатель Джон Стейнбек так описывает впечатления от посещения Советского Союза: «Во многих речах, которые нам пришлось выслушать в России, ораторы вдруг приводили цитату из Сталина в качестве окончательного доказательства справедливости своей мысли... В России слово Сталина — истина в последней инстанции, и что бы он ни сказал, никто не возразит. И это непреложный факт, чем бы ни пытались это объяснить — пропагандой, воспитанием, постоянным напоминанием, повсюду присутствующей иконографией. Ощутить это в полной мере можно, когда услышишь, как слышали мы много раз: «Сталин никогда не ошибался. За всю жизнь он не ошибался ни разу». И человек, который говорит такое, преподносит это не как аргумент,— это неопровержимо, он говорит это как абсолютную истину вне всяких аргументов».

Как же удалось повернуть сознание многих людей таким образом, так извратить нравственные ценности, что тирания представлялась им высшей формой гуманизма, а тиран — гением всех времен и вождем всех народов?

Для этого были задействованы принципы, используемые всеми диктатурами, независимо от того, какими одеждами они прикрываются и в какой части земного шара возникают. Для реализации этих принципов было необходимо: монополизировать аппарат пропаганды: не допускать открытого высказывания альтернативных точек зрения; не давать возможности сравнивать жизнь внутри страны с уровнем жизни остального мира, т. е. воздвигнуть «железный занавес» на границах; приписывать все успехи существующей власти, а все неудачи объяснять происками ее внешних и внутренних противников; подвергнуть регламентации все сферы культуры, переписать историю ради создания образа мудрого вождя; заставить как можно большее число людей повторять официальную ложь, т. е. превратить граждан в соучастников режима; создать новых кумиров, не имеющих ничего общего с гуманизмом, а значит, отвергнуть общечеловеческие ценности.

Мощный идеологический аппарат, воздействующий практически на все общество, оказал значительное влияние на людей, многие из которых искренне верили в правильность навязанного им пути развития, пропагандируемых нравственных ценностей. Но ни один из тоталитарных режимов не может основываться лишь на вере. В действие обязательно вводится еще один элемент — страх. Террор, направленный против народа, стал одной из важнейших составных частей государственной политики. ГУЛАГ, НКВД, «враги народа» — без них сталинский режим просто не смог бы существовать.

Установление необъятной личной власти привело к резкому свертыванию даже тех элементов демократии, которые существовали в начале 20-х гг. Апрельский 1929 г. Пленум ЦК и ЦКК ВКП (б) и XVI партийная конференция провозгласили курс на очищение партии от не соблюдающих «классовую линию». В результате чистки из ВКП (б) было исключено более 11 % коммунистов. Новые партийные кадры, прежде всего рабочие, беднейшие крестьяне в силу низкого культурного уровня были предрасположены к административному проведению в жизнь директив высшего партийного руководства. В 1928 г. была прекращена рассылка на места стенограмм пленумов ЦК, планов работы Политбюро и Оргбюро; в 1929 г. — издание информационного журнала «Известия» ЦК ВКП (б). Реже стали созываться съезды, конференции, пленумы партии. Партийные «верхи» становились практически не контролируемыми снизу.

В 1933 г. началась новая масштабная чистка ВКП (б), в ходе которой из партии было исключено 18 % коммунистов. Длившаяся около полутора лет, она была призвана ликвидировать возможность оппозиционных настроений в рядах правящей партии. XVII партийный съезд продемонстрировал прочность сталинских позиций и отсутствие реальной оппозиции. На съезде был сделан еще один шаг к бесконтрольности партийной верхушки. ЦКК-РКИ, правомочная контролировать партийно-государственные органы всех ступеней, была преобразована в Комиссию партийного контроля при ЦК ВКП (б) и Комиссию советского контроля при Совнаркоме СССР, т. е. в органы, не контролирующие ЦК и Совнарком, а им подчиненные.

Резкое усиление внутрипартийного централизма было связано с убийством С. М. Кирова 1 декабря 1934 г. Это трагическое событие было использовано Сталиным как повод для ужесточения режима. ЦК разослал всем партийным организациям закрытое письмо «О последствиях событий, связанных со злодейским убийством товарища Кирова»; в нем говорилось о заговоре троцкистов и зиновьевцев, которых необходимо разоблачать и изгонять из рядов ВКП (б).

В 1935 г. началась кампания по проверке партбилетов. Летом была создана сеть областных отделов Главного управления кадров ЦК ВКП (б), возглавляемого Н. И. Ежовым. Проверка охватила 81 % членов партии, из которых 9 % были исключены. Проверкой партдокументов занимались не только партийные организации, но и НКВД. Всех исключенных из партии брали на учет и организовывали за ними агентурное наблюдение.

