Глава 14 многолинейные концепции истории к. Ясперса

Книга Карла Ясперса (1883-1969) «Истоки истории и ее цель» была в свое время таким же значительным со­бытием для философии истории, как и труды Шпенглера и Лессинга. В ней Ясперс развивает идеи Лессинга, и хотя он нигде в своем исследовании на Лессинга не ссылается, но после ее прочтения делается очевидным, что подход к ис­тории, намеченный Лессингом, остается актуальным для всякой метафизической философии, ищущей основания че­ловеческого бытия. Как и Лессинг, Ясперс считал, что регулярно повторяющаяся каузальность - это неисторическое в истории. Историчность - нечто своеобразное и неповторимое. Историчность - преобразование явления в сознательно проведенных смысловых связях. В отличие от того, что лишь происходит, служит только материалом для простого повто­рения общих форм и законов, история есть то происходя­щее, которое, пересекая время, уничтожая его, соприкасается с вечным.

В том, что совершается в истории, в творчестве, в твор­ческих прорывах и осуществлениях, проступает неповто­римое и незаменимое. «Поскольку эти творческие акты не могут быть поняты в рамках причинной связи или выведе­ны в качестве необходимых, они подобны откровениям, источник которых - не обычный ход событий, а нечто со­вершенно иное. Однако, когда они присутствуют, они служат основой человеческому бытию, которое за ними следует. В них человек обретает свое знание и волнение, свои идеалы и их противоположность, свои масштабы, свой

294

образ мышления и свои символы, свой внутренний мир»*, -полагал Ясперс.

Истории несвойственна длительность. Все длящееся составляет ее основу, материал, средство. История - это только переход к вечности, к тому масштабу, с которым человек соотносит и соизмеряет все свои дела, поступки и ценности. Прошлое незавершено, оно продолжает жить, его решения не полностью, а лишь относительно окончательны, они могут быть пересмотрены. То, что было, может быть истолковано по-новому. То, что было, еще откроет, что оно есть. В прошлом заключено больше, чем было извлечено из него объективно и рационально. Мыслящий человек еще сам находится в раз­витии, которое и есть история. Мы оказываемся, полагал Ясперс, внутри незавершенной, возможной, постоянно распадающейся обители исторической целостности.

Историческая действительность не нейтральна, наша подлинное отношение к истории - это борьба с ней. Исто­рия непосредственно касается нас; все то, что в ней нас ка­сается, все время расширяется. А то, что касается нас, все время составляет проблему настоящего для человека.

Почему вообще существует история? Потому что человек конечен, незавершен и не может быть завершен. Он должен в своем преобразовании во времени познать вечное, и он может познать его только на этом пути. Незавершенность и историчность - это одно и то же. Только в истории, по Ясперсу, мы доступны себе в качестве нас самих, мы видим в себе носителей свободы, серьезного решения и независимости от всего мира, замечаем в себе экзистенцию, дух.

У истории одна цель - величия. Здесь находятся и истоки смысла всего исторического, который возникает там, где человек в пограничных ситуациях наиболее полно осознает самого себя, где он ставит наиболее глубокие вопросы, на­ходит творческие ответы: «Это единство, основанное на ве­личии человека, достигается не распространением орудий

* Ясперс К. Истоки истории и ее цель // Ясперс К. Смысл и назначение истории. М., 1991. С. 257.

295

и знаний, не в ходе завоевания и создания империй, не посредством таких предельных форм в устремлениях человеческого духа, как губительная аскеза или воспитание янычар, вообще не в долговременность и стабильности институтов и фиксированных норм, а в светлые минуты самопостижения, сущностного откровения»*.

Значение и смысл истории лучше всего понять, достиг­нув ее границ, сопоставляя историю с неисторией, с тем, что ей предшествует и что находится вне. Только так можно, с точки зрения Ясперса, по-настоящему глубоко проникнуть в конкретно-историческое.

Выйти за границы истории можно, наблюдая челове­ка в его высочайших творениях, в которых он сумел как бы уловить бытие и сделать его доступным другим. Тогда уже не встают вопросы, откуда и куда развивается история, есть ли у нее объективные законы или таковых нет. Не встает вопрос о будущем и прогрессе. Только выйдя за границы, мы понимаем, по Ясперсу: во времени есть нечто, что уже не есть просто время и что приходит к нам через все вре­менное как само бытие.

