- •Глава 7. Ислам в Осетии во второй половине XX века 70
- •Часть 3. Перспективы ислама в осетии 85
- •Глава 8. Вступая в третье тысячелетие (1) 85
- •С чувством благодарности
- •Предисловие
- •Часть 1. Конфессиональная карта осетии Глава 1. Ислам в контексте народных обычаев и традиций
- •Сословное деление и религия осетин
- •Синкретические культы
- •Традиционные осетинские моления
- •Священные рощи
- •Культ домашнего очага
- •Симпатическая и сельскохозяйственная магия
- •Коран в лечебной практике
- •Молитва у осетин-мусульман (Намаз)
- •Мусульманские праздники
- •Похоронный обряд у осетин-мусульман (дзаназа)
- •Глава 2. Православное миссионерство в Осетии
- •Христианство у осетин в IV—хvi веках. Влияние Византии, Армении, Грузии
- •Осетинская духовная комиссия (1745–1793)
- •Моздокско-Маджарская епархия
- •Возобновление Осетинской духовной комиссии (1814–1860)
- •Учреждение Владикавказской епархии (1885)
- •Тяготение к синкретизму
- •Примечания к части I:
- •Часть 2. Ислам в осетии. Историческая ретроспектива Глава 3. Привнесение Ислама
- •Первые шаги проповедников ислама: арабские походы VII—VIII веков
- •Культурная роль Тифлисского эмирата
- •Нашествия Буги и турок-сельджуков
- •Монгольские завоевания. Золотая Орда и ее влияние на ислам у осетин
- •Военные походы Тимура
- •Роль Кабарды в исламизации осетин
- •Взаимоотношения с Османской Турцией
- •Осетины в Кавказской политике Ирана
- •Глава 4. Мусульмане Осетии в русско-кавказских войнах
- •Закрепление позиций России на Кавказе и в Осетии
- •Осетины на линии противостояния Иран — Россия
- •Объединенные восстания горцев: шейх Мансур и Осетия
- •Походы имама Гази Мухаммада в Осетию
- •Структура имамата Шамиля
- •Осетия в планах Шамиля
- •Глава 5. Осетины после большой кавказской войны
- •Осетинское мухаджирство
- •Мусульманская община Владикавказа
- •Мусульмане Дигории в XIX веке
- •Мусульмане Кавказа в составе поликонфессиональной России
- •Построение системы мусульманского образования
- •Глава 6. Ислам в Осетии в первой половине XX века
- •Мусульмане Осетии на рубеже веков
- •Мусульмане Осетии в годы революции
- •Создание Центрального Мусульманского Комиссариата
- •Межнациональные и межконфессиональные конфликты в Осетии
- •Гражданская война на Тереке
- •Утверждение позиций «Союза безбожников» (428)
- •Судьба мусульманской школы
- •На переломе Великой Отечественной войны
- •Очередное выселение горских народов
- •Глава 7. Ислам в Осетии во второй половине XX века
- •Ислам на Северном Кавказе в послевоенный период
- •Мусульманский вопрос в годы «хрущевской оттепели»
- •Проблемы «свободы вероисповедания» у осетин до распада ссср
- •Проникновение суфизма в Осетию
- •Суфизм в Осетии в преддверии XXI века
- •Трансформация обрядовой практики у осетин-мусульман на рубеже хх-ххi веков
- •Примечания к части II:
- •Часть 3. Перспективы ислама в осетии Глава 8. Вступая в третье тысячелетие (1)
- •Осетинская мусульманская община
- •Мусульманское образование
- •Неосетинские мусульманские объединения в рсо-Алания
- •Влияние соседей: ислам в Кабардино-Балкарии, Чечне, Дагестане
- •Существует ли угроза радикализации ислама в Северной Осетии?
