Приобретение сапиентности и древние расы

Как мы уже упомянули выше, вопрос о «неожиданном» появлении

человека современного типа на Русской равнине сегодня не актуален. В

связи с этим не актуальны и «точные» даты находок неоантропа. Даже

не потому, что «точными» они для такой древности быть не могут, а

1241

потому, что повсеместно на Русской равнине наблюдался процесс

постепенного перехода от мустьерского человека к

верхнепалеолитическому. Это наблюдается по археологическим

культурам, это наблюдается и по антропологическому материалу.

Мы не станем здесь затрагивать азиатские находки остатков древнего

человека, просто скажем, что история перехода от мустье к верхнему

палеолиту там такая же, как и на Русской равнине. А на последней

картина складывается такая.

Мустьерский человек из Мезмайской пещеры на Северном Кавказе

сейчас определяется, как мустьерский сапиенс. Найденная на

мустьерской стоянке Романково (близ Днепродзержинской ГЭС)

бедренная кость человека позволила отнести её владельца к «древней

группе» палеоантропов, эволюционирующей в сапиентном

направлении – архаичные сапиенсы. На стоянке Рожок в Приазовье (в

районе г. Таганрог) зуб, извлечённый из мустьерского слоя, обнаружил и

неандертальские, и сапиентные черты. В мустьерском слое Ахштырской

пещеры (близ Сочи) обнаружены зуб и три кости стопы, сочетающие

архаичные и сапиентные черты (Харитонов, 2010).

Подкумская черепная крышка (найдена близ р. Подкумок в г.

Пятигорск) одновременно обнаруживает черты неандертальца и

современного человека (Гремяцкий, 1948). Сходненская черепная

крышка (найдена на берегу р. Сходня под Москвой) принадлежала

человеку современного типа с рядом неандерталоидных особенностей

(Бадер, 1936). Хвалынская черепная крышка (найдена близ г. Хвалынск)

принадлежала человеку современного типа с некоторыми

неандертальскими особенностями. Верхнепалеолитический череп с

берега реки Северка (приток р. Москва) содержит и сапиентные, и

неандертальские черты, что говорит о переходном характере

морфологии гоминина.

О.Н. Бадером и М.А. Гремяцким (1952) описаны верхнепалеолитические

останки (пяточная кость) ископаемого человека, найденного на

полуострове Тунгус на Волге, и отнесены к современному человеку с

некоторыми архаичными особенностями. Затылочная кость, найденная

на о. Меровский (Саратовская область) (Харитонов, Селифанова, 1987)

имеет неандерталоидные черты и сходна с архаичным сапиенсом Схул

У. В бассейне р. Днепр, на реке Самара обнаружен фрагмент левой

плечевой кости, принадлежащий при жизни мужчине, сочетавшему

архаичные и сапиентные признаки морфологии. Е.Н. Хрисанфова и

И.А. Момот (1987) отнесли находку к кругу переходных форм –

«сапиентным мустьерцам», ассоциируемым с мустьерской культурой

того же памятника.

1242

Таким образом, что касается «точных» датировок появления людей

современного типа, то вопрос резкой границы сегодня заменён

процессом плавного перехода. Поэтому вслед за Я.Я. Рогинским (1977,

1978) и М.Ф. Нестурхом (1970) можно считать, что находки, описанные

нами выше, свидетельствуют о морфологическом переходе части

«неандертальцев» в современный анатомический тип людей или о

метисации между ними. Время начала такого процесса следует отнести к

среднему палеолиту (мустье), примерно 130 – 170 тысяч лет назад.

Ещё один яркий показатель активного течения антропогенеза на

Русской равнине и в Центральной Европе – обилие палеолитических рас

человека. Коротко приведём их. Верхнепалеолитические расы Европы и

Русской равнины: 1) гримальдийская раса (Грот Детей), 2)

кроманьонская раса (Кро-Маньон, Кавильон, Барма-Гранде), 3) раса

Барма-Гранде, 4) шанселядская раса, 5) оберкассельская раса, 6)

брюннская раса, 6а) брюнн-пржедмостская или «лёссовая» раса, 7)

ориньякская раса, 8) солютрейская раса.

На Ближнем Востоке совершенно различные редкие пре-натуфийцы и

многочисленные натуфийцы относятся к протосредиземноморскому

типу. По мнению С.В. Дробышевского, составлявшего эту расовую

классификацию, в Африке изученных и хорошо описанных находок

слишком мало, чтобы можно было выделить более или менее

достоверные кластеры; и верхнепалеолитические находки в Азии

настолько единичны или фрагментарны, что говорить о какой-либо

качественной их классификации не приходится (Дробышевский, 2011).