К этому времени юридическая основа для репрессивной политики уже была подготовлена. 1 декабря 1934 г. вышло постановление Президиума ЦИК «О порядке ведения дел по подготовке или совершению террористических актов», принятое в течение нескольких часов после получения известия об убийстве С. М. Кирова. Сроки следствия ограничивались 10-ю днями. Участие защитников исключалось, приговоры не подлежали обжалованию, смертные приговоры приводились в исполнение немедленно. С 1935 г. была официально установлена уголовная ответственность (вплоть до смертной казни) в отношении детей начиная с 12 лет. В марте 1935 г. вступил в действие закон о наказании членов семей изменников Родины.

В 1934 г. была проведена централизация карательных органов. ОГПУ вошло в состав НКВД СССР, в котором сосредоточились органы госбезопасности, милиция, внутренние и пограничные войска, исправительно-трудовые лагеря и огромные стройки, рудники, лесоразработки, где трудились заключенные. В связи с реформированием НКВД в 1934 г. был образован ГУЛАГ — Главное управление исправительно-трудовых лагерей, трудовых поселений и мест заключения. По состоянию на 1 марта 1940 г. ГУЛАГ включал 53 лагеря, 425 исправительно-трудовых колоний и 50 колоний для несовершеннолетних. В местах заключения находилось 1 668 200 человек. Военизированная охрана насчитывала около 107 тыс. человек.

Удельный вес осужденных за контрреволюционные преступления (т. е. по статье 58 УК РСФСР) в 1940 г. составлял 33,1 %. Всего же, по данным КГБ, с 1930 по 1953 гг. по 58-й статье было осуждено 3 778 234 человека, из них расстреляно — 786 098.

Для обоснования необходимости репрессий все шире стал использоваться тезис об обострении классовой борьбы, выдвинутый Сталиным еще в середине 20-х гг., но получивший особое значение в 30-е. Суть его заключалась в том, что по мере строительства социализма враждебные классы, чувствуя неизбежность своего поражения и ненавидя побеждающих рабочих, усиливают вредительскую деятельность, прибегают к тактике террора.

Апофеозом «великого террора» стал февральско-мартовский Пленум ЦК ВКП (б) 1937 г. Шпионы и вредители, заявил Сталин, проникли во все или почти во все организации — как хозяйственные, так и административные и партийные, причем не только на низовые должности, но и на ответственные посты. По мнению Сталина, многие вредители — это люди с партийным билетом, и их опасность состоит именно в обладании этим билетом. Молотов уточнил, что вредители притворяются горячими сторонниками советской власти и даже нередко имеют в прошлом заслуги перед партией и советским государством. Сталин высказал мысль, что «настоящий вредитель должен время от времени показывать успехи в своей работе». Оба докладчика ополчились на тех, кто отказывался верить в массовое проникновение «врагов народа» в партийные ряды, на производство, в сферу культуры. С точки зрения Молотова, какого бы высокого звания и должности ни был человек, если он не способен заметить вредителей, работающих у него под носом, он не руководитель.

В 1937 г. Сталин от имени ЦК ВКП (б) дал органам НКВД указание применять к арестованным «физические меры», т. е. разрешил бить и пытать обвиняемых. Два года спустя, в 1939 г., в новой телеграмме, направленной уже не только в органы внутренних дел, но и в ЦК союзных республик, обкомы и крайкомы партии, вождь потребовал обязательного применения подобных мер «как совершенно правильного и целесообразного метода».

Жестокость стала нормой общественной жизни. Репрессии нужны были Сталину по разным причинам. Они позволяли списывать на «вредителей» и «врагов народа» просчеты в экономической и социальной политике; давали множество рабочих, на которых не распространялись ни социальные программы, ни трудовое законодательство; создавали атмосферу страха, подавляющего попытки к сопротивлению; уничтожали политических противников Сталина, укрепляли его личную власть в аппарате партии и государства.

Репрессии приняли настолько массовый характер, что судебная система была не в состоянии справиться с увеличивающимся потоком обвиняемых. Поэтому значительная часть граждан была подвергнута наказанию на основании решений внесудебных органов — Особого совещания, «троек», «двоек».

Однако в некоторых случаях, когда речь шла о крупнейших деятелях партии и советского государства, Сталин счел необходимым организовывать открытые процессы, на которых следовало публично доказывать виновность в якобы совершенных преступлениях. Начало было положено «Шахтинским делом» (1928), процессами «Промпартии», «Союзного бюро меньшевиков» (1930—1931). Но наибольший общественный резонанс получили процессы конца 30-х гг.