Таким образом, история становится путем к надысто-рическому: «В созерцании величия - в сотворенном, свер­шенном, мыслимом - история светит как вечное настоящее. Она уже не просто удовлетворяет любопытство, а становится вдохновляющей силой. Величие истории в качестве предмета нашего благоговения связывает нас со сферой, возвышаю­щейся над историей»**.

Все дело в восприятии настоящего как вечности. По­разительно, отмечал Ясперс, что в случае понимания исто­рии как механической протяженности во времени, от нас может уйти настоящее. Мы можем потерять действительность из-за того, что мы живем как бы где-то в другом месте, фан­тастической жизнью, в истории, и сторонимся полноты на­стоящего. Конечно, и жизнь, ограниченная данным мгнове-

• Там же. С. 263. ** Там же. С. 279.

296

нием, без воспоминаний и без будущего, также неправомерна. История является для нас воспоминанием, о котором мы не только знаем, но в котором заключены корни нашей жизни. Но воспринимать настоящее как вечность - значит вбирать в себя все прошлое, творчески пережив и переосмыслив его таким образом, что через это переживание и понимание при­ходит самопонимание.

История ограничена далеким горизонтом, в котором на­стоящее значимо как прибежище, некое утверждение себя, ре­шение, выполнение. Вечное являет себя как решение во времени. Для трансцендирующего сознания экзистенция исто­рии растворяется, согласно Ясперсу, в вечности настоящего.

Можно сделать вывод, что концепции истории, разра­батываемые Лессингом и Ясперсом, имеют своим источни­ком философию истории Ницше, а методологической осно­вой - теорию исторического познания Дильтея. Для них характерна суперисторическая точка зрения: история не монотонная смена поколений, событий, не линейный про­цесс разворачивания во времени какой-то трансцендентной идеи. При такой установке история представляется лишь бессмысленной и бессвязной событийностью, историей мура­вейника. Смысл истории может проявиться в каждом насто­ящем моменте; каждый момент настоящего может рассмат­риваться с точки зрения вечности; в каждое событие можно всмотреться и увидеть в нем тайное свершение бытия. Ис­торик — это поэт, который в настоящем видит вечное и не­преходящее. И как поэт он истолковывает мифы, лежащие в основе любого исторического понимания, и это истолко­вание позволяет нам осмысливать историю, позволяет при­давать смысл ее внешне бессмысленному круговороту.

То, что у нас вообще есть история, что история сдела­ла нас такими, какими мы кажемся сегодня; что продолжитель­ность этой истории до настоящего момента сравнительно не­велика, - все это заставляет нас, полагал Ясперс, задать ряд вопросов. Откуда это? Куда это ведет? Что это означает?

Человек издавна создавал для себя картину универсума в виде мифов, или в виде многообразия божественных дея­ний, движущих политическими судьбами мира, или в виде

297

откровения, т. е. целостного представления о сотворении мира и грехопадении человека до конца мира и Страшного суда. Принципиально иным, считал Ясперс, становится историческое сознание с того момента, как начинает опираться на эмпири­ческие данные. Перед нами разверзлась пропасть прошлого и будущего. Исследователи ищут в прошлом следы истори­ческих событий, документы и памятники былых времен.

На основании этих данных Ясперс дал следующую схему истории:

1. Доистория - возникновение речи, орудий труда, умения пользоваться огнем, т.е. период, когда человек только становится человеком. Период, охватывающий сотни тысячелетий.

2. Великие культуры древности, существовавшие десятки тысячелетий в Месопотамии, Египте, долинах Инда и Ху­анхэ. В масштабах всей земной поверхности - это остро­вки света, разбросанные во всеобъемлющем, сохранившем­ся едва ли не до наших дней мире первобытных народов.

3. Осевое время, когда полностью сформировался под­линный человек в его духовной открытости миру.

4. Научно-техническая эпоха, преобразующее воздей­ствие которой мы испытываем на себе.

