Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Tema 4 (Pavlenko).doc
Скачиваний:
3
Добавлен:
01.05.2025
Размер:
714 Кб
Скачать
☆

Глава XXI культура и быт во второй половине XVIII в.

§ 1. Общественно-политическая мысль

Все сферы духовной жизни России второй половины XVIII в. пронизывали идеи Просвещения. То, что способствовало усовершен­ствованию человеческой натуры, – наука, театр, распространение образования, литература, искусство – пользовалось горячей под­держкой деятелей Просвещения. Решающую роль в осуществлении своих идеалов большинство просветителей Франции, как и их последователи в России, отводили просвещенному монарху, спо­собному при помощи законов создать новое общество, члены ко­торого в отношениях друг с другом будут руководствоваться гуман­ными соображениями.

Идея медленного, эволюционного развития является общей для всех просветителей. Вместе с тем среди просветителей существовали различия во взглядах, касавшиеся прежде всего последовательности мер, направленных на обретение свободы. Одни из них, составляв­шие умеренное крыло, предоставление крестьянам свободы связы­вали с распространением среди них просвещения. Другое направле­ние, радикальное, считало, что сначала надо предоставить кресть­янам свободу, а после этого заняться их просвещением.

Екатерина придерживалась, как отмечалось выше, умеренных просветительских взглядов и немало сделала для распространения их в России. Но при внедрении идей Просвещения в российскую действительность ей пришлось столкнуться с результатами, на ко­торые не рассчитывали ни она, ни правящие круги на родине Просвещения – Франции. Во Франции критика феодальных поряд­ков способствовала возникновению революционного взрыва. В Рос­сии распространение просветительской идеологии, выразившееся в «Наказе» Уложенной комиссии и издании журналов, поощряемых императрицей, привело к нежелательным для нее последствиям: Екатерина полагала, что журналы станут хором воспевать ее лич­ность и деятельность, а на поверку оказалось, что появился чело­век, осмеливавшийся высказывать мысли, противоречившие взгля­дам «Северной Семирамиды», – Николай Иванович Новиков (1744– 1818 гг.). В его деятельности теория Просвешения сочеталась с по­вседневной практикой – он поставил издательское дело на службу распространения просвешения. Тем самым он сделал свои взгляды достоянием широких кругов русских людей, оказывая огромное влияние на формирование у них политического сознания, не ми­рившегося с произволом, насилием, деспотизмом.

Издавая в 1769–1773 гг. сатирические журналы «Трутень» и «Живописец», Новиков смело вступил в полемику с Екатериной, редактировавшей «Всякую всячину». Журнал Екатерины хотя и на­зывался сатирическим, но ограничивал свою задачу критикой человеческих слабостей (скупость, самолюбие, лживость, стяжатель­ство, расточительство). Статьи «Всякой всячины», многие из кото­рых принадлежали перу Екатерины, пытались задать тон всей жур­налистике публикацией безобидных сочинений в «улыбательном духе». Напротив, журналы Новикова изобличали пороки, порож­денные самодержавно-крепостническим строем, и поэтому имели олитическое звучание.

Перед читателями новиковских журналов проходила галерея крепостников. Одни из них прославились истязанием крестьян, другие – взиманием непосильных оброков, третьи уподобляли крепостных крестьян скоту. Новиков осмеивал закоренелые предрассудки, не щадил невежество помещиков. В дальнейшем он поднялся до обобщения – от критики личности и отдельных примеров до критики системы: причиной всех пороков являлось крепостное право, унижавшее человеческое достоинство крестьян и растлевавшее господ своей безнаказанностью. Обсуждение крестьянского вопроса, таким образом, охватило обширную аудиторию.

Объектом сатиры Новикова была также политическая система. Он осмеивал взяточничество, казнокрадство, административный и судебиый произвол, писал о невозможности простому человеку добиться справедливого решения. Виной всех пороков являлся деспотизм, отсутствие свобод. Новиков высказывался за равенство всех людей, он был противником сословного строя. Ему принадлежит изречение: «Крестьяне такие же люди, как и дворяне».

