20. Interference of sl and tl. The notion of transformation in translating. Transformation model in translating.

From Garbovsky:

§ 2. Перевод как процесс межъязыковой трансформации

Говоря о возможности использования термина трансформа­ция для обозначения категории теории перевода, следует прежде всего внести одно уточнение: в процессе перевода не происходит никакого преобразования объекта, так как в строгом смысле слова любое преобразование влечет за собой уничтожение первичного состояния, формы объекта и т.п., их замену новыми состояниями, формами и пр. В переводе же объект, т.е. исходный текст, остается неизменным. В результате перевода создается новое речевое про­изведение, новый объект. Поэтому реально никакие преобразова­ния объекта, ми трансформирующие его, ни деформирующие, bi переводе невозможны.

Использование терминов преобразование, трансформация и др. в синхронном описании языковых процессов, в том числе и межъязыковых, в частности процесса перевода, весьма условно.

О языковых преобразованиях, т.е. трансформациях, в строгом смысле слова можно, пожалуй, говорить, лишь рассматривая из­менения, происходящие в языках, в историческом плане, т.е. в диахронии, и то только в том случае, когда какая-либо языковая форма (фонетическая, морфологическая или иная), преобразовав­шись (трансформировавшись) в другую, перестала существовать. Так, старофранцузская форма слитного артикля del в результате фонетического развития превратилась в современную форму du, перестав существовать. В среднефранцузский период форма суф­фикса существительных -don трансформировалась, превратив­шись в форму -поп , которую мы обнаруживаем и в современном французском языке, и также перестала существовать. Данные при­меры иллюстрируют истинные трансформации лингвистических объектов: изменения их формы.

В переводе же происходят иные процессы. Объект — исход­ный текст — продолжает благополучно существовать, не претер­певая никаких изменений. В результате перевода возникает но­вый объект, в большей или меньшей степени напоминающий первый и существующий параллельно с ним. Каким же образом термины преобразование, трансформация и др., предполагающие изменение объекта, могут функционировать в теории перевода? Что же в самом деле преобразуется в переводе?

Прежде чем ответить на эти вопросы, напомним, что термин трансформация пришел в современную теорию перевода из гене­ративной лингвистки, где трансформация была представлена как метод порождения вторичных языковых структур, состоявший в закономерном преобразовании основных (ядерных) структур в поверхностные. Содержательно трансформации выявляли регу­лярные соответствия между синонимичными предложениями. Всякая операция, позволяющая переход от глубинной (ядерной) структуры к поверхностной, и называлась трансформацией.

Идея порождения вторичных языковых структур на основе первичных в известном смысле отражает и суть перевода. Поэто­му термин трансформация получил в современной теории перево­да широкое распространение, хотя используется в ней далеко не однозначно. В теории перевода, как и в синхронных типологи­ческих описаниях языков, термины преобразование, трансформа­ции иногда используются не в значении процессов, а, скорее, в значении определенного типа отношений.

Л.С. Бархударов, определяя значение термина «процесс пере­вода», писал, что его следует понимать «как определенного вида языковое, точнее, межъязыковое преобразование или трансформа­цию текста на одном языке в текст на другом языке»¹. Однако, по­нимая условность такого преобразования, ведь текст оригинала на самом деле пи во что не преобразуется, исследователь уточня­ет значение термина именно по отношению к переводу. По его мнению, «термин "преобразование" (или "трансформация") здесь может быть употреблен лишь в том смысле, в каком этот термин применяется в синхронном описании языка вообще: речь идет об определенном отношении между двумя языковыми или речевыми единицами, из которых одна является исходной, а вторая создает­ся на основе первой. В данном случае, имея исходный текст а на языке А, переводчик, применяя к нему определенные операции ("переводческие трансформации"...), создает текст б на языке Б, который находится в определенных закономерных отношениях с текстом а. В своей совокупности эти языковые (межъязыковые) операции и составляют то, что мы называем "процессом перево­да'' в лингвистическом смысле. Таким образом, перевод можно считать определенным видом трансформации, а именно межъязы­ковой трансформацией»².

Из этого высказывания следует, что термин трансформация закрепляется за тремя весьма различными понятиями, обозначая-1) отношение между языковыми или речевыми единицами сопос­тавляемых языков; 2) языковые, точнее, межъязыковые операции-3) процесс перевода в целом.

