4. Правовые системы государств.

В отечественной литературе, начиная с середины ХХ в. категория «правовая система» в значении «национальной правовой системы» интенсивно разрабатывается, и в настоящее время она прочно вошла в научный оборо^т а также закрепилась в юридической практике и в законодательных актах. Так, в ст. 15 Конституции Российской Федерации использовано нормативное понятие «правовая система».

Однако диапазон применения категории «правовая система» в теоретических исследованиях является достаточно широким. Это вызвано рядом обстоятельств. Главными причинами разнообразия в понимании и определении правовой системы являются нечеткость рамок содержательной стороны объекта исследования. Так, А.Х. Саидов полагает, что для понимания правовой системы ключевыми являются категории «правопонимание», «правотворчество» и «правоприменение»

В свою очередь Ю.А. Тихомиров в своей книге «Курс сравнительного правоведения» определяет содержание этой категории следующим образом: «Правовая система государства есть структурно организованный нормативный массив, ориентированный, формируемый и действующий на основе общих принципов». По мнению Ю.А. Тихомирова, элементами, составляющими правовую систему, являются: 1) цели права; 2) принципы построения; 3) порядок правотворчества; 4) законы; 5) подзаконные акты; 6) акты местного самоуправления; 7) одобренные международно-правовые связи и соотношения.

Такое узкое нормативное содержание правовой системы, на наш взгляд, не дает полного представления об этом феномене.

Более широкое понимание правовой системы встречаем у С.С. Алексеева. Автор выделяет следующие ее элементы: 1) собственно объективное (позитивное) право; 2) юридическая практика; 3) правовая идеология Той же позиции придерживается профессор Г.И. Муромцев. Правовую систему он определяет как «научную категорию, дающую многомерное отражение правовой действительности конкретного государства на ее идеологическом, нормативном, институциональном и социологическом уровнях». По мнению Г.И. Муромцева, правовая система включает в себя следующие разнородные элементы: 1) доктринально-философский (правопонимание, понятия, категории права и т.д.); 2) нормативный, т.е. совокупность действующих в обществе правовых норм; 3) институционный, т.е. юридические учреждения – правотворческие и правоприменительные и 4) социологический, т.е. правоотношения, применение права, юридическая практика.

Как видим, иногда категория «система» применяется авторами к явлениям правовой реальности в плане целостного, системного рассмотрения права или родственных ему интегративных образований, что дает исследователям возможность называть правовой системой ту или иную целостность правовых явлений (система позитивного права, система нормативных актов, система источников права и т.д.).

Иными словами, правовая система – это структурно-организованный нормативный массив, ориентированный, формируемый и действующий на основе общих принципов. В ней можно выделить:

• цели права;

• принципы построения;

• порядок правотворчества;

• законы;

• подзаконные акты;

• акты местного самоуправления;

• международные правовые акты и нормы одобренные;

• внутрисистемные правовые связи и соотношения.

5. Правовые массивы и комплексы, складывающиеся в межгосударственных объединениях.

6. Национальное законодательство (общие характеристики законодательных систем, совпадающие тенденции развития и особенности). Часто совпадают:

• истоки законодательств;

• критерии классификации ее отраслей;

• предметы и объем регулирования в рамках отраслей;

• соотношение различных отраслей и т.д.

Данный объект сравнительного правоведения чаще привлекает внимание компаративистов, поскольку позволяет им найти как общие характеристики законодательных систем, совпадающие тенденции их развития, так и немалые особенности. Речь идёт о сопоставимости истоков законодательств, критериев классификации её отраслей, о соотношении различных отраслей, предметов и объёмов регулирования, о межсистемных правовых связях. Устанавливается реальная роль закона и пределы собственно законодательного регулирования. А отсюда сходным или несходным будет соотношение закона и подзаконного акта. Ведь удельный вес источников права весьма неодинаков в разных странах.

7. Отрасли, подотрасли законодательств и нормативные массивы.

В рамках правовых семей отраслевая классификация в основном может совпадать, хотя внутреннее наполнение их отличается своеобразием .Предмет, объём и методы регулирования, соотношение кодексов и иных отраслевых правовых институтов различаются весьма существенным образом. Необходимо умело определять то, как оформляется, как структурно распределяется разный нормативный материал. К нему относятся преимущественно законы, а в России и ряде других постсоветских государств ещё и нормативные указы президентов и постановления правительств.

8. Правовые институты – комплексы правовых актов, регулирующие сходные общественные отношения . Их сопоставление часто служит предметом сопоставления и анализа. Причём отраслевые и межотраслевые институты по- разному рассматриваются, они не всегда легко обнаруживаются. Приходится знакомится не с одним, а с несколькими или многими правовыми актами, входят ли они в состав одной или нескольких отраслей. Институты договоров, правосубъектности, ответственности, избирательные системы- это лишь некоторые примеры из данной области.

К.Цвайгерт, Х Кетц , например, выделяют такие своеобразные правовые институты общего права, как представительство, право отвода, возмещение ущерба, доверительная собственность, право доказательств.(1)

9. Законы и правовые акты – самый распространенный объект сравнительного правоведения. Потребности законотворчества часто побуждают черпать из них ту аналогию, которая облегчает поиски своего предмета законодательного регулирования, его форм и методов. Доступность иностранных законов делает их наиболее пригодным нормативным источником для сравнения и использования. Как верно указывает Ю.А.Тихомиров, эта доступность таит в себе соблазн быстрого подражания и даже копирования. В дальнейшем может возникнуть эффект отторжения чужеродного акта из ткани нормативного массива.

Поэтому необходимо иметь в виду при изучении законов и иных актов иностранных государств следующее:

-правильно оценить пределы совпадения и несовпадения предметов регулирования сравниваемых законов;

- точно выяснить место данного акта в системе отраслевого или межотраслевого регулирования и его соотношение с другими актами;

- изучить информацию о практике применения сравниваемого закона во избежание формальных аналогий.

10. Правовые нормы – сопутствующий, нередко и самостоятельный объект сравнительного правоведения. Далеко не всегда совпадают классификации правовых норм, которыми пользуются в разных национальных правовых системах. Их разновидности могут быть весьма своеобразными, например нормы-принципы, нормы-дефиниции, нормы-санкции и т.д. Не менее важно правильно оценить структуру сравниваемых правовых норм, поскольку оформление правовых норм, их формулирование и словесная форма выражения требуют серьёзных интеллектуальных усилий и специальных знаний. К тому же традиционная триада элементов рассыпается в структуре закона.

11. Юридическая техника – совокупность приемов и правил структурирования и выражения правовых норм, построения правовых актов (здесь отражаются особенности языка, культуры, традиций законодательного процесса).

Например, по структуре Конституция России делится на преамбулу (без названия), разделы первый и второй, главы и статьи. Конституция Франции имеет преамбулу (именно так и названа), разделы и статьи, Конституция Италии - «Основные принципы», или введение, далее части, главы (иногда есть внутри и разделы), статьи. Конституция Японии содержит вводную часть , главы, статьи. В Конституции США есть введение, статьи, подразделяемые на разделы.

Таким образом, объединение и структурирование нормативного материала производятся и сходным, и своеобразным путём. По этой причине далеко не всегда сопоставимы отдельные структурные части конституций, законов и иных правовых актов. Можно заметить и отличия в способах отсылок к другим актам - к конкретным актам, к актам определенного вида и содержания, в порядке введения норм законов в действие- путем указания в тексте закона условий и сроков введения в действие отдельных статей (Англия), принятия постановления или закона о порядке введения в действие норм закона в России.

С этим связано и то или иное значение юридических понятий и терминов. Оно укоренилось в правовой доктрине и практике государств, и сходный смысл общих понятий соседствует со специфическим значением других. К тому же ещё большее разнообразие вносит известный прием объявления нормативного содержания понятий в отдельном законе (в России, Германии, Франции и д.р.). И это требует тщательного установления точного смысла понятий и терминов, ибо в противном случае сопоставление их нормативного выражения будет скорее внешним и не даст верной картины.

6. Использование результатов сравнительно-правовых исследований.

Сравнительное правоведение открывает безграничные возможности для рассмотрения права в историческом аспекте, в контексте гражданского общества, в системной связи правовых явлений и их типизации.

Результаты сравнительно-правового изучения могут быть весьма разными. По своей форме они могут быть выражены в виде итогов, выводов, специальных научных исследований, в книгах и в журнальных статьях.

По своему содержанию результаты сравнительного правоведения зависят от правильно поставленных целей, и умело избранных объектов.

Степень и масштабы использования результатов сравнительно-правового изучения определяются тем, кто их применяет. Как отмечает Ю.А.Тихомиров, «пока не удается добиться даже относительной равномерности использования компаративистских результатов». Причины автор указывает следующие: неготовность «реализаторов»; неопределенный, расплывчатый вид рекомендаций и предложений; отсутствие видимой связи между внутриправовыми и внешнеправовыми явлениями и процессами; слабая «компаративистская образованность» кадров.

Результаты сравнительного правоведения используются в следующих сферах:

1) В первую очередь, в процессе законотворчества. Именно в данной сфере появляется острая потребность в знании того, как устроены и как развиваются законодательства иностранных государств, правовые институты, отрасли и подотрасли зарубежного законодательства. Однако, как указывают отечественные компаративисты, разработчики проектов законов при отборе сравнительно-правовых материалов допускают прямое или косвенное использование положений иностранного закона, появляется желание «скопировать», «заимствовать», хотя внешне сходные юридические акты и нормы в ином социально-правовом контексте не могут дать желаемого эффекта»

Использование сравнительно-правовых материалов эффективно на первых стадиях законодательного процесса и считать их важным элементом концепции и информационного обеспечения законотворчества. Так, во многих парламентах (в том числе и в России) среди информационно-аналитических материалов к законопроекту всегда дается справка о соответствующем зарубежном законодательстве. Польза их бесспорна, но желательно готовить такие материалы заблаговременно, к крупным проектам и объективно использовать их при разработке законопроекта в первом чтении. Конечно, при последующем прохождении проекта могут потребоваться дополнительные и даже более специализированные сравнительно-правовые материалы (например, об отношении к зарубежным актам населения, о судебной и иной правоприменительной практике).

2) Реализация выводов, итогов сравнительно-правового изучения осуществляется в процессе толкования положений Конституции и законов. Конституционный суд России, решая исключительно вопросы права, понимаемое широко, а значит, допускается метод правовой аналогии в широком смысле с учетом общепризнанного понимания права, правового государства, прав человека и гражданина. Доктринальное и научное толкование закона может применять этот метод еще шире, опираясь и учитывая как практику официального толкования конституции и законов в иностранных государствах, так и аналогичные доктринальные толкования зарубежных учёных-юристов.

3) В правоприменительной практике материалы сравнительно-правового изучения могут принести определенную пользу. Регулярное ознакомление с материалами деятельности иностранных судов может позволить не только совершенствовать процедуры осуществления правосудия, взаимоотношения судов с другими государственными органами, но и готовить предложения о законодательном регулировании статуса судов. К примеру, для Российской Федерации в преддверии создания административной юстиции оказались весьма полезными аналитические информации об административной юстиции во Франции, Польше и других странах, в частности об их системе и юрисдикции.

Примером юридически корректного и методологически правильного сравнительного анализа является, как отмечает Ю.А. Тихомиров, обзор «Административная юстиция в зарубежных государствах». В нём рассматривается прежде всего понятие административной юстиции, хотя в законодательстве этот термин не используется. В Росси применяется данное понятие, но нет его реализации в законодательстве. Сделаны корректные выводы о возможностях постепенного введения административной юстиции в России – сначала в 8 – 10 регионах филиалы Высшего административного суда, специализированные составы в общих судах.

4) В деятельности хозяйствующих субъектов знание общих деловых правил, вводимых международными организациями и межгосударственными объединениями, юридических правил финансовой, хозяйственной деятельности и торгового оборота иностранных государств, становится органическим элементом экономической деятельности. Прогрессирующее экономическое сотрудничество государств и деловых кругов предъявляет новые требования к сравнительно-правовому правоведению и использованию его результатов. Каждому хозяйствующему субъекту, намеревающемуся действовать на территории иностранного государства и заключать договоры, нужно знать очень многое о «чужом правовом поле». Информационные обзоры зарубежного законодательства, подготовленные применительно к структуре правовых институтов, помогут узнать, как зарегистрировать предприятие, фирму, каков налоговый режим, с какими государственными органами вступать в контакт, как открыть дочернее предприятие и филиал, как решать вопросы найма и увольнения работников, каковы экологические и иные требования к технологии производства и качеству продукции, как действует механизм судебной защиты предпринимателя за рубежом.

Полезны тематические статьи по этим вопросам в газетах и журналах. В России их часто публикуют в еженедельнике «Экономика и жизнь» газетах «Деловой мир», «Коммерсант-дейпи» и др., в журналах «Хозяйство и право», «Право и экономика», «Законодательство и экономика».

5) В научных исследованиях сравнительное правоведение является ценнейшим источником. Юридическая наука, впитывая в себя эту научную дисциплину, активно обогащает свой методологический и содержательный материал. Именно специальное научное исследование и разработки составляют базовую, научную основу правовой компаративистики, и их значение неуклонно возрастает. От иллюстративно-информационного применения сравнительного метода наблюдается переход к освоению всего инструментария сравнительного правоведения, которое находит сторонников в среде юристов – представителей всех отраслевых наук.

7) Для юридического образования, подготовки кадров сравнительное правоведение приобретает первостепенное значение. Юристу начала 21-го века нужно знать не только основы иностранного законодательства, но и овладеть методологией и методами сравнительно-правового анализа. Умелое сопоставление норм и институтов национального, иностранного и международного права позволяет быть в курсе событий общеправового развития. Правильно ориентироваться в громадных нормативно-правовых массивах и пользоваться ими с помощью современной компьютерной технологии и сетей. Сопоставлять разные варианты правовых решений и выбирать наилучший с учетом зарубежного опыта.

7. Общие правила сравнительно-правового анализа.

Общая методология означает глубокий и всесторонний системный анализ сопоставляемых юридических явлений разных правовых систем с применением комплекса средств сравнения с целью выявления общего, специфического и несравнимого. С нею связаны и ею предопределяются конкретные методики сравнительно-правового анализа, которые нужно разрабатывать и использовать применительно к разным субъектам и объектам сравнительного правоведения.

Методологические правила сравнительного правоведения:

1) Правильный выбор объектов сравнительного анализа и корректная постановка целей, обусловленных его природой и потребностями субъекта сравнительного правоведения.

2)Проведения правового сравнения на разных уровнях, с использованием методов системно-исторического, логического анализа, аналогии для выяснения как внутренних связей и зависимостей в рамках сравниваемых правовых систем, так и их развития в контексте конкретного государства и общества.

3) Правильное определение признаков сравниваемых правовых явлений, норм, институтов и т.п., установление общественных и государственных задач, решение которых обусловило их появление и развитие.

4) Выявление степени сходства и различий юридических понятий и терминов, используемых в сопоставляемых правовых системах, актах и т.д.

5) разработка и применение критериев оценки сходства, различий и несопоставимости правовых явлений, институтов и норм.

6) Определение результатов сравнительно-правового анализа и возможностей их использования в нормотворческой деятельности в развитии законодательства и его отраслей, в правоприменительной практике.

Важную роль играют методологически строгие и чёткие подходы к сравнительно-правовым исследованиям, анализам и сопоставлениям. Например, метод аналогии в правовой сфере при всей очевидности преимуществ должен применяться очень строго. В противном случае внешнеправовое совпадение может побудить к механическому копированию и ошибочным правовым решениям. Юридическая трансплантация неизбежно приведет к чуждым для конкретной для конкретной правовой системы актам и нормам и их последующему отторжению. Необходимо отметить возможности такой аналогии, которая служит правовой идентификации. Сравнивать нужно не только объекты, формы и методы правового регулирования, но и место акта в конкретной правовой системе и его внутриотраслевые и межотраслевые связи. Иначе отдельно взятый акт из одной правовой системы как образец для аналогичного акта другой правовой системы может дать лишь явно незначительные положительные результаты.

Особо необходимо отметить такой метод, как государственно-правовая идентификация. Она означает осознанное принятие и даже отождествление гражданина как со своей системой права, законодательства, так и с близкими ему политическими системами по политическим, религиозным и нравственным воззрениям. Нередко граждане латиноамериканских стран лучше и понятнее воспринимают какие-либо акты, нормы то национального, то американского, то испанского права. Балтийские страны в начале 90-х гг. дали пример идентификации своей правовой культуры с принципами и нормами своих конституций и законов 20-30-х гг., а не союзных.

Особо необходимо выделить идентичность используемых понятий и терминов. В последние годы ещё более отчётливо выявилась потребность в словаре (глоссарии) специальных терминов.

Объекты сравнительного правоведения предполагают использование точных критериев их анализа и оценки. Компаративисты нередко ограничиваются констатацией сходства и различий, а практики-законодатели, управленцы, судьи подчас руководствуются прагматическими соображениями («годится», «не подходит»). Поэтому необходимо выделить следующие критерии сравнения и оценки:

- по субъекту, управомоченному действовать;

- по объёму и характеру правил поведения;

- по обеспеченности норм санкциями, стимулами и т.п.;

- по связи с другими нормами;

- по положению акта в системе отраслевого и общего законодательства;

- по условиям и времени принятия;

- по эффективности, т.е. по отношению граждан и органов, и степени реализации.

8. Теория сравнительно-правового метода.

Следует различать применение сравнительно-правового метода и его изучение. В последнем случае сравнительно-правовой метод сам служит объектом исследования. Разрабатывается теория сравнительно-правового метода, т.е. определяется его потенциальная возможность соотношения с другими методами в тех сферах, где применение но особенно эффективно, и т.д.

Разработка теории сравнительно-правового метода, активно начатая в нашей юридической литературе еще в 60-е годы, шла в русле (юлее широкой проблемы – системы методов, применяемых правоведением. Таким путем были сформулированы важные и плодотворные положения, характеризующие сравнительно-правовой метод.

Что касается применения сравнительно-правового метода, т.е. самих сравнительно-правовых исследований, то в юридической науке (ill всегда занимал значительное место независимо от того, как его понимали. Становление и развитие юридической науки с самого начала было связано с использованием этого метода.

Сравнительно-правовой метод не является самоцелью. Он служит определенной познавательной задаче, как и частнонаучные методы правовой науки. Следовательно, во-первых, сравнительно-правовой метод нельзя рассматривать в качестве некоего стандарта в исследовании; во-вторых, важно определить те границы, в пределах которых этот метод можно применять более эффективно с учетом его связи с другими методами.

Сравнительно-правовой метод есть необходимый, но отнюдь не единственный элемент методологического аппарата сравнительного правоведения. Ни один из методов на практике не действует в чистом виде, он всегда взаимосвязан, переплетен с другими методами.

Сравнительно-правовой метод многофункционален в том смысле, что он применим и на теоретическом, и на эмпирическом уровне познания, ему присущ оценочный подход. В связи с этим вызывают возражение два взаимосвязанных утверждения, с которыми можно встретиться в компаративистской литературе: сравнительное исследование – это чисто эмпирическая процедура сбора фактических данных; исследование общих закономерностей будто бы «не входит в задачу сравнительного правоведения». Отсюда следует утверждение, что сравнительный метод в общественных науках в отличие от естественных не в состоянии дать сам по себе какое-то новое знание. Так, по мнению венгерского ученого 3. Петери, сравнительный метод имеет «вторичную, производную природу», он предполагает применение других методов, по отношению к которым являлся вспомогательным. Более того, «сравнительный метод ни в сфере познавательной, ни в сфере оценочной деятельности не может освободиться от несколько уничижительного клейма вторичности». Следовательно, этот метод «не может стать источником нового знания», а может лишь «служить... пополнению знаний, приобретенных другими средствами». Впрочем, 3. Петери оговаривается, что уже имеющиеся знания «в процессе или в результате сравнения могут стать источником новых знаний». Но ведь такова природа применения любого научного метода – движение от одного знания к другому, поднятие наших знаний на новую, более высокую ступень.

Заслуживающей большего внимания нам представляется позиция С.С. Алексеева, который исходит из значительных потенциальных познавательных возможностей сравнительно-правового метода. Он ( справедливо отмечает, что последний помогает «не только выявить противоположность, различия и черты преемственности правовых систем разных исторических типов и правовых семей, но и (что, может Ныть, самое главное) формулировать общетеоретические положения и конструкции, выявлять закономерности функционирования и развития, которые учитывают особенности правовых систем различных социальных структур, эпох, стран».

Согласно другой точке зрения, оценочное сравнение не является частью компаративистики, а входит в политику права. Отсюда трактовка использования сравнительно-правового метода как безоценочного процесса, призванного лишь поставить материал для оценки на более высокий теоретический уровень. Но как может компаративист воздерживаться от ценностного суждения при сравнении различных правовых систем? Оценка является существенным и необходимым элементом любого сравнения. Поэтому верной представляется формула о том, что «сравнение – одна из лучших возможностей истинной оценки».

Но в той же мере, в какой неправильно было бы недооценивать роль сравнительно-правового метода, было бы неверным и переоценивать его значение. Вряд ли можно согласиться, например, с А.Х. Махненко, по мнению которого сравнительный метод – единственный действительно научный метод выявления общих для всех стран закономерностей развития.

Представляется спорной точка зрения и тех авторов, которые обусловливают применение сравнительного метода лишь сопоставительным анализом различных правовых систем. Думается, что не следует сужать сферу его применения лишь сравнением различных правовых систем. В рамках федеративной правовой системы сравнительному методу, как правило, отводится немаловажная роль в ее изучении, и особенно в правотворческом процессе.

9. Современный этап развития сравнительного правоведения.

Смысл термина "современный", независимо от того, применя¬ется ли он к государству и праву вообще или же к сравнительно¬му государствоведению и правоведению в частности, неизбежно сводится к двум основным параметрам — формальному и сущност¬ному, или содержательному.

Формальный параметр ассоциируется с недавним по времени (датой) возникновения того или иного государственно-правового явления, основными этапами и стадиями его становления, формаль­но-юридическими особенностями его настоящего ("современного") развития.

Содержательный аспект термина "современный" означает на­личие в данном явлении, институте или учреждении самых новых идей, доктрин, концепций, развитие их в соответствии с условиями и традициями нового времени, готовность и способность их положи­тельно реагировать на повседневные запросы и вновь возникающие потребности данного времени.

При рассмотрении современного этапа развития сравнительно­го правоведения, для более полного и глубокого его изучения целе­сообразно использовать все аспекты и смысловые значения терми­на "современный". Важно при этом, однако, отметить, что с фор­мально-юридической точки зрения, а точнее — по времени своего возникновения и развития, "современный" и "настоящий" (нынеш­ний) этапы эволюции идей сравнительного правоведения по суще­ству не совпадают.

Дело в том, что когда специалисты в области сравнительного правоведения говорят о его современном этапе, современности, то вовсе не имеют в виду только его нынешнюю, последнюю по времени стадию его эволюции. Под современным сравнительным правоведе­нием чаще всего имеют в виду его отвечающую современному духу времени содержательную сторону — его наиболее актуальные идеи и принципы, активно "работающие" в системе компонентов сравни­тельного правоведения, независимо от времени их возникновения; его сложившуюся к настоящему времени внутреннюю структуру (состав, строение), характер установившихся отношений его с вне­шним миром, наконец, отвечающую нынешним академическим и практическим потребностям методологию.

Что же касается времени возникновения современного сравни­тельного права, времени, с которого начинается его "современный" отсчет, то в этом случае дело обстоит следующим образом.

Одни авторы склонны считать датой его возникновения 1900 г. — год проведения первого в мире Международного конгресса сравни­тельного правоведения. И это является, по их мнению, чем-то само со­бой разумеющимся. Как известно, пишут, например, К. Цвайгерт и X. Кетц, сравнительное правоведение зародилось в Париже в 1900 г., в период проведения там Всемирной выставки. Этот блестящий смотр человеческих достижений, естественно, сопровождался мно­гочисленными конгрессами. Это дало возможность французским ученым Э. Ламберту и Р. Салею как организаторам успешно прове­сти Международный конгресс сравнительного правоведения. Конг­ресс стал серьезным стимулом для развития науки сравнительно­го правоведения и метода сравнительного правоведения. Развер-

нувшаяся на нем дискуссия дала толчок для современных продук­тивных исследований в этой новой сфере правоведения¹.

Другие авторы исходят из того, что современное сравнитель­ное правоведение ведет свой "отсчет" со второй половины XIX в. Датой его рождения считается 1869 г. — год возникновения Обще­ства по изучению сравнительного законодательства во Франции и появления первых в мире кафедр по изучению и преподаванию "сравнительной юриспруденции" в Кэмбридже и Оксфорде — в Ан­глии².

Возникновение сравнительного правоведения в 1869 г. так же, как и в первом случае, считается чем-то "само собой разумеющим­ся". Правда, при этом следуют определенные оговорки—разъясне­ния в том духе, что речь идет о полном признании сравнительного правоведения лишь как "новой отрасли знаний, зародившейся в недрах правовой науки"³, как "отдельной академической дисципли­ны"⁴ и т д.

Настаивая на возникновении современного сравнительного пра­воведения именно во второй половине XIX в., а не раньше и не поз­же, некоторые ученые связывают его не столько с формальными да­тами или локальными событиями (создание общества, открытие ка­федры и т. п.), сколько с глобальными компаративистскими процес­сами, происходившими в данный период в науке и академическом мире.

Пройдя длительный путь своего становления и развития, пи-^! шет в связи с этим известный исследователь П. Круз, сравнитель­

ное правоведение в том виде, в каком оно существует и поныне,, возникло примерно в середине XIX в. по целому ряду причин. Од­

ной из них является бурное развитие того "интеллектуального дви­жения, которое мы обычно ассоциируем с великой Эволюцией и

Дарвинизмом"⁵. Сравнительное правоведение стало неотъемлемой

составной частью этого движения. Завершение процесса его форми­

рования, а затем и его ускоренное развитие стимулировались, по­

мимо всего прочего и прежде всего процессом совершенствований

самого метода сравнительного исследования. В данный период срав­

нительный метод уже широко применялся не только в юриспруден-.

ции, но и в анатомии (сравнительная анатомия), филологии (срав-

нительная филология) и религиоведении (сравнительное религиове­дение)¹.