В отличие от французских просветителей, преклонявшихся пе­ред Екатериной и видевших в ней идеального монарха, Новиков был свободен от ее идеализации и не обольщался относительно ее умения поддерживать о себе репутацию философа на троне.

Новиков, как, впрочем, и многие другие деятели российского Просвещения, был значительно сильнее в критике существовавших социально-политических порядков, чем в определении путей до­стижения идеального общественного строя. Здесь он находился в плену ложных представлений о том, что достаточно убедить монар­ха и помещиков в аморальности крепостничества и деспотизма, как те путем реформ сверху установят справедливые порядки.

Иную позицию среди русских просветителей занимал Яков Павлович Козельский. Сын сотника Полтавского полка, он после окончания университета при Академии наук в Петербурге был преподавателем в кадетском корпусе, а затем секретарем одного из департаментов Сената. В противоположность тезису Руссо, разделя­емому русскими просветителями консервативного и умеренного толка, о том, что «прежде должно учинить свободными души ра­бов, а потом уже тела», Козельский придерживался такой после­довательности в осуществлении просветительских идеалов: «Выпо­лировать народ иначе нельзя, как чрез облегчение его трудностей». Следовательно, распространению просвещения должны предшество­вать перемены в социально-экономическом и правовом положении народа. Только в этом случае семена просвещения дадут обильные всходы.

Козельский призывал к порядкам, свойственным буржуазному обшеству: он за сохранение мелкой частной собственности, при которой все люди будут равны и не станут «утеснять других», за обязательный труд для всех граждан, за равномерное распределение среди них богатства. Эталоном образцового государства с идеальны­ми общественными порядками для Козельского была Голландия.

Вторая половина XVIII в. выдвинула двух мыслителей, чьи взгляды выходят за рамки идей Просвещения: Михаила Михайловича Щер­батова и Александра Николаевича Радищева. Оба они были дворя­нами, но занимали диаметрально противоположные позиции. Щер­батов – идеолог консервативного дворянства, сторонник сохране­ния незыблемыми дворянских привилегий и крепостного права, сторонник монархии, но с широким привлечением к управлению дворянства, особенно его аристократической прослойки. Радищев, напротив, антикрепостник, враг сословных привилегий, защитник угнетенного крестьянства. Принципиальное его отличие от просве­тителей состояло в том, что он был сторонником не эволюцион­ного, а радикального пути изменения социально-экономического строя и политических институтов.

Выходец из аристократического рода, высокообразованный публицист и историк, а также блестящий оратор, Щербатов вошел в историю общественно-политической мысли России как идеолог консервативного дворянства на той стадии существования этого сословия, когда оно начинало испытывать воздействие разложения феодально-крепостнической системы и пыталось противопоставить натиску товарного производства консолидацию своих рядов, доби­валось не только сохранения, но и расширения сословных приви­легий. Перу Щербатова принадлежат многочисленные публицисти­ческие отклики на современные ему события, но почти все они при его жизни остались неопубликованными. Следовательно, воз­действие их на общественную жизнь было минимальным. Значи­тельно большим было влияние его выступлений в Уложенной ко­миссии, где он представлял интересы дворян Ярославского уезда.

С трибуны Уложенной комиссии и в публицистических сочине­ниях Щербатов развивал два тесно связанных тезиса: необходи­мость сохранить господствующее положение в обществе дворян и оставить неизменными крепостнические порядки. Со всей страстью оратора он ополчился на Табель о рангах, введенную Петром I в годы, когда дворяне не могли обеспечить потребности армии, флота и канцелярии подготовленными людьми. Теперь, по мнению Щер­батова, в этом надобность отпала. Особенно он протестовал против получения дворянских дипломов купцами и подрядчиками, кото­рых он называл грабителями государственной казны, достойными «не дворянского звания, а виселицы». Если купцы и подрядчики, влившись в дворянское сословие, привносили в него «пронырство и корыстолюбие», то разночинцы – лесть, лицемерие, подхалим­ство, подлость. В итоге дворянство стало утрачивать моральный авторитет. Восстановить его можно двумя средствами: изгнанием из его рядов всех, кто получил диплом, пользуясь Табелью о рангах, и расширением привилегий столбовых дворян, в частности предо­ставлением им монопольного права замещения всех должностей в правительственном аппарате.