Такое нанизывание понятий в пределах одного термина од­ной науки вряд ли можно считать удачным.

Похожую трактовку понятия «переводческой трансформации» мы находим и у А.Д. Швейцера. Отмечая определенную метафо­ричность термина трансформация в теории перевода, Швейцер писал: «На самом деле речь идет об отношении между исход­ным и конечным языковыми выражениями, о замене в процессе перевода одной формы выражения другой, замене, которую мы образно называем превращением или трансформацией. Таким образом, описываемые ниже операции (переводческие транс­формации) являются по существу межъязыковыми операциями "перевыражения" смысла»¹. Иначе говоря, Швейцер также по­нимает переводческую трансформацию как отношение между исходным речевым произведением и текстом его перевода и как процесс замены одних форм выражения другими, и как межъязы­ковые операции.

Продолжая анализировать, что представляет собой трансфор­мация как категория теории перевода, следует вспомнить, что сам термин перевод соотносится с двумя понятиями: во-первых, с процессом, в ходе которого на основе текста оригинала на языке А возникает текст на языке В, и, во-вторых, с результатом этого процесса, т.е. самим финальным текстом на языке В. Разумеется, оба понятия оказываются тесно взаимосвязанными, так как ре­зультат любого процесса целиком и полностью зависит от харак­тера протекания самого процесса. Однако различать действия пе­реводчика и результат его действий представляется вполне зако­номерным и целесообразным, так как такое различение дает воз­можность взглянуть на перевод с двух точек зрения: с позиции переводчика, создающего речевое произведение, и с позиции не­коего постороннего наблюдателя и аналитика, имеющего воз­можность сравнить текст оригинала с текстом перевода и оценить правомерность принятых переводчиком решений.

Соответственно трансформация также может рассматриваться с этих различных позиций, т.е. либо как процесс, либо как ре­зультат этого процесса, поддающийся непосредственному вос­приятию как самого переводчика, так и некоего третьего лица И предоставляющий возможность сравнительного анализа. В каче стве третьего лица, не имеющего непосредственного отношения к процессу перевода, может выступать автор оригинала, владеющий языком перевода, читатель перевода, владеющий языком оригина­ла, двуязычный литературный редактор, переводчик-критик и т.п.

Обратимся к переводу как к процессу и посмотрим, что же в самом деле трансформируется в ходе этого процесса.

Заимствовав у генеративной лингвистики термин трансфор­мация и применив его к описанию перевода, видимо, следует за­имствовать и идею глубинного и поверхностного уровней в речевой коммуникации. Исходный текст, как любое речевое произведе­ние, представляет собой некий поверхностный уровень, состоя­щий из определенной последовательности знаков конкретного языка, размещенных в определенной последовательности. Эта последовательность знаков предполагает глубинный уровень как некую систему смыслов. Переводчик через формы исходного тек­ста проникает на глубинный уровень и строит собственный вир­туальный объект, собственное представление о тексте как об оп­ределенной системе смыслов. Именно этот виртуальный объект, а вовсе не исходный текст и подвергается преобразованию в пе­реводе. Виртуальный объект — это идеальная сущность, рождаю­щаяся в сознании переводчика в результате анализа материальной сущности — исходного текста. Эта идеальная сущность объективна лишь в той мере, в какой текстовые формы допускают расшиф­ровку заложенных в них смыслов. Она субъективна настолько, насколько переводчик оказывается способен расшифровать эти смыслы.

Понятие виртуального объекта, подвергающегося преобразо­ванию, на мой взгляд, весьма важно для теории перевода, так как способно объяснить, оправдать или, напротив, опровергнуть те или иные переводческие решения. Оно подтверждает возмож­ность множественности переводов одного и того же текста. Это понятие, наконец, позволяет преодолеть формалистический под­ход к переводу как к переходу от форм языка А к формам языка В.

Строго говоря, в процессе перевода происходит не преобразо­вание исходного текста в текст на переводящем языке, а преобра­зование (трансформация или деформация) виртуального объекта, некой идеальной сущности, каковой является представление пе­реводчика о системе смыслов сообщения, закодированного в исход­ном тексте, в более или менее близкую, не тождественную систе­му смыслов, облеченную в материальную форму языка перевода. Именно эта система смыслов, заключенная в формах исходного текста и осознанная переводчиком, и является истинным предме­том трансформации.