Столь широкое и интенсивное применение сравнительного ме­тода в рассматриваемый период было, по словам одного из иссле­дователей-компаративистов XIX в., "величайшим временем", важ­нейшей стадией развития человеческого ума².

Разумеется, что для глубокого и разностороннего понимания современного сравнительного правоведения, так же как и любого иного этапа его развития, установление точной даты его возникно­вения и завершения не имеет принципиального значения. Более того, далеко не всегда принципиально важным является также оп­ределение абсолютно точных временных пределов существования тех или иных стадий (в рамках отдельных этапов) развития срав­нительного правоведения³.

Гораздо более важным, применительно к предмету нашего ис­следования, является установление того, чем современный этап раз­вития сравнительного правоведения, независимо от того, датируется ли его возникновение 1869-м или же 1900-м годом, отличается от предыдущих этапов и чем, соответственно, каждая предыдущая стадия его развития отличается от каждой из последующих.

Выделяя, например, четыре условные стадии развития совре­менного сравнительного правоведения и констатируя, что каждая из них "представляет собой в его развитии значительный прогресс", один из специалистов в области сравнительно-правовых исследова­ний Дж. Майда вполне оправданно акцентирует внимание на содер­жании каждого из них, а не на их детальной хронологии, а тем бо­лее — названии.

Так, отличительная особенность первой стадии развития срав­нительного правоведения, которая хронологически определяется примерно второй половиной XIX — началом XX в., состоит, по мне­нию автора, в том, что именно в это время получили широкое рас­пространение идеи Ламберта и Салея о так называемом "droit commun lйgislatif", послужившие своеобразным импульсом для "международной унификации права".

Вторая стадия развития современного сравнительного право­ведения, охватывающая 20—40-е годы нынешнего столетия, харак­теризуется автором как стадия развития и довольно широкого рас­пространения мнения среди ученых-компаративистов о том, что сравнительное правоведение — это не отдельная наука, не самосто­ятельная отрасль знаний, а лишь особый сравнительно-правовой метод исследования.

Характерной особенностью третьей стадии развития современ­ного сравнительного правоведения, хронологически ограниченной рамками конца 40—50-х годов, является то, что именно в это вре­мя предпринимаются усиленные попытки исследования его в прак­тическом плане как "инструмента" решения повседневных практи­ческих задач и одновременно уделяется повышенное внимание срав­нительно-правовому образованию, особенно в Европе и Америке.

Наконец, четвертая стадия развития современного сравнитель­ного правоведения, начавшаяся в 60-х гг., отличается прежде все­го тем, что она напрямую ассоциируется с целенаправленной раз­работкой компаративистами разных стран и в первую очередь из­вестным французским ученым Рене Давидом доктрины "великих систем" — правовых семей¹.

Вполне логичным и естественным является то, что, выделяя и рассматривая какую-либо определенную стадию развития современ­ного сравнительного правоведения, мы сознательно или интуитив­но сопоставляем ее со всеми другими стадиями его развития. Ана­логично дело обстоит и с каждым этапом или периодом развития сравнительного правоведения, включая современный.

При таком сравнении выясняем, чтб у них общее и чтб особен­ное, а также — в чем заключается специфичность рассматриваемого этапа. Исследуя под данным углом зрения современный период раз­вития сравнительного правоведения, обратим внимание прежде все­го на следующие его основные особенности и черты.

1. Современный этап развития сравнительного правоведения характеризуется завершением процесса становления сравнитель­ного правоведения и государствоведения как относительно само­стоятельной отрасли знаний и академической дисциплины.

Несмотря на затянувшиеся до настоящего времени нередко весьма острые академические споры, ведущиеся в отечественной и зарубежной литературе относительно места и роли сравнительно­го правоведения в системе других юридических и неюридических наук, а также его реального статуса как отрасли знаний, вполне оче­видным и бесспбрным фактом стало то обстоятельство, что за пос­леднее столетие сравнительные исследования в области государст­ва и права, судя по имеющимся материалам, превратились из эпи­зодических в систематические.

Это свидетельствует о том, что сравнительное право, незави­симо от того, рассматривается ли оно как реальная или же пока лишь как потенциальная академическая дисциплина, постепенно на­бирает силу, превращается в относительно самостоятельный акаде­мический феномен.

Разумеется, данный процесс сам по себе не происходит глад­ко и безболезненно, но он непрерывно идет. Описывая его развитие с 1900 г., со времени проведения первого Международного конгресса сравнительного правоведения, К. Цвайгерт и X. Кетц правильно подмечают, что он так же, как и само поступательное движение истории, в настоящее время идет волнообразным путем, "осуществ­ляется волнами, причем гребень последней из них чуть выше пре­дыдущей"¹.

Известно, что во время проведения конгресса в юридическом мире, так же как и на самом конгрессе, царило весьма оптимистич­ное настроение в отношении будущего сравнительного правоведе­ния. Оно, по свидетельству авторов, соответствовало духу того вре­мени, которое "благодаря растущему благосостоянию порождало у всех, включая и ученых, веру в непрерывность прогресса". Челове­чество, уверенное в своих силах и убежденное в успехе, стремилось выйти за национальные границы и "мирным путем покорить окру­жающий его мир"².

Вполне понятно и естественно, что юристы также находились под влиянием этого духа времени. Их больше не устраивали простое толкование и разработка норм национального, права. Поэтому не случайно почти все материалы и публикации конгресса были про­никнуты обезоруживающей верой в победное шествие человеческого прогресса, а некоторые, наиболее оптимистичные, а точнее — сверх­оптимистичные из них (например, предложения Ламбера и Салея) были направлены даже на разработку так называемого "вселенско­го" права, т. е. права, единого для всего человечества.

Однако все последующее развитие человеческого общества, в особенности две разразившиеся мировые войны положили конец многим сверхоптимистичным юридическим грезам. К. Цвайгерт и X. Кетц не без оснований констатируют, что вера в неправильную поступательность человеческого прогресса, столь характерная для начала нынешнего века, несколько десятилетий спустя окончательно угасла³.

Однако несмотря на охвативший мир повсеместный скепсис, несмотря на существенные изменения во взглядах человечества на суть исторического процесса, сравнительное правоведение все же продолжало развиваться и обогащаться новыми идеями.

Юристы, занимавшиеся исследованиями в этой области, по наблюдениям авторов, стали лучше ориентироваться в своем пред­мете, улучшили методы своих исследований и перестали витать в облаках. Их убежденность в полезности и необходимости сравни­тельного права, судя по всему, осталась непоколебимой. Ученые не столь подвержены вирусу пессимизма по сравнению с представите­лями других профессий, ибо их основная задача заключается не в решении сиюминутных, повседневных проблем, а прежде всего в поисках научной истины.

Но даже с утилитарной точки зрения в настоящее время прак­тическая польза сравнительного правоведения остается столь же неоспоримой, как и прежде, особенно если учесть, что с 1900 г. тех* нический прогресс сделал мир еще теснее и еще резче поставил вопрос о необходимости преодоления в различных сферах жизни общества и прежде всего в государственно-правовой сфере нацио­нального изоляционизма.

Более того, не следует упускать из виду то обстоятельство, что благодаря расширению международного сотрудничества в сравни­тельном правоведении наблюдается постепенное сближение различ­ных воззрений, сопровождающееся "отказом от убеждения в непо­грешимости собственных взглядов и более гибким подходом к усто­явшимся догмам"¹.

2. Характерной особенностью современного этапа развития сравнительного правоведения является беспрецедентное за все годы его существования, расширение сферы и географии его распрост­ранения и влияния².

Бели раньше сравнительно-правовые исследования и практи­ка применения сравнительного правоведения ограничивались глав­ным образом сферой коммерческих, торговых и иных по сути сво­ей гражданско-правовых отношений, то на нынешнем этапе его раз­вития сравнительное правоведение в той или иной степени распро­страняет свое влияние фактически на все сферы общественных отношений, опосредуемых нормами права.

Радикально расширилась и география применения сравнитель­ного правоведения. В настоящее время уже невозможно утверждать, как это было раньше, что основным регионом и центром генериро­вания или же научно-практического культивирования идей сравни­тельного права является континентальная Европа или Англия. Что же касается настоящего, то сейчас в мире практически нет такого государства или региона, где бы не развивались или не использо­вались идеи сравнительного правоведения.

Следует заметить, что и в самой Европе в плане развития идей сравнительного правоведения также произошли огромные измене­ния. Так, если в "эру кодификаций законодательства", начало ко­торой было положено во второй половине XVIII в., в силу разных причин (таких как отказ от ранее общего для всех европейских юри­дических школ латинского языка, подготовка и издание кодексов в

каждой стране только на основе своей "национальной индивидуаль­ности" и только на своем национальном языке и др.) между пра­вовыми системами разных европейских государств были установле­ны "новые интеллектуальные барьеры", то по мере развития евро­пейского общества, особенно после второй мировой войны, они были полностью устранены. Одновременно были созданы необходимые условия для объединения всех западноевропейских стран и их пра­вовых систем в единое государственно-правовое сообщество.

В противоположность тому времени, констатирует американ­ский исследователь Р. Шлезинджер в своей работе под названием "Прошлое и будущее сравнительного права"¹, когда практикующие юристы и профессора права одних европейских стран вынуждены были в условиях "сугубо национальной кодификации" рассматри­вать правовые системы других европейских стран как по настояще­му "чужеродные" правовые системы, во второй половине XX в. си­туация стала коренным образом меняться.

За последние два-три десятилетия маятник опять качнулся в другую сторону. Под влиянием огромного, охватившего весь мир транснационального обмена товарами, капиталами, различными тех­ническими, технологическими и иными услугами, а также переме­щений по всему миру огромных масс людей произошла неизбежная в Таких случаях "глобализация" всех видов юридической деятель­ности. Вместо прежнего акцентирования внимания в процессе раз­работки сравнительного правоведения на различиях и особенностях сравниваемых правовых систем в настоящее время юристами-тео­ретиками и практиками все большее значение придается поиску их общих основ и корней, первостепенному выявлению их общностей, нежели особенностей².

3. Важной особенностью современного этапа развития сравни­тельного правоведения является его глобализация, повсеместная институционализация, его институциональное оформление.

Это проявляется, в частности, в том, что именно на современ­ном этапе создаются в ряде стран ассоциации или общества по изу­чению проблем сравнительного правоведения, открываются новые специализированные кафедры и институты. В университетских учебных планах и программах предлагаются многочисленные спец­курсы по сравнительному правоведению. Во многих странах выпус­каются специализированные периодические издания. Регулярно проводятся международные конгрессы, конференции и симпозиумы по сравнительному правоведению.

Было бы неверным утверждать, что элементы институциона-лизации сравнительного правоведения не проявлялись и раньше.

Они выражались, в частности, в наличии в некоторых западных университетах периода раннего Средневековья специальных учеб­ных курсов по изучению римского, канонического или общего пра­ва, в подготовке специальных программ и пр. Однако они имели ло­кальный и эпизодический характер.

В настоящее время дело обстоит совсем по-иному. Институци-онализация сравнительного правоведения охватила практически все без исключения европейские и неевропейские страны и приобрела постоянный характер. Убедиться в этом можно на примере ряда государств.

Так, в Англии процесс институционализации сравнительного правоведения исследователи обычно связывают с самым началом современного этапа его (1869 г.) и прослеживают вплоть до наших дней. Столетие развития сравнительного правоведения в этой стране зачастую разбивается на относительно самостоятельные стадии и в рамках каждой из них анализируется его не только институцио­нальная, но и содержательная сторона.

Для первой стадии развития сравнительного правоведения в Англии, охватывающей, по мнению Л. Брауна¹, с 1869 по 1918 г., бы­ло характерно образование кафедр сравнительного правоведения в ряде ведущих вузов страны. В Кэмбридже и Оксфорде они были образованы в 1869 г., хотя рекомендация по их созданию, наряду с кафедрами международного, административного и английского пра­ва, была принята Специальным комитетом (Select Committee) Па­латы общин еще в 1848 г.²

Примерно в это же время при Тайном совете — высшей судеб­ной инстанции Британской империи был создан специальный Юри­дический комитет, занимавшийся по существу вопросами сравни­тельного правоведения, а именно — рассматривавший апелляции, поступавшие в Комитет из Индии, где действовало индусское и ис­ламское право; с Цейлона, где применялось тамильское право; из Гонконга, с Малайских островов, Саравака и Борнео, где доминиро­вало китайское право; из Южной Африки и Родезии, где применя­лось "римско-датское право"; из Квебека, где широко использовался Французский гражданский кодекс, и из других британских колоний и полуколоний, где применялись не только различные английские и зарубежные законодательные акты, но и многочисленные местные правовые обычаи³.

В конце 1894 г. в Англии было создано Общество сравнитель-^ ного законодательства, основной целью которого было накопление и распространение знаний о сравнительном правоведении. В этом же году в университетском колледже в Лондоне была открыта кафед-

ра истории права и сравнительного правоведения. С 1895 г. на базе Общества сравнительного законодательства начал издаваться еже­квартальный журнал под названием "Журнал Общества сравни­тельного законодательства".

Начиная с первых же выпусков этого журнала, значительное место в нем занимали материалы, посвященные не только законо­дательству британской империи, но и законодательству других стран — Германии, Франции, Японии, США, Италии и др.

В 1928 г. под влиянием процесса углубления международных связей Общество сравнительного законодательства Англии расши­рило свое название и стало именоваться Обществом сравнительного законодательства и международного права. Соответственно изменил свое название и издаваемый на его основе журнал. Он стал назы­ваться журналом "Международного и сравнительного права". Под такими названиями Общество и журнал существуют и поныне¹.

Институционализация сравнительного правоведения в Англии активно продолжалась и в последующие годы. Об этом свидетельст­вует, в частности, создание ряда специализированных комитетов, комиссий и институтов, имеющих дело со сравнительным правоведе­нием. Среди них, например, Институт совершенствования юридичес­кого образования (1948), Британский институт международного и сравнительного права (1958), Парламентская правовая комиссия (1965) и др.² Об активной институционализации сравнительного пра­воведения в Англии свидетельствуют также появление в послево­енный период ряда новых журналов, в которых затрагиваются проб­лемы сравнительного правоведения, разработка новых учебных кур­сов и программ по сравнительному правоведению во многих вузах страны, подготовка и издание соответствующих учебных пособий.

Наряду с Англией институционализация сравнительного пра­воведения активно проходила в рассматриваемый период и в дру­гих странах³. Так, во Франции, например, еще в 1831 г. (в Колледже де Франс, Париж) была создана кафедра сравнительного права, на которой разрабатывались курсы лекций как по общей теории срав­нительного права, так и по отдельным институтам и отраслям права.

В 1846 г. на юридическом факультете Парижского университе­та образуется кафедра сравнительного уголовного права, по кото­рому здесь читались лекции еще с 1838 г.

В 1834 г. во Франции начинает издаваться первый специали­зированный журнал под названием "Журнал иностранного законо­дательства". Одной из основных целей его было ознакомление с ос­новами иностранного права французских юристов, вынужденных в силу расширения связей между европейскими и другими странами заниматься зарубежным законодательством. Другой не менее важ­ной задачей журнала было стимулирование юристов к дальнейшему совершенствованию отечественного законодательства.

Говоря об огромной значимости издания такого журнала в то время, исследователи вполне резонно замечают: "Если учесть, что это было время фанатичного обожания французскими юристами,,

своего ГК, то можно представить, отчаянную смелость предприня­того шага". И неудивительно, что уже через несколько номеров жур­нал, успевший уже несколько раз сменить свое название, должен был уделять французскому праву львиную долю своего внимания. Так продолжалось вплоть 1850 г., когда он вовсе вынужден был пре­кратить свое существование'.

В 1873 г. во Франции (в Париже) был создан Институт между­народного права, в котором широко проводились исследования в области международного частного права с использованием метода сравнительного правоведения. В начале XX в., а точнее — в 1920 г., в г. Лионе известным ученым Э. Ламбером был организован Инсти­тут сравнительного права². Интеллектуальной основой его образо­вания послужили научные разработки и курсы лекций по сравни­тельному правоведению, которые до этого читались в Лионском уни­верситете.

В 1924 г. была создана Международная академия сравнитель­ного права, а в 1932 г. в структуре Парижского университета — Ин­ститут сравнительного права. Во Франции, так же как и во многих других странах, в этот период стали издаваться журналы по срав­нительному праву, которые, вне сомнения, способствовали углублен­ной разработке сравнительно-правовой проблематики, акцентиро­ванию внимания исследователей не только на общих вопросах срав­нительного правоведения, но и на решении частных проблем.

Общие вопросы по-прежнему занимали в сравнительно-право­вой тематике весьма важное место. Однако внимание исследовате­лей все больше стало акцентироваться на анализе частных вопро­сов и проблем. Основная задача сравнительно-правовых исследова­ний в то время заключалась в том, чтобы не только дать общую кар­тину исследуемого предмета, но и точно, детально изучить каждый вопрос с такой тщательностью, на которую только способен иссле­дователь³.

Как отмечали К. Цвайгерт и X. Кетц, в тот период впервые после Международного конгресса сравнительного права 1900 г.,

акцентировавшего внимание его участников прежде всего на общих вопросах, постепенно стало приходить понимание того, что при зна­чительно возросшем объеме юридического материала, требующего тщательных исследований, и "непредсказуемости по этой причине их возможных научных результатов любая априорная системати­зация или телеологический подход недопустимым образом ограни­чивали бы потенциальные возможности сравнительно-правовых ис­следований"¹.

Институционализация сравнительного правоведения в рассмат­риваемый период весьма активно проходила и в Германии, где на­чиная с 1878 г. стал регулярно выходить журнал под названием "Журнал сравнительно-правовой науки". В 1894 г. там было создано "Международное объединение сравнительно-правовой науки и эко­номических учений". В 1916 г. при Мюнхенском университете был открыт Институт сравнительного правоведения. После войны ана­логичные институты были созданы также и при многих других не­мецких университетах. В 1926 г. в Берлине был образован Инсти­тут иностранного и международного частного права имени импера­тора Вильгельма. Несколько раньше — Институт иностранного пуб­личного и международного публичного права. В послевоенный пери­од Институт иностранного и международного частного права имени императора Вильгельма превратился в Центр сравнительного пра­воведения Германии. В настоящее время он находится в Гамбурге и называется Институтом иностранного и международного частно­го права имени М. Планка.

Кроме названных в Германии были созданы и другие научные и учебные институты, кафедры, исследовательские группы и учреж­дения по изучению сравнительного правоведения.

Образование их, как правильно подмечают авторы, было боль­ше чем простой формальностью. Еще большее значение имели со­трудничество экспертов и создание специализированных библиотек для обслуживания их нужд и осуществления начавшихся в те дни таких сравнительно-правовых исследований, без которых достигну­тые темпы развития сравнительного правоведения были бы немыс­лимыми².

4. Современный этап развития сравнительного правоведения отличается от прежних этапов его эволюции более глубокой и раз­носторонней разработкой проблем сравнительного правоведения и государствоведения, ярко выраженным стремлением к созданию на основе ранее собранного и обобщенного эмпирического материала цельной концепции сравнительного правоведения.

В настоящее время, в силу ряда объективных обстоятельств и, в частности, глобальных интегративных процессов (Западная Евро­па, Северная Америка и др.), происходящих в мире, как никогда раньше возникла острая потребность в осознании и глубоком пони­мании всего происходящего в современном политическом и государ­ственно-правовом мире, в стремлении не только глубоко и всесто­ронне осмыслить настоящее, но и попытаться предсказать ход раз­вития событий, а главное — их последствия в будущем. Это невоз­можно сделать с помощью прежних эмпирических методов и под­ходов. Нужна четкая, хорошо разработанная теория. Нужны новые, отвечающие запросам и потребностям нового времени идеи.

Трудно не согласиться с Дж. Майдой в том, что отсутствие тща­тельно отработанной применительно к сравнительному праву "тео­ретической структуры" может привести как минимум к двум воз­можным, но весьма нежелательным последствиям. С одной сторо­ны — к подмене рационального, научно обоснованного подхода к оценке сравнительно-правовых явлений, институтов и учреждений, эмоциональным ("импрессионистским"). А с другой — к подмене его механическим, "супертехническим", эмпирическим подходом¹.

Заслуживает также одобрения тезис автора о том, что без все­сторонне разработанной теории сравнительного права,не может быть и эффективной практики ее применения. Если мы согласим­ся с мнением о том, что "практическая значимость любой дисцип­лины зависит от ее научно-теоретического фундамента" и что "нет юриспруденции как теории права национальной, она всегда транс­национальна", то нам следует признать, что в практическом разви­тии современной юриспруденции сравнительному правоведению и его теории должна быть отведена особая, "совершенно новаяроль"².

Исходя из этого в отечественной и зарубежной юридической литературе за последние десятилетия предпринимались многочис­ленные попытки создания "теоретической структуры" сравнитель­ного правоведения, решения проблем определения статуса данной отрасли знаний и дисциплины, создания ее понятийного аппарата, установления выполняемых ею функций и решения стоящих перед сравнительным правоведением академических и практических за­дач, определения его методологии, установления места и роли срав­нительного правоведения среди других юридических и неюридичес­ких наук и др.

Наряду с названными существуют и другие особенности совре­менного этапа развития сравнительного правоведения и государ-ствоведения. В своей совокупности они отражают позитивный ха­рактер развития данной отрасли научных знаний.

10. Критерии типологии правовых систем современности.

