3. Структура романа Пушкина «Евгёний Онегин».

Изначально Пушкин запланировал написать три части по три главы в каждой, однако в рукописях времен Болдинской осени сохранилось указание на некую сожженную «Х песнь», которую исследователи сочили дополнительной Х главой романа. Также о существовании некой дополнительной главы упоминали некоторые знакомые Пушкина (П. Вяземский, А. Тургенев, О. Смирнова-Россет и некоторые другие).В 1904 г. среди бумаг, переданных в дар государству вдовой известного пушкиниста Н. О. Лернера, был обнаружен листок с зашифрованными отрывками текста, которые были спустя несколько лет расшифрованы исследователем П. Морозовым и идентифицированы как часть Х главы. К этому моменту уже сложилась традиция публикации канонического текста романа, состоящего из 8 глав вместо девяти, определенная самим Пушкиным. Готовя к публикации полный текст романа, Пушкин счел нужным исключить из него не только Х главу, которую уничтожил во время Болдинской осени из цензурных соображений, оставив только часть зашифрованных строф, но и бывшую восьмую главу первоначального плана, где описывалось путешествие Онегина, совершенное после убийства Ленского. Вместо восьмой главы Пушкин поставил при публикации сразу девятую, обозначенную в плане как «Большой свет» и описывающую возвращение Онегина в Петербург после трехлетнего отсутствия и встречу с Татьяной. Часть бывшей восьмой главы вышла в 1831 г. в качестве приложения к роману под заголовком «Отрывки из Путешествия Онегина». В результате канонический текст романа насчитывает в своем составе восемь глав и два приложения – «Отрывки из Путешествия» и так называемую Х главу. Композиционно «Евгений Онегин» построен как «роман в романе». Это отвечало целям автора. Его роман — лиро-эпический. Эпическим является внутренний план повествования. Он включает в себя основной вымышленный сюжет. В нем Пушкин воспроизводит судьбу Онегина как представителя молодого поколения русского дворянства, «лишнего человека» в консервативном обществе, где невозможно применить свои силы. Как эпический создан и образ Татьяны Лариной. Это был первый сильный и глубокий женский русский характер. После него сложилась традиция изображения женских типов в русской литературе. К эпическому жанру относится и изображение двух столиц России — Петербурга и Москвы, русской деревни с ее поместным укладом. Судьбы героев показаны на широком фоне истории и культуры страны.

3. Концепция искусства в повести Гоголя «Портрет».

Тема искусства и художника была одной из центральных в эпохе ро­мантической литературы. Не случайно Гоголь изображает гениального живописца. Для него скульптура, живопись, музыка связаны с опреде­лёнными историко-символическими эпохами. Скульптура, "чувственная, прекрасная", "прежде всего посетила Землю", "сохранила одну идею, одну мысль: красоту, гордую красоту человека. ... Она родилась вместе с языческим, ясно образо­вавшимся миром, выразила его - и умерла вместе с ним". Живопись "была выражением всего того, что имеет таинствен­но-высокий мир христианский ... она продолжает жизнь за границы чувственного, она похищает явления из другого, без­граничного мира, для названия которых нет слов ... вся она требует сочувствия, а не наслаждения ... вся тайная гармония и связь человека с природою - в ней одной. Она соединяет чувственное с духовным." Музыка - "принадлежность нового мира. Она осталась нам, когда оставили нас и скульптура, и живопись, и зодчество". "Чувственная, пленительная скульп­тура внушает наслаждение, живопись - тихий восторг и мечтание, музыка - страсть и смятение души". "Великий зижди­тель мира ... дикому, ещё не развернувшемуся человеку... уже вдвинул мысль о зодчестве. ... Древнему, ясному, чувствен­ному миру послал он прекрасную скульптуру ..., - и весь древний мир обратился в фимиам красоте. ... Векам неспокой­ным и тёмным ... дал он вдохновенную живопись, показавшую миру неземные явления, небесные наслаждения угодников. Но в наш юный и дряхлый век ниспослал он могущественную музыку - стремительно обращать нас к нему". Гоголь написал эти заметки в 1831 году, они, по-видимому, были отражением настроений эпохи, но и выражали взгляды самого Гоголя на искусство, оформившиеся спустя десятилетие, в начале 1840-х годов, когда была создана вторая и по­следняя редакция повести "Портрет". Феномен оживающего портрета содержит и более сложную мысль, не декларированную в повести. Оживает не реаль­ность - оживает её мистический смысл, её идея: не ростовщик является Чарткову, а дьявол в одном из своих материаль­ных воплощений. В картине нет нравственно-философской оценки зла с точки зрения добра, нет приговора дьяволу с по­зиции бога. Портрету как воплощению и носителю зла противостоит гениальная картина, написанная безымянным соучеником Чарткова. Описание портрета выполнено так, что, по словам Белинского, в нём есть "какая-то непобедимая прелесть, ко­торая заставляет вас смотреть на него, хотя вам это и страшно". И поэтому трудно поверить, что "это не искусство". Оживает не только ростовщик - живым образом повести становится его портрет. А вот противопоставленная ему картина остаётся невидимой для читателя, не воспринимается как нечто живое, не обладает ни выпуклостью, ни динамикой живо­го художественного образа. Гоголь отказался от попыток создать образ того, что видят зрители и Чартков, а также образ картины, как это было с портретом ростовщика. Если портрет - не искусство, несмотря на мастерство его автора, ибо воплощает и несёт в себе зло, то картина самоот­верженного художника - смысл и воплощение божественного искусства. У Гоголя божественным является произведение искусства, созданное по законам мастерства, вдохновлённое божественной, небесной мыслью. Гений лишь приобретает ценой под­вижнического служения, ценой всей жизни "небесную кисть" и небесный дар создания, способность воплотить "налетев­шую с небес мысль". Главное место в концепции искусства Гоголя занимает художественное произведение. Постоянными эпитетами, характеризующими искусство, у Гоголя являются высокое, небесное, светлое. Дьявол - дух тьмы, и с портрета он сходит ночью. Начав писать портрет, художник как бы забывает о боге, хотя само освещение долж­но было бы ему показать, кто перед ним.