Иначе говоря, не всякий процесс перевода оказывается транс­формацией. Если в переводе система смыслов, заключенная в ис­ходном речевом произведении или его фрагменте, не подверглась никакому изменению, если элементы смысла не оказались пере­группированными, если не добавились новые элементы смысла и не выпали некоторые из тех, что были присущи исходному ре­чевому произведению, никакой трансформации не произошло, произошло именно «перевыражение» того же самого смысла сред­ствами иного языкового кода. Поэтому вряд ли можно согласиться со Швейцером в том, что переводческие трансформации являются межъязыковыми операциями «перевыражения» смысла.

Переводческие трансформации являются обычной процеду­рой любого процесса перевода в силу асимметричности систем любой пары языков, сталкивающихся в переводе. Но асиммет­ричные системы имеют, как правило, и зоны совпадения значе­ний, так сказать, зоны «смысловой гармонии». Если фрагмент, подлежащий переводу, принадлежит одной из таких совпадающих зон, то никакой трансформации не происходит. Например, фран­цузское высказывание Paris est la capitale de la France мы «перевы­разим» с помощью русского языкового кода следующим образом: Париж — столица Франции. При этом мы полностью сохраним смысл исходного высказывания. Но по своей грамматической структуре русское высказывание отличается от французского: в нем нет связочного глагола, обязательного во французских пред­ложениях квалифицирующей семантики, нет артиклей, свиде­тельствующих о единичности обозначенных предметов.

Фр.: N (def) V N (def) Русск.: N — N

Трансформирует ли это смысл высказывания? Полагаю, что нет, ведь использование русским языком иных грамматических форм по сравнению с французским свидетельствует лишь о фор­мальной, поверхностной асимметрии, а не о глубинной. Русское и французское предложения имеют одно и то же значение: пре­дикат, выраженный именем, квалифицирует субъект, также выра­женный именем. При этом предикат выражен словосочетанием, в котором определяемое слово, имеющее более широкое значение, чем имя субъекта, уточняется определяющим словом, что и по­зволяет установить знак тождества (тире в русском и форма est во французском) между субъектом и предикатом.

Не всякий процесс перевода есть трансформация, даже если внешне структуры высказываний на исходном языке и на языке перевода не совпадают. Трансформации затрагивают не области внешних, поверхностных структур, так как они при переходе от одного языка к другому естественным образом изменяются прак­тически всегда. Они затрагивают области смысла. Именно систе­ма смыслов исходного речевого произведения трансформируется в большинстве случаев в переводе. Поэтому определение перевода как «перевыражения» смысла иными средствами представляется неверным. Наивно полагать, что система смыслов остается неиз­менной в переводе. Она всегда трансформируется, иногда в боль­шей степени, иногда — в меньшей, иногда удачно, иногда — нет. Поэтому возможны множественные переводы одного и того же произведения и их критическая оценка. Поэтому устные перевод­чики, работающие в окружении «молчащих билингвов», т.е. лю­дей, владеющих в той или иной степени обоими языками, стал­кивающимися в переводе, никогда не застрахованы от кривых усмешек, а иногда и прямых корректирующих замечаний, далеко не всегда обоснованных.

From Barhudarov:

ПЕРЕВОДЧЕСКИЕ ТРАНСФОРМАЦИИ

§ 50. Предыдущие главы были посвящены преимущественно описанию расхождений между системами двух языков (ИЯ и ПЯ) и их влияний на процесс перевода. Между тем мы подчеркивали неоднократно, что объектом перевода является не система языка как некая абстракция, а конкретное речевое произведение (текст подлинника), на основе которого создается другое речевое произведение на другом языке (текст перевода). Достижение переводческой эквивалентности («адекватности перевода»), вопреки расхождениям в формальных и семантических системах двух языков, требует от переводчика прежде всего умения произвести многочисленные и качественно разнообразные межъязыковые преобразования — так называемые переводческие трансформации — с тем, чтобы текст перевода с максимально возможной полнотой передавал всю информацию, заключенную в исходном тексте, при строгом соблюдении норм ПЯ. О том, в каком смысле следует понимать термин «преобразование» или «трансформация», мы уже говорили в самом начале нашего исследования (§ 1).