Этим периодам соответствуют как бы два дыхания ис­тории. Первое ведет от прометеевской эпохи через великие культуры древности к осевому времени со всеми его послед­ствиями. Второе начинается с эпохи науки и техники, со второй прометеевской эпохи в истории человечества и, быть может, приведет через образования, которые окажутся ана­логичными организациям и свершениям великих культур древности, к новому, еще далекому и невидимому второму осевому времени, к подлинному становлению человека. Между этими двумя дыханиям, замечал Ясперс, наблюдаются, однако, существенные различия. Находясь на стадии вто­рого дыхания, начиная его, мы способны познать первое, дру­гими словами, мы обладаем историческим опытом. Другая существенная разница: если период первого дыхания дро­бился на несколько параллельно развивавшихся островков цивилизации, то второе охватывает человечество в целом.

298

В первом дыхании каждое событие, даже если оно выступало в образе великих 'империй, было локальным и никогда не являлось решающим для развития в целом. Имен­но потому и оказалась возможной специфика западного мира и связанных с ним новообразований, тогда как другие куль­туры все больше отдалялись от осевого времени, не подавая на данном этапе надежд на то, что они в обозримом буду­щем придут в своей эволюции к каком-то новым существенным возможностям*.

На Западе философия истории возникла на основе христианского вероучения. В грандиозных учениях фило­софов от Августина до Гегеля эта вера видела поступь Бога в истории. Ежедневным подтверждением этой христианской структуры мировой истории служит наше летосчисление. Между тем, говорит Ясперс, христианская вера - это лишь одна вера, а не вера всего человечества. Недостаток ее в том, что подобное понимание мировой истории представляется убедительным лишь верующему христианину.

Ясперс предлагает свою философско-историческую кон­цепцию, выдвигая идею «осевого времени истории». «Ось мировой истории, если она вообще существует, может быть обнаружена только эмпирически, как факт, значимый для всех людей, в том числе и для христиан. Эту ось следует искать там, где возникли предпосылки, позволившие чело­веку стать таким, каков он есть; где с поразительной пло­дотворностью шло такое формирование человеческого бытия, которое, независимо от определенного религиозного содер­жания, могло стать настолько убедительным - если не сво­ей эмпирической неопровержимостью, то, во всяком случае, некоей эмпирической основой - для Запада, для Азии, для всех людей вообще, что тем самым для всех народов были бы найдены общие рамки понимания их исторической зна­чимости. Эту ось мировой истории следует отнести, по-ви­димому, ко времени около 500 лет до н. э., к тому духов­ному процессу, который шел между 800 и 200 гг. до н. э.

* Там же. С. 53-54.

299

Тогда произошел самый резкий поворот в истории. Появился человек такого типа, какой сохранился и по сей день. Это время мы вкратце будет называть осевым временем»*.

Вызывает удивление одновременность появления зна­чительных фигур и фундаментальных свершений. В Китае появились Конфуций и Лао-цзы, сформировались все направ­ления китайской философии - теории Мо-цзы, Чжуан-цзы, Ле-цзы и бесчисленное множество других. В Индии возникли Упанишады, жил Будда; в Иране Заратустра учил о мире, где идет борьба добра со злом; в Палестине выступали про­роки - Илия, Исайя, Иеремия и Второисайя; в Греции тво­рили Гомер, философы Парменид, Гераклит, Платон, ис­торики и ученые Фукидид и Архимед. В эту эпоху были рассмотрены все возможности философского постижения действительности, вплоть до скептицизма, до материализ­ма, софистики и нигилизма. Все это зародилось почти од­новременно в течение немногих столетий в Китае, Индии и на Западе независимо друг от друга.

Новое, возникшее в эту эпоху в трех упомянутых культурах, сводится к тому, что человек осознает бытие в целом, самого себя и свои границы. Перед ним открывается ужас мира и собственная беспомощность. Стоя над пропас­тью, человек ставит радикальные вопросы, требует освобождения и спасения. Осознавая свои границы, он ставит перед собой высшие цели, познает абсолютность в глубинах самосознания и в ясности трансцендентного мира**.