Если в начале текущего столетия основным вопросом сравнительного правоведения был вопрос «Что такое сравнительное право: метод или наука?», то ныне на первый план выдвигается проблема классификации правовых систем, другими словами, учение о правовых семьях, которое, по мнению французского компаративиста И. Зайтаи, является «путеводной нитью в лабиринте множества и разнообразия позитивных правовых систем». Вопрос о сравнительном изучении правовых систем как прошлого, так и настоящего времени в зарубежной компаративистике был поставлен еще между двумя мировыми войнами американским ученым Дж. Вигмором. Но самое широкое развитие это направление исследований получило с 60-х годов XX столетия. Проблема классификации правовых систем на определенные группы, или семьи, является одной из основных и уже давно привлекающих внимание компаративистов мира проблем сравнительногоправоведения. В поисках развернутой классификации основных правовых систем юристы-компаративисты брали за основу самые различные факторы, начиная с этических, расовых, географических, религиозных и кончая правовой техникой и стилем права. Нередко в предлагаемых классификациях вообще трудно было обнаружить какую-то четкую основу. По мнению французского компаративиста Р. Родьера, в юридической компаративистике «классификаций существует почти столько же, сколько и компаративистов». Участники I Международного конгресса сравнительного права в 1900 г. различали французскую, англоамериканскую, германскую, славянскую и мусульманскую правовые семьи. В 1919 г. во время 50-го юбилея французского Общества сравнительного законодательства его участники ограничились классификацией, состоящей из трех правовых семей: французской, англоамериканской, мусульманской. В начале XX в. французский юрист А. Эсмен подразделялправовые системы исходя из особенностей их исторического формирования, общей структуры и отличительных черт на следующие группы: латинская (романская) группа (в эту группу включались французское, бельгийское, итальянское, испанское, португальское, румынское право и право латиноамериканских стран); германская группа (германское право, право Скандинавских стран, австралийское, венгерское право); англосаксонская группа (право Англии, США и англоязычных колоний); славянская группа; мусульманская группа. Римское право и каноническое, по мнению А. Эсмена, представляют собой две оригинальные системы. Если классификация Эсмена, по мнению Армижона, Нольде, Вольфа, была искусственной, то К. Цвайгерт и X. Кётц оценивают ее как весьма удачную систему для своего времени. Во второй половине XIX в. идея объединения правовых систем по примеру лингвистики в определенные группы сильно привлекала юристов. Если немецкие ученые производили объединение правовых систем в юридические семьи на основе главным образом расового и языкового признаков, то Е. Глассон отказался выводить юридическое «родство» из этнического и считал, что в основе его лежат юридико-исторические факторы. Свою классификацию он проводил на примере правового института брака и развода. Е. Глассон классифицировал правовые системы на основе их исторического происхождения и разделял современные ему правовые системы на три группы. Первую составляют страны, в которых с наибольшей силой проявилось влияние римского права, – это Италия, Румыния, Португалия, Греция, Испания. Вторую – страны, где римское влияние невелико и право основано преимущественно на обычаях и варварском праве, – это Англия, Скандинавские страны, Россия. В третью группу он включил правовые системы, которые вобрали в себя в равной мере черты римского и германского права, – это Франция, Германия, Швейцария. Такая классификация не выдерживает критики хотя бы потому, что вторая группа определяется по признаку отсутствия влияния римского права. В ней нет никакого внутреннего единства. Какая связь существует между английским общим правом и русским правом? Если следовать методу Глассона, то в эту группу с равным успехом можно включить мусульманское право, право Китая и Индии, которых объединяет лишь то, что здесь отсутствует влияние римского права. Для А. Леви-Ульмана критерием классификации правовых систем служила роль различных видов источников права в каждой из правовых групп: 1) правовой системы континентальных стран; 2) англосаксонской правовой системы, т.е. системы стран «обычного (прецедентного) права»; 3) права ислама, которое в отличие от двух первых правовых систем характеризуется своей почти абсолютной неподвижностью и религиозным характером. Швейцарский ученый Г. Созер-Холл в основу своей классификации правовых систем положил расовый признак. Соответственно, он различал индоевропейскую, семитскую и монгольскуюправовые семьи, а также семью нецивилизованных народов и подразделял индоевропейскуюправовую семью на индусское, иранское, кельтское, греко-романское, германское, англосаксонское, латышско-славянское право. Может ли такая классификация претендовать на научное значение? По-видимому, вряд ли. Одну из самых значительных попыток дать общую панораму правовых систем предпринял Дж. Вигмор в своей трехтомной, объемом более 1000 страниц, работе «Панорама правовых системмира». Он сводит все ранее существовавшие и современные ему правовые системы к 16 основным правовым системам: египетская, месопотамская, иудейская, китайская, индусская, греческая, римская, японская, мусульманская, кельтская, славянская, германская, морская, церковная, романистская, англиканская. Здесь трудно обнаружить какую-то четкую основу дляклассификации. Вместе с тем работа Дж. Вигмора содержит большой историко-правовойинформационный материал. Автор широко применяет метод, названный им иллюстрационным. Например, при рассмотрении каждой из основных правовых систем он приводит несколько десятков фотографий исторических памятников права, зданий правоприменительных органов, представителей юридических профессий. В конце третьего тома дается карта современных авторуправовых систем. Дж. Вигмор прав в том, что для правильного понимания современных правовых системнеобходимо знание прошлых. Но в своей классификации он смешивает синхронный и диахронный аспекты классификации правовых систем. При исследовании основных правовых систем современности на первый план выдвигается прежде всего вопрос об их классификации. Нам представляется, что если глобальная типология – это прерогатива общей теории государства и права, то классификация – это прерогатива сравнительного правоведения. Разумеется, эти два вида не должны противопоставляться. Они характеризуются взаимосвязью, взаимообусловленностью, взаимодополнением. При этом глобальная типология выполняет роль методологической основы для классификации. Последняя конкретизирует и в известном смысле формализует наиболее общие типические признакиправовых систем. Классификация невозможна без учета ее взаимосвязи с особенностями глобальной типологии и наоборот. Только единство глобальной типологии и классификации правовых систем дает возможность составить целостное представление о правовой карте мира. В основу классификации могут быть положены более широкие или, наоборот, более узкие исходные географические сферы; она может носить исторический (диахронный) или логический (синхронный) характер; ее можно проводить как на уровне правовых систем, так и в рамках отдельных отраслей права. Отсюда вытекает принципиальная возможность множественностиклассификаций, построенных по различным критериям и с разными целями. Привлечение различных юридических критериев классификации позволяет охватить разные аспекты и стороны функционирования правовых систем и тем самым глубже раскрыть отдельные закономерностиправового развития. Результатом классификации правовых систем является систематическая единица – правоваясемья. Каждая правовая семья имеет свой специфический комплекс непосредственных юридических детерминант. Понятие «правовая семья» отражает те особенности некоторыхправовых систем, которые являются результатом сходства их конкретно-исторического развития: структуры, источников, ведущих отраслей и правовых институтов, правовой культуры, традиций, особенностей правоприменительной деятельности, юридического мышления и т.д. Как уже отмечалось, категория «правовая семья» отражает относительную самостоятельностьправовой формы, особенности технико-юридического содержания права. Классификация возможна как на уровне правовых систем, так и на уровне ведущих отраслей права. Эти две разновидности класси- фикации не противоположны друг другу. Однако такое различие имеет определенное значение, поскольку смешение их критериев и целей часто приводит к неправильным выводам. Например, вызывают возражение два противоположных утверждения, с которыми можно встретиться в юридической литературе. Одно из них заключается в отказе от классификации на уровне правовых систем на том основании, что для этого нет подходящих классификационных критериев. Согласно другому мнению, «классификация по отраслям права вряд ли целесообразна». На наш взгляд,классификация на уровне правовых систем не только возможна, но и необходима, причем это отнюдь не означает, что она нецелесообразна по отраслям права. Специфика отраслевой классификации определяется задачей наиболее дифференцированного подхода к правовой карте мира. При этом в каждом отдельном случае достаточно одного или двухкритериев. Таковыми могут быть специфические правовые институты, источники права, сфера правоприменения и т.д. Одну и ту же правовую систему можно отнести к разным правовымсемьям в зависимости от того, какая отрасль (или отрасли) права берется в -качестве критерия.Например, если правовые системы латиноамериканских стран при классификации, основанной на частном праве, окажутся с некоторыми отклонениями в романо-германской правовой семье, то при классификации, основанной на конституционном праве, большинство этих стран попадает в группу американского права в семье общего права. Или другой пример. Скандинавское право тяготеет к романо-германским системам, но если исходить из того, что в нем значительно менее заметна грань между частным и публичным правом, то оно окажется ближе к общему праву. Безусловно, что все отраслевые классификации в той или иной мере содержат признаки, характеризующие классификацию и на уровне правовых систем. Представляется, чтоклассификация на уровне правовых систем более всего целесообразна на основе сочетания, органического единства нескольких систем признаков, т.е. в основу классификации должен быть положен не один-единственный, а значительное число критериев. Использование системы критериев позволяет не замыкаться на одном из них, а в соответствии с принципами логики учитывать особенности различных компонентов правовых систем. Правильность выбора системы критериев определяется прежде всего выполнением требований, предъявляемых ко всякой логически стройной классификации. Основным среди них является отражение в классификации характерных признаков, присущих всем правовым системам той или иной правовой семьи. При этом следует особо отметить, что критерии классификации могут быть различны. Для выделения основных правовых семей наиболее существенными являются три взаимосвязанные группы критериев: история правовых систем; система источников права; структура правовой системы: ведущие правовые институты и отрасли права. Эти критериипозволяют раскрыть качественную специфику той или иной правовой семьи. Они являютсякритериями не только синхронного описания, но и диахронного анализа правовых семей. Исходя из этих взаимосвязанных критериев, можно выделить следующие правовые семьи: общего права, романо-германскую, скандинавскую, латиноамериканскую, социалистическую, мусульманскую, индусскую, обычную, дальневосточную. В классификации правовых систем современности есть еще ряд интересных и спорных вопросов. Это и критерии классификации, и перечень основных правовых семей, и определение смешанных правовых систем, и вопрос о целесообразности выделения в особую группу так называемых религиозных правовых систем, и др. Классификация, предложенная в данной работе, указывает на основные исторические и юридические особенности сгруппированных таким образом правовых систем. Однако думается, что возможны и другие вариации, так как, по словам Р. Давида, «нельзя претендовать на математическую точность в области общественных наук».

11. Конвергенция современных национальных правовых систем.

Конвергенция национальных правовых систем в процессе их международного взаимодействия

Сегодня многими исследователями отмечается, что современный мир постепенно «трансформируется в единую систему, где различные структурные элементы формирующейся целостности, такие, например, как национальные государства, международные объединения, транснациональные корпорации, теряют свою былую самодостаточность, становясь взаимозависимыми элементами единого целого»1. Одновременно наблюдается постепенное увеличение влияния международного права на национальные правовые системы. Несмотря на то, что государства неодинаково решают вопрос о реализации норм международного права во внутринациональном правопорядке (от признания возможности применения лишь только некоторых из них при соблюдении ряда условий, до установления полного их примата над внутригосударственным законодательством), все же необходимо отметить, что пределы и пространственно-субъектная сфера действия международного права постепенно расширяются, «системные функциональные связи, имеющиеся на международном уровне, объединяют в системные целостности правовые феномены разных государств, их правовые системы и отдельные элементы»2. Не отвергая тезиса о том, что национальные правовые системы также суверенны, как и государства3, следует согласиться с Г.И Тункиным, который отмечал, что «самостоятельность и независимость правовых систем совершенно не исключает взаимодействия между ними»4.

Действительно, национальные правовые системы, являясь по своей природе системами открытыми, находятся в активном взаимодействии, которое проявляется, прежде всего, на уровне элементов этих систем. По мнению И.И. Лукащука, это взаимодействие «весьма многопланово, распространяется практически на все элементы системы – от правосознания до правоприменения»5. Зачастую такое взаимодействие прослеживается не полностью, поскольку оно характеризуется некоторой степенью неопределённости, при этом национальные правовые системы обычно сохраняют высокий уровень самоорганизованности и исторически развиваются в сторону увеличения сложности их структуры. Большинство исследователей в качестве основной формы взаимодействия национальных правовых систем выделяют процесс их сближения, хотя вкладывают в это понятие различный смысл: от «глобализации» (М.Н. Марченко)6 и «интернационализации права» (И.И. Лукашук)7 до «правовой интеграции» (С.В. Бахин)8. Другие исследователи, например С.С. Алексеев, полагают, что «сближение – лишь внешнее проявление более глубоких процессов, преобразующих мир права, которые могут быть названы “правовой конвергенцией”»9. Полагаем, что сближение национальных правовых систем, исходя из общей теории систем, действительно целесообразнее понимать как процесс конвергенции.

В теории права конвергенция понимается в широком и в узком смысле10. В широком смысле конвергенция мыслится как развитие правовых систем в одном направлении, в узком – как процесс и результат взаимодействия национального права, или же, как взаимоуподобление отдельных элементов правовых систем. Вне зависимости от того как раскрывается содержание понятия конвергенции, конечной целью этого процесса должна являться «когеренция»11 национальных правовых систем. Однако говорить о когеренции можно будет только в том случае, если результаты регулирования однотипных отношений в сближающихся (конвергирующих) национальных правовых системах схожи или различия между ними не существенны. По сути, когерентны должны быть и формы реализации права (правоприменение), и формы выражения объективного права (законодательство).

В свою очередь процесс конвергенции национальных правовых систем должен рассматриваться в рамках процесса их международного взаимодействия (т.е. взаимодействия опосредованного международным правом), поскольку эффективное и целенаправленное взаимодействие может осуществляться только при помощи международно-правовых средств.

Процесс международного взаимодействия национальных правовых систем инициирует процессы правовой унификации, трансформации и имплементации норм международного права в национальное (внутригосударственное) законодательство. На это обстоятельство было указано С.В. Бахиным, по его мнению, «вне международных обязательств, которые принимают на себя государства, создание эффективных правовых регуляторов в виде единых и единообразных нормативных предписаний невозможно»12. Именно международное право, находясь в процессе взаимодействия с внутринациональным правом, способствует взаимопроникновению элементов национальных правовых систем, а также напрямую воздействует на процесс их конвергенции и образования взаимосвязей.

Таким образом, международное взаимодействие национальных правовых систем затрагивает не только элементы этих систем, но и функции, цели и задачи этих систем. В результате процессов унификации, гармонизации, рецепции, трансформации, имплементации правовых норм происходит интернационализация и глобализация права в целом, т.е. речь идет о формировании единого глобального правового пространства, иногда даже отмечается, что «человечество стоит на пороге создания новой модели права – мировой глобальной правовой системы».

12. Французская школа сравнительного законодательства.

Если в первой половине XIX в. эпицентр сравнительного правоведения находился в Германии, то во второй половине он переместился во Францию.

Сравнительное изучение различных правовых систем велось здесь прежде всего в практико-прикладных целях, для совершенствования национального законодательства, чем и обусловлено преобладание термина «сравнительное законодательство», подчеркивавшего прикладной характер науки. Существенную роль сыграло и то, что во французской юридической науке господствовал позитивизм (школа экзегезов).

В 1869 г. создается Общество сравнительного законодательства, сыгравшее впоследствии значительную роль в развитии компартивистики. По мнению основателей этого Общества, его создание отвечало потребностям юристов выйти за ограниченные рамки одной законодательной системы, с тем чтобы и само законодательство в свою очередь утратило сугубо локальные черты и восприняло опыт, накопленный во всем мире. Чтобы реализовать эти цели, Общество активно искало сотрудничества с юристами других стран. Тогда же начал выходить Бюллетень Общества («Bulletin de la Societe de legislation comparee»), где публиковались исследования и статьи по зарубежному праву.

В целях ознакомления общественности с законодательными текстами Общество с 1875 г. приступило к выпуску Ежегодника зарубежного законодательства («Annuaire de legislation etrangere») и Ежегодника французского законодательства («Annuaire de legislation fran-caise»). При министерстве юстиции Франции был создан Комитет иностранного законодательства, который совместно с Обществом сравнительного законодательства обеспечивал перевод на французский язык большинства иностранных кодексов и других важных законодательных актов.

Это были годы стабилизации и упрочения французской правовой системы. Такая ситуация служила важной предпосылкой господства юридического позитивизма, видевшего совершенную модель во французском праве, которое не нуждается в обосновании и оправдании и должно рассматриваться таким, как оно есть.

В соответствии с позитивистскими установками сравнительное правоведение в лице школы сравнительного законодательства конструировало себя как чисто юридическая теория, изучающая позитивное законодательство.

Предметом сравнительного законодательства было не право вообще, а действующие правовые нормы и институты. Конкретная цель его состояла в изучении не теоретически отвлеченных, а необходимы:» для законодательной деятельности выводов. В рамках «классической школы» оно дало наибольший эффект в совершенствовании национального отраслевого законодательства. Это относится почти ко всем отраслям права, прежде всего к гражданскому, уголовному и процессуальному.

Однако постепенно теоретический уровень французской компаративистики отходит от уровня экзегезов и на пороге XX в. в ней создаются значительные теоретические конструкции. Здесь прежде всего нужно обратиться к работам Р. Салеиля.

Взгляды Р. Салейля на сравнительное право были обусловлены двумя факторами. Во-первых, Кодекс Наполеона 1804 г. к концу XIX в. существенно устарел и его «стерильное» толкование представителями школы экзегезов изжило себя. Во-вторых, значительное влияние на Р. Салейля оказало учение Р. Иеринга, и особенно тезис о том, что право непрестанно эволюционирует, приспособляясь к динамизму социальной жизни.

Столетний возраст Французскою гражданского кодекса 1804 к имел следствием то, что на практике стал особенно явным разрыв между его юридическими нормами и практическими потребностями общества. Школа экзегезов не могла преодолеть его. Наоборот, как отмечал Р. Салейль на I Международном конгрессе сравнительного права, она лишь «углубила разрыв доктрины и судебной практики, официального права, права в книгах и живого права». Правовые ре формы стали велением времени, и Салейль не уставал подчеркивать, что прогрессивное развитие французского права невозможно без использования того, что дает для этого развития сравнительное право. По мнению Салейля, это самый полезный инструмент в процессе обновления законодательства.

Р. Салейль считал основной целью сравнительного права не умозрительные научные конструкции, основанные на отдельных социологических и исторических данных, а прежде всего развитие и совершенствование национального права. Разумеется, значимость сравнительного права для законодательной политики неоднократно подчеркивалась и ранее, в частности А. Фейербахом и К. Миттермайером. Однако позиция Р. Салейля отличалась специфическим подходом к соотношению «сравнительное право – развитие права». Специфика состояла в том, что в изменившейся обстановке развитие права связывалось уже не только и даже не столько с деятельностью, законодателя, сколько с судебной практикой. Ее границы, задачи и эффективность как источника права трактовались теперь намного шире. Движение «свободного права» наделяло судебную практику такими свойствами, в силу которых ее роль как самостоятельного формального источника права все более возрастала. В связи с этим с помощью сравнительного права Р. Салейль стремился придать судебной практике ведущую правотворческую роль в эволюции права.

Исходя из того что логическое толкование не способно восполнить пробелы в праве, Р. Салейль искал другие объективные факторы, которыми можно было бы пользоваться в процессе толкования права, без чего это толкование было бы отдано во власть субъективных подходов и оценок. Он пришел к выводу, что таким объективным фактором толкования является иностранное право и сравнительное право. Изучая итальянское, швейцарское и немецкое обязательственное право, Салейль обнаружил большое сходство между этими системами и наличие таких решений, Которые вполне могли быть восприняты и адаптированы французским правом.

Сравнительное право позволяло, таким образом, обнаружить как общность эволюции правовых систем, относящихся к одной и той же цивилизации, так и общность решений конкретных юридических проблем, сходство конкретных правовых институтов. Сравнение давало возможность выработать общую модель, или тип, института, имеющегося во многих правовых системах, и эта модель выступала по отношению к данным системам как некая законодательная модель. Р. Салейль писал: «Сравнительное право стремится путем сопоставления различных систем законодательства, его функционирования и достигнутых результатов выработать идеальный, хотя и относительный тип определенного института с учетом экономических и социальных условий, которым он должен соответствовать».

Обнаружив с помощью сравнения принципиальную общность в решении одной и той же социальной проблемы различными правовыми системами, Р. Салейль полагал, что можно на этой основе создать в некоторых отраслях права нечто вроде общего наднационального права, которое будет служить объективным ориентиром для судебной практики в толковании норм национального права. Он много раз проводил аналогию между деятельностью современного компаративиста и старых французских интерпретаторов обычного права, выработавших путем сравнения обычаев субсидиарное общее право. Салейль полагал, что таким же путем современные компаративисты могут создать в некоторых областях частного права общее право цивилизованного человечества. Это общее право, очевидно, представлялось ему призванным заменить естественное право. Однако в отличие от последнего оно коренилось в действующем праве, а не возвышалось над ним. В судебном толковании, а равно при законодательных реформах это общее право должно было играть субсидиарную роль. Оно несколько напоминает то, что позднее будет названо «общие принципы права, признанные цивилизованными нациями» (формула ст. 38 Статута Международного суда).

Речь уже тогда шла не о каких-то абстрактных принципах, открытых спекулятивным путем in abstracto, не о том, чтобы определить путем чисто умственной операции какое-то идеальное право, которое затем можно было бы попытаться (путем убеждения или путем демонстрации его преимуществ) ввести в какой-то положительный закон, приемлемый для всех. Р. Салейль выдвинул два условия, при которых зарубежные правовые решения и институты с помощью сравнительного анализа могут быть использованы как объективные критерии в толковании судом национального права. Первое условие сводилось к тому, что этот механизм толкования может быть использован только в случае пробела в праве. Второе состояло в том, что решения, содержащиеся в иностранном праве, могут быть использованы только тогда, когда они не противоречат принципиальным установкам национального права. Сделав из сравнительного права инструмент судебной политики, Салейль открыл перед ним новую область применения. Сравнительное право вышло из старых рамок, из умозрительного стало практико-прикладным, из исторического – повернутым к современности. Его функции из абстрактных и расплывчатых стали конкретными. Вместе с тем эта новая ориентация сузила сравнительное право до простого метода, поставленного на службу судебной политике.

13. Сравнительное правоведение в советской и постсоветской России.

Вызывает возражения игнорирование или замалчивание достижений сравнительного правоведения в России отдельными западными компаративистами. YaK, автор наиболее подробного исторического очерка развития сравнительного правоведения Л.-Ж. Константинеско

в своей работе, перечисляя фамилии более 70 ученых, не упоминает ни одного русского юриста. Подобная тенденциозная трактовка характерна и для английского классика компаративизма X. Гаттериджа.

Известный русский историк права Н.П. Загоскин в своем библиографическом труде 1891 г. «Наука истории русского права: Ее вспомогательные знания, источники и литература» отвел целую главу теме «Сравнительно-исторический метод в применении к изучению истории русского права», в которой отражена литература (вышедшая до 1881 г.) из более двухсот наименований, относящихся к применению этого метода.

Известный русский историк права А. Филиппов в Учебнике истории русского права 1914 г. писал: «Если история права русского, как часть права общеславянского, должна быть поставлена в теснейшую связь с историей права других славянских народностей, то в свою очередь история права славянского, наряду с историей права германского, римского и других народов, должна мыслиться как составная часть всеобщей или общей истории права, или так называемого «сравнительного правоведения», «сравнительного исторического правоведения», как еще иногда называют эту науку».

Надо отметить усилия Н.М. Коркунова, В.И. Сергиевича, К. Малышева, Н.П. Загоскина, М.М. Ковалевского, П.Г. Виноградова, Ф.Ф. Зигеля, С. Муромцева, Г.Ф. Шершсневича, Ф.В. Тарановского и других русских ученых-юристов, которые при всех различиях в научном подходе к пониманию сравнительного метода не только применяли этот метод в своих исследованиях, но и внесли известный вклад в разработку методологии сравнительного правоведения.

Еще в 80-х годах XIX в. ученый-юрист А. Башмаков писал, что «сравнительный метод проникает теперь в правоведение, хотя его результаты для него еще впереди. Но уже теперь самое стремление к сравнению сделалось настолько популярно, даже модно, что... В настоящее время у нас в России нет учебника судопроизводства или любого отдела права, который не отплатил бы этой дани духу времени; даже иное руководство практической юриспруденции, претендуя на всесторонность, иной раз обременяет невинного читателя массой фактов, сопоставленных без всякого вывода и подобранных из всевозможных иностранных законодательств» (Юрид. вестн. 1886. Т. 22. С. 551-552).

Весьма известен своими работами, посвященными сравнительной истории права, профессор истории русского права Московского и Петербургского университетов В.И. Сергиевич. Под историческим сравнением В.И. Сергиевич понимал сопоставление различных ступеней последовательного изменения одного и того же общества, а основную причину каждого данного состояния он видел в непосредственно ему предшествовавшем обществе. По его мнению, от сопоставления разных последовательных состояний общества раскрываются его законы развития от одного состояния к другому.

Сущность, виды, приемы, задачи и результаты сравнительно-исторического изучения права пытался выяснить профессор истории славянских законодательств Харьковского университета Н. Максимейко, который возникновение сравнительно-исторического метода видел в попытке раскрытия причин сходства самых отдаленных друг, от друга правовых систем посредством совместного изучения этих сходств и их соответствующей классификации. Он полагал, что различные правовые системы могут быть сходны между собой в результате: 1) общности их происхождения; 2) заимствований, которые происходят: а) при переносе правовых норм известной страны в ее колонии; б) путем подражания; 3) идентичных условий жизни и потребностей. При этом он особо выделял изучение сходства правовых систем, исходящих из идентичности условий.

Н. Максимейко видел в сравнительно-историческом правоведении инструмент получения как практических, так и научных результатов, которые, по его мнению, состояли: а) в разъяснении многих памятников национального права; б) в ясном обозначении свойства исторических явлений права (через указания на сходства выводятся их закономерные черты, через указания на отличия – их индивидуальные особенности); в) в открытии истинных причин правовых явлений местной истории.

Наиболее видным представителем университетской правовой науки на рубеже XIX–XX вв. и первым крупным пропагандистом сравнительного правоведения в России был юрист-энциклопедист М.М. Ковалевский (1851-1916 гг.). В своей вступительной лекции к курсу сравнительной истории права (1878 г.) Ковалевский сформулировал задачу новой дисциплины как дополнительного, а в отдельных случаях единственно возможного пути «к всестороннему объяснению судеб отечественного законодательства». При этом он недвусмысленно отмежевался от сторонников выведения характера общественных и политических институтов из психологических особенностей той или другой нации.

Ученый видел широкие возможности сравнительных исследований в разных сферах юридической науки и особое внимание уделял истории права. При этом под сравнительным методом он понимал отнюдь не простое сравнение или сопоставление двух или более произвольно взятых законодательств. Подчеркивалась необходимость «видеть причинную связь между законодательством известного народа и суммою тех общественных явлений, при которых оно развивалось».

М.М. Ковалевский различал два подхода. Для первого характерно сравнение тех или иных законодательств на том основании, что сравниваемые народы происходят из одного общего этнического ствола, а это порождает сходные убеждения и институты. Другой подход, к которому примыкал и сам Ковалевский, предполагал, что даже в случае отсутствия общности в происхождении народы тем не менее достигают одинаковых ступеней общественного развития. Причины сходства учреждений разных времен, стран и народов обычно коренятся в факте прямого заимствования или в одинаковости условий. Вот почему первая задача сравнительного метода состоит в выделении в особые классы той или иной суммы сходных явлений. Источник одинаковости условий лежит не в повторяемости одних и тех же событий, а в прохождении разными народами одинаковых стадий общественного развития.

В общей характеристике сравнительного метода Ковалевский особо подчеркивал две его функции: как средства к построению совершенно новой науки (она называлась по-разному – описательной социологией, историей естественного роста человеческих обществ, естественной историей человеческих обществ) и как одного из приемов изучения истории той или иной правовой системы.

По мнению Ковалевского, сравнения и сопоставления должны проводиться на максимально широкой основе, а исследователь-компаративист «должен пользоваться в равной мере и данными археологии, и выводами сравнительной этнографии и этнологии, и историческими свидетельствами памятников литературы и письменности».

Работы Ковалевского, построенные с использованием историко-сравнительного метода, посвящены общинному землевладению, обычному праву, а также обширным разработкам из области истории и политических идей и учреждений. Необычная широта научных интересов позволяла ему проводить широкий синтез и сопоставления различных отраслей знания. Это проявлялось равным образом как при разработке общих тем, так и при анализе конкретных эмпирических историко-правовых явлений, например в ходе изучения обычного права народов Кавказа. В исследовании Ковалевский стремился решить две задачи, соответствующие двум крупным социальным потребностям, – теоретическую (т.е. историко-юридическую) и практическую (связанную с выработкой внутренней политики, отношения царского правительства и судов к юридическим народным обычаям).

Интерес к разработке теоретических и прикладных возможностей сравнительного метода Ковалевский сохранил на всю жизнь, ясно отдавая себе отчет в неимоверной трудности решения этой задачи. «Придется постоянно следить за всеми открытиями, совершаемыми при помощи сравнительного метода в истории религий, права, нравов и обычаев, – говорил Ковалевский в одной из лекций о задаче исследователя-компаративиста. – Придется быть в одно и то же время историком, психологом, фольклористом, воспитывать свой ум изучением точных наук и социологии...»

М.М. Ковалевский исповедовал солидаризм О. Конта и с некоторыми поправками «теорию подражания» Тарда. Он резко критиковал доктрину естественного права и норманнскую школу, утверждая, что право нельзя выводить из него самого, а можно только понять из социальных условий жизни общества. Он всегда подчеркивал зависимость сравнительного правоведения от руководящей социологической идеи и тесную связь его с другими методами. Однако защищавшаяся им концепция плюрализма факторов, обусловливающих общественное развитие, вела к смещению необходимого и случайного, не давала надежного ориентира для анализа и обобщения общественных явлений.

Видный русский ученый П.Г. Виноградов также внес значительный вклад в развитие сравнительного правоведения. Он был известен Как глубокий и тонкий исследователь социальной истории средневековья, гармонично сочетающий приемы исторического анализа с историко-правовым и сравнительным. Техническое выполнение его работ, особенно анализ правовых институтов и юридических отношений, отличается филигранностью и стилистическим изяществом.

П. Виноградов был действительным членом русской академии, а с 1903 г. вплоть до самой кончины занимал кафедру сравнительной юриспруденции в Оксфордском университете (после Г. Мэна и Ф. Поллока).

Сравнительно-исторический подход к анализу социальных и политических процессов пронизывает диссертационное исследование П. Виноградова «Происхождение феодальных отношений в Лангобардской Италии» (1881 г.). Приступив затем к изучению средневекового английского поместья – манора, Виноградов объясняет свой выбор тем, что в маноре, подобно классическому городу-государству античности, сосредоточиваются экономические, социальные и политические учреждения, а его организация и управление являются «социальным ядром средневековой жизни». Манор, по мнению Виноградова, – это образец феодальной организации, имеющий несомненное сходство с французской seigneurie и немецким Grund-herrschaft. Применение историко-сравнительного подхода к анализу манора Виноградов считал необходимым потому, что тщательное изучение каждого из этих трех институтов бросает свет на развитие двух других; и одним из лучших способов проверки различных теорий об их происхождении служит перенесение этих теорий из одной сферы в другую, конечно, принимая всякий раз в соображение различия исторической обстановки.