В целях удобства описания все виды преобразований или трансформаций, осуществляемых в процессе перевода, можно свести к четырем элементарным типам, а именно:

1. перестановки;

2. замены;

3. добавления;

4. опущения.

С самого начала следует подчеркнуть, что такого рода деление является в значительной мере приблизительным и условным. Во-первых, в целом ряде случаев то или иное преобразование можно с одинаковым успехом трактовать и как один, и как другой вид элементарной трансформации. Например, типичная в случае перевода с английского языка на русский замена союзной связи предложений бессоюзием может с одинаковым основанием быть охарактеризована и как замена (один вид синтаксической связи заменяется другим), и как опущение (поскольку при этом происходит опущение союза, имеющегося в тексте на ИЯ). Во-вторых, что самое главное, эти четыре типа элементарных переводческих трансформаций на практике «в чистом виде» встречаются редко — обычно они, как будет видно из приводимых ниже примеров, сочетаются друг с другом, принимая характер сложных, «комплексных» трансформаций. С этими оговорками мы приступаем к рассмотрению выделенных нами четырех типов трансформаций, осуществляемых в процессе перевода.

From Korunets:

TRANSFORMATION IN THE PROCESS OF TRANSLATION

The student, who followed the preceding pages with attention, could not have failed to notice that some sense units of the source language retained their sense and structure in the target language unchanged, whereas others had retained only their content/meaning unchanged, but altered or completely changed their original/source language form. The kind of major and minor alterations in the structural form of language units performed with the aim of achieving faithfulness in translation are referred to as translator's transformations. They are carried out either because of the incompatibility of the target language means of expression, which makes the transplantation of some source language units to it impossible, or in order to retain the style of the source language passage and thus maintain the expressiveness of the source language sense units. Naturally, not all sense units need to be structurally transformed in the process of translation, a considerable number of them are also transplanted to the target language in the form, meaning and structure of the original, i.e., unchanged or little changed. Among these, as could be seen on the foregoing chapters, are the following classes of language/sense units:

1. Most of genuine internationalisms (words, word-groups, sen tences), some idiomatic expressions, culturally biased notions. For example: begon/a бегонія, computerization комп'ютеризація, mar- /cef/пдмаркетині¹, electron електрон, іґіеогегтеорема, gentleman, джентльмен, chemical reaction, хімічна реакція, democratic sys tem демократична система, finita la commedia фініта ля комедія (ділу кінець), veni, vidi, viciприйшов, побачив, переміг, etc.

2. Many loan internationalisms which maintain in the target language the same meaning and often the same structural form but have a different phonetic structure (sounding). Cf.: agreement/concord (gram), узгодження, adjoinment/juxtaposition прилягання, word-formation словотвір, the complex sentence складнопідрядне речення, subordination підрядний зв'язок, longitude (geogr.) довгота, latitude широта, horse power кінська сила, standard of living життєвий рівень, etc. 3) Almost all proper nouns of various subclasses (names of people, family names and geographical names, etc.): An/id Арвід, Dora Дора, Floy Флой, Сгопіп Кронін, Newton Ньютон, Longfellow Лонґфелло, Boston Бостон, Newfoundland Ньюфаундленд, Ohio Огайо, Hyderabad Гайдерабад, General Motors Corp. корпорація «Дженерал Моторз», Playboy Magazine журнал «Плейбой», etc.

Some proper names and family names, as well as geographical names, names of companies/corporations, firms, titles of newspapers, magazines/journals, as has been shown already in Chapter II, do not always completely retain their source language form in the target language, e.g.: Mary Stewart Марія Стюарт. Charles V король Карл П'ятий, Lorraine Лотарінґія. Munich Мюнхен, Cologne Кельн, Leghorn Ліворно, Continental Airlines американська авіакомпанія «Контінентал ейрлайнз», Boston Globe and Mail Бретонська газета «Ґлоуб енд мейл», USA Today американська газета «Ю-Ес-Ей Тудей», «Sports» американська спортивна газета «Спорте», etc. These and many other proper nouns acquire in the target language a somewhat different sounding and additional explication (cf. американська газета), which often extend their structure as compared with that in the source language (cf. Reuters інформаційне агентство Великої Британії «Рейтер»). As a result, there is not always the same structural «dimension» (because of transformation) of the source language units in the target language, where they are partly transformed, as a rule.