В августе 1936 г. был организован первый московский процесс над лидерами бывшей оппозиции. По делу «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра» прошло 16 человек, среди которых были Г. Е. Зиновьев и Л. Б. Каменев. Всем обвиняемым был вынесен смертный приговор. В январе 1937 г. состоялся второй показательный процесс по делу «Параллельного антисоветского троцкистского центра»; среди 17 осужденных были Ю. Л. Пятаков, Г. Я. Сокольников, К. Б. Радек. В марте 1938 г. из 21 обвиняемого по делу «Антисоветского правотроцкистского блока» были преданы суду Н. И. Бухарин, А. И. Рыков, Г. Г. Ягода.

Обвиняемые признавались в самых фантастических злодеяниях: шпионаже и заговорах с целью убийства Сталина и других членов правительства, продаже империалистическим государствам различных частей Советского Союза, убийствах и отравлениях целых деревень, промышленном саботаже, вредительстве и организации голода в стране. С помощью пыток, морального террора, угроз в адрес семей подследственных добиться от них признаний не составляло труда.

Почти все подсудимые были приговорены к смертной казни с исполнением сразу же после процессов. В годы перестройки, в ходе реабилитации жертв сталинского террора они были оправданы Верховным Судом СССР за отсутствием состава преступления, а процессы признаны фальсифицированными. Реабилитация абсолютно справедлива. Но нельзя представлять этих людей героями, борцами против тоталитаризма. Жертвы и палачи были людьми одной формации, одного мировоззрения. Погибшие сами были активными строителями того режима, который в конечном итоге был использован Сталиным для расправы над «старыми коммунистами». Это было время палачей и жертв, причем они часто менялись местами.

В июне 1937 г. было сообщено о том, что секретное заседание военного трибунала вынесло смертные приговоры обвиненным в шпионаже и предательстве военачальникам. Среди них были заместитель наркома обороны маршал М. Н. Тухачевский, крупные военные руководители И. Э. Якир, Р. П. Эйдеман, В. К. Путна, А. И. Корк. За два последующих года, по данным генерала А. И. Тодорского, в армии было репрессировано: из 5 маршалов Советского Союза — 3; из 2 армейских комиссаров 1 ранга — 2; из 4 командармов 1 ранга — 2; из 12 командармов 2 ранга — 12; из 2 флагманов флота 1 ранга — 2; из 15 армейских комиссаров 2 ранга — 15; из 67 комкоров — 60; из 28 корпусных комиссаров — 25; из 199 комдивов — 136; из 397 комбригов — 221; из 36 бригадных комиссаров — 34.

Репрессиям подвергались высшие партийные, государственные, хозяйственные руководители. Из центра во все регионы страны направлялись уполномоченные для проведения чистки, уничтожения национальной элиты в республиках. Одновременно «чистились» и центральные органы власти. Были репрессированы члены Политбюро С. В. Косиор, П. П. Постышев, Я. Э. Рудзутак, В. Я. Чубарь, Р. И. Эйхе. Из 139 членов и кандидатов в члены ЦК ВКП (б) были арестованы 98, из 1966 делегатов XVII съезда компартии — 1108.

Дальнейшее усиление репрессивной политики могло привести к полной дезорганизации структуры власти. В январе 1938 г. Пленум ЦК ВКП (б) принял постановление «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП (б) и о мерах по устранению этих недостатков». Репрессии не прекращались, без них сталинский режим не мог существовать. Они перестали быть неконтролируемыми, «чрезвычайными», приняли плановый характер. А виновными в очередных «перегибах» стали местные власти и непосредственные исполнители — органы НКВД, имевшие слишком большую самостоятельность в период «большого террора». Два наркома внутренних дел — Г. Г. Ягода, занимавший этот пост в 1934—1936 гг., и Н. И. Ежов (1936—1938) были арестованы и расстреляны. В ноябре 1938 г. НКВД возглавил Л. П. Берия.

Цели, поставленные Сталиным, были достигнуты. Партийные комитеты и карательные органы подчинили тотальному контролю все общество. Советы осуществляли лишь второстепенные хозяйственные и организаторские функции. Партия и другие институты политической системы превратились в послушные инструменты вождя. Этому утверждению как будто противоречит принятие Конституции СССР 1936 г., в которой провозглашалось расширение демократических свобод. Однако конституционные нормы имели чисто номинальный характер, не оказывая влияния на повседневную жизнь.

В СССР к концу 30-х гг. сложилась целостная общественная система — «социализм». В Конституции было записано, что СССР «есть социалистическое государство рабочих и крестьян». Советское общество 30-х гг., построенное под руководством коммунистической партии во главе со Сталиным, явилось закономерным результатом реализации идей Ленина о бестоварном социализме, осуществляемом через революцию и диктатуру пролетариата. Упразднение рыночных отношений, отрицание демократии могло привести лишь к тому варианту построения общества, который и стал советской реальностью — тоталитарному режиму. Советский общественный строй характеризовался полным контролем государства над всеми сферами жизни, фактической ликвидацией конституционных прав и свобод, репрессиями в отношении абсолютного большинства граждан.

266