- •Примечания к части III:
- •Подводя итоги
- •Библиография
- •Словарь терминов
- •Указатель географических наименований
- •Указатель имен
- •Список сокращений
Осетия в планах Шамиля
Осетии в планах Шамиля отводилось важное место: именно здесь проходил транзитный путь в Грузию, через территорию которой Шамиль мог поддерживать контакты с единоверцами-турками. Как и много лет назад, при арабских халифах, Дарьяльские ворота (Баб-уль-Лан) вновь стали важным стратегическим звеном в планах распространения ислама на Северном Кавказе.257 Приближенный Шамиля Сафар-заде аль-Хаджи Юсуф Эфенди258, перейдя на сторону русских, передал им карту владений, на которые распространялась власть Шамиля.259 Эта единственная, составленная на арабском языке, карта Шамиля свидетельствует, что Северная Осетия была включена в сферу интереса имама, однако твердых позиций он здесь не имел.260
Религиозная конфронтация была одной из движущих сил происходящий событий. Митрополит Ставропольский и Бакинский Гедеон при описании вновь открывшегося в 1834 году в Моздоке духовного училища, в котором обучались православные кабардинцы и осетины, высказывает предположение, что именно из-за него Моздок не раз подвергался нападениям со стороны последователей Шамиля.261 Но кроме того, Моздок был важен стратегически, как срединная точка между Кабардой, Осетией и дорогой на Грузию. 29 сентября 1840 года наиб Шамиля Ахверды-Магома переправился через Сунжу, вторгся в Моздок и станицу Луковскую, откуда пытался поднять восстание в Кабарде. Нападение было отбито русскими, но тем не менее, наиб с отрядом вернулся через Сунжу без преследований.262 Генерал Клюки фон Клугенау сообщал в связи с этим, что «...шариат Шамиля не был признан на правом фланге, и этому виной Ахверды-Магома, который вздумал было взять с черкесов контрибуцию по 2 рубля серебром с дома и был оттуда прогнан».263
Генерал Медем, реально оценивая ситуацию, писал: «Весною 1840 года мы были слабы на левом фланге и в Владикавказе, и не могли подавить первые успехи Шамиля...».264 Летом 1841 года центр военных действий сместился к назрановским аулам, откуда Шамиль также планировал проникнуть на территорию Осетии, в Кабарду и отрезать Кавказскую Линию от Грузии.265
Большое значение придавалось завоеванию не только духовного, но и экономического пространства. И русские были вынуждены прилагать максимальные усилия для защиты своих экономических интересов в Центрально-Северном Кавказе. С 1843 года в Осетии велись разработки серебро-свинцовых месторождений: России требовался металл для обеспечения армии на Кавказе боеприпасами. Выбор остановили на Садонском месторождении: для разработки в сорока километрах от него в 1849 году было основано селение Алагир. В 1850 году началось укрепление Алагира и переселение сюда 380 семейств горных мастеровых из Уральских, Алтайских и Луганских заводов. «Хотя станица находилась в стороне от разбойничьих туземных аулов, — говорил очевидец, — тем не менее, по тогдашнему времени необходимо было чем-либо защитить ее от нападений шаек абреков и вторжений полчищ Шамиля».266
Совместными усилиями мастеровых и военных, под руководством саперов, вокруг селения был выкопан ров, который наполнили водой, отведенной от реки Ардон. Земляной вал вокруг станицы обсадили большим количеством колючего кустарника: опыт строительства подобных оборонительных сооружений широко применялся при возведении казачьих станиц на Северном Кавказе. Внутри вала были устроены четверо ворот с вышками, на которых постоянно находились часовые. Ворота закрывались на ночь, вход и выход из селения в темное время суток строго контролировался. По валу с четырех сторон были установлены пушки, которые обслуживались артиллеристами, командированными от военного ведомства.
Все мастеровые состояли на правах военнослужащих. Они также обеспечивались ружьями от артиллерийского ведомства, в свободное от работы время обучались под руководством унтер-офицеров навыкам стрельбы в цель, инструктировались на случай нападения войск Шамиля, в том числе обучались обращению с орудиями. До момента пленения Шамиля ни осетины, ни другие горцы не принимались для работы на руднике: работа на заводе велась русскими казенными мастеровыми и частично мастерами-греками (многие из которых были выходцами из Трапезундского пашалыка Османской империи).267
В мае 1845 года состоялась военная экспедиция генерала Воронцова в резиденцию Шамиля в селении Дарго. Непродуманность экспедиции русским командованием и хорошая подготовленность мюридов Шамиля привели к полному поражению русских. Длительный переход через лесистые горы, непрерывный бой во время всего перехода и, наконец, вхождение в сожженное заранее Шамилем Дарго, ввергли русских в критическое состояние. Недостаток боеприпасов, почти полное отсутствие продовольствия, большое число раненых лишили отряды Воронцова мобильности. Вспомогательная колонна с продовольствием и боеприпасами, двигавшаяся с боем через перевалы, потеряла за два дня 1500 человек убитыми и ранеными. С большим трудом проходило возвращение к Тереку, мюриды ликовали: «Народ джихада стрелял из пушек и нападал так, что любовь к нанесению поражений заставляла забывать все несчастья».268