Подытоживая сказанное, можно опереться на вывод выдающегося

антрополога Я.Я. Рогинского, который он сделал ещё в 1981 году. Во-

первых, значение находок ископаемых неоантропов концептуально, а,

во-вторых, эта концепция позволяет считать доказанным появление

неоантропа в Европе и в Передней Азии в позднемустьерское время, то

есть 70 – 50 тысяч лет назад.

ДНК-генеалогия населения Русской равнины

Вначале остановимся на понятиях и определениях ДНК-генеалогии,

далее на структуре современной популяции Русской равнины, в

особенности популяции этнических русских. Затем перейдём к вопросу,

каковы корни этой популяции и компонентов, её складывающих, в

историческом аспекте.

ДНК-генеалогия – новая наука, которая только создается, основы

которой только закладываются в последние годы. Если точнее, то основы

этой новой науки уже созданы, причём стремительно, и идёт

прогрессивное накопление экспериментального материала. Новый

1243

материал поступает потоком, ежедневно в базы данных уходят десятки и

сотни новых «экспериментальных точек», которые по принципу

обратной связи корректируют методологию новой науки, что, в свою

очередь, приводит к уточнению методов расчёта.

Экспериментальные данные ДНК-генеалогии – это картина мутаций в

нерекомбинантных участках мужской половой хромосомы, причем,

картина мутаций как в Y-хромосомах отдельных людей, так и их групп,

популяций. На самом деле та же картина есть и в митохондриальной

ДНК, но в этой статье речь пойдет в основном об Y-хромосоме,

расчётный и интерпретационный аппарат которой значительно более

продвинут.

Методология новой науки – перевод динамической картины мутаций в

хронологические показатели, во времена жизни общих предков

популяций, то есть общих предков древних родов и племён. Фактически

производится расчёт времени, когда в древности жили эти рода и

племена. В свою очередь, построение «карты» этих времен по регионам,

материкам, континентам позволяет понять миграционные пути наших

предков.

В отрыве от археологических, антропологических, лингвистических

данных ДНК-генеалогия не столь эффективна, поскольку картина

мутаций и хронологические расчёты не привязаны к определенным

территориям, и часто допускают множественные толкования. Но в

совокупности с данными антропоцентрализованных наук материалы

ДНК-генеалогии приводят к синергизму в выводах, усиливают выводы,

подвергают их перекрестной проверке под неожиданными и

необычными углами. И в итоге позволяют отвести одни выводы,

сделанные преждевременно и некритично, пусть и «устоявшиеся» в

науке, и усилить другие.

Мутации, рассматриваемые в ДНК-генеалогии – это или одиночные (как

правило) замены нуклеотидов в ДНК, как, например, аденин на

цитозин, или цитозин на тимин, или вставки нуклеотидов, или делеции,

или мутации более сложной конструкции, при которых ошибка

копирующего фермента приводит к переносу целого блока

нуклеотидов, тандемного, как его порой называют. Это даёт или

удлинение серии таких блоков на один (редко – сразу на два-три блока),

или их укорачивание. Эти мутации наследуются в поколениях, порой в

сотнях и тысячах поколений подряд без изменений, или с небольшими

вариациями, и тем самым служат надёжными и даже практически

«вечными» метками в ДНК.

Первые мутации – SNP (Single Nucleotide Polymorphism), или «снипы»,

обычно очень стабильны, и их для ДНК-генеалогии отбирают только

1244

такие, которые случаются только один раз (два раза – максимум) за

историю человечества. Поэтому они являются маркерами родов

человечества. Эти рода называют «гаплогруппами», и каждая из них

состоит из многих выявленных подгрупп. Но все подгруппы несут родо-

определяющую (или гаплогруппопределяющую) SNP-мутацию. Всего в

мире насчитывают 20 основных родов, обозначаемых буквами

латинского алфавита, от А до Т. В последнее время добавились еще два –

А0 и А00, древнейшие африканские (по современному месту

идентификации) линии, но их классификация пока условна.

Мутации второго типа – STR (Single Tandem Repeat) – значительно более

быстрые, и происходят в определенных локусах ДНК (то есть в

гаплотипах, которые и есть совокупность выбранных локусов) в среднем

раз в несколько десятков или сотен поколений. Поэтому гаплотипы ДНК

выбирают так, чтобы в них таких локусов было как можно больше (но,

все-таки, чтобы оставаться в рамках практичности). В ранних работах

использовались 6-маркерные гаплотипы, затем 12-маркерные, затем 25- и

37-маркерные, а сейчас работа рутинно ведется с 67-маркерными

гаплотипами (правда, в академических публикациях это обычно от 8 до

17 маркерных гаплотипов), а последние два года – и с 111-маркерными

гаплотипами.