Историко-сравнительный метод был удачно использован Виноградовым при анализе процесса рецепции римского права в средневековой Европе. Правильно различая и подчеркивая важную роль политических, экономических и технико-юридических факторов, содействовавших этому процессу, Виноградов в то же время на конкретных материалах из истории Италии, Франции, Англии и Германии показал сложный, отнюдь не лишенный противоречий процесс рецепции.

Взгляды Виноградова па право и методы его изучения были освещены им в книге «Очерки по теории права» (1915 г.) и в первом томе фундаментального труда «Исследования по исторической юриспруденции» (1920 г.). Его концепция стадий развития права базируется на обобщении значительного историко-юридического материала, но сама схема построения этих стадий, как отметил В.А. Туманов, во многом напоминает концепцию «идеальных типов» М. Вебера.

П. Виноградов подчеркивал, что история не может быть противопоставлена теории права. Различая при этом историю права и историческую теорию права, он писал: «История права следует хронологическому порядку, порядок исторической теории права – методологический. Характеристика эволюции человечества состоит в том, чтобы выделить идеальные линии развития». Виноградов выделял шесть «типов конструкции права в истории». Таким образом, по его мнению, типичная линия исторического развития права сводится к следующему: 1. Истоки права в тотемистическом обществе. 2. Племенное право (Tribal Law). 3. Городское право (Civil Law). 4. Средневековое право как соединение канонического и феодального права (Canon and Feudel Law). 5. Индивидуалистическая юриспруденция (Individualistic Jurisprudence). 6. Начала социалистической юриспруденции (Socialistic Jurisprudence).

Подчеркивая, что речь идет об «идеальных линиях», Виноградов вместе с тем считал нужным добавить, что этот подход вовсе не означает недооценки географических, этнологических, политических и культурных условий, которые определяют ход событий. Идеи воплощаются в фактах, говорил он, а на факты влияют материальные потребности и силы. Следовательно, для развития принципов права не безразлично, в какой атмосфере это развитие происходит, идет ли речь о примитивном, аграрном или индустриальном обществе.

Сравнительные исследования, согласно воззрениям П. Виноградова, предназначены упорядочивать многочисленные впечатления, получаемые нами в общественной жизни. С помощью таких исследований мы имеем возможность проводить различия между культурными типами, выделять повторяющиеся или устойчивые последствия общественного развития и объяснять, почему их нельзя считать схожими между собой, а надо оценивать, скажем, как аналогичные или относящиеся к разным направлениям развития.

Неоценимую роль в сравнительном изучении права выполняет аналитический (формально-логический) метод, поскольку он привлекает наше внимание к сходству и различиям при решении одних и' тех же проблем, но в разных системах права. Однако в том случае, когда эти проблемы решаются в сходных направлениях, необходимо принять во внимание различные обстоятельства, навязываемые данной средой. Здесь уже необходимы размышления иного, синтетического плана, это уже такой род задач и проблем, которые по плечу синтетической юриспруденции (так Виноградов именует научную дисциплину, которая стремится изучать право во всей совокупности его проявлений и взаимосвязей).

Сравнительные исследования в праве оказываются незаменимыми в тех случаях, когда становится бессильным формально-логический анализ. Многим работам из области этнологической юриспруденции, подчеркивал П. Виноградов, не хватает чисто юридического анализа, даже в тех случаях, когда авторы были сами юристами (к числу таких авторов он относил Поста, Колера, Бастиана, а также Ковалевского).

Русскую юридическую науку конца XIX – начала XX в. отличало широкое знание и использование иностранного законодательства и литературы. Во всех значительных исследованиях действующего права, а тем более в работах по теории права сравнительный анализ и обращение к зарубежному опыту достаточно широки и значимы.

Трудно согласиться с мнением А.А. Тилле, который видит причины активного развития сравнительного правоведения в дореволюционной России в том факте, что на территории страны действовало несколько правовых систем. Объектом русской исторической компаративистики выступало прежде всего право развитых зарубежных стран, и основная причина активности сравнительного правоведения в России заключалась в стремлении юристов модернизировать отсталое русское право. Как справедливо заметил Г.Ф. Шершеневич, Россия, вынужденная догонять Западную Европу, должна была ознакомиться со всем тем, что делалось на Западе, в том числе и в правовой области.

В развитии сравнительного правоведения в СССР можно выделить два этапа. Первый этап начинается с 20-х годов, когда сравнительно-правовой метод использовался прежде всего для показа особенностей нового, советского социалистического права как высшего и последнего типа права, отличного от буржуазного права не только по содержанию, но и по форме. Советская правовая система создавалась на теоретической основе марксистско-ленинского учения, при этом не раз отмечалась важная роль сравнительного метода в изучении общественных явлений, в частности в исследовании вопросов государства и права. И если в юридической науке того периода специально не разрабатывались проблемы «теории сравнительно-правового метода», сам сравнительно-правовой метод занимал видное место в литературе и преподавании юридических наук.

Совершенно очевидно, подчеркивал в 1927 г. Ф.Н. Вольфсоп, что только через сопоставление с теми явлениями, которые характеризуют право современных буржуазных государств, возможно постижение; до конца классового характера советского права, осознание тех достижений, которые имеются у нас в этой области. Это обстоятельство обусловило включение в планы занятий на правовых факультетах ряда высших учебных заведений нового предмета – сравнительного правоведения. Там, где эта дисциплина не была включена в учебные программы, она прорабатывалась в специальных кружках, составляла тему факультативных курсов.

Не только соображения научного характера и стремление к сравнительно-правовому изучению всех действующих систем права, но и явственные требования международного хозяйственного оборота, все более и более развивающегося, делали настоятельно необходимым ознакомление с правом всех современных, в том числе и вновь образовавшихся, государств. Уже в первые годы становления советской правовой науки имелись исследования, ставившие во главу угла именно цели сравнения с западными правовыми системами. Издавались на русском языке наиболее значительные с научной точки зрения работы зарубежных ученых. Свидетельством внимания, которое уделялось советскими юристами сравнительному изучению буржуазного и советского права, может служить уже сам перечень работ по данной проблеме.

В работах таких известных советских цивилистов, как П.И. Стучка, М.М. Агарков, Е.А. Флейшиц, Л.А. Лунц и др., содержались сравнительно-правовой анализ гражданского законодательства стран Запада, дореволюционной и Советской России, критика цивилистических доктрин западных ученых. В качестве примера можно назвать также работу А.Г. Гойхбарга «Сравнительное семейное право», которая целиком построена на применении сравнительно-правового метода исследования. Поставив перед собой задачу изложить и критически осветить состояние семейного права по возможности во всех странах Европы и Америки, автор расположил материал не по отдельным странам, а по соответствующим разделам семейного права. В заключительной части работы было дано изложение советского семейного права в сравнении с семейным правом капиталистических стран, а также с правом царской России.

Интересны замечания известного ученого-юриста В.Н. Дурденевского по поводу влияния на конституции стран Запада советских конституций: «Буржуазная Европа и Восток безусловно испытывают в своих новых конституциях – хотя бы в отраженной и видоизмененной форме – влияние советских стран... По Европе происходит своеобразная прививка социалистических начал». Оценивая роль сравнительного метода в конституционном праве, он писал, что этот метод «позволяет проследить юридические принципы во всех их следствиях, осветить источники и литературу, Попытаться, наконец, дать обобщающие конституции сравнительного права».

Хотя сравнительно-правовые исследования на первом этапе развития сравнительного правоведения в СССР не были свободны от недостатков, нельзя не отметить их научную ценность и тот вклад, который они внесли в развитие правовой науки.

Следует отметить, что были и моменты спада в применении сравнительно-правового метода, связанные с недооценкой роли частно-научных методов, с отрицанием любых моментов преемственности в социалистическом праве.

Второй этап развития советского сравнительного правоведения, который начался с 60-х годов, характеризуется прежде всего расширением диапазона исследований, усилением внимания к собственно методологическим проблемам, определяющим «лицо» сравнительного правоведения в современном понимании. Это связано с тем, что к сравнительному изучению правовых систем противоположных общественно-политических укладов (межтиповому сравнению) добавлялось и сравнение правовых систем социалистических государств, развивающихся стран. Социалистические правовые системы потребовали широкого сравнительного анализа с точки зрения теории и практики деятельности социалистического содружества, в целях взаимного использования опыта.

Советское сравнительное правоведение охватывало вопросы как общей теории государства и права, так и отраслевых правовых наук. Заметно усиливается применение научно-практического подхода к решению многих проблем сравнительного правоведения, ибо оно призвано и способнодавать как собственно научные, так и практико-прикладные результаты, особенно важные для правотворческой деятельности. Характерными чертами советского сравнительного правоведения были марксистско-ленинская методологическая основа и обширная источниковедческая база проводимых сравнительно-правовых исследований; острая политическая и идеологическая направленность работ советских ученых-юристов; повышенный интерес к общеметодологическим вопросам; появление крупных обобщающих работ.

Большой вклад в развитие сравнительного правоведения в СССР и в теоретическое осмысление его роли внесли С.Л. Зивс, В.П. Ка-зимирчук, А.А. Тилле, В.А. Туманов, Г.В. Швеков, М.М. Файзиев, другие ученые. Проблемам сравнительно-правовых исследований в рамках отдельных отраслей права посвятили свои работы многие советские ученые-юристы.

Разработка теории сравнительно-правового метода, активно начатая в 60-е годы, шла в рамках более широкой проблемы – системы методов, применяемых советским правоведением. Таким путем были сформулированы важные и плодотворные положения, характеризующие сравнительно-правовой метод. В рамках исследований системы методов юридической науки сравнительно-правовой метод рассматривали В.П. Казимирчук, В.Э. Краснянский, Ю.Я. Баскин и Д.И. Фельдман, В.М. Сырых. Значение сравнительно-правового метода в системном анализе формы права и некоторые общетеоретические вопросы сравнительного правоведения затрагивались в работах С.Л. Зивса. Различные аспекты использования сравнительного метода в отраслевых правовых науках освещались в статьях А.И. Косарева, СИ. Русиновой, А.Х. Махненко. Вопросу о специфическом значении сравнительного метода как способа исследования истории советской национальной государственности была посвящена кандидатская диссертация Л.Д. Долгополовой.

Весьма положительно оценивая достигнутые результаты, нельзя не отметить, что в своем развитии теория сравнительно-правового метода значительно меньше использовала эмпирический путь обобщения конкретных сравнительно-правовых исследований. Можно сказать, что методология сравнительного правоведения носила больше дедуктивный, чем индуктивный характер.

Подчеркнем, что методология сравнительного правоведения отнюдь не сводится только к теории сравнительно-правового метода (хотя и занимает в ней значительное место).

Теория сравнительно-правового метода в том виде, как она существовала, скорее может быть названа теорией сравнительного законодательства, чем теорией сравнительного правоведения. Сравнительное законодательство – это сравнение нормативных источников но конкретным правовым проблемам преимущественно на уровне и в рамках отраслей права и правовых институтов. Имеются специальные обобщающие исследования. Следует прежде всего обратить внимание на работы М.М. Файзиева, в которых рассмотрены некоторые исходные методологические проблемы сравнительного изучения законодательства союзных республик СССР. Это был наиболее разработанный аспект в советском сравнительном правоведении.

Общая характеристика и развитие сравнительного правоведения в Советском Союзе давались также в статьях В.М. Чхиквадзе, С.Л. Зивса, А.Ф. Шебанова. Отдельные теоретические вопросы сравнительного правоведения исследовал В.А. Козлов.

Большой вклад в разработку методологических вопросов сравнительного правоведения внес В.А. Туманов. Его работы отличались теоретической новизной и ставили ряд методологических проблем. Вкладом в развитие компаративистики явились также сборники, составленные В.А. Тумановым из статей зарубежных ученых. Сборник "Сравнительное правоведение» (М., 1978), содержащий работы авторов из стран Восточной Европы, давал достаточно целостную информацию о состоянии сравнительно-правовых исследований в НРБ, ВНР, ПНР, СРР и ЧССР. Сборник статей ученых из западных стран отражает методологическую проблематику современного буржуазного сравнительного правоведения. Следует упомянуть также изданные на русском языке работы таких известных западных ученых, как Р. Давид, М. Ансель, Ш. Амеллер. Можно отметить также публиковавшиеся в виде сборников материалы двусторонних встреч советских юристов с       учеными Франции, Японии, ФРГ и некоторых других стран.

Одно из важных направлений сравнительно-правовых исследований – сопоставительное изучение основных правовых систем современности. Многообразие и рост числа национальных правовых систем ведут к необходимости изучения «правовой карты мира» на сравнительной основе, чтобы выявить основные тенденции правового развития в современную эпоху. Несмотря на сложность и дискуссионность проблем типологии и классификации, ряд ученых предприняли весьма плодотворные попытки в этом направлении.

Следует отметить принципиальную идеологическую направленность работ советских компаративистов, которые вели борьбу с концепциями буржуазного сравнительного правоведения.

14. Сравнительное правоведение в США.

15. Сравнительное правоведение в Великобритании.

Ответ на 14-15 вопрос:

Английский профессор Н. Браун связывает возникновение интереса к сравнительному праву в Англии с двумя основными событиями: с исследованием Ч. Дарвина о происхождении видов и со сравнительными исследованиями в области анатомии, философии и религии; с расширением Британской империи.

В 1861 г. вышла книга «Древнее право», и ее автор сэр Г. Мэн был назначен заведующим кафедрой сравнительной юриспруденции Оксфордского университета. Почти в то же время в США также начались исследования по сравнительному праву и были созданы кафедры римского права в Йельском (1876 г.) и Колумбийском (1880 г.) университетах.

В колониях Британской империи действовало законодательство, сильно отличавшееся от англосаксонского общего права, что послужило толчком для их сравнения в практических целях, поскольку британская система «непрямого правления» колониями сохраняла туземное право и позволяла применять местные законы к правовым отношениям, не представлявшим интереса для британцев. Это заставляло британскую колониальную администрацию знакомиться с обычаями и законами завоеванных народов. Позже Тайный Совет – высший судебный орган Британской империи – столкнулся с этой же проблемой в качестве апелляционной инстанции. С этим, в частности, связана публикация в 1839 г. книги Бэрджа «Комментарии к колониальному и иностранному праву».

Развития сравнительных исследований требовали также коммерческие и иные деловые связи с другими странами, объем которых постоянно возрастал. Это ставило английских юристов перед необходимостью изучать зарубежное торговое право. В 1859 г. вышел в свет труд профессора А. Леви «Международное торговое право», в котором проводился сравнительный анализ английского торгового права с торговым правом 28 зарубежных стран.

Все эти факторы привели к созданию в 1895 г. Общества сравнительного законодательства и к выпуску «Журнала Общества сравнительного права». Если Общество ставило своей основной целью сие-

тематизацию статутного права, действовавшего в Великобритании и США, то журнал предлагал английским читателям и колониальным властям сведения о юридических событиях во всей империи. Тем не менее развитие сравнительного права шло весьма медленно, и английские авторы полагают, что в современном смысле этого понятия оно стало здесь известно не ранее второй половины XIX в.

В США в первые десятилетия существования американского государства отмечалась большая неприязнь ко всему английскому, а сравнительное право рассматривалось преимущественно как способ выявления естественного права, т.е. неких всеобщих правовых принципов. Именно такой подход лежал в основе трудов Кента и Сгори, хорошо знавших римское и французское право. Вместе с тем практические потребности и прежде всего существование многочисленных штатов со своими правовыми системами вызывали необходимость в сравнительно-правовых исследованиях. Принятие модели английского общего права вело к тому, что приходилось обращаться к английскому опыту. Такое обращение можно назвать внутрисемейным сравнением, а сравнение правовых систем разных штатов – межштатным.

В сравнительном правоведении Англии XIX в. особое место занимает Г. Мэн. Он считал, что «главной функцией сравнительной юриспруденции является развитие законодательства и практическое совершенствование права». Особо следует отметить его историзм, оказавший значительное влияние на последующее развитие теории права вообще и сравнительного правоведения в частности. Для историзма Мэна характерны обратная проекция оценок и стремление генерализовать в историческом плане особенности английского права. Это выразилось, например, в его положении о том, что материальное право вытекает из процессуального.

Сравнительно-исторические исследования права в английской юриспруденции теснейшим образом были связаны с характерными чертами английского общего права (Common Law) как права, исторически выработанного судебной практикой. Историзм есть существенный элемент общей культуры Common Law. Английские юристы всегда подчеркивали историческую преемственность, свойственную развитию общего права и определяемую ходом общественного развития страны. Историзм в английском правовом мышлении тесно переплетен также с эмпиризмом, с «антитеоретичностью». Для него характерно то, что можно условно назвать «эмпирическим бытием» в отличие от характерного для немецкого правового мышления «долженствования».

Особенность сравнительного правоведения в англосаксонских странах заключалась в том, что оно долгое вре,мя не приводило к выработке цельной концепции. В англосаксонском мире теория сравнительного права в целом полностью игнорировалась, все проблемы изучались на чисто эмпирической почве. Так было вплоть до выхода в свет классического труда английского компаративиста X. Гаттерид-жа. Позднее, т.е. после Первой мировой войны, интерес к сравнительному правоведению в Англии и США еще более возрос.

16. Международная унификация права.

Международная унификация права – одна из ведущих проблем сравнительного правоведения. Симптоматично в этой связи, что X. Гаттеридж, будучи противником унификации, тем не менее посвятил ей три главы в своей известной книге. Некоторые компаративисты склонны превратить унификацию в конечную цель сравнительно-правовых исследований. Такая тенденция упрочилась в начале XX в., когда движение за унификацию достигло наивысшего размаха. Корни современного унификационного движения можно видеть и римском jus gentium в виде попытки создания единообразного права, применимого к отношениям римлян с иностранцами и с жителями провинций. Движение за естественное право в XVI-XVIII вв. имело универсалистскую направленность; Theatram legale, эта панорама развития всех законодательств мира, очерченная Лейбницем в 1667 г., песет отпечаток унификаторских идей. Во второй половине XIX в. осуществились первые унификаторские начинания. В основе их лежали практические потребности, раз-питие торговли и международных сношений. Одним из начинателей был Леон Леви, который в середине века предпринял попытку сравнения торгового права Великобритании с романскими системами, кодексами и законами 50 других стран. Он впервые показал связь между сравнительными исследованиями и унификацией права. В 1865 г. первый конгресс по торговому праву изучил возможности унификации некоторых разделов морского права. В 1877 г. Международная ассоциация права осуществила первую, ставшую знамени той унификацию в области морского права, приняв Йорк-Антверпенские правила об общей аварии. За этой частной унификацией быстро последовало заключение конвенций, преследовавших ту же цель: в Берне были приняты конвенции об авторском праве (1886 г.) и о железнодорожных перевозках грузов (1890 г.), в Брюсселе – конвенция по морскому праву (1910 г.). Гаагские конвенции, подписанные перед Первой мировой войной, имели своим объектом область коллизии законов. Движение продолжалось и в дальнейшем привело к принятию Женевских конвенций 1930 и 1931 гг. о простых и переводных векселях и о чеке, а также двух Гаагских конвенций 1964 г. о единообразных законах о международной купле-продаже товаров и заключении договоров такой купли-продажи. Унификационное движение охватывает, таким образом, широкий круг вопросов и существует уже длительное время. Объективным фактором, обусловливающим унификацию, является стремление, во-первых, обеспечить четкие гарантии в области международной торговли; во-вторых, избежать с помощью единообразных актов те сложности и неопределенности, которые порождаются коллизиями законов. К этому следует добавить веру юристов в создание международного, межгосударственного законодательства без ущерба для суверенитета государств. Международное движение наталкивается на определенные препятствия и трудности. Сопротивление исходит прежде всего от государств в том плане, что каждое из них ревниво относится к своему суверенитету. Общественному мнению в той или иной мере свойственно недоверие к нормам иностранного происхождения или международного характера. Часто английские и американские юристы выступают против использования юридических приемов романского происхождения, против общих принципов и в меньшей мере – против адаптации чужих норм позитивного права. Страны общего права не присоединились к Женевской конвенции 1930 г. о переводных векселях. Такая негативная позиция усиливается и в связи с трудностями применения единообразного закона. Напомним о глубоком различии между тем, как применялся Гражданский кодекс Швейцарии в самой Швейцарии, и тем, как он применялся в Турции, где он был реципирован. Судьям и юристам свойственно стремление подчинить международные нормы своей национальной технике и внутреннему праву. Отсюда различие в толковании одного и того же единообразного текста в странах – участницах международных соглашений. В результате единообразный закон подвергается различному толкованию в процессе его применения. Создание единообразного закона невозможно без сравнения. Следует различать унификацию национальную и унификацию международную. Национальная унификация является итогом сопоставления нескольких правовых порядков в рамках данной страны и выбора между ними. Например, Кодекс Наполеона превратил в реальность то, что Буржон в 1747 г. назвал «общим правом Франции». Германское гражданское уложение было унификацией немецкого нрава. После Первой мировой войны в Польше и Румынии унификация происходила на основе сравнения различных правовых систем, действовавших на территории страны. По-особому вопрос о национальной унификации стоит в федеративных государствах, где, как, например, в США, каждый член федерации имеет свою правовую систему. Известны многочисленные попытки Соединенных Штатов унифицировать отдельные отрасли и институты действующего права. Практическим итогом таких предложений явились так называемые рестейтменты – сборники, в которых на основе последовательного сопоставления систематизированы решения, выработанные по определенным вопросам различными штатами. Известны также единообразные законы-модели, предложенные Американским институтом права для их последующего принятия легислатурами штатов. Разработанный таким образом к 1952 г. Единообразный торговый кодекс был затем принят почти всеми штатами. Такого рода национальная унификация предполагает большой объем сравнительных исследований. Важное значение имеет и международная унификация. Ее осуществляют независимые страны, и она может быть спонтанной или, наоборот, преднамеренной и желаемой. Спонтанная международная унификация порождается практическими потребностями и осуществляется в результате конкретных действий занятых в данной сфере лиц. Именно так начиная со средних исков создавалось континентальное Lex Mercatoria, аналогом которого в Англии явилось Merchant Law – торговое право. Уже с той поры торговое право стремилось к универсальности. Сходные условия и потребности порождают сходные последствия. Вот почему после эпохи кодификации XIX в., когда торговое право было заключено в жесткие рамки национальной регламентации, снова возродилось стремление к созданию торгового права международного плана. Распространение типовых единообразных договоров и обращение к частному арбитражу способствовали развитию общего, обычного единообразного права международной торговой практики. Однако унификация в собственном смысле слова – это, конечно, преднамеренная унификация, реализуемая тремя основными способами: путем заключения конвенции (это стало классической формой), содержащей единообразный закон. Такая конвенция обязывает все подписавшие ее государства привести нормы национального законодательства в соответствие с нормами единообразного закона; путем совместной выработки правовых норм, которые инкорпорируются затем в национальное право стран, участвовавших в совместной выработке этих норм. Однако такие страны не связаны при этом каким-либо априорным обязательством, и каждое государство само решает, когда, в каком объеме и в какой форме произойдет эта инкорпорация; путем подготовки какой-либо официальной или частной организацией типового закона или закона-модели, который затем предлагается законодателям разных стран. Законодатели могут принять этот закон полностью, частично или в модифицированном виде, словом, так, как они сочтут нужным. По охвату участников международная унификация может быть двусторонней или – что бывает чаще – многосторонней. В первом случае имеются лишь два государства-участника, как, например, при подготовке франко-итальянского проекта закона об обязательствах 1929 г. Во втором случае участвует много государств, которые действуют на основе общепринятой международно-правовой регламентации. В качестве примера назовем Варшавскую конвенцию о воздушной перевозке и Женевские конвенции о векселях и о чеке. Следует также различать региональную и универсальную унификацию. Региональная унификация обычно охватывает несколько соседствующих стран или стран, образующих определенную политико-экономическую группу. Универсальная унификация охватывает самые различные страны, она открыта для государств, относящихся к разным общественным системам. Примером региональной унификации может служить Северный союз, а универсальной – Гаагский конвенции. В зависимости от целей, которые преследует международная унификация, ее обычно подразделяют на тотальную и частичную. Под тотальной унификацией имеют в виду ситуацию, когда пришедшие к соглашению страны осуществили требуемое единообразие и во внутренней сфере, и в международной, т.е. реализовали все юридические последствия, которые должна была повлечь за собой унификация. В качестве примера можно привести Женевскую конвенцию 1930 г. о векселе. При частичной унификации, наоборот, единообразные нормы действуют лишь в сфере международных отношений, а внутренний правопорядок стран-участниц не испытывает воздействия унификационной конвенции. Такова ситуация, создавшаяся в результате принятия Варшавской конвенции о международных воздушных перевозках 1929 г. и Гаагской конвенции о единообразном законе о купле-продаже товаров 1964 г. Общие условия, унификация имеют тенденцию к упрощению в результате того, что растет число организаций и соглашений регионального характера. Наиболее серьезным шагом в этом направлении стало развитие региональных организаций, которые, естественно, стремятся к унификации. В связи с этим следует сделать несколько замечаний. Общее право содействовало сближению народов и законодательств, предлагая им не только определенную систему права, но и соответствующий образ жизни, мышления и действий, что выходило за рамки просто юридико-технических правил и в то же время вело к униформизации принимаемых решений. Здесь мы видим обширный регионализм, законодательно не организованный, но безусловно имеющий гармонизирующее влияние. Точно так же с многих точек зрения родство языка, нравов, традиций, дополняемое стремлением к объединению и взаимным доверием, лежит в основе Северного союза. В конце XIX в. Дания, Норвегия и Швеция начали систематические поиски сближения законодательств; они добились этого в начале 1881 г. В отношении векселей, чеков и т.п., а затем и в отношении морского права. Это движение развивалось, и впоследствии Финляндия и Исландия присоединились к Скандинавским странам, после чего занялись договорным правом, вопросами представительства и даже, что весьма примечательно, семейным правом (Стокгольмская конвенция 1931 г. о компетенции судов по делам о расторжении брака). Затем установилось активное сотрудничество в области уголовного права и особенно уголовной политики, главным образом благодаря конференциям Ассоциации криминалистов северных стран, которая с 1936 г. выпускала общий «Ежегодник». Северный совет, созданный после Второй мировой войны, придал более официальный характер этому стремлению к унификации. В 1960 г. был создан Северный комитет уголовного права. Ликвидация колониального режима в странах Африки не только послужила толчком к созданию национального законодательства, но и стимулировала попытки создания «африканского права», по возможности максимально унифицированного или гармонизированного. Это особая правовая зона, объединяющая соседствующие государства, связанные различными нитями родства, как в случае с северными странами. В качестве примеров можно упомянуть и усилия Лиги арабских стран, направленные на определенную униформизацию правовых систем Среднего Востока, и движение в Латинской Америке, возглавляемое Латиноамериканским институтом интеграции (созданным Межамериканским банком экономического развития), по унификации терминологии, уточнению институтов и определению вопросов, которые могут быть унифицированы в этом регионе. Этот институт пытается также предлагать правительствам типовые законы. С точки зрения унификации факт существования межправительственных и межгосударственных региональных организаций сопряжен с очевидными преимуществами. Их создание и структура определены самими государствами, они призваны активно работать в направлении унификации, в единых геополитических рамках и решать сходные проблемы сходным же образом. Сообщества основаны на единстве или на близости правовых концепций, что позволяет предварительно устанавливать пределы унификации и облегчает ее последующее осуществление. М. Ансель сформулировал следующие выводы по поводу унификациии права: унификация перестает быть главным объектом сравнительного права и главной заботой компаративиста; по отдельным вопросам, в отношении которых трудно добиться унификации норм права, между отдельными системами возможны гармонизация, /Координация или униформизация; при переходе от старой унификации к новой гармонизации снова обнаруживается, что наука должна отойти от нормы права и обратиться к правовым системам в целом.