Русские офицеры, участвовавшие в операции, так характеризовали ее: «Даргинская экспедиция, недостаточно обдуманная заранее не только в деталях, но и в основании своем, принесла те невыгодные для нас последствия, которые в то время мы всегда были вправе ожидать».269 Шамиль и его сподвижники, «восхищенные своими удачами... задумали отторжение, или лучше сказать отвоевание, покорного нам населения уже не только в горах, но и на плоскости».270 Из 9500 человек, составлявших отряд Воронцова «выбыло из строя» 3510 человек, среди них были 3 генерала, 28 штаб-офицеров и 158 обер-офицеров. Парадокс заключался в том, что за «успешно проведенную экспедицию» Воронцов был награжден княжеским титулом.271
В апреле 1846 года Шамиль вторгся в Кабарду, стремясь поднять всех жителей на вооруженное восстание против русских. Очевидец из стана имама говорит, что уже после того, как его отряды пересекли Терек, «Имам думал сделать здесь остановку на некоторое время для того, чтобы испытать хваленые качества черкесов. Но когда он нашел их землю гладкой и ровной, на которой не видно ни лесов, в которых можно было бы укрыться черкесам, ни ущелий, в которых можно было бы их поселить, то пропало его стремление, и он пожалел о своем приходе».272 Плохие предчувствия не обманули Шамиля: большая часть населения, считая, что имам опоздал и о его планах известно русским, никак не отреагировала на призывы имама, который через территорию Осетии вынужден был отступать к Терско-Сунженскому хребту. 18 апреля 1846 года в районе осетинского аула Эльхотово подразделения генерал-лейтенанта Фрейтага нанесли отряду Шамиля тяжелое поражение.273 Бросая отставших, он стал отступать от Терека к Сунже.274 Попавшие в плен мюриды возносили свои жалобы ко Всевышнему, самым страшным в этих жалобах указывалась невозможность в заточении у «гяуров» совершать предписания ислама:
Да, и я жалуюсь, прося Аллаха о братьях в религии,
Которые остаются в оковах, пленниками у русских.
Разве они могут совершать молитву, находясь
В заключении у противника — сурового врага.
Над ними надзиратель сердитый, упорный,
С неприятной речью и злоперечащим нравом.
Какое уж там омовение, какое уж обращение к кыбле
И соблюдение времени молитвы для этого узника.
Откуда им питье и пища,
Чистые и очищающие в тюрьме уруса?275
Сильно страдали в период кабардинских походов Шамиля жители Эльхотово: они были вынуждены оказывать содействие русским военным по защите Дарьяльского ущелья и в то же время принимать войска Шамиля на постой, когда он захватывал Эльхотово в ходе боя. Таким образом, осетины оказывались между двумя враждующими сторонами — русскими военными с одной стороны, и наибами Шамиля с другой. Аналогичное предположение (что Шамиль «мстил эльхотовцам за то, что они жили мирно с русскими») высказывал в середине ХХ века советский историк М.С. Тотоев.276
Докладывая Николаю I о неудаче, которую потерпел Шамиль в Кабарде, генерал М.С. Воронцов писал: «Кажется, можно надеяться, что и в Дагестане неуспех сей произведет для нас полезное действие. Остатки бывших с ним в походе придут домой с печальными вестями о потере своих товарищей, тела которых лежат, брошенные, по всем дорогам его шествия, о трудностях и голоде, ими претерпенных, и о бездействии против нас здешних народов, которые, как Шамиль всегда уверял, ожидали только прибытия к ним имама, чтобы вооружиться единодушно против нас и потрясти владычество России на Кавказе».277
Но имам не собирался сдаваться: в 1847 году он попытался заручиться поддержкой тагаурских и дигорских владельцев. Шамиль поддерживал связь с ними через Магомета-Мирзу Анзорова — кабардинского князя, примкнувшего к Шамилю во время его похода на Кабарду в 1846 году и назначенного наибом Гехи и мудиром Малой Чечни.278 Осетины дали клятву Анзорову «предаться Шамилю при первом удобном случае».279
Впрочем, известно, что уже четырьмя годами ранее — в 1843 году, в стан Шамиля перешел сын крупного тагаурского алдара Алхаса Кундухова Хаджи Хамурза. В это время один из его младших братьев — Муса Кундухов, окнчивший Павловское военное училище в Петербурге, состоял в звании капитана российской армии в Отдельном Кавказском корпусе и имел немало наград от царского правительства. При том, что родной его брат посвятил себя, казалось бы, всецело служению России, Хаджи Хамурза (как вспоминал впоследствии сам Муса) «не мог равнодушно видеть русского, кто бы он ни был, и... поняв лучше меня русское правительство, упрекал меня в легковерии».280 При этом Хаджи Хамурза не переставал твердить, что «Русские на словах как злая мачеха, утешают счастливой будущностью, а на самом деле уничтожают все источники нашей будущей жизни, как на этом, так и на том свете».281 Хаджи Хамурза не переставал убеждать своих родных, что война с русскими — священное дело всех горцев, как северокавказцев-мусульман, так и христиан грузин и армян. Переход его к Шамилю вызвал немало подозрений относительно самого Мусы у сослуживцев, который был вынужден оставить главную штаб-квартиру в Тифлисе, где уже чувствовал себя «лишним человеком», и перебрался ближе к дому — во Владикавказский военный округ.
