Часть V

 Вместе с тем отсутствие Мамая в пределах ранее контролируемой им территории ознаменовалось для ордынского эмира новыми уступками в западной части Ак-Орды. С 767 г.х. наблюдаются определенные изменения в репертуаре надписей на монетах из Шехр ал-Джедид. Отныне легенды лицевой стороны местных дирхемов демонстрируют усечение первого слога в имени хана Абдуллаха. Сохранившаяся часть «Аллах» перестает определять принадлежность данной группы монет названному эмитенту, придавая, таким образом, анонимный характер монетной продукции (Янина 1977: 209). Еще через два года Шехр ал-Джедид прекращает свою деятельность в качестве центра монетной чеканки. Данное обстоятельство, равно как и выявленное при археологическом обследовании Старого Орхея частичное разрушение этого города, объясняются последствиями походов молдавских воевод (Полевой 1979: 31 сл.). Результатом миграционных процессов, наблюдаемых в это время на территории Пруто-Днестровского региона, явилось также вытеснение носителей синкретической культуры ордынских городов на левобережье Днестра.

Следующее упоминание об ордынском сановнике в русских летописях относится к 1370 г., когда «Мамаи посади у себе в Орде другаго царя Мамант Салтана» (Московский летописный свод 1949: 185). За неимением каких-либо комментариев к констатации данного события, установление причин низложения прежнего династа не представляется возможным. Личность «Мамант Салтана» обычно соотносится с известным по монетным легендам ханом «Мамаевой Орды» — Мухаммедом-Буляком (Мухамадиев 1983: 96; Егоров 1980: 207 и др.). Двойное написание этого имени возникло в результате объединения монет, выпущенных от имени Мухаммеда с лакабом «Гийяс ад-Дин в’ад-Дунийя» или без такового с дирхемами 777 (2.6.1375 — 20.5.1376 гг.) и 782 (7.4.1380 — 27.3.1381 гг.) гг.х., где правитель фигурирует под именем «Буляк» или «Туляк» (ввиду отсутствия диакритических знаков возможны оба прочтения). Весьма показательной, на наш взгляд, является употребляемая на этих монетах теократическая формула «власть (принадлежит) богу», декларирующая мусульманскую ориентацию правителей «Мамаевой Орды». Подобная демонстрация может свидетельствовать о стремлении Мамая заручиться поддержкой со стороны городского населения Поволжья. В рамках реализации той же программы утверждения собственного авторитета в мусульманском мире, Мамай возобновляет прерванные при Джанибеке дипломатические отношения с Египтом (Тизенгаузен 1884: 350 / 339 сл.).

Дальнейшая деятельность ордынского темника в изложениях русских авторов представлена, как правило, сообщениями о появлениях отрядов из «Мамаевой Орды» в пределах нижегородских и рязанских владений. Отдельные столкновения между ордынскими держателями периферийных улусов и князьями Северо-Восточной Руси отмечаются еще на протяжении 60-х гг. XIV века (походы Тагая и Булат-Тимура в 1365 и 1367 гг.). Наблюдаемая здесь конфликтная ситуация провоцировалась территориальными спорами на предмет принадлежности земель, расположенных в междуречье Оки и Суры. Во второй половине XIV в. этот район Среднего Поволжья становится зоной интенсивного этнического взаимодействия финно-угорского, славянского и тюркского компонентов. Вряд ли здесь существовали твердо установленные границы. Скорее всего, территориально-административное соотнесение определялось этногенетической и конфессиональной причастностью конкретных групп населения. Возникновение такого положения явилось следствием целенаправленной политики русских князей по укреплению своих позиций на северо-восточных рубежах. Совокупность сложившихся к этому времени внутренних (относительная незаселенность территории, приток переселенцев, торгово-экономическое значение региона) и внешних (децентрализация Ак-Орды, удаленность от основных очагов политической борьбы) факторов обеспечивала сравнительно быстрые темпы русской колонизации этой части Среднего Поволжья. Если середина XIV столетия знаменуется созданием поокского участка пограничной системы — допуском расселения по Волге, Оке, Кудьме и «по мордовским селищам» (Тюрина 1981: 36), то уже в начале 70-х гг. русские форпосты северо-восточной засечной линии возводятся по левобережью Суры и Пьяны (Рогожский летописец 1965: стб. 100; Тюрина 1981: 38). По-видимому, именно усиление русского влияния в этом регионе (расширение контролируемой территории, походы ушкуйников 1360, 1366, 1374, 1375 гг., утверждение московских ставленников в Булгаре в 1377 г.) предопределило перемещение административно-политического центра булгарских земель в менее доступный северный район (Егоров 1985: 102 сл.). Упоминание в договоре 1382 г. «татарских мест», захваченных рязанским князем Олегом Ивановичем (Духовные и договорные грамоты 1950: 29), свидетельствует о наличии сходных процессов в бассейне среднего течения Оки и в верховьях Мокши. В свете отмечаемой здесь тенденции русского продвижения на восток неудивительно, что именно Нижегородское и Рязанское княжества становятся в это время основными объектами карательных экспедиций, направляемых со стороны «Мамаевой Орды».

Мамай, выступавший в роли реаниматора старых порядков, после захвата столичных нижневолжских центров, стремится к восстановлению централизованной власти для всех поволжских улусов. В том же 1370 г., при участии нижегородской дружины Дмитрия Константиновича, в Булгаре, в качестве соправителя местного владетеля Хасана, утверждается «Салтан Баков сын» (Московский летописный свод 1949: 185). Сопровождавший русских князей в этом походе царский посол Ачиходжа упоминается в летописях и под 1375 г., когда он доставил тверскому князю Михаилу ярлык на великое княжение. Таким образом, данное сообщение свидетельствует о временном установлении контроля Мамая над всей территорией Поволжья.

Последующая деятельность Мамая в Среднем Поволжье определяется в контексте «размирья» ордынского эмира с московским князем и его союзниками на северо-восточных окраинах русских земель. Летописные свидетельства, отражающие взаимоотношения основных фигурантов событий, предшествующих Куликовской битве, целесообразно сгруппировать в виде хронологической таблицы.