Щербатов – решительный противник ликвидации крепостниче­ских порядков. Освобождение крестьян, по его мнению, повлечет множество невзгод: обретя свободу, они впадут «в обленчивость», станут заниматься разбоем, без помещичьего присмотра в кресть­янских хозяйствах снизится урожайность, сократится рождаемость, поскольку крестьяне, освободившись от принуждения, не станут спешить обзаводиться семьей. Самым опасным результатом осво­бождения крестьян Щербатов считал разорение дворянства. Слабее станет и государство, ибо разорившиеся дворяне утратят значение его надежной опоры. Рассуждения дворянского идеолога венчает следующий вывод: «Оставим лучше крестьян в России в том состо­янии, в котором они пребывают в течение нескольких столетий».

Щербатов подвергал резкой критике деятельность Екатерины, но в отличие от просветителей он критиковал ее с правых, кон­сервативных позиций, обвиняя ее в деспотизме и безнравственно­сти. В понимании Щербатова деспотизм императрицы проявлялся в намеренном ущемлении интересов дворянства ее доверенными лицами, которым она предоставила непомерно широкие полномо­чия. Таковы генерал-прокурор, командовавший Сенатом и подчи­нивший своей воле сенаторов, а также наместники, узурпировав­шие права губернских корпораций дворян.

Представления об идеальном государстве Щербатов изложил в сочинении фантастического жанра – «Путешествие в землю Офирскую». В Офирской земле благоденствует высшее сословие обще­ства – дворяне, в зависимости от древности рода поделенные «на четыре степени благородства». Они управляют страной совместно с монархом, обязанным повиноваться законам своей страны. Земля Офирская – прообраз России, реформированной в соответствии с идеями Щербатова.

Безнравственность императрицы раскрыта в памфлете Щер­батова под характерным названием «О повреждении нравов в России». Обличительная сила дворцового разврата, показанного в этом сочинении, была такова, что оно было использовано Гер­ценом в борьбе с самодержавием. Он впервые опубликовал его в 1858 г.

В отличие от Щербатова, чьи сочинения увидели свет после смерти автора и остались неизвестными современникам, Радищеву удалось напечатать свой главный труд. Современники проявляли живой интерес к «Путешествию из Петербурга в Москву», о чем свидетельствуют около 100 выявленных к настоящему времени рукописных экземпляров, в то время как печатных сохранилось только 15. Таков итог преследования запрещенной книги, изданной тиражом примерно в 650 экземпляров.

Особое место Радищева в истории общественно-политической мысли определяется тем, что он первым в России подверг уничто­жающей критике феодально-крепостнические порядки, взятые в целом, т.е. экономический и социальный строи, а также полити­ческую систему.

Перу Радищева принадлежит множество сочинений: «Письмо другу, жительствующему в Тобольске», посвященное оценке дея­тельности «великого мужа» Петра I, «Житие Федора Васильевича Ушакова», «Записки путешествия в Сибирь», «Записки путеше­ствия из Сибири», «Письмо о китайском торге» и др. Богатое ли­тературное наследие позволяет восстановить систему воззрений Радищева. Образование он получил в Москве и Петербурге, а за­вершил в Лейпцигском университете.

Первую работу Радищев опубликовал в 1773 г. Это был перевод книги деятеля французского Просвещения Мабли «Размышления о греческой истории...» со своими комментариями. В них привлекает внимание определение деспотизма, отождествленного с самодержа­вием в России: «Самодержавство есть наипротивнейшее человече­скому естеству состояние». В этот период Радищев придерживался просветительских взглядов. Но в «Письме к другу, жительствующе­му в Тобольске» (1782 г.) Радишев сделал вывод: «Нет и до скон­чания мира примера, может быть, не будет, чтобы царь упустил добровольно что-либо из своея власти седяй на троне». Единствен­ный путь достижения свободы для народа – революция, в резуль­тате которой появится свободный труженик, обрабатывающий при­надлежащую ему землю.