Тем временем Хаджи Хамурза, прибывший в сопровождении проводника к главному наибу чеченцев Магомету Ахверди, также был встречен с большим недоверием: не русский ли шпион? Проводник был казнен, а Хаджи Хамурза доставлен к Шамилю, которому и представил «верных за себя поручителей». После этого его вызволили из-под стражи, Шамиль даже пообещал Кундухову-старшему, что если тот сумеет отличиться, со временем назначить его наибом по Осетии. Однако пребывание Хаджи Хамурзы в стане имама было недолгим: в 1844 году он был убит в одной из стычек с русскими.
В 1851 году к Шамилю переходит еще один старший брат Мусы Кундухова — Хасбулат. Многие из тагаурских алдаров собирались последовать его примеру. К этому времени в Осетии уже начал свою деятельность Комитет по разбору личных и поземельных прав горцев. Поводом для возмущения алдар послужило требование начальника Военно-Осетинского округа барона Вревского представления актов и грамот на право владения крепостными и земельными наделами. Поскольку большинство из алдар таких документов не имели, они решили, что лучше будет уйти к Шамилю, чем потерять все свои права и оказаться нищими. Посредником в сношениях алдар и Шамиля выступил Хасбулат Кундухов. Один из посланцев имама в Тагаурию был убит по дороге русским пикетом, изъятое у него письмо предназначалось Хасбулату. Испугавшись наказания, Хасбулат вместе с семьей бежал к Шамилю, поручив управление имением и аулом младшему брату Афоко.
Муса, который в это время находился в Варшаве в должности командующего Кавказским конно-горским дивизионом, узнав о случившемся, 18 апреля 1852 года сдал дивизион майору Султан Адиль-Гирею и отправился домой в четырехмесячный отпуск. Генерал Вревский помог Мусе получить свидание с братом в ауле мирных чеченцев. Вместе с Мусой к чеченцам направились его родственники, состоявшие на русской службе: ротмистр Заурбек и поручик Ислам Дударовы, полковник лейб-гвардии казачьего полка Касбулат Есенов. Попытки уговорить Хасбулата вернуться домой закончились тем, что и Есенов, и Дударовы согласились с Кундуховым-старшим: положение алдар становится невыносимым, и было бы неплохо, «чтобы пришел Шамиль с большою силою и, заняв Военно-Грузинскую дорогу выше города Владикавказа, заставил возстать тагаурцев, куртатинцев, алагирцев, дигорцев, назрановцев, затем Малую и Большую Кабарду (всего более 25000 дворов)».282
Муса Кундухов, трезво смотря на вещи (уже в период похода Шамиля в Большую Кабарду он характеризовал стремление князей объединиться против русских как «желание труса, который желает быть храбрым, да боится быть убитым»),283 вернулся во Владикавказ. Доложив о несогласии брата возвращаться начальнику округа барону Вревскому, он спешно отправился в Тифлис. Здесь Муса встретился с начальником Главного штаба генералом Вольфом, которому доложил «о неправильном взгляде ген. Вревского при разборе поземельных прав высшего сословия горцев».284
Шамиль по-прежнему продолжал рассылать своих наибов по всему Кавказу. Особая активность их деятельности в Осетии приходится на 1853–1856 годы — период Крымской войны. Русское командование просчитывало планы Шамиля. В 1852 году генерал А.И. Барятинский писал М.С. Воронцову: «Говорят, Шамиль действует с Магомет Эмином285, который, развлекая войска правого фланга и центра, дал бы ему возможность соединиться с осетинами и дигорцами, заранее подготовленными».286 При поддержке тагаурских алдаров и дигорских баделят Шамиль планировал установить контроль над Дарьяльским проходом, а в то время, пока «он будет у тагаурцев, Магомет Эмин должен был со своей стороны поднять Карачай и население Кабарды». Русские военные отмечали, что во всех отношениях «План смел и хорошо составлен».287 Но при попытке его реализовать, осведомленные заранее русские войска встретили Шамиля на границе с Ингушетией, и имам был вынужден отступить. Барятинский писал в связи с полученными им сведениями «о секретных происках» Шамиля у осетин: «Он надеялся вполне возмутить их и занять Военно-Грузинскую дорогу, но жители оказали ему большое сопротивление, так как видят кругом себя одни лишь русские войска, и отказали выдать ему заложников. Я думаю, что он не возобновит больше своих попыток».288 Но Шамиль еще несколько раз, без серьезных результатов, пытался реализовать свои планы у осетин.