 

17. Правовая система: понятие, общая характеристика, сравнительные признаки.

В качестве основополагающего объекта сравнительного правоведениявыступает категория «правовая система». В связи с этим стержневым является вопрос о том, что следует понимать под правовой системой. Затем нужно выяснить, какие основные правовые системы имеются сегодня. В работах ученых-юристов имеются весьма разноречивые определения правовой системы. В разных странах преобладают свои подходы к изучению правовой системы: в США – прагматический, во Франции – сравнительно-правовой, в Германии – философский. Однако при всем единодушии в главном в определении правовой системы учеными разных стран существуют различия в частностях, что привело к наличию различных определений. В современной юридической литературе также даются неодинаковые определения правовой системы, и почти каждое из них имеет свое «рациональное зерно». Это объясняется прежде всего тем, что правовая система – сложное социальное явление, многогранность которого можно определить только с помощью системы научных категорий. Какое-либо одно определение не может исчерпать характеристики всех ее свойств. Тем не менее желательно некоторое, хотя бы относительное, единство во взглядах на категорию «правовая система». В соответствии с принципом единства логического и исторического общее определение правовой системы должно отразить реальную историю и многообразие форм права. Для пониманияправовой системы ключевыми, по нашему мнению, являются категории «право-понимание», «правотворчество», «правоприменение». Поэтому исследование правовой системы должно охватывать, во-первых, систему взглядов, идей, представлений, теорий, т.е. правопонимание в данный исторический период; во-вторых, анализ нормативной основы, ее структуры; в-третьих,систему осуществления права.

Правовая система – развивающаяся система, она не остается раз и навсегда данной, а постоянно менялась и изменяется в ходе исторического процесса. Однако не все ее элементы развиваются одинаковыми темпами. Весьма важным представляется раскрытие содержания таких исходных взаимосвязанных концептуальных понятий, как национальная правовая система, группа правовых систем, семьяправовых систем, исторический тип права, правовая карта мира. Категория «правовая система» употребляется в правовой науке в нескольких значениях. Обратимся к самому узкому понятию правовой системы, когда под ней понимается право определенного государства и терминологически она обозначается как «национальная правовая система». При этом не следует смешивать понятие «правовая система» в ее узком смысле спонятием «система права». Это не синонимы. Система права – понятие структурно-институциональное, оно раскрывает взаимосвязь, соотношение и строение отраслей права, что определяется объективными и субъективными факторами. Правовая система – понятие более широкое. Оно, наряду с институциональной структурой права (системой права), включает в себя ряд других компонентов правовой жизни общества. Анализ этих компонентов позволяет увидеть такие стороны и аспекты правового разви- тия, которые не могут быть раскрыты путем анализа одной лишь институциональной структуры (системы права). В понятии «правовая система» в отличие от понятия «система права» отражается не столько внутренняя согласованность отраслей права, сколько автономностьправовой системы в качестве самостоятельного социального образования. При этом понятие«правовая система» не заменяет понятия «правовая надстройка», которое показывает обусловленность права экономическим базисом, место права в системе социальных связей,правового и неправового и в этом плане служит методологическим ориентиром к правильному пониманию других, менее по своему содержанию объемных категорий, таких как правовая система и система права. Следует особо отметить, что во всех случаях речь идет о взаимосвязанных понятиях, одно из которых, более узкое, охватывается другим, но при этом отнюдь не теряет от этого своего автономного значения.

18. Правовая семья в сравнительном праве: понятие, особенности.

Правовая семья - специфическая категория сравнительного правоведения

Теперь обратимся ко второму значению правовой системы, более тесно связанному с компаративистикой. Терминология здесь разнообразна. Например, Р. Давид использует термин «семья правовых систем», К.-Х. Эберт и М. Рейнстайн – «правовые круги», И. Сабо – «форма правовых систем», С.С. Алексеев – «структурная общность». Наиболее распространен в современной компаративистике термин «правовая семья», поэтому мы тоже будем пользоваться им.

Категория «правовая семья» служит для обозначения группы правовых систем, имеющих сходные юридические признаки, позволяющие говорить об относительном единстве этих систем. Понятие «правовая семья» отражает те особенности некоторых правовых систем, которые являются результатом сходства их конкретно-исторического развития: структуры, источников, ведущих институтов и отраслей, правовой культуры, традиций и т.д. При изучении иностранного права и использования сравнительного метода это понятие дает возможность сконцентрировать внимание на определенных «моделях», представляющих определенные типы права, в которые входит более или менее значительное количество этих систем.

Таким образом, под правовой семьей понимается более или менее широкая совокупность национальных правовых систем, объединенных общностью исторического формирования, структуры, источников, ведущих отраслей и правовых институтов, правоприменения, понятийно-категориального аппарата юридической науки.

Каждая правовая семья уникальна, однако сравнительное правоведение позволяет, выяснив их сходства и различия, произвести типологию правовых систем. Таким образом формируются типы правовых систем, называемые правовыми семьями. Критериями являются:

• соотношение и использование источников права,

• роль суда в создании прецедентов,

• происхождение и развитие системы права.

Помимо исторического значения выделение позволяет ориентироваться в конкретных правовых явлениях, разумно использовать зарубежный опыт, улавливать и понимать общие тенденции правового развития человечества, обогащать свою правовую и политическую культуру.

Наиболее известной является классификация французского учёного Рене Давида, в соответствии с которой выделяются:

• романо-германская правовая семья,

• англосаксонская правовая семья,

• религиозная правовая семья (мусульманская, иудейская и др.),

• социалистическая правовая семья,

• традиционная правовая семья,

• некоторые другие правовые семьи.

Романо-германская правовая семья

Основная статья: Романо-германская правовая семья

Романо-германская правовая система объединяет правовые системы всех стран континентальной Европы. Эта правовая система возникла на основе рецепции римского права. Основной источник права — нормативный акт. Ей присуще чёткое деление норм права на отрасли, а все отрасли подразделяются на две подсистемы: частное право и публичное право. К сфере публичного права относятся административное, уголовное, конституционное, международное публичное. К частному относятся гражданское, семейное, трудовое, международное частное. В системе органов государства проводится четкое различие на законодательные и правоприменительные органы. Законотворческие функции составляют монополию законодателя. Для большинства стран этой системы характерно наличие писаной конституции.

В рамках романо-германской правовой системы выделяют следующие группы:

• группу романского права (правовые системы Франции, Италии, Бельгии, Испании, Румынии, право латиноамериканских стран);

См. также: Кодекс Наполеона, Французское право и Латиноамериканское право

• группу германского права (правовые системы Германии, Австрии, Венгрии, Швейцарии, Греции, Португалии, Турции,Японии);

• группу скандинавского права (правовые системы Дании, Норвегии, Швеции).

Некоторые исследователи выделяют самостоятельную группу славянского права^[2][3][4], которое по их мнению имеет свой уникальный исторический путь развития, отличающийся от европейских правовых традиций. Славянское право во многом основано на рецепции римского права с учётом своих национально-культурных особенностей. Первоначально оно формировалось под сильным воздействием византийского права, в дальнейшем более тесно сблизилось с романо-германским правом, основанном по образцу ведущих европейских государств, также особую роль в нём сыграло социалистическое право.

Англосаксонская правовая семья[править]

Общее право доминирует в национальных правовых системах Великобритании (кроме Шотландии), Канады, США, Ямайки,Австралии и т. д. Прародительницей этой правовой семьи была Англия. В основе этой правовой системы — принцип stare decisis (лат. стоять на решённом), означающий, что при выработке решения судом господствующая сила принадлежитпрецеденту. Основным источником права в Англо-саксонской правовой системе является обычай (подтверждённый судебным прецедентом), законодательство рассматривается как разновидность договора. Таким образом, в отличие от романо-германской системы, судебные решения играют большую роль в собственно формировании права, тогда как романо-германская система оставляет за судами функцию толкования и применения права.

В США имеется тенденция к смешению принципов англосаксонской и романо-германской правовых систем: первая широко распространена на низовом уровне, но по мере повышения уровня юрисдикции имеется тенденция к кодификации права (см.Кодекс Соединённых Штатов). В Канаде частное право является прецедентным, тогда как уголовное — кодифицированным.

Семья социалистического права[править]

Строго говоря, социалистическая правовая система не является самостоятельной системой, а лишь ответвлением романо-германской правовой системы. Для социалистической системы характерен государственный контроль над многими сферами общественной и экономической жизни в обмен на законодательное закрепление большого числа социальных гарантий, а также упрощённый порядок судопроизводства с фактическим отказом от состязательности. При этом практически во всех социалистических государствах сохранялись все формальные признаки романо-германской правовой системы. В рамках англосаксонской системы развитие в сторону социалистической системы не наблюдалось. Одним из характерных, хотя и второстепенных, институтов социалистического права являлся товарищеский суд.

Религиозная правовая семья[править]

Религиозная правовая система — это правовая система, где основным источником права выступает священное писание. Наиболее известными примерами являются исламское право (шариат) и иудейское право (галаха). В Европе религиозное право не прижилось даже в Средние века, поскольку авторитет Церкви относился исключительно к духовной сфере; вопросы же наказания и гражданского права относились к исключительной прерогативе местных правителей. В допетровской Руси Церковь не имела судебной власти, однако в отдельных случаях церковное покаяние (уход в монастырь) с согласия Церкви могло служить заменой отдельных форм уголовного наказания.

Тем не менее, религиозное право во всех случаях было не абсолютной, а лишь преобладающей нормой. В еврейском праведействовала норма «дина демалхута дина» (Закон царства — закон), означавшая, что закон государства, на территории которого проживала данная еврейская община, должен беспрекословно исполняться.

В современном Израиле, Галаха не является доминирующей правовой нормой. Основой правовой системы Израиля служат законы государства. Хотя некоторые процессы, связанные с семьёй и браком могут вестись как в государственном, так и в религиозном (раввинатском) суде, сфера её применения всё больше и больше сводится к ритуальным аспектам в рамках отдельных общин.

В исламском обществе шариат мог сочетаться с местными обычаями (адат), а также с законодательством местных правителей; в современных исламских странах шариат является лишь основой законодательства, а также источником его толкования в спорных случаях.

Традиционная правовая семья (обычное право)

Традиционные правовые системы до сих пор встречаются в некоторых странах Центральной и Южной Африки, Юго-Восточной Азии, Австралия и Океании. Для них характерно то, что внутри племенной общины или этнической группы регулирование общественных отношений происходит посредством многочисленных обычаев и традиций. Они являются для них неписанными нормами поведения, которые складывались в течение длительного времени и вошли в привычку в результате многократного применения. Повиновение нормам обычного права происходит добровольно и основано на уважении духов предков или духов природы.

Обычное право регулирует, как правило, поведение коллектива, а не отдельной личности, поэтому оно является правом групп и сообществ, и не является правом индивидов (то есть это не субъективное право). Оно влияет на формирование местной власти, регулирует брачно-семейные отношения, вопросы землевладения, собственности и наследования, определяет порядок и организацию правосудия внутри общины. Например, вступление в брак является не союзом между мужчиной и женщиной, а соглашением между различными племенами и кланами.

Правосудие осуществляют старейшины, жрецы или вожди, в том числе судебное разбирательство может осуществлять сам потерпевший. При совершении тяжкого преступления допускается месть по принципу «око за око».

Правовая семья стран Дальнего Востока

Основные статьи: Философская правовая семья, Китайское право, Правовая система Японии

Национальные правовые системы стран Дальнего Востока имеют множество сходных черт. В их основе лежат философские учения, главным образом идеология конфуцианства (для Китая также даосизм и легизм), которая особое внимание уделяет роли семьи в обществе, где абсолютной властью обладает непосредственно глава семьи, а младшие всегда подчиняются старшим. Особое место отводится моральным нормам и традициям, а все конфликты должны решаться предпочтительно внесудебным путём, когда стороны спора достигают примирения посредством соглашений и компромиссов. В суд принято обращаться только при исчерпании всех иных способов примирения. В целом правопорядок рассматривается как достижениегармонии между людьми, а также между человеком и природой.

В последнее время правовые системы стран Дальнего Востока трансформировались и стали тяготеть к европейским правовым традициям. Под влиянием романо-германского права появилось множество сходных ему правовых институтов. В Китае и КНДР также особое место занимают институты, присущие социалистическому праву. На Японское право некоторое влияние оказало право Соединённых Штатов.

Смешанные правовые семьи[править]

Смешанные правовые системы бывают следующих видов:

• дуализм романо-германского и англосаксонского права (правовые системы Кипра, Израиля, ЮАР, Таиланда, Мальты, а также административных единиц таких как Луизианы, Квебека, Шотландии);

См. также: Правовая система Израиля, Правовая система ЮАР, Право Шотландии и Право Канады

• дуализм англосаксонского и религиозного права (правовые системы Пакистана, Нигерии, Индии, Малайзии, где действуют в том числе законы шариата);

• дуализм романо-германского и религиозного права (правовые системы Египта, Алжира, Марокко, Сирии, Иордании);

• дуализм романо-германского и обычного права (правовые системы Мадагаскара, Руанды, Республики Конго, Мали,Эфиопии).

В правовых системах государств Африки (африканское право) тесно между собой переплетаются основные черты обычного права, мусульманского права, а также права бывших колонизаторов — романо-германское или англосаксонское.

В литературе также встречается утверждение о существовании так называемой «кочующей» правовой семьи^[3], когда в правовую систему определённого государства привносятся некоторые правовые традиции чужестранцев и связано это зачастую с миграционными процессами и глобализацией. Такие социальные группы не ассимилируются в национальную правовую систему страны проживания, а живут по правилам своей коренной правовой семьи и национальной культуры (например, диаспора турок в Германии, арабов во Франции, эмигрантские кварталы в Великобритании).

19. Система права: понятие, общая характеристика, сравнительные признаки.

Система права - это внутренняя структура права, которая выражается в единстве и согласованности всех действующих норм права данного государства, а также в их распределении по отраслям и институтам права.

Иными словами, система права - это упорядоченное множество всех действующих юридических норм данного государства. Системность массива всех действующих норм права проявляется в их единстве, взаимосогласованности, непротиворечивости. Упорядоченность множества всех действующих норм права проявляется и в их распределении по отраслям и институтам

Структура системы права - это объективно существующее внутреннее строение права данного государства.

Основные структурные элементы системы права:

а) нормы права;

б) институты права,

в) отрасли права.

Нормы права - исходный компонент, те "кирпичики", из которых и складывается в конечном счете все "здание" системы права Норма права всегда является структурным элементом определенного института права и определенной отрасли права

Институт права- это обособленная часть отрасли права, совокупность правовых норм, регулирующих определенную сторону качественно однородных общественных отношений (например, право собственности, наследственное право - институты гражданского права).

Отрасль права - это самостоятельная часть системы права, совокупность правовых норм, регулирующих определенную сферу качественно однородных общественных отношений (например, гражданское право регулирует имущественные отношения).

Виды критериев распределения норм права по отраслям права:

а) предмет правового регулирования;

б) метод правового регулирования.

Предмет правового регулирования - это вид качественно однородных общественных отношений, которые урегулированы правом.

Метод правового регулирования - это совокупность способов, приёмов, средств воздействия права на общественные отношения. Иными словами, метод правового регулирования представляет собой определённую совокупность юридического инструментария, посредством которого государство так или иначе воздействует на волевое поведение субъектов социального общения (участников общественных отношений). Основу метода правового регулирования составляют т. н. способы правового регулирования.

Среди способов правового регулирования различают:

а) обязывание;

б) дозволение;

в) запрещение.

При регулировании общественных отношений возможно различное соотношение применяемых способов. Например, в административном праве доминирует использование Законодателем обязывания в качестве способа правового регулирования, в уголовном праве - запрещения.

К конкретным методам правового регулирования, т. е. применяемым в тех или иных отраслях права обычно относят методы: императивный (метод властного приказа, как правило выраженного в виде нормы-запрета), диспозитивный (представляет возможность выбора в рамках закона того или иного варианта поведения), поощрительный (направлен на стимулирование определённых форм правомерного поведения), рекомендательный (субъектам права рекомендуются определённые формы поведения).

20. Источники права: сравнительно-правовой анализ.

Проблемы общей теории права и государства. Учебник для вузов. Под общ. ред. академика РАН, д.ю.н., проф. В.С. Нерсесянца.

В общей теории права формы выражения и закрепления правовых норм определяются как источники права в юридическом и формальном смысле. Под источником права можно понимать социальные факторы, определяющие содержание правовых норм; государство как непосредственную силу, творящее право; источники информации о праве (законодательные памятники, учебники и т.д.)

В системе категорий теории права «источники права» выполняют двоякую функцию. С одной стороны – позволяет отгранить источники права от социальных регуляторов, которые не являются ИП. В любой правовой системе определено (в доктрине или в законодательстве), какие источники права признаются действующими. С другой стороны понятие источника права определяет место источника в системе источников права, соотношение его юридической силы с юридической силой других источников. Иерархичная система источников права с вертикальной структурой, где предписание нисходящих источников права издаются на основе и во исполнение норм вышестоящих источников и любая норма в рамках этой системы должна соответствовать нормам источника вышей юридической силы, замыкающего вертикаль. Возможные коллизии между правовыми нормами решаются с позиции системности. Доктриной и законодательством с этой целью в рамках каждой правовой системы разработаны специальные премы юридической техники.

При классификации источников европейского права в основу может быть положена структура правовой системы. Т.е. доктринальный, нормативный и социологический уровни. На доктринальном уровне правовой системы формируются доктрина и принципы права. На нормативном уровне – нормативный акт, при правореализации – правовой прецедент, судебная практика, нормативный договор, обычай.

Алексеев С.С.

Если исходить из общераспространенного значения термина "источник", то в сфере права под ним нужно понимать силу, создающую право. Такой силой прежде всего является власть государства, которая реагирует на потребности общества, развитие общественных отношений и принимает соответствующие правовые решения.

Наряду с этим источником права следует также признать форму выражения государственной воли, форму, в которой содержится правовое решение государства. С помощью формы право обретает свои неотъемлемые черты и признаки: общеобязательность, общеизвестность и т. д. Это понятие источника имеет значение емкости, в которую заключены юридические нормы.

Обычно в теории называют четыре вида источников права: нормативный акт, судебный прецедент, санкционированный обычай и договор. В отдельные исторические периоды источниками права признавали правосознание, правовую идеологию, а также деятельность юристов.

Наиболее древней формой права является правовой обычай, т. е. правило, которое вошло в привычку народа и соблюдение которого обеспечивается государственным принуждением. Правовой обычай признается источником права тогда, когда он закрепляет уже давно сложившиеся отношения, одобряемые населением. В рабовладельческих и феодальных обществах обычаи санкционировались решениями суда по поводу отдельных фактов. Сейчас встречается и другой способ санкционирования государством обычаев - отсылка к ним в тексте законов.

Сущность судебного прецедента заключается в придании нормативного характера решению суда по конкретному делу. Обязательным для судов является не все решение или приговор, а только "сердцевина" дела, суть правовой позиции судьи, на основе которой выносится решение. Это, как называют специалисты по англосаксонской правовой системе, "ratio dcidendi". Из прецедента постепенно могут складываться и нормы законов.

Нормативный акт - доминирующий источник права во всех правовых системах мира. Он имеет ряд неоспоримых преимуществ.

1. Нормативный акт может быть издан оперативно, в любой своей части изменен, что позволяет относительно быстро реагировать на социальные процессы.

2. Нормативные акты, как правило, определенным образом систематизированы, что позволяет легко осуществлять поиск нужного документа для применения или реализации.

3. Нормативные акты позволяют точно фиксировать содержание правовых норм, что помогает проводить единую политику, не допускать произвольного толкования и применения норм.

4. Нормативные акты поддерживаются государством, им охраняются. В случае нарушения положений нормативных актов нарушители преследуются и наказываются на основании закона.

Все источники права могут быть классифицированы на две группы: нормативно-правовые акты (законы, указы, постановления, инструкции, договоры) и иные источники права ненормативного характера (правовые обычаи, судебные прецеденты и решения). В данном случае нормативность выступает критерием разграничения юридических актов и означает лишь то, что юридические документы содержат нормы права, общие правила поведения, установленные государством. Нормативно-правовые акты:

а) дифференцированы, поскольку механизм государства имеет разветвленную структуру органов с определенными правотворческими полномочиями и значительным объемом иных функций, которые реализуются с помощью издания юридических актов;

б) иерархизированы (при ведущей роли конституции государства), ибо эта система строится на основе разновеликой юридической силы актов, в результате чего нижестоящие источники права находятся в зависимом положении по отношению к вышестоящим и не могут им противоречить;

в) конкретизированы по предмету регулирования, субъектам исполнения и реализации права, указания на которых содержатся в источниках,

Как видно из изложенного, в любом современном государстве источники права (и прежде всего законы, статуты парламента) упорядочены, но вместе с тем они вряд ли составляют строгую систему, особенно акты подзаконного правотворчества, правовые обычаи и прецеденты. Скорее всего, это совокупность нормативных и иных юридических актов, устанавливающих определенный, правовой режим.

Итак, нормативный акт - это официальный документ, созданный компетентными органами государства и содержащий общеобязательные юридические нормы (правила поведения).

Поляков

Понятие «источник права» имеет в юриспруденции несколько разных значений.

1. Источник права в генетическом смысле (что причинно обусловливает возникновение правовых норм?) - могут пониматься объективные причины, вызывающие необходимость принятия тех или иных норм права: 1) материальные (объективные потребности общества, обусловленные социально-экономическими условиями его существования), 2)идеологические (представления всего общества или его политической элиты о том, каким должно быть право).

2. Источник права в онтологическом смысле (что делает право правом?), то его определение будет зависеть от того, что понимается под правом, т.е. от типа правопонимания. 1) Сторонники т.н. правового этатизма, сводящие право к системе норм, установленных и защищаемых государством, понимают в этом случае под источником права ту форму, в которой находит свое выражение содержание правовых норм и через которую они получают общеобязательное значение. С этих позиций, вне такой государственно установленной и государственно защищенной формы (формы закона, указа, постановления и т.д.) право не существует.

Наиболее известные формы существования государственно-признанных норм («источники права» – в этатистской традиции) суть следующие: правовой обычай, судебный прецедент, нормативный правовой договор, правовая доктрина, священные книги, принципы международного права, нормативный правовой акт.

Правовой обычай – один из наиболее древних источников права. Под обычаем понимается правило поведения, сложившееся на основе постоянного и единообразного повторения каких-либо фактических отношений. Обычай может быть как всеобщим, так и локальным, действующим только в определенных местностях. Далеко не всякий обычай является правовым. Для непосредственно социального действия в качестве нормы права он должен иметь объективно правовое содержание (см. выше), а для того, чтобы получить значение государственно-признанного источника права – быть санкционированным государством (в романо-германской правовой семье). Санкционирование (признание) обычая в качестве источника права осуществляется путем ссылки на обычай как на общеобязательное правило в каком-либо нормативно-правовом акте государства, или при аналогичном его признании судебной, административной или арбитражной практикой.

Обычай является источником не только государственного, но и общесоциального права. Последнее и существует преимущественно в форме традиций, обычаев, обыкновений. Наиболее значимые из них или признаются правовыми по своей природе (при наличии определенных признаков - в англо-саксонском праве), или санкционируются государством и становятся нормами государственного права (в романо-германских правовых системах). При этом в англо-саксонском правовом сообществе фактически признается существование негосударственного, социального права, так как обычай признается правовым не с момента вынесения судебного вердикта, ссылающегося на него, а с того момента, когда обычай получил необходимые правовые свойства (длительность существования, добровольность исполнения, соответствие разуму и действующим законам и т.д.).

Наличие или отсутствие правообязывающей структуры позволяет различать правовые и неправовые обычаи. Правовые обычаи могут представлять как государственное, так и социальное право, но в любом случае их отличительной чертой является неписанный характер.

Интересна классификация обычаев, предлагаемая современным французским цивилистом Ж. Корню.выделяет универсальные, национальные, профессиональные и договорные обычаи.

Судебный прецедент (лат. - предшествующий) – правовой акт, представляющий собой судебное решение по конкретному делу, являющееся обязательным для судов при решении аналогичных дел. Судебные прецеденты устраняют пробелы действующего законодательства и определяют практику его применения. В основе доктрины судебного прецедента лежит принцип, согласно которому суд не может отказать кому-либо в правосудии из-за отсутствия подходящего для данного случая закона. Суд обязан вынести решение и по такому делу. Мотивировочная часть такого судебного решения, принимается за общее обязательное для всех правило при разрешении всех аналогичных дел, т.е выступает судебным прецедентом. Фактически суд при этом осуществляет правотворчество, хотя создаваемая им правовая норма как бы «растворена» в конкретном судебном решении, и для ее последующего применения необходимо его толкование. Поэтому прецедент зачастую формулируется не в одном судебном решении, а в судебной практике по его применению. Сила судебного прецедента как источника права вытекает из того, что всякий суд безусловно связан решениями всех вышестоящих судов, которые не могут оспариваться, однако в толковании прецедента судья обладает полной свободой.