Причиной всех бед крестьянина является рабство. Крепостной земледелец не был заинтересован ни в повышении производитель­ности труда, ни в расширении производства. Чтобы принудить крестьянина к усердию, помещик прибегает к насилию, но цели не достигает, так как крестьянин работает «оплошно, лениво, косо и криво». Напротив, если бы земледелец был свободным собственни­ком, человеком, заинтересованным в результатах своего труда, то он работал бы «с прилежанием, рачением, хорошо».

Низкую урожайность крестьянских и помещичьих нив Радищев объяснял не истощением почвы и природной леностью крестьян, а социальными условиями – отсутствием интереса к производи­тельному труду. Крепостнический режим являлся причиной нищеты крестьян, высокой смертности среди них и сокращения рождаемо­сти. Не случайно богатства крестьян накапливались не в земледе­лии, а в промыслах и торговле. Крепостничество, по мнению Ра­дищева, опустошительнее войны, ибо война более или менее кратковременна, в то время как крепостное право «губит долговремен­но и всегда».

Венцом воплощения радикальных идей Радищева являлось «Путешествие из Петербурга в Москву». Своеобразие этого сочине­ния состоит в том, что автор использовал форму путевых заметок. Название глав соответствует наименованию населенных пунктов, в которых размещались почтовые станции: Тосна, Чудово, Новго­род, Клин, Тверь и др.

Впервые в литературе была создана галерея простых селян, изображенных с теплотой, глубоким сочувствием к их тяжелой доле. В главе «Любань» автор встретился с крестьянином, с «вели­ким тщанием» обрабатывающим собственную пашню. Он трудился в воскресенье, потому что остальные шесть дней в неделю должен был возделывать барскую ниву. Глава «Едрово» повествует о кре­стьянской девушке Аннушке, несмотря на сиротство, бедность и крепостное состояние сохранившей гордость, достоинство и неза­висимость. Она трудолюбива и «не знает еще притворства».

Помещики наделены отталкивающими чертами. Перед читате­лем предстает асессор, почитавший крестьян скотами. Он «коры­столюбив, копил деньги, жесток от природы, вспыльчив, подл, а потому над слабейшими его надменен». Доведенные до отчаяния издевательствами барина и его трех сыновей крестьяне «убили их до смерти». В главе «Черная Грязь» выведен другой тип помещика, заставивший молодых людей вопреки их воле вступить в брак.

Прямые призывы к ликвидации самодержавия и крепостниче­ства революцией отсутствуют. Если бы таковые имели место, то императрицей, внимательно изучавшей «Путешествие», а также в приговоре суда по делу Радищева они были бы непременно отме­чены. Между тем, Екатерина писала: «Намерение сей книги на каждом месте видно; сочинитель оной наполнен и заражен фран­цузским заблуждением, ищет всячески и выискивает все возмож­ное к умалению почтения к власти и властям, в приведение народа в негодование противу начальства и начальников». Однако симпа­тии Радищева на стороне Английской революции и Мирабо, в чем он не находил ничего предосудительного – если бы «Путешествие» было опубликовано несколькими годами раньше, то он «заслужил бы милость, а не преследование». Но императрица в результате событий во Франции представлялась в иной ипостаси.

В советской историографии «Путешествие из Петербурга в Москву» нередко использовалось в качестве источника для харак­теристики реального положения крестьян и владевших ими поме­щиков. Первые награждены привлекательными чертами, вторые – полным отсутствием человеческих добродетелей. И то и другое да­леко от реалий, точнее, не относится к типичным явлениям – Радищев выступает в роли публициста, выдающего исключение за правило: порокам и добродетелям он придал всеобщее значение.

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]