В 1854 году в Осетию прибыл наиб Шамиля Арштинский. Под видом нищего он прошел через Салугардон и Алагир и добрался до Дигории, где посетил алдара Бахти Кубатиева. Он заручился поддержкой, что в случае необходимости мусульмане Дигории выступят «в поддержку Турции на стороне имама». В планы поддержки Шамиля были также посвящены баделята Абисаловы, Тугановы, Карабугаевы и члены рода Кубатиевых. После встречи с осетинскими баделятами, Арштинский проследовал далее, в Кабарду. Обстоятельства складывались так, что «...Дагестан зрел к восстанию. Кумыкская плоскость, Чечня, Владикавказский округ, Кабарда, все было бы увлечено малейшим успехом имама в каком-либо пункте».289 Однако силы имама были отвлечены бесславным походом в Грузию 1853/54 года. Автор хроники имамата впоследствии напишет: «В том сражении в Грузии были многочисленны утаивание добычи, измены и увеличение угнетения со стороны управителей и наибов. Они постепенно переставали повиноваться... Я даже слышал, как имам... толковал в одной из своих речей это сражение в Грузии как злополучное сражение».290
Шамиль был вновь разбит на подступах к Осетии в 1858 году. Русским военным, базирующимся во Владикавказе, стало известно через лазутчиков время, когда имам пройдет по Сунже из Аки-Юрта в Назрановские аулы. Двести владикавказцев в назначенный день заняли сторожевую линию в шести километрах от отряда. Кавалеристы, пехотинцы и артиллеристы с двенадцатью орудиями из Моздока расположились у входа в ущелье Терско-Сунженского хребта. Для отряда Шамиля, появившегося через несколько часов, засада русских войск была полной неожиданностью. «Вот тут-то потешились казаки! — вспоминал участник тех событий урядник Андрей Бочаров. — На расстояние пятнадцати верст гнали чеченцев, а в ущелье, на их несчастье, затрудняла им быстрое отступление болотистая речонка, где также немало погибло и было взято в плен их».291 26 августа 1859 года Шамиль был пленен у себя на родине — в дагестанском ауле Гунибе, что означало завершение длительной войны в восточной части Кавказа.
В 1860 году произошла перемена и в территориальному устройстве: правое крыло Кавказской линии стало именоваться Кубанской областью. Новое Кубанское казачье войско составилось из Кавказского линейного и Черноморского войск. Левое крыло Кавказской линии, названное Терской областью, составило Терское казачье войско. В 1860 году к Ставропольской губернии были присоединены калмыки Больше-Дербентовского улуса. В 1861 году по плану графа Евдокимова начал заселяться Закубанский край, что привело к так называемому покорению Западного Кавказа путем выселения нескольких сот тысяч горцев в Турцию.
Многие из осетин, как эмигрировавших в Турцию в XIX веке, так и в европейские страны в ходе гражданской войны ХХ веке, продолжали трепетно хранить предания об участии своих предков в шамилевских подвигах. В 1938 году издававшийся в Париже эмигрантский журнал «Кавказ» сообщал, что в одном из музеев Владикавказа (а именно — «Ворошиловском») продолжает сохраняться автораф имама Шамиля, «представляющий из себя сухой лист чинары», на котором черной тушью написано арабской графикой по-чеченски следующее: «Наибу Шалхику. Предлагаю тебе завтра быть на установленном месте, где я тебе дам надлежащий ответ. Имам Шамиль». Корреспондент «Кавказа» завершал это сообщение заверением, что «Документ этот сохраняется хорошо, листок почти не поврежден, надпись вполне разборчива».292
Думается, что многое в этом сообщении является вымышленным, прежде всего — сама легенда листка чинары, продолжавшего почти век хранить надпись, сделанную Шамилем. Но предания об имаме, даже спустя сто лет, были избраны для консолидации находящихся в эмиграции осетин, кабардинцев, чеченцев и представителей других народов Кавказа.