Появляется рефлексия: сознание осознавало сознание, мышление делало своим объектом мышление. Началась ду­ховная борьба, в ходе которой каждый пытался убедить дру­гого, сообщая ему свои идеи, обоснования, опыт. В эту эпоху, считал Ясперс, были разработаны основные категории, ко­торыми мы мыслим по сей день, заложены основы мировых религий, и сегодня определяющих жизнь людей. Во всех направлениях совершался переход к универсальности.

• Там же. С. 32. *• См.: Там же. С. 33.

300

В осевое время приходит конец мифологической эпо­хе. Основные идеи греческих^ индийских, китайских фило­софов и Будды, мысли пророков о Боге были далеки от мифа. Начались борьба рациональности и рационально проверен­ного опыта против мифа (логоса против мифа), затем борьба за трансцендентного Бога против демонов, которых нет, и вызванная этическим возмущением борьба против ложных образов Бога. Божество неизмеримо возвысилось посредством усиления этической стороны религии. Древний мифический мир медленно отступал, сохраняя, однако, благодаря фак­тической вере в него народных масс, свое значение в каче­стве некоего фона и впоследствии мог вновь одерживать победы в обширных сферах сознания.

Все эти изменения в человеческом бытии Ясперс на­зывает одухотворением: твердые изначальные устои жизни начинают колебаться, покой полярностей сменяется беспокой­ством противоречий и антиномий. Появились философы. Человек в качестве отдельного индивидуума отважился на то, чтобы искать опору в самом себе. Отшельники и странству­ющие мыслители Китая, аскеты Индии, философы Греции и пророки Израиля близки по своей сущности, как бы они ни отличались друг от друга по вере, содержанию и внутренней структуре своих учений. Человек может теперь внутренне противопоставить себя всему миру. Он открыл в себе исто­ки, позволяющие ему возвыситься над миром и над собой*.

Человек, будучи скован своими влечениями, лишь смут­но осознавая самого себя, стремится к освобождению и к спасению, к спокойствию души, достигаемому в медитации, в понимании того, что он сам и весь мир есть атман в со­стоянии нирваны, в единении с дао или в покорности воле Божьей. Общим является здесь то, что человек выходит за пределы индивидуального существования, сознавая свое место в целостности бытия, что он вступает на путь, пройти ко­торый должен в качестве данной индивидуальности. То, что достигается отдельным человеком, отнюдь не становится

* См.: Там же. С. 34.

301

общим достоянием. Однако то, чем становится единичный человек, косвенным образом изменяет всех людей. Челове­чество в целом совершает скачок.

Новому духовному миру соответствует, согласно Яс-персу, определенное социальное устройство: в этот период существовало множество мелких государств и городов, шла борьба всех против всех и при этом оказались возможными поразительное процветание, рост могущества и богатства. В Элладе и на Ближнем Востоке мелкие государства жили своей независимой от какого-либо центра жизнью, даже те, которые находились под властью Персии. В Индии суще­ствовало множество государств и самостоятельных городов.

Но главным итогом наступления осевого времени ока­залось осознание человеческого существования в качестве истории. «Люди ощущают, знают, что в их время, в насто­ящем, начинается нечто исключительное. А это, в свою оче­редь, ведет к осознанию того, что данному настоящему пред­шествовало бесконечное прошлое. Уже на ранней стадии такого пробуждения собственно человеческого духа человек преисполнен воспоминаний; у него создается впечатление, что он живет на поздней стадии развития, более того, в пе­риод упадка. Люди ощущают близость катастрофы, стремятся помочь пониманием, воспитанием, введением реформ. Пла­нируя, они пытаются овладеть ходом событий, восстановить необходимые условия или создать новые. История в ее це­лостности мыслится как последовательная смена различных образов мира: либо в сторону постоянного ухудшения, либо круговорот или подъем. Создаются теории, которые долж­ны определить, как наилучшим образом устроить совмест­ную жизнь людей, управлять и править ими»*.

Страны, не включенные в осевое время, либо остались в стороне от мировой истории и шли своими, окольными путями, либо постепенно были втянуты в общий мировой процесс.

Там же. С. 35-36.