2. Герои Греции.

Давайте отправимся в Древнюю Грецию. Но перед тем как обсуждать сами трагедии я бы хотел сделать несколько ремарок по контексту, выделив две предварительные темы: (а) роль героев в Греческом культе и (b) место героев в эпических поэмах Гомера.

(а) Могущественные фигуры, известные как «герои», находятся между богами и смертными и вплетены в социально-религиозную ткань греческих сообществ. Такие герои, как Ахиллес, Орест, Тесей и Геракл и героини Электра, Антигона и Медея, были не только признаны как реально существовавшие, но и ритуально почитались по всей Греции. Для примера, в 8 веке до н. э. существовал культ Агамемнона в Микенах и Спарте, культ Менелая и Елены в Спарте, культ Семерых против Фив в Элевсине. Примерно тысячу лет спустя, во время своего путешествия по Греции, Павсаний отметил постоянное и повсеместное присутствие героев в священных местах, где бы он ни оказался: в Фивах ему продемонстрировали могилу Менойкея, сына Креонта, который, согласно пророчеству, умер, чтобы город был спасен. Затем слева от дороги, ведущей из Микен в Аргос, Павсаний увидел храм великого героя Персея, а немного поодаль, справа, была гробница Фиеста, украшенная скульптурой барана (так как золотой ягненок являлся символом владычества, из-за которого Фиест поссорился со своим братом Атрейем. Герои и героини были повсюду – и это присутствие закреплялось благодаря самой главной человеческой способности – памяти. Люди были уверены, что герои существовали в реальности, и именно это отличало героев от богов, в отношении которых люди могли усомниться.

Могущество героев и героинь распространялось за пределы гробниц. Однако есть множество свидетельств того, что ритуальные действия –жертвоприношения, подношения, возлияния, торжества – проходили в непосредственной близости от мест захоронений. Исключением стал Геракл, так как он вознесся на Олимп и не был похоронен в неком конкретном месте. Но для большинства других остается справедливым утверждение, что их захоронения являются сосредоточием их силы. Когда простые греки нуждались в помощи, они взывали к своим героям. Герои Древней Греции были непосредственно и живо осязаемы, тогда как у выдуманного Супермена это качество полностью отсутствует.

(b) Будучи «героями» и «героинями» в религиозном смысле (что обсуждалось выше), эти мифологические фигуры также являлись «героями» и «героинями» литературных произведений. Я имею в виду, в первую очередь, эпические поэмы, приписываемые Гомеру. Греческие трагедии пятого века, как и древнегреческую литературу в целом, необходимо рассматривать, опираясь не только на древнегреческую религию, но и на эпические поэмы Гомера.

В произведениях Гомера были предложены «модели» различных типов героического поведения: вселяющая ужас, но продуманная агрессия Ахилла; непоколебимая мощь обороны Аякса; по-человечески храбрый Гектор, потерявший на мгновение из виду Ахилла и из-за этого ставший особенно уязвимым, несмотря на всю свою воинскую силу; находчивость и гибкость в принятии решений Одиссея; обостренное чувство собственного достоинства жены Гектора Андромахи; хладнокровный и достойный уважения ум жены Одиссея Пенелопы, которая абсолютно равна своему мужу по сообразительности и отваге. Однако Гомер не только предлагает эти «модели» различных типов героического поведения, но и занимается их исследованием и анализом, побуждая читателей задуматься над скрытыми смыслами. Остается ли Ахилл героем после того, что он сотворил с трупом Гектора, протащив его за своей колесницей, дабы изуродовать до неузнаваемости? Разве Одиссей совершил героический поступок, пронзив стрелами и заколов всех женихов, ведь мы можем возразить, что они поступали так, следуя древнегреческим традициям, - ускоряя свою женитьбу на женщине, которая считается вдовой? (Если хотите знать, мой ответ – женихов погубила безудержная еда и питье во дворце Одиссея. В поэме важна сама картина того, как разные персонажи едят и пьют - это является символом их распущенности.) В любом случае, как бы мы ни расценивали поведение женихов, мне бы хотелось подчеркнуть, что эпическая поэма Гомера зачастую останавливается перед сложностями, а иногда даже и противоречиями в поведении героя. Тем не менее, в древнегреческой трагедии, к рассмотрению которой я вскоре перейду, именно эти сложности и конфликты развиваются и поднимаются на новый уровень, существуя в качественно новом политическом, социальном и литературном контексте.