A considerable number of different proper nouns do not maintain their form or structure due to the historic tradition or because of the lack of the corresponding sounds in the target language. Cf.: Варшава Warsaw, Москва Moscow, Запоріжжя Zaporizhya, Харків Kharkiv, etc. The lingual (sounding) structure of these and some other geographical names somewhat differs from that in the source language, because Zaporizhya, Kharkiv or Khrushch do not fully reflect their authentic Ukrainian sounding. But since the English language has no [г, й, ц, ц', х, р, дз'] sounds/phonemes and the Ukrainian language has no [9,6, a , r), r, h] and other sounds, the spelling forms like Tsarenko for Царенко, Zayarya for Заяр'я or Текерей. Рут for Thackerey, Ruth should be considered as justified and, therefore, correct, in other words faithfully turned in either of these two languages. Such and the like (or more complicated) alterations and changes constantly take place in the process of translation both at word level and at syntactic level. Hence, from what was shortly shown on the examples above, one can draw an irrefutable conclusion that translation of sense units at the language level, i.e., at the level they belong to in the source language, represents nothing else than a process of constant transformations. The most regular if not the most frequent of these are the following two:

1. «inner» or implicit transformations taking place at the lexi cal/semantic level of the target language as compared with the corre sponding source language units;

2. «outer» or explicit transformations causing some alterations in the target language as compared with the structure of the corre sponding sense units of the source language units.

A vivid illustration of «inner» transformation is realized in genuine internationalisms through their synonymous or polysemantic meanings. For example, the noun icon apart from its direct Ukrainian meaning ікона may have in some context also the meanings зображення, портрет, статуя. Any of the last three forms of the word ікона represents an implicit/inner transformation of icon. Similarly with the noun idea which may mean apart from its genuine international sense ідея also думка, задум, гадка. When realised in its faithful translation through any of these three last meanings, it exemplifies an inner/implicit translators' transformation.

Similar «deviations» from the direct and main meaning may be observed in many more translated English genuine internationalisms. For example: idiomatic ідіоматичний/фразеологічний but also властивий/ характерний, притаманний, специфічний. (Cf. idiomatic English англійська мова з характерними їй рисами, властивостями, but not англійський текст, що складається з ідіоматичних виразів); illumination ілюмінація, освітлення and also пояснення/оздоблення (рукопису, книжки); illustration ілюстрація, малюнок and also пояснення, приклад.

1. Sometimes the meaning («inner form») of an internationalism or any other language unit may be absolutely unexpected for an unexperienced translator or interpreter. Cf.: imitation 1. імітація; 2. наслідування and сурогат, заміна, замінник Cf.: imitation coffee замінник кави, ерзац-кава; intonation 1. інтонація; 2. модуляція голосу and спів речитативом/співання перших слів пісні; militia 1. міліція; 2. народне ополчення (іст.) в Англії; militiaman (іст.) ополченець and also міліціонер; national 1. національний;

2. народний and державний, збройний (CL: national forces of Ukraine збройні сили України); nationalist 1. націоналіст, 2. борець за права свого народу, за незалежність своєї батьківщини, за її державність, i.e. патріот своєї батьківщини; realize 1. реалізовувати, здійснювати', 2. уявляти собі, розуміти чітко and давати прибуток, нагромаджувати кошти, багатство. Therefore, inner or implicit transformations disclose the semantic potential of the source language units in the target language. The oute//axp//crttransformation is performed in the process of translation practically on any type of the source language sense unit; already the change of the Roman type (шрифт) for the Ukrainian or Arabic one presents an explicit or outer transformation (cf. Львів Lviv, Чоп Chop). A kind of combined explicit and implicit transformation may some times take place too. Thus, the proper name John, for example, may have three outer/contextual explicit realizations of its implicit mean ings in Ukrainian: 1. Джон as in Джон Буль, Джон Кітс; 2. Іван as in Pope John Paul II папа Іван Павло Другий; 3. Іоанназіп King John І король Іоанн І, John the Baptist Іоанн Хреститель.