В 67-маркерных гаплотипах, например, одна мутация происходит в

среднем за 8 поколений, в 111-маркерных – за 5 поколений, то есть

примерно раз в 125 лет. Для расчетов за «поколение» принимается

интервал времени в 25 лет, и на основании этого интервала происходит

калибровка констант скоростей мутации «второго типа», то есть

мутаций в гаплотипах.

Поскольку уже показано и доказано, что эти мутации в локусах

происходят в основном (или исключительно) неупорядоченно, то к ним

оказалось возможным применять правила и подходы химической

кинетики (или биологической кинетики, которая базируется на тех же

принципах химической кинетики, только в биологических объектах).

Каждому маркеру свойственна определённая константа скорости

мутации (измеряемая в числе мутаций на маркер на 25 лет, то есть на

условное поколение), и каждому гаплотипу (состоящему из набора

маркеров) – тоже свойственна определенная средняя константа скорости

мутации (Klyosov, 2009a; Klyosov, 2009b; Rozhanskii and Klyosov, 2011).

Поэтому, чем древнее общий предок популяции, тем больше мутаций

накапливается в гаплотипах его потомков по сравнению с ним, тем

больше поколений (и лет) отделяет современных потомков от их общего

предка, и это число поколений (и лет) рассчитывается методами ДНК-

генеалогии.

1245

Сразу дадим конкретный пример, чтобы показать характер исходных

данных, суть расчётов, и вид получаемых результатов. Это исследование

(Roewer et al., 2008), для которого отбирались мужчины, 1) считавшие

своим родным языком русский, 2) предки которых как минимум три

поколения жили в одной из 12 областей Европейской части Российской

Федерации, 3) все эти как минимум три поколения говорили на русском

языке, 4) среди которых не было родственников как минимум в трёх

поколениях.

Среди этих этнических русских имеются три основных по численности

рода, назовём их условно восточнославянский, западнославянский и

южно-балтийский. Южно-балтийский род порой некритично называют

«финно-угорским», но это неверно. Картина мутаций у финнов

принципиально различается от таковой у южных балтов (этнических

русских, проживающих в значительной степени от Пскова и до

Архангельска). Хотя есть перекрывание за счёт естественных миграций и

перемещений, начиная со времени древних славян и древних угро-

финнов. А в более поздние времена и по политическим причинам,

разделам территорий между Россией и Финляндией. В итоге среди

северных популяций РФ (включая поморов, коми, вепсов и т.д.)

примерно половина южно-балтийской группы, и половина финно-

угорской.

В классификации ДНК-генеалогии эти рода различаются по мутациям:

 все без исключения «восточные славяне» имеют снип М198

(rs2020857), мутация цитозина в тимин в определенном участке Y-

хромосомы,

 все «западные славяне» – снип М170 (rs2032597), мутация аденина в

цитозин в другом участке,

 все «южно-балтийские славяне» и «угро-финны» – снип М46 (Tat,

rs34442126), мутация цитозина в тимин еще в другом участке. Хотя

многие южно-балтийские славяне имеют ещё одну мутацию, L550,

которой нет у финно-угорской ветви.

Род «восточных славян» называется R1a, «западных славян» I, южно-

балтийских славян и угро-финнов – N1c1. Эти рода разошлись – от своих

общих предков – десятки тысяч лет назад, и вот опять для миллионов

людей сошлись на Русской равнине. Каждый из перечисленных родов

имеет свою структуру, свои ветви популяций, каждая из ветвей имеет

свою историю. Например, в Европе насчитывается 38 ветвей

гаплогруппы R1a, различающиеся по характерной картине мутаций в

гаплотипах (Rozhanskii and Klyosov, 2012). Та же гаплогруппа R1a имеет

32 подгруппы, каждая со своим индексом SNP (ISOGG, по состоянию на

июнь 2013 г.).

1246

Самая разветвленная подгруппа (субклад) – Z280, «Центральный

евразийский субклад», в который входят восемь SNP подгрупп, то есть

каждая – со своим характерной мутацией-снипом, и десять ветвей

гаплотипов. В принципе, им должны соответствовать десять SNP

мутаций, поскольку характерные ветви должны иметь характерные

снипы, но работа по поиску снипов продолжается, и часто поступают

новые идентифицированные необратимые мутации, служащие, как

было указано, метками, маркерами определенных популяций,

фактически расширенных «семей».

В целом, у этнических русских 12-ти областей Центральной России

имеется 48% гаплогруппы R1a (на юге России до 63% – в Орловской,

Курской, Белгородской областях), 21% гаплогруппы I (I1 – 5%, I2 – 16%), и