Прецедентное право отличается крайней сложностью и запутанностью, что вызывает определенные проблемы его применения. Но, с другой стороны, прецедентные нормы наиболее приближены к конкретным жизненным ситуациям и поэтому могут более полно отражать требования справедливости, чем общие и абстрактные нормы закона.

Нормативный правовой договор – правовой акт, основанный на взаимном волеизъявлении сторон, которым образуется правовая норма. В качестве основной нормативно-правовой формы выступает в международном праве. Нормативные правовые договоры имеют распространение также в конституционном, гражданском, трудовом праве. Так, к нормативному правовому договору может быть отнесен Договор о разграничении предметов ведения и полномочий между федеральными органами государственной власти Российской Федерации и органами власти республик в составе Российской Федерации 1992 г. В области трудового права значительную роль в качестве источника права играют коллективные договоры.

Правовая доктрина – один из древнейших источников права, получивший распространение уже в Древнем Риме. Представляет собой изложение каких-либо правоположений, правил поведения, правовых принципов, принадлежащее наиболее авторитетным представителям юридической науки и практики, которым придается общеобязательное значение. В настоящее время имеет распространение в так называемых традиционалистских правовых системах (например, в мусульманском праве).

Священные книги – различные сакральные тексты, в которых сформулированы религиозные правовые нормы, исходящие от Бога (например, Библия, Коран) и признаваемые государством в качестве общеобязательных. Один из древнейших источников права, сохраняющий свое значение в традиционалистских правовых системах (например, в мусульманском праве).

Принципы международного права – имеются в виду те принципы, которые не имеют непосредственно правового значения, поскольку отражены, например, в декларациях, имеющих рекомендательный характер, но получают таковое в случае признания их государством.

Нормативный правовой акт является основной формой государственно-организованных норм права в романо-германской правовой семье. Является одной из разновидностей правовых актов.

Понятие правового акта. Все правовые акты можно подразделить на акты – действия (юридические факты) и акты – документы (носители определенной юридической информации, имеющей правовой значение и зафиксированной в письменной форме). Правовые акты-документы могут быть как нормативными, так и индивидуальными. В последнем случае они не содержат общих правил поведения, а регулируют индивидуальные отношения между субъектами (судебное решение по спору между гражданами о праве собственности, постановление о наложении административного предупреждения, расписка о получении денег взаймы и т.д.). Индивидуальные акты в свою очередь делятся на акты применения права (см. ниже) и акты реализации субъективных прав и обязанностей (например, письменный договор о покупке дома).

Нормативный правовой акт – это императивный правовой акт (официальный письменный документ), который содержит правовые нормы. Нормативный правовой акт характеризуется рядом признаков:

1. Имеет императивный характер, так как исходит от государства или от организаций, которые могут прибегнуть к государственной защите установленных актами правил. Нормативный правовой акт является односторонним актом выражения воли правотворческого органа, и этим он отличается от нормативных договоров.

2. Принимается с соблюдением определенной процедуры, призванной оптимизировать содержание норм и их форму.

3. Имеет признаки официального письменного документа: название акта; указание на то, где, когда и кем был принят; наличие в необходимых случаях подписи соответствующего должностного лица и регистрационного номера.

4. Имеет собственную структуру: содержание нормативно-правового акта может выражаться в частях, разделах, статьях, параграфах, пунктах и подпунктах акта.

5. Имеет заранее установленную юридическую силу и занимает определенное место в иерархии нормативно-правовых актов.

6. Имеет четкие временные, пространственные и субъектные характеристики.

7. Содержит нормы права, т.е. общие правила поведения. (Не всякий нормативный акт будет являться правовым. При отсутствии правовой структуры никакая принудительная сила не сможет сделать из клочка бумаги источник права).

Нормативно-правовые акты следует отличать от индивидуальных правовых актов. Индивидуальные правовые акты – это акты государственных органов, негосударственных организаций, должностных и частных лиц, вызывающие определенные правовые последствия для конкретных субъектов (акт о регистрации брака, договор купли-продажи, постановление о наложении штрафа и т.д.). Среди индивидуальных правовых актов выделяют так называемые правоприменительные акты. Они представляют собой властные решения по конкретному юридическому делу, имеют однократное применение, адресуются конкретным лицам и обязательны для исполнения только ими (приговор или решение суда, указ о назначении на должность и т.д.).

21. Сравнительное правоведение и международное публичное право.

Сравнительное правоведение и международное публичное право как учебные дисциплины имеют между собой много общего. Первая сравнивает различные правовые системы, вторая изучает отношения между такими субъектами международного права, каждый из которых обладает своей национальной правовой системой. Обе учебные дисциплины основываются на реально существующей множественности правовых систем. Разумеется, само это сходство исключает достаточно большое различие в методах, используемых упомянутыми науками. Между ними возможно самое широкое взаимодействие, и это взаимодействие на пользу каждой из них. Сравнительно-правовые исследования приносят международному публичному праву двоякую пользу. Обогащаются, во-первых, используемые международным правом методы, во-вторых – само его содержание. Что касается методов, то следует отметить, что, поскольку международное право представляет собой правовой порядок, регламентирующий отношения между субъектами международного права, каждый из которых имеет свою национальную правовую систему, для него не может не представлять интерес изучение этих национальных правовых систем. В данном случае мы узнаем, какие органы могут брать от имени государства международные обязательства, какова роль этих органов в процессе формирования принимаемых государством решений. Другими словами, важно знать те органы в различных странах, которые принимают решения от имени государства, компетентны вести переговоры, подписывать и ратифицировать договоры, представляют государство в международных отношениях, участвуют в деятельности разнообразных международных организаций. Регламентация всех этих вопросов относится к исключительной компетенции государства, без какого-либо вмешательства международного права. Однако игнорировать эти вопросы международное право не может. Рассматривая вопрос о необходимости учета международным правом национального права различных стран, мало установить нормы, обязывающие государства, ибо действие международных норм весьма часто реализуется через национальные правовые системы. В целях эффективности международного права следует иметь достаточно полное представление не только о внутригосударственных органах, на которые возложено применение ряда его норм, но и об их компетенции, а также о порядке деятельности. К этому надо добавить, что если наши знания о внутригосударственных органах и процедурах, связанных с заключением договоров и представительством государства, более или менее удовлетворительны, то они явно недостаточны, когда дело касается реального процесса действия международных норм через национальные правовые системы. Влияние сравнительного правоведения на международное право состоит в том, чтобы представить в распоряжение последнего инструментарий, позволяющий изучить предпосылки и последствия международно-правовых актов. Относительно недавно государства перестали быть единственными субъектами международного права. Наряду с ними в таком же качестве выступают межправительственные организации. Сравнительное правоведение может способствовать лучшему ознакомлению с ними. В рамках науки международного права необходимо создать общую теорию международных организаций. Это можно сделать только путем использования методов сравнительного правоведения как инструмента прогресса права. Изучение и сравнение правовых систем отдельных государств обязательно для юриста-международника, когда возникает вопрос об общих принципах права. Здесь обнаруживаются такие функции сравнительного правоведения, как информационная, а также функция более высокого, философского плана, которая состоит в познании сущности правовых норм и институтов. Речь идет не о том, чтобы привносить принципы национального права в международное, а о том, чтобы найти в национальном праве выражение того общего, что может соответствовать целям международного правопорядка. И здесь международное право приближается к фундаментальным целям и задачам сравнительного правоведения. Создание в рамках международного права договорных систем, снабженных юрисдикционными органами (Европейская конвенция о правах человека, Европейский Союз), будет способствовать возрастанию использования общих принципов права и соответственно расширению сравнительного изучения правовых систем государств-членов. Трудно преувеличить значимость сравнительных исследований в таких новых отраслях международного права, как защита прав человека, мирное использование атомной энергии, охрана окружающей среды. Сравнительные исследования призваны выявить, во-первых, какие юридические проблемы возникают в соответствующих сферах жизни разных стран, во-вторых, возможные общие решения, которые могут быть «переведены» в нормы международного права. Таким образом, международное право обращается к сравнительному правоведению как в методологических целях, так и для разработки норм материального права. Вопрос о взаимодействии международного права и сравнительного правоведения также может быть рассмотрен в двух аспектах – в техническом и в аспекте материального права. В первом случае международное право предоставляет в распоряжение сравнительного права технику переговоров и выработки общего решения, во втором международное право определяет и формальный порядок заключения договора. Один из возможных результатов сравнительно-правовых исследований – унификация правовых норм по некоторым проблемам. Такая унификация может осуществляться либо путем выработки единообразного акта, воспринимаемого многими странами, либо путем заключения международного договора. После того как унификация осуществлена, возникает – главным образом при второй из названных процедур, т.е. при процедуре заключения договора, унифицирующего нормы национального права, – проблема единообразного толкования единого текста. И здесь международное право призвано предоставить адекватную технику, которая обеспечила бы обязательное истолкование спорных положений путем новых переговоров и нового соглашения либо путем обращения к международной юрисдикции. Сравнительное правоведение обращается к международному праву и тогда, когда речь идет о сравнительном изучении в собственном смысле слова. Другими словами, в некоторых случаях нормы международного права могут быть с пользой сопоставлены с нормами романо-германских правовых систем, англосаксонского права и других правовых семей. Это прежде всего относится к тем случаям, когда речь идет об основах права, о понятиях, которые составляют фундамент любой правовой системы. В этом отношении международное право представляет особый интерес, ибо оно является системой относительно менее развитой, чем национальное право, но быстро эволюционирующей и подверженной трансформациям. Именно в силу этого юристы-международники вынуждены постоянно обращаться к таким вопросам, как основы международного права, его обязательная сила, его ценность, критерии, которым должны отвечать субъекты международного права, источники этого права. Справедливость, добросовестность, обязательный характер взятых договорных обязательств, злоупотребление правом, ответственность, возмещение вреда, санкции – по всем этим вопросам сопоставление международного права и различных систем национального права должно оказаться плодотворным.

 

22. Сравнительное правоведение и международное частное право.

Во всех работах, затрагивающих вопрос о взаимодействии сравнительного правоведения и международного частного права (МЧП), отмечается научно-теоретическая и практико-прикладная актуальность данной темы. Дело в том, что в МЧП при решении любой проблемы «прежде, чем выбрать, надо сопоставить». Поэтому литература, затрагивающая вопрос о соотношении МЧП и сравнительного права, была ориентирована главным образом на применение сравнительного метода. Но это лишь одна сторона проблемы. Возможно и более широкое понимание темы: взаимодействие сравнительного правоведения и МЧП как особых научных дисциплин. Последнее охватывает более широкий круг вопросов, порождает ряд интересных теоретических проблем. Таким образом, вопрос о взаимодействии сравнительного правоведения и МЧП имеет два аспекта.

Обращая внимание на значение сравнительного метода для МЧП, чехословацкий ученый П. Каленски подчеркивает, что сравнительное изучение здесь может успешно осуществляться только тогда, когда оно будет восприниматься не как исключительно механическое сравнение, а как один из методов, который дает возможность познать действительность в ее широких взаимосвязях и зависимостях.

Все методы решения коллизии законов предусматривают применение в ряде случаев иностранного закона. При этом нормы национального права сопоставляются с нормами иностранного закона и на более или менее широкой сравнительно-правовой основе изучается конкретная проблема, характеризуемая наличием «иностранного элемента». Сравнительное правоведение предоставляет в распоряжение МЧП инструментарий, позволяющий правильно построить соответствующие институты национального гражданского права.

Если обратиться ко второму из названных выше аспектов взаимодействия сравнительного правоведения и МЧП, то здесь прежде всего бросается в глаза, что они ограничены рамками одной национальной правовой системы и ориентированы на иностранное (зарубежное) право. Но наряду с этим сходством имеются и существенные различия как в подходе к предмету исследования, так и в природе получаемых знаний.

Чтобы показать более конкретно значение, которое может приобрести сравнительное правоведение для МЧП, достаточно обратиться к таким классическим темам последнего, как коллизия законов или квалификация. Проблема квалификации порождается тем, что одни и те же понятия в разных правовых системах могут иметь неодинаковое содержание. Кроме того, одна и та же проблема в этих системах может регламентироваться различными отраслями права или разными правовыми институтами. Конфликт квалификации, а точнее, его решение и должно быть ответом на эту ситуацию. При этом сравнительное правоведение призвано выявить, во-первых, соотносимость рассматриваемых правовых норм и институтов, во-вторых, возможные решения, которые могут быть «переведены» в нормы МЧП.

Специалисты международного частного права проявляли и проявляют большой интерес к сравнительному правоведению, а венгерский ученый Ф. Мадл даже выдвигает идею создания особого «сравнительного международного частного права». Будучи «сравнительно-правно» ориентировано, МЧП в свою очередь расширяет сферу сравнительного правоведения, поставляет ему «сырье», первичный материал для дальнейших сравнительно-правовых исследований.

Особенно благоприятные условия для применения данных сравнительного правоведения создает подготовка и принятие кодификационных актов по МЧП. В этом случае открывается возможность проведения развернутых Сравнительных исследований по проблемам МЧП. При этом сравнительное правоведение помогает выявлению как позитивного, так и негативного зарубежного юридического опыта.

Одна из возможных сфер применения сравнительно-правовых исследований в области МЧП – унификация, которая может осуществляться двояким образом: путем выработки единообразного акта, воспринимаемого многими государствами, или путем заключения международного договора. После того как унификация осуществлена, возникает проблема единообразного толкования и применения унифицированного права.

Вопрос о взаимоотношении сравнительного правоведения и МЧП во всей совокупности взаимосвязей и аспектов не может быть решен лишь с позиций какой-либо одной из этих дисциплин. Здесь требуется междисциплинарный подход.

23. Международная правовая система и национальная правовая система: сравнительно-правовой анализ.

Современное международное право и внутригосударственное законодательство

Основными факторами, определяющими приоритет международного права над внутригосударственным, являются:

ценностный фактор, т. е. приоритет общечеловеческих ценностей над всеми другими ценностями;

фактор экономического характера – интернационализация производства, международное разделение труда, образование мирового рынка;

политический – наличие средств массового уничтожения, которые представляют опасность для всего человечества.

Рассматривая вопросы приоритетности международного права, необходимо подойти к ним с позиций примата международно-правовой системы над внутригосударственной. В таком случае в правовую систему войдут правосознание, правоотношения и правовые нормы. Отсюда первый момент – примат международного правосознания, второй – примат международно-правовых норм. Почему исследование проблем, касающихся приоритетности международной правовой системы, следует начинать с вопроса о примате международно-правовых отношений? Это вытекает из самого характера международных отношений, их фактического значения. Во-первых, в современном мире происходит процесс интернационализации материального производства, во-вторых, углубляется международное общественное разделение труда, активизирующее обмен продуктами производства, в-третьих, на этой основе устанавливаются фактические экономические и торговые отношения. Именно сложившийся экономический обмен требует своего правового оформления, правового закрепления, т. е. превращения de facto в de jure.

Глобальная научно-техническая революция (НТР), распространяющаяся в разной степени на сферу материального производства и ее инфраструктуру, сопровождается углублением процесса научно-технической интеграции, усилением интеграции средств информации и связи, активизирует международные финансово-кредитные отношения. «При благоприятных социально-экономических условиях, – пишет Л. С. Явич, – современная НТР предопределяет качественное обогащение возможного и необходимого масштаба свободы личности, усиление господства людей над силами природы и собственными отношениями. В этом смысле НТР – важнейшая и решающая материальная предпосылка становления новой общественной формации, “постиндустриальной” цивилизации, не знающей эксплуатации и управления одних людей другими. В условиях НТР возрастают процессы мировой интеграции материального производства, культуры и образованности людей, взаимной информированности регионов, обмена социальными достижениями, возрастает роль общечеловеческих нравственных ориентиров».

Все эти обстоятельства вызывают к жизни конкретные юридические отношения, независимо от того, признаны они государством или нет. В этом — глубинные истоки подъема значимости роста международно-правовой системы в целом. Именно экономическая сфера с ее финансовыми связями порождает фактические правовые отношения, которые требуют признания со стороны государства и заключения им определенных международных соглашений.

Таким образом, в современном взаимосвязанном и взаимозависимом мире было бы неправильным считать, что международные производственные (экономические) отношения имеют «вторичный» характер, как это утверждал, например, Р.Л. Бобров, ссылаясь на К. Маркса. Если такое заключение было верно для эпохи К. Маркса, то в настоящее время международные производственные отношения первичны по отношению к внутригосударственным производственным отношениям. Соответственно международные правоотношения приоритетны перед внутригосударственными правоотношениями.

Ни у одной страны практически нет выбора, иной альтернативы, кроме участия в сохранении человечества и решении глобальных проблем, в демократическом переустройстве внутригосударственного, национального и мирового общественного и правового порядка, в укреплении гарантий прав и свобод личности, в активном предупреждении тоталитаризма и милитаризма. Отсюда – особое значение экономических санкций по отношению к тем государствам, в которых диктаторские режимы отгораживаются «железным занавесом» от международного сообщества.

Из сказанного следует, что приоритетность международной правовой системы определяется развитием современного мира, идущего от униформизма к плюрализму, наличием общесоциальных ценностей, их большей значимостью сравнительно с классовыми, национальными интересами. Решающей общесоциальной ценностью при этом является человеческая личность, ее права и свободы.

Легализация естественных и неотъемлемых прав человека, признанных в актах ООН и международно-правовых соглашениях, подготовленная развитием этической и политической мысли, произошла в значительной степени на базе интеграции мировой экономики. Из признания прав и свобод человека вытекают фактические правоотношения, даже если эти права и свободы государством не признаны. И к конечном счете любое государство вынуждено идти на такое признание.

Новое правосознание, адекватное реальностям современного мира, предполагает понимание значимости общечеловеческих ценностей. Оно зародилось, когда в области регулирования международных отношений стали руководствоваться установлениями международного права. Новый подход к праву и законности дает возможность осмыслить существующие парадигмы в исследовании проблем, касающихся приоритетности общечеловеческих ценностей и соответственно примата международного права. Новое правопонимание включает также идеи примата права над государством, естественных прав и свобод человека, идею суверенитетов больших и малых народов.

Примат международного права предполагает свободу выбора народами путей своего социально-экономического и политического развития. Народный суверенитет – источник государственного суверенитета. Это было подчеркнуто еще в ст. 3 Декларации прав человека и гражданина, принятой 26 августа 1789 г. Учредительным собранием Франции: «Источник суверенной власти зиждется исключительно в нации. Никакие учреждения, ни один индивид не могут обладать властью, которая не исходит явно от нации». Суверенитет государства ограничен суверенитетом народа, которому и принадлежит высшее право определять экономическую, социальную и политическую систему страны. Даже родоначальник концепции государственного суверенитета Ж. Боден, определяя суверенитет как высшую власть над подданными, ограничивал эту власть божественным и естественным правом. Следовательно, государственный суверенитет – это ограниченная правом власть как внутри страны, так и в международных отношениях.

Однако в реальности в международных отношениях государственный суверенитет долгое время абсолютизировался. Не обращалось внимания на то, что внутри государства суверенитет народа и государственный могли вступить в противоречие, т. е. власть могла нарушить суверенитет народа. И тогда государство, пользуясь своим суверенитетом, могло делать что угодно, вплоть до истребления народа, а международное право как бы не имело к этому никакого отношения. Характерно, что в юридическом словаре 50-х гг. понятие «суверенитет» трактовалось как «верховенство государственной власти внутри страны и ее независимость во внешнеполитической сфере». Русский юрист-международник Л.А. Камаровский еще в начале ХХ в. отмечал, что «ограниченность суверенитета и в государственном отношении вытекает из относительного (а не абсолютного) характера самого государства..., и это положение наиболее подтверждается и разъясняется нам именно в международном праве, которое вполне превращает верховенство государств в юридическое понятие». Ссылаясь на Гольцендорфа, Камаровский указывал, что ни один народ не может относиться к другим народам по своему усмотрению и произволу и утверждал: «Вот почему мы говорим, что как в фактическом, так и в нравственном и юридическом отношении в самом понятии суверенитета уже лежит момент его ограниченности, но в смысле самоограниченности».

В настоящее время все чаще признается, что международное право, международное сообщество и международные организации могут и должны вмешиваться во внутренние дела государств, если власть грубо нарушает права и свободы человека, права и свободы малых народов и национальных меньшинств. Это зафиксировано в целом ряде межгосударственных соглашений, прежде всего в Парижской хартии для Новой Европы и ряде других.

Главная тенденция в социальной области заключается в повышении значимости «человеческого фактора». Хотя мысль о том, что «человек – мера всех вещей» была высказана еще древнегреческими философами, а законодательное признание естественных прав и свобод человека произошло более трех веков назад в Билле о правах 1689 г., а затем в Декларации независимости США 1776 г. и Конституции США 1787 г., а также Декларации прав человека и гражданина 1789 г., в международном масштабе незыблемость прав и свобод личности была закреплена позже: Лигой Наций после Первой мировой войны и ООН после Второй мировой войны, а также Хельсинским соглашением, соглашением Венской встречи и особенно Парижской хартией для Новой Европы, т. е. уже в период вполне определившегося активного процесса возрастания роли международных экономических отношений на базе интернационализации производства и мирового разделения труда.

Важным обстоятельством, влияющим на формирование системы международного права, является возросшая роль охраны прав и свобод человека в мировом масштабе перед лицом опасности истребления человечества в результате ядерных войн, которая усиливает угрозу диктаторских режимов не только в крупных, но и сравнительно небольших странах. Поскольку в тоталитарных государствах фактически не признаются фундаментальные гражданские и политические права личности, основные права и свободы малых народов и национальных меньшинств, право понимается как возведенная в закон воля господствующего класса и служит тем, кто находится у власти, «дарующим» права и свободы, а не закрепляющим и обеспечивающим их. От таких тоталитарных режимов можно ожидать агрессивной внешней политики, разжигания войн, подавления личности и демократических свобод.

Но если тоталитарное государство (пусть даже небольшое) обладает ядерным оружием, это становится опасным для судеб всего человечества. Нарушение прав и свобод национальных меньшинств также влечет за собой далеко идущие последствия (примеры недавнего времени – СССР и Югославия, при распаде которых обострился «национальный вопрос»), так как военные конфликты в конечном счете могут перерастать в войну, а в ней может быть использовано, если оно имеется, ядерное оружие. Опыт Югославии показывает огромную значимость соблюдения прав не только отдельного индивида, но и прав и свобод национальных меньшинств.

Возникает вопрос о целесообразности, обоснованности, справедливости и необходимости вмешательства международных организаций и международного сообщества во внутренние дела таких государств, поскольку внутригосударственные войны, связанные с межнациональными отношениями и борьбой отдельных народов за свою независимость, опасны для международного сообщества (особенно если эти государства обладают ядерным оружием).

Другая глобальная проблема, связанная с правами человека, – распад федеративного государства, когда возникают новые самостоятельные государства, но на их территории сохраняются правовые отношения, которые при централизованном государстве носили внутригосударственный характер (право собственности, семейно-брачные отношения и др.). Нужно помнить, что в новых условиях они приобретают международный характер, становятся правоотношениями другого содержания, и в их регулировании особая роль принадлежит международному праву и международному сообществу, стремящемуся не допустить ущемления прав и свобод личности, прав и свобод малых народов и национальных меньшинств. Вот почему мы говорим, что международное право – право всего человечества, которое призвано сохранить интересы личности и человечества в целом. Непризнание и умаление значимости общечеловеческих ценностей в нашей стране до последнего времени объяснялось униформистским, чисто классовым подходом к решению всех проблем, идеей непримиримости двух форм собственности, характерной для марксистско-ленинской идеологии. С переходом к политике плюрализма приоритетность принципов общечеловеческих ценностей (и соответственно международно-правовых норм) начала находить все большее признание.

К международно-правовым нормам относятся:

основные принципы международного права (высшие и императивные нормы, содержащиеся в Уставе ООН, в Заключительном акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 г.), принципы права, в том числе и основные – нормативные (или, как по-другому их называют, нормы, имеющие характер jus cogens);

международные договоры, двусторонние и многосторонние;

нормативные акты, принимаемые ООН и его органами;

решения Международного Суда и его судебная практика.

В любом случае, безусловно приоритетными необходимо считать признанные международным правом, международными соглашениями и международными организациями основные права и свободы человека, основные права и свободы больших и малых народов. Отсюда следует, что принцип примата международного права должен быть закреплен в основном законе (конституции) государства. А при противоречии национального закона нормам международного права национальный закон должен быть приведен в соответствие с нормами международного права.

В демократическом правовом государстве, где действует принцип разделения властей, судебная власть имеет право и должна руководствоваться принципом непосредственного юридического действия международно-правовых норм.

Наше представление о примате международного права над внутригосударственным правом распространяется не только на частное право, но и на публичное международное право. В международном частном праве национальное законодательство постепенно уступает свою главенствующую роль при решении международных частноправовых вопросов. На первый план выходят международно-правовые договоры, на основе которых регулируются международные частноправовые отношения.

В области публичного права принцип приоритета международного права над внутригосударственным выражен слабее, хотя, например, в деятельности бывшего Комитета Конституционного Надзора СССР и нынешнего Конституционного Суда России он стал обозначаться более четко, чем раньше, когда юридическая практика только пыталась воспринимать идею примата международного права над национальным, о чем свидетельствует деятельность бывшего ККН СССР по защите прав и основных свобод человека.

Идея примата международного права над внутригосударственным нашла свое законодательное закрепление в Конституции Российской Федерации 1993 г., в которой говорится: «Общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то принимаются правила международного договора». Данное положение Конституции должно найти и находит свое отражение во всем законодательстве Российской Федерации и в правоприменительной деятельности государственных органов.

Существенным при рассмотрении вопросов примата международного права над внутригосударственным является выяснение субъектов этих правовых систем, поскольку данные правовые системы защищают именно интересы субъектов права. Таким образом может быть выявлена сфера действия права.

Субъект права – одна из важнейших категорий юридической науки и практики. Согласно теории права, субъектом права считается лицо, участвующее или способное участвовать в правоотношении. Правовые отношения отличаются от других волевых отношений наличием у их сторон юридических прав и юридических обязанностей, установленных нормами права. Эти стороны правоотношений мы и называем «субъектами правоотношений». Субъект правоотношений – необходимая составная часть, обязательный элемент правоотношений, ибо правомочие, право – всегда чье-либо право, а юридическая обязанность – также всегда чья-либо обязанность.

Принадлежащее личности или коллективному образованию как участнику конкретного общественного отношения право именуется субъективным правом. Субъективному праву противостоит субъективная обязанность – долженствование определенного поведения у другого лица. Общественное отношение, в котором стороны (субъекты) связаны между собой субъективным правом и юридической обязанностью, именуется правоотношением.

При рассмотрении проблемы субъекта права следует различать понятие «субъект права» и понятие «субъект правоотношения». Субъект правоотношений – это субъект права, реализующий свое правовое содержание. «Субъект права, – пишет С.С. Алексеев, – это лицо, обладающее правосубъектностью, т. е. лицо потенциально (вообще) способное быть участником правоотношений. А субъект правоотношений – это реальный участник данных правоотношений». Например, все граждане обладают процессуальной правоспособностью, т. е. являются субъектами процессуального права. Однако лишь очень немногие из них реализуют ее когда-либо в своей жизни. Гражданин может быть участником правоотношений лишь будучи наделен правоспособностью и дееспособностью. Если гражданин наделен только правоспособностью, тогда это – субъект права, а не правоотношений. Лицо с момента рождения обладает правоспособностью, но становится дееспособным при достижении определенного возраста. Тогда он и может стать реальным участником правоотношений, иначе говоря, степень социальной зрелости определяет степень правовой зрелости (правовых обязанностей и ответственности). Все это несомненно справедливо как для внутригосударственного, так и для международного права, поскольку понятие «правоотношение» для них тождественно.

Таким образом, в соответствии с нормами современного международного права его субъектами являются физические лица, нации, народности, государства, международные (межгосударственные) организации, юридические лица (государственные и общественные организации). Субъектами внутригосударственного права являются физические лица, юридические лица, международные организации, государство, нации, народ.

Нельзя согласиться с некоторыми авторами, которые утверждают, что «отнесение всех лиц международного сообщества к субъектам международного права, во-первых, отождествляет международное и внутригосударственное право; во-вторых, понятие международной правосубъектности теряет свою особенность и даже смысл». Например, в «Курсе международного права» отмечается, что «индивиды и юридические лица всегда подчинены внутригосударственному правопорядку и выступают носителями субъективных юридических прав и обязанностей исключительно в силу норм внутригосударственного права либо как граждане и национальные юридические лица, либо как иностранцы или иностранные юридические лица. Соответственно, индивиды и юридические лица не могут являться субъектами международного права». Такое утверждение мы считаем неверным, ибо международная правосубъектность индивида определяется самим международным правом. Так, Международный билль о правах человека закрепляет основные права и свободы человека. Ст. 87 Устава ООН предусматривает право петиции в Совет по опеке. Некоторые международные договоры представляют индивидам право обращения в международный судебный орган. Подобных примеров можно привести очень много. Таким образом, «качество правосубъектности лицо приобретает вне зависимости от величины круга правоотношений, в которых оно участвует или может участвовать. Достаточно наличия одного такого правоотношения, чтобы приобрести качество правосубъектности». Говоря о международно-правовом общении, П.Е. Казанский отмечал, что его субъектами «являются как отдельные физические лица, так и лица юридические: государства и другие политические союзы и общества в специальном значении последнего слова, т. е. союзы, преследующие одну какую-либо цель человеческого существования или человеческой деятельности».

При рассмотрении международной правосубъектности индивида необходимо определить, в каких случаях он может быть субъектом международно-правовых отношений. В данном случае это такие отрасли права, как экономическое право, гуманитарное право и некоторые другие. Есть области, где индивид не может быть субъектом международных правоотношений – право войны, территориальные споры и другие. В международном праве, как и во внутригосударственном, имеются разные категории субъектов. Особенность международного права – наличие правообразующих (нормообразующих) и неправообразующих субъектов.

Неправообразующие субъекты не могут непосредственно создавать правовые нормы. К таким субъектам относятся, в частности, неправительственные организации, физические лица. Но они обязаны соблюдать ряд предписаний, вытекающих из общепризнанных принципов и норм международного права.

Если рассматривать субъект права как социальную единицу, носителя субъективных прав и юридических обязанностей, тогда несостоятельность точки зрения об абсолютной обособленности международного и внутригосударственного права становится очевидной. Как отмечал В.Г. Буткевич, если взглянуть на эти правовые системы сквозь призму субъективных прав и юридических обязанностей субъектов, у каждой из рассматриваемых правовых систем обнаружатся отношения связи с субъектами другой юридической системы. Эти связи развиваются непосредственно (если субъектом является государство) или опосредованно (через государство). Здесь важно четко определить природу связей и отношений. Несомненно, что без единства связей между субъектами международного и внутригосударственного права нельзя было бы говорить о таких институтах, присущих обеим системам права, как институты гражданства, правового положения иностранцев, выдачи преступников, политического убежища и т. д. При определении субъекта правоотношений важное значение имеет тот факт, кто именно является основным субъектом правоотношений данных правовых систем. Это имеет особое значение, когда речь идет о субъекте международно-правовых отношений. Например в «Курсе международного права» утверждается, что «государства являются основными субъектами современного международного права не только потому, что оно регулирует прежде всего и главным образом международные взаимоотношения государств, но и потому, что правосубъектность других участников международно-правовых отношений также проявляется главным образом в их взаимоотношениях с государством. Именно эти взаимоотношения и регулируются в основном соответствующими международно-правовыми нормами».

С такой постановкой вопроса нельзя согласиться в силу нескольких причин. Во-первых, основным субъектом международного права, как и внутригосударственного права, является человек с его правами и свободами, так как он, а не государство, – реальный правоноситель. Государство является основным правоносителем в современном мире. Основные права и свободы человека – вот основной объект международного права. выступает от имени народа как управомоченное лицо. Оно, т. е. государство, призвано охранять права и свободы личности. Права и свободы человека – это не дар государства, правительства, а суверенный, неотчуждаемый атрибут каждого человека, каждой личности. Не народ существует для государства и правительства, а государство и правительство – для народа, не народ – для закона, а закон – для народа. Мало провозгласить права и свободы человека и закрепить их в законах, необходимо добиться обеспечения этих прав и свобод. Только обеспечив гарантированность прав и свобод человека, можно говорить о правовом государстве, ибо само понятие правового государства означает примат права, верховенство демократического закона, примат международного права над внутригосударственным, верховенство общечеловеческих ценностей над всеми другими ценностями. Если международное право признает и закрепляет данные принципы, то нет сомнения, что нормы национального права должны не только закреплять, но и гарантировать права и свободы человека и гражданина. Соответственно (и мы хотели бы это подчеркнуть) во внутригосударственном праве должно быть законодательно закреплено действие норм международного права и условия их реализации.

Во-вторых, на современном этапе развития человечества, перед которым стоят задачи решения глобальных проблем, когда происходит бурное развитие разнообразных форм международного сотрудничества, углубляются процессы интернационализации жизни народов и экономической интеграции, международному праву, мировому сообществу и международным организациям принадлежит особая роль, учитывая и общечеловеческую опасность ядерного уничтожения. Если раньше решение многих проблем могло быть делом национально-правового регулирования, то теперь необходимо широкое использование государствами международного права для согласования своих действий.

24. Соотношение и взаимное влияние международного и национального права.

Развитие и эффективное осуществление права достигается только тогда, когда есть внутренняя согласованность его составных элементов, в том числе и прежде всего самих норм права. Противоречивость и несогласованность правовых норм ведет к нарушению системности правового регулирования и тем самым снижает его эффективность как в масштабе страны, так и в международном правопорядке. Во внутригосударственном праве необходимо, чтобы все нормы права соответствовали конституции. И эта система норм права должна быть стройной, внутренне согласованной и непротиворечивой для их существования и успешного функционирования. Без такой согласованной системы невозможно успешное осуществление функций права, обеспечение регулирующего воздействия его норм на общественные отношения. Данное положение, будучи общим для всех правовых систем, касается также и международно-правовой системы, часть норм которой осуществляется во внутригосударственной сфере. Успешное правовое регулирование внутригосударственных отношений в настоящее время становится все в большей мере зависимым от согласованности норм национального права с международным правом, что, в свою очередь, также диктуется целым рядом глобальных факторов:

осознанием приоритетности общечеловеческих ценностей, уважением прав человека и основных свобод, необходимостью поддержания международного мира, безопасности и справедливости, стабильности и демократии;

интернационализацией производства, науки и обмена техникой;

задачей сохранения окружающей среды;

культурным сотрудничеством;

задачей выживания человеческой цивилизации.

С первым, третьим и пятым из этих факторов связаны защита этнической, культурной, языковой и религиозной самобытности национальных меньшинств, создание условий для их стабильного развития.

Проблемы национальных меньшинств могут решаться удовлетворительно только в странах с демократическим политическим режимом. При этом права личности являются главным критерием при определении прав любой социальной общности. Каждый человек, независимо от его принадлежности к той или иной социальной группе, классу, этнической общности, должен пользоваться доступом к эффективным средствам правовой защиты, национальным или международным, против любого нарушения его естественных прав и свобод. Второй фактор – интеграционные процессы – особенно значим для стран с рыночной экономикой или двигающихся в этом направлении, а также стремящихся установить демократические политические институты. Демократические институты и экономическая свобода стимулируют экономический, научно-технический и социальный прогресс, который невозможен без тесного общения народов и стран, что влечет за собой его правовое регулирование.

Следует подчеркнуть, что есть заметная взаимосвязь между развитостью института прав человека и научно-техническим прогрессом, уровнем благосостояния народа. Сотрудничество в области науки и техники играет существенную роль в экономическом развитии. На этой основе возникает необходимость более глубокой интеграции государств в международную экономическую и финансовую систему, взаимообогащения в области культуры. Рыночная экономика требует от каждой страны согласования своего национального права с международным, как и сотрудничество в области экономики, науки и техники. Правомочия субъектов права, участвующих в этих процессах, выходят далеко за рамки национального права и государства.

Что касается третьего фактора, защиты окружающей среды в целях восстановления и поддержания устойчивого экологического равновесия, то это обязанность и всего мирового сообщества, и каждого государства, и отдельной личности или организации. С этой точки зрения необходимо обеспечить эффективность согласованной, единой правовой политики в области окружающей среды, подкрепить ее соответствующими законодательными мерами и созданием необходимых административных структур. Национальное законодательство в области окружающей среды должно не только исходить из принципов сохранения природной среды, но оно в большей мере должно быть способно проводить в жизнь те требования, которые предусматривает программа по окружающей среде ООН (ЮНЕП) Европейской экономической комиссии ООН (ЕЭК ООН) и Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР).

Четвертый фактор, обусловливающий значимость согласования внутригосударственной и международной правовых систем, – требования культурного порядка. Приверженность к свободе творчества, а также защита и развитие культурного и духовного потенциала каждого народа и всех народов во всей их самобытности и разнообразии определяют активное сотрудничество и политику правовой охраны культурного богатства. Взаимное ознакомление с достижениями в области музыки, театра, литературы и искусства способствует повышению общей культуры каждого человека, а сотрудничество народов может позитивно влиять на взаимопонимание в реализации национальной политики. Правовое обеспечение общения народов в сфере культуры – дело не только отдельного государства, но и всего мирового сообщества, ибо все ценное в каждой национальной культуре – достояние всего человечества. С утверждением в национальных правовых системах общечеловеческих культурно-нравственных ценностей связан и пятый фактор, касающийся упрочения мирового правопорядка, – фактор сохранения мира, прекращения гонки вооружений и холодной войны, выживания человечества.

По своей правовой природе согласование внутригосударственного (национального) права с международным правом представляет собой упорядочение национально-правовых систем исходя из сущности права вообще и общепризнанных общечеловеческих ценностей. Согласование внутригосударственной правовой системы с международной правовой системой предполагает согласование не только норм права национальной правовой системы, но и согласование в области правовых отношений и правосознания.

Согласование внутригосударственного права с международным правом можно считать не только правом, но и обязанностью государства. Признание примата международного права предполагает необходимость согласования национального права с международным. Это прямо вытекает и из ряда принципов современного международного права. Юридическая обязанность государственной власти согласовывать свое национальное законодательство с международным правом закреплена в многочисленных как двусторонних, так и многосторонних международно-правовых актах.

Согласно Уставу ООН, государства приняли на себя обязательство «создать условия, при которых могут соблюдаться справедливость и уважение к обязательствам, вытекающим из договоров и других источников международного права» (Преамбула). Статья 27 Венской конвенции о праве международных договоров указывает, что участник соглашения не может ссылаться на положение своего внутреннего права в качестве оправдания для невыполнения им договора. Наличие самих норм национального законодательства, нарушающих международные обязательства, составляет существенную угрозу нарушению мирового правопорядка. Так называемые коллизии норм международного и внутригосударственного права часто возникают не из-за недобросовестного исполнения международных договоров, а подчас из-за «технической» несогласованности предписаний законов и норм международного права. Рассогласованность международных и национальных правовых норм объясняется и тем, что государства – субъекты международных отношений часто находятся на разных этапах социально-экономического, политического и культурного развития. Имеют место и обстоятельства политического характера, обусловленные спецификой исторического развития стран и регионов. Коллизии норм международного и внутригосударственного права, как показывает история, всегда возникают, преодолеваются и возникают вновь. И согласованность, непротиворечивость внутригосударственной и международной правовых систем можно расценивать как тенденцию современной стадии развития человечества, которая постоянно нарушается и должна своевременно восстанавливаться.

Существует определенный порядок разрешения коллизий, предусмотренный современным международным правом. Кроме того, в каждой стране на конституционном уровне, а в отдельных случаях и в отраслях права, должны содержаться принципы, позволяющие устанавливать правило: при расхождении норм национального права с международным действуют нормы международного права. Это касается прежде всего прав и основных свобод человека и общественной безопасности. Однако даже конституционное закрепление такого общего правила не решит большинства проблем, так как введение «посторонней» нормы в сложившуюся в стране систему норм и институтов права нередко влечет за собой их рассогласование. Чтобы этого не происходило, нужно последовательно и тщательно обновить целые группы юридических норм, а может быть, и целые отрасли права, поскольку согласование национального права с международным правом определяет демократическую направленность всего нормативного массива внутригосударственного права.

Согласование внутригосударственного права с международным происходит как на нормотворческой стадии, так и на стадии реализации права.

В разных странах по-разному решают вопросы согласования норм национального законодательства с нормами международного права. Так, в Бельгии, Голландии, Франции, США, Швейцарии национальное законодательство объявляет международные договоры частью права страны. По конституции этих стран международные договоры могут действовать внутри страны, в сфере действия национального права. Например, Конституция США предусматривает, что «настоящая Конституция и законы Соединенных Штатов, изданные в ее исполнение, равно как и все договоры, которые заключены или будут заключены Соединенными Штатами, являются высшими законами страны, и судьи каждого штата обязаны их исполнять, хотя бы в Конституции и законах отдельных штатов встречались противоречащие постановления».

Само провозглашение международных договоров верховным правом страны – отнюдь не гарантия от нарушения международных договоров. Необходим юридический механизм исполнения международных договоров в национальном законодательстве. При этом суды должны выносить решения на основе международного права в случае несогласованности норм национального права с международным правом. Особенно это касается защиты прав человека и обеспечения международного правопорядка.

В ряде стран конституции провозглашают, что общепризнанные нормы международного права выше права страны. Так, ст. 25 Основного закона ФРГ предусматривает, что «общие нормы международного права являются составной частью права Федерации. Они имеют преимущество перед законами и непосредственно порождают права и обязанности для жителей федеральной территории». Статья 10 Конституции Италии определяет: «Правовой порядок Италии согласуется с общепризнанными нормами международного права». Пункт 1 ст. 28 Конституции Греции гласит, что «общепризнанные нормы международного права, а также международные договоры с момента их санкционирования при помощи закона и вступления в силу, согласно положениям самого договора, являются частью национального права Греции и имеют преимущество перед законами, противоречащими им». Соответствующие изменения внесли в свое законодательство и Ирландия (ст. 29 Конституции), Дания (Закон о присоединении Дании к Европейским сообществам), Норвегия (ст. 29 Конституции), Россия (ст. 15 Конституции).

Когда речь идет о согласовании внутригосударственного права с международным, то необходимо иметь в виду, что это согласование может быть дифференцировано и по видам источников права. А это значит, что во внутригосударственном праве предметом согласования с международным правом могут быть их конституции, законы, административные и судебные акты.

Следовательно, речь идет о согласовании как на уровне нормотворческой, так и на уровне правоприменительной деятельности. В государстве, принявшем на себя обязательство добросовестно соблюдать международные договоры, все национальные правовые акты должны быть согласованы с международно-правовыми предписаниями. Это требование вытекает также и из положения примата международного права перед национальным. При этом законодатель должен стремиться, чтобы предписания национальных правовых актов не противоречили предписаниям международного права.

Основная роль по осуществлению согласования национального права с международным возложена на специальные органы, т. е. субъекты права, которые могут осуществить процесс согласования на стадии нормотворчества. К таким органам относятся: 1) полномочные издавать внутригосударственные правовые акты; 2) обладающие правом законодательной инициативы.

Согласование внутригосударственных правовых актов (норм) осуществляется со всеми источниками международного права. В первую очередь – это согласование национального законодательства с принципами международного права. В данном случае внутригосударственное законодательство согласуется с основными началами современного международного права. Основные принципы современного международного права – это нормы высшие и императивные. Их называют нормами, имеющими характер jus cogens. Они содержатся в Уставе Организации Объединенных Наций, в Заключительном акте Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе 1975 г. Эти принципы формулируют коренные начала правовой системы вообще. Таким образом, согласование национальных правовых актов с основными началами современного международного права является обязанностью государства. Во-вторых, это согласование национальных правовых актов с нормами международного права. На стадии нормотворчества внутригосударственные правовые акты согласуются как с нормативными предписаниями системы международного права в целом, так и с конкретно-определенной нормой или группой норм международного права. Национально-правовые акты согласовываются с международными договорами, с международными обычаями, а также с актами международных организаций. В свою очередь внутригосударственные акты (источники права) должны согласовываться с решениями Международного Суда и его судебной практикой. Касается это прежде всего прав человека и общественной безопасности. Наша судебная практика уже пыталась воспринять идею согласования внутригосударственного права с международным, о чем свидетельствует деятельность бывшего Комитета Конституционного Надзора (ККН) СССР по защите прав и свобод человека.

Главная задача при согласовании норм внутригосударственного права с международно-правовыми актами – это приведение в соответствие с международно-правовой системой национально-правовых норм. Государство, принявшее на себя обязательство соблюдать и выполнять добросовестно международно-правовые акты, должно согласовывать свое национальное законодательство с международным правом. Все субъекты внутригосударственного права должны содействовать эффективному использованию государством своих межгосударственных прав и добросовестному выполнению им его межгосударственных обязанностей, все последующие действия этих субъектов должны согласовываться c положениями международного права. Таким образом, законодатель принимает меры, чтобы согласовывать нормы внутригосударственного права с международным правом. Такими методами (способами) согласования, которые сложились в практике разных государств, являются:

отсылка;

рецепция;

унификация;

преобразование;

создание специального правового режима;

отмена внутригосударственных актов, противоречащих международным обязательствам.

Независимо от того, какому из рассмотренных выше методов законодательство страны отдает предпочтение, необходимость согласования национального права с международным при противоречии норм внутригосударственного права с международным правом остается актуальной проблемой.

В юридической практике очень часто встречаются ситуации, когда возникает необходимость согласования внутригосударственного права с международным на стадии реализации права. Необходимость такого согласования обычно бывает, когда возникает коллизия между нормами этих правовых систем и проявляются трудности при их согласовании. Если внутригосударственные правила отличаются от правил международного права и государство приняло обязательство добросовестно соблюдать международные договоры, то необходимо применять последние. Таким образом, есть необходимость издания государственно-правового акта об исполнении нормы международного права. В данном случае государственные органы и физические лица наделяются правом непосредственного применения норм международного права. Эти субъекты внутригосударственного права не согласовывают предписания норм национального права с нормами международного права, а реализуют только нормы международного права. Касается это прежде всего прав и свобод человека и общественной безопасности.

Но на практике встречаются случаи, когда есть коллизия норм права, т. е. норма международного права, «превращенная» во внутригосударственную, и норма, вновь принятая в национальном праве, могут противоречить друг другу. В данном случае возникают трудности для реализации этих норм субъектами права. Обычно в национальном праве при коллизии действует принцип lex posterior derogat priori («позднее изданный закон отменяет ранее изданный»). В данном случае тоже получится, что позднее изданный закон отменит ранее изданный (та норма, которая была принята во исполнение международного обязательства). Случается так, что законодатель каким-то образом не предусмотрел такие расхождения. Одним из практических способов предупреждения коллизий в правоприменительной практике государств является закрепление конституционного принципа приоритета международного права в отдельных случаях и в отраслях права, а также создание на основе международного права унифицированных материальных норм внутреннего права.

Бывают и другие трудности. Например, вправе ли внутригосударственные органы, судебная власть толковать «превращенный» закон? Вправе ли национальный суд толковать международный договор? Если вправе, то из предписаний какой правовой системы (международной или внутригосударственной) он должен исходить? Так, в некоторых странах (Австрия, США и др.), исходя из теории разделения властей, за судьями признается право толковать международные договоры. Представляется оправданным придерживаться такого подхода, ибо судебная власть наравне с законодательной властью вправе толковать как национальные законы, так и международные договоры, исходя из идеи господства права как в международных, так и во внутригосударственных отношениях.

Национальные суды имеют право не только толковать международный договор, но и объявлять не подлежащими применению и отмене нормы внутригосударственного права, противоречащие международному праву.

Такого подхода начал было придерживаться и бывший Комитет Конституционного Надзора (ККН) СССР в своей практике по делам прав, свобод и обязанностей граждан.

Таким образом, конституционный принцип примата международного права, а в отдельных случаях и в отраслях права, снимет противоречия и несогласованности внутригосударственного права с международно-правовой системой.

Из этого положения вытекает, что субъекты национального права должны соблюдать, толковать и руководствоваться принципами и нормами международного права. И этому явный пример деятельность бывшего Комитета Конституционного Надзора СССР по защите прав и свобод граждан, фактически исполнявшего обязанности Конституционного Суда.

Согласовывать международное и внутригосударственное право на стадии реализации права могут помимо законодателя и судебные органы. В практике на стадии реализации физическими и юридическими лицами своих прав и обязанностей могут возникнуть проблемы согласования норм внутригосударственного права с нормами международного права. Так, например, такие случаи возникают, когда указанные лица поступают по-иному или к ним применяют нормы, не совпадающие с теми, которые государства обязывались соблюдать в международном договоре.

Как уже было показано, физические и юридические лица являются субъектами международного права. Таким образом, предписания международного права распространяются не только на государство, но и на его подданных. Раз государство взяло на себя обязанность соблюдать предписания международного права, то и субъекты национального права должны последовать этому. Эффективное функционирование правопорядка как в масштабе страны, так и в международном плане зависит от того, насколько добросовестно субъекты реализуют предписания как внутригосударственного, так и международного права.

В каждом государстве должен быть создан достаточно четкий механизм согласования национального права с международно-правовой системой. Это обеспечит в конечном счете наиболее полное соблюдение и охрану прав и свобод человека, а также общесоциальную безопасность.

25. Кодификация в истории романо-германской правовой семьи.

Континентальная система (семья) права складывалась в отличие от англосаксонской системы под непосредственным влиянием правовой системы Франции, и особенно наполеоновской кодификации, осуществленной еще в начале XIX в.

Сам термин "континентальная система права" вошел в оборот в науке сравнительного правоведения в конце XIX в. Этот термин, как и англосаксонская система права, оказался достаточно условным и неполно отражающим реальное положение вещей. Первоначально эта система (семья) включала в себя правовые системы ряда стран европейского континента, унаследовавших основные понятия, конструкции, а также общий дух римского права. К этой семье относились правовые системы таких родственных "романских" государств, как Франция, Голландия, Бельгия, Испания, Италия. К этой же группе также относилась Германия, влияние права которой на континентальную систему становится особенно заметным с конца XIX и в первой половине XX в. Германский фактор, отразивший синтез варварского (германского) и римского права, стал столь существенным, что сама континентальная система стала называться романо-германской правовой семьей.

Континентальная система права в своем развитии рано вышла за рамки Европейского континента. В силу влияния римско-испанских правовых традиций ее уже в XIX в. восприняли практически все латиноамериканские республики, где рецепция французского и римского права была особенно глубокой. Основные элементы структуры и отдельные положения континентальной системы были трансплантированы в XIX и в начале XX в. в многочисленные африканские и азиатские колонии Франции, Бельгии, Голландии, Германии. Во второй половине XX в., когда эти колонии получили независимость, их правовые системы оказались "привязанными" к романо-германской правовой семье.

Заметное влияние континентальной системы права можно видеть также в японских кодификациях конца XIX - начала XX в., в праве Оттоманской империи, Египта и т.д. Таким образом, континентальная система права превратилась к концу XIX - началу XX в. в одну из двух мировых систем права.

Романо-германская (континентальная) правовая семья имеет ряд структурных и технико-юридических особенностей, которые восходят еще к римскому праву и к средневековым правовым традициям. В странах континента в отличие от Англии решающую роль в создании права играла не судебная практика, а законодательные и иные нормативные акты королей, в том числе основанные на римском праве. Революции, прокатившиеся в конце XVIII - начале XIX в. по Европейскому и Американскому континентам, содействовали дальнейшему росту авторитета закона. Он превратился в главный источник права и стал при этом основным системообразующим фактором в континентальной правовой семье. Именно закон, а не судебная практика выступил как инструмент в создании единого национального правового порядка и единого режима законности.

В странах континентальной системы сложились специальные юридические конструкции, обеспечивающие признание верховенства закона. Закон рассматривался здесь как акт верховной власти, наделенный правом устанавливать нормы, имеющие высшую юридическую силу. На законе (конституции) основывалась и иерархия всех соподчиненных и нижестоящих по своей правовой силе нормативных актов. Во Франции в XIX в., как и в континентальной системе в целом, сложилось положение, которое сами французские юристы назвали "фетишизацией писаного закона".

С формально юридической точки зрения в континентальной системе любое решение суда должно было основываться на писаном праве, на законе, а не на предшествующих судебных решениях. Судьи в рамках континентальной системы могли лишь применять право, а не создавать его, как это делали их английские коллеги. Так, например, в гражданском кодексе Франции статья 5 указывала: "Судьям запрещается выносить решение по подлежащим их рассмотрению делам в виде общего распоряжения". О подзаконном характере судебной деятельности свидетельствует и статья 4: "Судья, который откажется судить под предлогом молчания, темноты или недостаточности закона, может подлежать преследованию по обвинению в отказе правосудия". Еще более четко принцип связанности судей при вынесении судебного решения законом сформулирован в ст. 3 гражданского кодекса Италии 1865 г.: "При применении закона нельзя приписывать ему другого смысла, кроме того, который явствует из собственного значения слов во взаимной их связи и из намерения законодателя". Примерно такой же подход к пониманию соотношения закона и судебной практики ("судейского права") был зафиксирован и в латиноамериканском законодательстве. В Аргентине, например, было четко установлено, что судебный прецедент и доктринальные работы являются вспомогательными в процессе толкования закона, но по причине отсутствия обязывающей силы не являются источником права.

Другая специфическая черта континентальной системы - это кодификация, которая рассматривалась как необходимое условие отраслевой организации правовых норм. В кодификациях, осуществленных в XIX в. в рамках континентальной системы права, было реализовано пожелание Вольтера, высказанное им еще в XVIII в.: "Давайте сделаем все законы ясными, единообразными и точными". В кодификационных работах особенно ярко отразился присущий XIX в. экономический и политический либерализм, который предполагал сначала установление общих рамок правового здания, а затем - минимальное государственное вмешательство в частную правовую сферу. Кодексы, по замыслу юристов XIX в., должны были дать четкое определение границ запрещенного и дозволенного.

Континентальная система права отличается от англосаксонской системы не только по своим источникам, но и по внутренней структуре, по основным правовым институтам, конструкциям, по юридической технике. Сама правовая норма рассматривается как абстрактное предписание, как высшее правило поведения для граждан и государственных органов. Многие структурные особенности права континентальной системы проистекают еще из переработанного применительно к новым условиям римского права. Так, для стран континентальной системы, как и для римского права, характерно деление права на публичное и частное. Первое связано с публичным, общественным интересом и соединяет частных лиц под эгидой государственной власти в единый коллектив "ради блага всего общества". Второе ориентировано на отдельных индивидов и связывает частных лиц в процессе защиты своих личных интересов, в том числе от не требующегося в этой сфере государственного вмешательства.

XVIII век стал новым этапом развития Романо-германской правовой системы. До этого времени изданные королем единолично приказы признавались законами. Но только школа естественного права выступила против этой концепции.

Она видит в короле законодателя; она признает за ним полномочия изменять право для исправления прошлых ошибок и придавать авторитет нормам, полностью соответствующим естественному праву. Под влиянием этих идей страны Европейского континента стали ориентироваться на новую форму кодификации, весьма отличавшуюся от предшествовавших компиляций. Кодификация подводит нас к новому периоду в истории романо-германской правовой семьи, к периоду, когда функции создания и развития права осуществляет главным образом законодатель.

Так же школа естественного права достигла успеха в кодификации. Кодификация – это процесс сведения к единому нормативно-правовых актов путем переработки их содержания. Кодификация всегда носит официальный характер. В процессе кодификации отбрасывается часть устаревшего нормативно-правового материала, внутренне увязываются и рубрицируются части нормативно-правового акта, формируется структура кодифицированного акта составляющего специальное содержание.

Кодификация не ограничивается изменением только формы, она дает систематическое объединение содержания, а потому кодификация не ограничивается одним действием в момент составления кодекса законодательством. Он может черпать свой материал и из обычного права и из судебной практики, и из иностранного права, и из научных материалов.

Кодификация позволила по словам Давида Р, «положила конец достаточно многочисленным юридическим архаизмам, правовому партикуляризму, множественности обычаев, мешавшей практике».

По словам того же самого Давида Р. Необходимы два условия. Во-первых, кодификация должна быть творением просвещенного суверена, не подвластного путам прошлого и желающего закрепить — даже в ущерб привилегиям старого порядка — новые принципы справедливости, свободы и достоинства индивидуализма. Во-вторых, нужно, чтобы такая кодификация была осуществлена в крупной стране, оказывающей влияние на другие страны.

Кодифицированное право является одной из характерных отличий Романо-германской правовой системы от других правовых систем.

Такой подход к праву позволил найти много сторонников. Тем самым Романо-германская правовая система стала распространяться за континентальной Европы. В настоящее время в Романо-германскую правовою семью входит подавляющего большинства государств Центральной и Южной Америки (бывших колоний Испании, Португалии и Франции), право Японии, Южной Кореи, Индонезии, Таиланда и некоторых других азиатских стран. Правовые системы многих африканских государств, а также стран Ближнего и Среднего Востока тяготеют к романо-германскому праву. В Афро-Азиатском регионе романо-германское право вступает в сложное взаимодействие с мусульманским и обычным правом.

26. Сущность и особенности романо-германского права.

К романо-германской правовой семье относятся правовые системы, возникшие в континентальной Европе на основе римских, канонических и местных правовых традиций.

Понятие романо-германской правовой семьи. Романо-германская правовая семья – это правовые системы, созданные с использованием римского правового наследия и объединенные общностью структуры, источников права и сходством понятийно-юридического аппарата.

Романо-германская правовая семья имеет весьма длинную юридическую историю. Она сложилась на основе изучения римского права в итальянских, французских и германских университетах, создавших в XII-XVI вв. на базе Свода законов Юстиниана общую для многих европейских стран юридическую науку. Произошел процесс, получивший название «рецепция римского права»1. Вначале эта рецепция носила доктринальные формы: римское право непосредственно не применялось, изучались его понятийный фонд, весьма развитая структура, внутренняя логика, юридическая техника. Действительно, римское право – непреходящая ценность правовой культуры человечества.

Термин «романо-германская» выбран для того, чтобы отдать должное совместным усилиям, прилагавшимся одновременно университетами латинских и германских стран. Название «континентальное право», а тем более «гражданское право» (Civil Law), используемое в англоязычной литературе, вызывает большую критику.

Формирование романо-германской правовой семьи. В. Давид подчеркивает, что романо-германская правовая семья в своем историческом развитии не была продуктом деятельности государственной власти (в этом ее отличие от формирования английского общего права), а была исключительно продуктом культуры, независимым от политики. Если это в какой-то мере верно по отношению к первой, доктринальной стадии рецепции, то о следующей стадии этого сказать нельзя.

Формирование романо-германской правовой семьи было подчинено общей закономерной связи права с экономикой и политикой и не может быть понято вне учета сложного процесса развития товарно-денежных отношений в недрах средневекового общества, прежде всего отношении собственности, обмена, первоначального накопления, перехода от внеэкономического к экономическому принуждению и т.п.

Когда в средневековой Европе господствовало натуральное хозяйство, а производство для рынка, торговля не имели широкого распространения, не было нужды и в римском праве. Но как только промышленность и торговля – сперва в Италии, а позже и в других странах – развили дальше частную собственность, тотчас же было восстановлено и вновь получило силу авторитета тщательно разработанное римское частное право.

Римское право – классическое выражение жизненных условий и конфликтов общества, в котором господствует частная собственность. Именно это обусловило возможность приспособления римского права к развивающимся в недрах средневековой Европы товарно-денежным отношениям. Римское право есть законченное право простого товарного производства, следовательно, докапиталистического; это право, однако, заключает в себе большую часть правовых отношений Нового времени, т.е. именно то, в чем нуждались горожане в период возникновения городов и чего они не находили в местном обычном праве.

Рецепция римского права привела к тому, что еще в период средневековья правовые системы европейских стран – их правовая доктрина, юридическая техника – приобрели определенное сходство. Таким же образом сказалось влияние канонического права.

Буржуазные революции изменили социальную природу права, отменили средневековые правовые институты, превратили закон в основной источник романо-германского права. Закон рассматривался в качестве наиболее подходящего инструмента для создания единой национальной правовой системы, для обеспечения законности в противовес феодальному деспотизму и произволу. Право – альтернатива грубой силе, а правоприменение – война всех против всех. Правовая культура во все времена и у всех народов помогала мирно решать возникающие конфликты.

Те же обстоятельства, которые определили важную роль закона как основного источника романо-германского права, обусловили возможность и необходимость кодификации права. Путем кодификации право приводится в систему, оказывается как бы пронизанным определенными принципами. Кодификация придает праву определенность и ясность, значительно облегчает его практическое использование и является логическим завершением сложившегося в континентальной Европе понимания правовой нормы и права в целом. Кодификация завершает формирование романо-германской правовой семьи как целостного явления. Особенно значительной была при этом роль французской кодификации. Гражданский кодекс (Code Civil), известный как Кодекс Наполеона 1804 г., оказал значительное влияние на процесс утверждения принципов романо-германского права во многих государствах Европейского континента и за его пределами. Рецепция римского права в Германии нашла широкое отражение в таком крупном законодательном памятнике, как Германское гражданское уложение (Biirgerliches Gesetzbuch) 1900 г. Его фундамент составило то немецкое право, которое уже ассимилировало достижения римского права. Влияние римского права сказалось на, структуре Германского гражданского уложения.

Таким образом, романо-германская правовая семья первоначально сложилась в континентальной Западной Европе. Особенно большой вклад в создание этой системы, о чем свидетельствует ее название, внесли юридическая мысль и законодательство Франции и Германии.

Наиболее законченное оформление романо-германская правовая семья получила в Кодексе Наполеона и Германском гражданском уложении. Но основы романо-германского права формировались профессорами права Болонского и других итальянских университетов, кодификаторами Испании и Португалии, трудами голландских ученых Б. Спинозы, Г. Гроция, итальянца Ч. Беккариа и многими другими.

С деятельностью университетов связана важная роль как ученых-юристов, так и теории, доктрины в развитии права европейских государств. Профессора университетов передавали судьям отчасти осовремененное римское право, они не считались с наиболее компетентными его толкователями. Ими были восприняты конечные результаты развития римского права –- его идейно-теоретические, юридико-технические достижения, разработка структуры и целого, а также ряда институтов гражданского права.

Впоследствии европейские государства перенесли свою правовую систему в колониальные владения в Америке, Азии и Африке. Некоторые государства добровольно восприняли понятия, конструкции и даже целые отраслевые массивы из романо-германского права.

Распространение романо-германской правовой семьи. В настоящее время романо-германская правовая семья охватывает право стран континентальной Западной Европы, подавляющего большинства государств Центральной и Южной Америки (бывших колоний Испании, Португалии и Франции), право Японии, Южной Кореи, Индонезии, Таиланда и некоторых других азиатских стран. Правовые системы многих африканских государств, а также стран Ближнего и Среднего Востока тяготеют к романо-германскому праву. В Афро-Азиатском регионе романо-германское право вступает в сложное взаимодействие с мусульманским и обычным правом.

Особое положение занимают правовые системы Скандинавских стран. Большинство исследователей, исходя из существующей в этих государствах системы источников права, относят право Скандинавских стран к романо-германской правовой семье. Некоторые юристы считают скандинавское право специфической общностью, обособленной и от романо-германского, и от общего права.

Итак, романо-германская правовая семья является более старой, более распространенной и более влиятельной в современном мире, чем правовая семья общего права, что признают английские и американские авторы.

Структура права романо-германской правовой семьи

Публичное и частное право. Во всех странах романо-германской правовой семьи юридическая наука объединяет правовые нормы в одни и те же группы. Речь идет о дуализме права, т.е. его делении на частное и публичное, а также о разграничении правовой материи на отрасли права. Структуры права всех этих стран также могут быть в общем и целом охвачены единой схемой.

Во всех странах романо-германской правовой семьи признается деление права на публичное и частное. Это деление носит самый обший характер, является в основном доктринальным, но тем не менее остается важной характеристикой структуры романо-герман-ского права. В самом общем виде можно сказать, что к публичному праву относятся те отрасли и институты, которые определяют статус и порядок деятельности органов государства и отношения индивида с государством, а к частному – отрасли и институты, регулирующие отношения индивидов между собой.

Следует подчеркнуть, что особенности романо-германской правовой семьи в полной мере обнаруживаются в сфере частного права. В области публичного права ее специфика проявляется значительно слабее. В странах романо-германской правовой семьи основой правовой системы выступает частное (Гражданское) право. По этой причине юристы Англии и США нередко называют страны романо-германской правовой семьи странами гражданского права.

Одно из значительных отличий публичного права от частного состоит в том, что большая часть частного права кодифицирована, тогда как публичное право состоит в основном из конституционных и иных законов, не носящих характера кодификации.

Система французского права. Во Франции отраслями публичного права являются:

конституционное право, регулирующее вопросы, касающиеся формы и структуры государства, организации государства, его вер ховных и местных органов власти и участия граждан в управлении государством;

административное право, включающее в себя нормы, регули рующие организацию государственных органов, не решающих чисто политические и судебные вопросы, и условия, в которых государст венные органы осуществляют свои права и налагают обязанности на нижестоящие органы;

финансовое право, регулирующее государственные расходы и доходы (налогообложение, займы, денежное законодательство);

4)         международное публичное право. Частное право включает в себя:

собственно гражданское право;

торговое право, охватывающее и морское право;

гражданское процессуальное право;

4) уголовное право. (Хотя по своей природе уголовное право принадлежит к публичному праву, его по традиции относят к частному ираву, так как многие его положения выработаны для защиты отношений, регулируемых этим последним.)

Имеются особые отрасли права, где нормы публичного и частного права, по существу, тесно переплетаются. Наиболее важными из них являются:

трудовое право;

сельскохозяйственное право;

законы о промышленной собственности и авторское право;

воздушное право;

лесное право;

горное право;

страховое право;

транспортное право;

международное частное право.

Международное частное право определяет положение иностранцев, рассматривает коллизии прав и юрисдикции в гражданских делах. Хотя оно традиционно считается составной частью частного права," некоторые затрагиваемые им вопросы, например определение национальности, по сути своей являются частью публичного права.

Гражданское процессуальное право и уголовное право иногда выделяются как санкционирующее право, так как они обеспечивают проведение в жизнь норм частного права. Эта традиционная точка зрения оспаривается некоторыми учеными, которые относят определенные отрасли – торговое, морское, сельскохозяйственное, воздушное, трудовое право, законы о социальном обеспечении и так называемое санкционирующее право (уголовное и гражданское процессуальное право) – к отдельной группе «смешанных прав». Существует и другая точка зрения, согласно которой гражданское процессуальное право больше связано с публичным, нежели с частным правом.

Система германского права. В Германии разделение между частным и публичным правом выражено несколько слабее, чем во Франции, что находит свое отражение, в частности, в иной, чем во Франции, организации и компетенции органов общей, административной и конституционной юстиции. Но в общих чертах схема схожа.

В немецкой юридической науке отраслями публичного права принято считать:

конституционное право;

административное право;

налоговое право;

уголовное право;

уголовно-процессуальное право;

гражданское процессуальное право;

церковное право;

международное публичное право.

Право, регулирующее отношения между государственными органами, называется также государственным правом.

Частное право разделяется на собственно гражданское право, содержащееся в Гражданском кодексе и во вспомогательных законах, и особую часть частного права. В эту часть входят торговое право, законодательство о компаниях, законы об оборотных документах, авторское право, законы о конкуренции (включая патенты), торговые знаки и модели, международное частное право. Трудовое право иногда считается составной частью частного права, но чаще всего его относят к области sui generis, которая не соответствует ни частному, ни публичному праву.

В большинстве европейских стран классификация отраслей права напоминает германскую (Швейцария, Испания, Австрия). Италия, Бельгия придерживаются французской схемы, как и Нидерланды, где, впрочем, делается оговорка: гражданское процессуальное право и законы о несостоятельных должниках составляют формальную часть частного права в отличие от субстантивной части частного права, куда входят собственно гражданское и торговое право.

Публицизация романо-германского права. Усилившаяся административно-правовая активность государственных органов затронула такие отношения, которые ранее находились в исключительном ведении частного права. Так, в области аграрных отношений административно-правовое регулирование оказывает значительное воздействие на использование собственности (или долгосрочной аренды) путем введения земельного зонирования, принудительных сервитутов, ограничения инвестирования средств, установления квот на продукцию и т.д. Произошло вторжение государства в область договоров – ранее сферу частного права. Появился институт обязательственного договора, заключенного по предписанию государственных органов. Условия обычного договора также могут в ряде случаев устанавливаться и предписываться административным актом, как в случае установления цен и квот.

Одновременно с проникновением публичного права в сферу частного права расширение круга государственных обязанностей, особенно в области социальных и коммунальных услуг, породило обратную тенденцию – применение институтов и средств частного права при выполнении публично-правовых действий. Об этом свидетельствует деятельность публичных корпораций и иных промышленно-торговых образований государственного происхождения.

Национальные правовые системы романо-германской правовой семьи: сходства и различия. К общим для права всех стран романо-герман-ской семьи источникам права и структуре права следует добавить и некоторые другие признаки, и прежде всего общий понятийный фонд, т.е. сходство основных понятий и категорий, которыми оперирует каждая правовая система, более или менее единые правовые принципы, в том числе те, что определяют способы судебной деятельности.

Для романо-германской правовой семьи характерны:

–          более высокий уровень абстрактности норм права по сравнению с нормами англо-американского права;

–- схожесть- юридической терминологии, методов работы юристов, системы их профессиональной подготовки;

преобладание материального права над процессуальным;

наличие крупных актов кодификации, т.е. кодексов в основных отраслях права.

Необходимо обратить внимание на то, что характеристики, общие для всех романо-германских правовых систем, не исключают, а, наоборот, предполагают специфические черты каждой из них.

Пожалуй, наиболее существенные различия национальных правовых систем стран романо-германской семьи прослеживаются в области административного права. Это объясняется более тесной связью данной отрасли права со структурой органов государственного управления в рамках управленческой компетенции, что значительно варьируется в разных странах. Административное право больше зависит от политического и социального динамизма общества, чем многие другие отрасли континентального права. Наконец, не следует забывать и об очень широком круге отношений, охватываемых этой отраслью права. Возникнув исторически как «полицейское право», призванное обеспечить общественный правопорядок, оно получило затем в свое ведение почти все сферы государственного управления. Особенно возросла роль административного права в современных условиях.

Источники романо-германского права

Закон. В романо-германской правовой семье различным источникам права придается одинаковое значение. В системе источников права этой семьи главное место занимает закон.

Во всех странах романо-германской правовой семьи есть писаные конституции, за нормами которых признается высший юридический авторитет. Этот авторитет проявляется и в установлении большинством государств судебного контроля за конституционностью обычных законов. Конституции разграничивают правотворческую компетенцию различных государственных органов и в соответствии с этой компетенцией проводят дифференциацию различных источников права.

Европейская юридическая доктрина и законодательная практика различают три разновидности обычного закона: кодексы, специальные законы (текущее законодательство) и сводные тексты норм.

Обычай. Своеобразно положение обычая в системе источников ро-мано-германского права. Он может действовать не только secundum lege (в дополнение к закону), но и praetor lege (кроме закона). Возможны ситуации, когда обычай занимает положение contra lege (против закона) (например, в Италии в навигационном праве, где морской обычай превалирует над нормой Гражданского кодекса). В целом, однако, сегодня за редким исключением обычай потерял характер самостоятельного источника права.

Судебная практика. По вопросу о судебной практике как источнике романо-германского права позиция доктрины весьма противоречива. Несмотря на это, можно сделать вывод о возможности отнесения судебной практики к числу вспомогательных источников. В первую очередь это касается «кассационного прецедента». Кассационный суд – это высшая инстанция. Поэтому, в сущности, и «простое» судебное решение, основанное, например, на аналогии или на общих принципах, благополучно пройдя кассационный этап, может восприниматься другими судами при решении подобных дел как фактический прецедент.

Доктрина. В системе романо-германского права особое место занимает доктрина, разработавшая основные принципы построения этой правовой семьи. Доктрина играет весьма важную роль в подготовке законов. Она используется и в правоприменительной деятельности (в толковании законов).

Таким образом, право стран романо-германской семьи характеризует единая схема иерархической системы источников права, хотя и рамках этой схемы возможно существенное смещение акцента. ,

Кодификация права. Исходя из того что одной из самых характерных общих черт романо-германской правовой семьи является кодификационный характер права, а сами кодексы занимают особое место среди источников права, проиллюстрируем эти специфические особенности на примере кодексов, а точнее говоря, на примере гражданских кодексов.

Гражданские кодексы. При ближайшем рассмотрении выясняется, что гражданские кодексы в странах романо-германской правовой семьи существенно различаются. Одно из наиболее значительных раз-пичий определяется наличием или отсутствием Общей части. Таковая имеется в Германском гражданском уложении 1896 г. (ГГУ); она содержит положения, применяемые ко всем институтам гражданского права. В классическом Французском гражданском кодексе Общей части практически нет, а имеется лишь краткий Вводный титул об опубликовании, действии и применении законов вообще, который выдержан в значительно более широком аспекте, чем гражданско-правовой аспект. Его нормы носят скорее конституционный характер. В ГГУ, напротив, таких норм нет.

1. Французский гражданский кодекс 1804 г. состоит из трех книг:

1.         О лицах.

II.         Об имуществах и различных видоизменениях собственности.

III.         О различных способах, которыми приобретается собствен ность.

Книга первая включает семейное право. Французской модели следуют Гражданские кодексы Бельгии, Люксембурга, с некоторыми исключениями – Испанский гражданский кодекс.

2.         Германское гражданское уложение 1896 г. содержит пять книг:

I.          Общая часть.

II.         Обязательственное право.

III.         Вещное право.

IV.        Семейное право.

V.         Наследственное право.

Для структурного построения ГГУ характерна классическая пан-дектная1 система. Ее главным достоинством является выделение Общей части, нормы которой распространяют свое действие на все остальные разделы. Эта система отличается от традиционной для римского права институциональной системы, берущей свое начало от системы изложения «Институций» римского юриста Гая, согласно которой в основном построен Гражданский кодекс Франции. Пандект-ная система стала характерной именно для германского частного права.

Норма права в ГГУ, как правило, более абстрактна, чем во Французском кодексе, а для Уложения в целом характерны логическая последовательность, переход от общих к более частным положениям. Однако в отличие от Кодекса Наполеона язык ГГУ чрезмерно профессионален и труден для усвоения. По модели ГГУ построены Греческий, Португальский и Японский гражданские кодексы.

ГГУ является образцом кодификации частного права и законодательной техники, а также краеугольным камнем германской правовой системы.

27. Сущность и особенности англо-саксонского права.

. Формирование английского общего права

Общее право (Common Law) – это система, несущая на себе глубокий отпечаток его истории, а история эта до XVIII в. была исключительно историей английского права. Она шла тремя путями: путем формирования общего права, дополнения его правом справедливости (Equity Law) и толкования статутов (Statute Law).

Своими корнями английское право уходит далеко в прошлое. После норманнского завоевания Англии (1066 г.) основная роль в осуществлении правосудия была возложена на королевские суды, находившиеся в Лондоне. Частные лица, как правило, не могли обращаться непосредственно в королевский суд. Они должны были просить у короля, а практически у канцлера, выдачи приказа (Writ), позволяющего перенести рассмотрение спора в королевский суд. Первоначаль-

но такие приказы издавались в исключительных случаях. Но постепенно список тяжб, по которым они издавались, расширялся. В ходе деятельности королевских судов постепенно складывалась сумма решений, которыми и руководствовались в последующем эти суды. Сложилось правило прецедента: однажды сформулированное судебное решение в последующем становилось обязательным и для всех других судей. Английское общее право образует классическую систему прецедентного права, или права, создаваемого судьями.

Поскольку основная трудность заключалась в том, чтобы получить возможность обратиться в королевский суд, появилась формула «судебная защита предшествует праву», которая до сих пор определяет характерные черты английского правопонимания.

К концу XIII в. возрастает роль статутного права. В связи с этим правотворческая роль судей некоторым образом сдерживается принципом, согласно которому изменения в праве не должны происходить без согласия короля и парламента. Одновременно устанавливается право судей интерпретировать статуты.

В XIV–XV вв. в связи с большими социальными изменениями в средневековом обществе Англии (развитие товарно-денежных отношений, рост городов, упадок натурального хозяйства) возникла необходимость выйти за жесткие рамки закрытой системы уже сложившихся прецедентов. Эту роль взял на себя королевский канцлер, решая в порядке определенной процедуры споры, по которым их участники обращались к королю. Так рядом с общим правом сложилось «право справедливости». Оно, как и общее право, является прецедентным правом, но прецеденты здесь созданы иным путем и охватывают иные отношения, чем общее право.

До 1873 г. в Англии на этой почве существовал дуализм судопроизводства: помимо судов, применяющих нормы общего права, существовал суд лорд-канцлера. Затем эти системы слились.

В то время как юристы континентальной Европы рассматривают право как совокупность предустановленных правил, для англичанина право – это в основном то, к чему придет судебное рассмотрение. На континенте юристы интересуются прежде всего тем, как регламентирована данная ситуация, в Англии внимание сосредоточивается на том, в каком порядке она должна быть рассмотрена, чтобы прийти к правильному судебному решению.

Во Франции, в Германии, Италии и других странах романо-германской правовой семьи правосудие всегда осуществлялось судьями, имеющими университетский диплом юриста. В Англии даже судьи в высших судах до XIX в. необязательно должны были иметь юриди-

ческое университетское образование: они овладевали профессией, работая длительное время адвокатами.

Лишь в наши дни приобретение университетского диплома стало важной предпосылкой для того, чтобы стать адвокатом или судьей; профессиональные экзамены, позволяющие заниматься юридическими профессиями, могут рассматриваться как эквивалент юридического диплома. Однако и поныне главное в глазах англичан – это разбор дела в суде добросовестными людьми; соблюдения основных принципов судопроизводства, составляющих часть общей этики, по их мнению, достаточно для того, чтобы «хорошо судить».