Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Tema 4 (Pavlenko).doc
Скачиваний:
3
Добавлен:
01.05.2025
Размер:
714 Кб
Скачать
☆

§ 3. Литература и искусство

Литература второй половины XVIII в. оставалась по преимуще­ству дворянской. Среди низов городского населения и в крестьян­ской среде были распространены устные сочинения народной поэзии, а также разнообразные повести, входившие в состав руко­писных книг. Жизнь крепостных крестьян отразил «Плач холопов», появившийся среди крепостных в 1767–1768 гг., т. е. накануне крестьянской войны. В сочинении описано бесправие крепостного крестьянина, глумление над ним барина; жалобы на неправый суд завершаются угрозой «злых господ под корень переводить». Появля­ется множество сатирических повестей, пародирующих царский суд, солдатскую службу, волокиту в правительственных инстанциях.

Печатная литература второй половины XV1I1 в. представлена тремя направлениями. Первое из них – классицизм воплотился в творчестве А. П. Сумарокова, перу которого принадлежат, кроме множества лирических и сатирических стихотворений, 9 трагедий и 12 комедий. Он признан создателем репертуара русского театра.

Сумароков по своим идейно-политическим взглядам примыкал к консервативному лагерю. Как и Щербатов, он считал дворянство первенствующим сословием в государстве, а крепостное право незыблемым институтом русской жизни. Вместе с тем он выступал противником церковного суеверия и домостроевского уклада се­мейной жизни, был сторонником женского образования. Свой долг писателя он видел в просвещении дворянства.

Герои его трагедий либо добродетельны, и он им симпатизиру­ет, либо отталкивающе безобразны. Таким выведен герой трагедии «Дмитрий самозванец». Как положительные, так и отрицательные герои Сумарокова выглядят не живыми людьми, а резонерами, изъясняющимися выспренным языком.

Комедии Сумарокова, как и трагедии, выполняли воспитатель­ные функции, они были нацелены на исправление нравов и уст­ранение человеческих пороков («Опекун», «Лихоимец», «Рогоносец по воображению» и др.).

Другим направлением в русской литературе было начинавшее оформляться художественно-реалистическое. Здесь самый крупный след оставил Д. И. Фонвизин – автор комедий «Бригадир» и бес­смертного «Недоросля».

Комедии Фонвизина внешне схожи с сочинениями классициз­ма: в них 5 актов, соблюдено единство места и времени. Соответ­ствуют требованиям классицизма имена действующих лиц: в фами­лиях заложена их характеристика. Присущим стилю классицизма положительным персонажам присвоены фамилии Правдина и Стародума, а отрицательным героям – Простаков, Вральман, Кутейкин, Скотинин. Однако содержание комедий отходит от канонов классицизма: в них выведены не отвлеченные действующие лица, наделенные либо пороками, либо добродетелями, а живые люди, художественно обобщенные характеры, порожденные крепостни­ческой действительностью. В «Недоросле» представлена галерея дей­ствующих лиц, воспитанных в условиях крепостного рабства: дикая крепостница Простакова, находящийся под ее пятой супруг, нако­нец, лица, причастные к воспитанию Митрофанушки: гувернер Вральман, недоучившийся семинарист Кутейкин, солдат Цифиркин и др. Проблема воспитания, являвшаяся ведущей в системе воззрений просветителей, волновала и Фонвизина, считавшего, что корень зла в воспитании.

Объективное значение комедий Фонвизина выходит за рамки бичевания недостатков воспитания, они обличают пороки крепост­ничества, допускавшего бесчеловечное обращение с крестьянами. В уста идеального дворянина Стародума Фонвизин вкладывает слова: «угнетать рабством себе подобных беззаконно».

Язык героев комедии индивидуализирован, а художественная обобщенность ее столь велика, что Митрофанушка стал нарица­тельным именем, а некоторые выражения комедии приобрели зна­чение поговорок («не хочу учиться, хочу жениться» «убояся бездны премудрости» и др.).

Третье направление известно под именем сентиментализма. Приверженцы сентиментализма показывают чувства рядового чело­века, иногда ничем не выделяющегося. В психологических романах и повестях сентименталисты изображали интимную жизнь, семей­ный быт. В их произведениях герои уходят от общественной деятель­ности, уединяются на лоне природы.

Для сентиментализма характерна идиллическая картина сель­ской жизни: барин проявляет отеческую заботу о крестьянах, а те отплачивают ему уважением и послушанием. Тем самым затушевы­вались социальные противоречия эпохи и рабское положение кре­постного крестьянина. Вместе с тем у сентименталистов крестьяне обладают теми же душевными качествами, что и дворяне.

Самым крупным представителем этого направления был Н. М. Ка­рамзин, а самым значительным его сочинением – повесть «Бедная Лиза». В основу повести положен сентиментальный вымысел об отношениях между бедной крестьянской девушкой Лизой и моло­дым офицером Эрастом. Идиллические отношения завершаются трагедией: соблазненная Лиза кончает жизнь самоубийством.

Русская живопись во второй половине XVIII в. вступила в новый этап своего развития. Он характеризуется прежде всего совершен­ствованием портретной живописи. Портреты, выполненные русски­ми художниками, стояли на уровне лучших образцов мировой живописи. Новшество состояло в появлении ранее почти отсутство­вавших жанров: пейзажей, полотен на сюжеты из отечественной истории, картин с бытовыми сюжетами.

Расцвет портретной живописи был обусловлен многочисленны­ми заказами двора, вельмож и дворян, стремившихся запечатлеть себя для потомков. Одни художники, потакая вкусам и запросам именитых заказчиков, создавали напыщенные, изысканно велича­вые образцы, часто сильно отличающиеся от оригиналов. Другие пытались показать личность, какой она была, передать правду образа, неповторимые черты человеческой индивидуальности.

Ремесло художника не считалось престижным, поэтому их ряды пополнялись преимущественно представителями непривилегирован­ных сословий: солдатскими и купеческими детьми, выходцами из духовенства и даже крепостных крестьян. Творческий путь боль­шинства из них был сходен. Обучение живописи они начинали в Академии художеств, открытой широко образованным ревнителем распространения просвещения И. И. Шуваловым в 1757 г., затем совершенствовали свои навыки в Париже или Риме, после чего возвращались на родину.

Среди портретистов выделялись три великих мастера: Ф. С. Роко­тов, Д. Г. Левицкий и В. Л. Боровиковский. Рокотов положил начало новому этапу в изображении человеческой личности в живописи. Им выполнены парадные портреты Екатерины, ее сына Павла, вельмож, но не эти работы прославили художника. Мастерство его проявилось в небольших по размерам интимных портретах ничем не примечательных людей, так что до сих пор не удалось установить, кто изображен на некоторых из них. Художник предстает тонким психологом, умевшим передать душевные переживания человека, – для него главным было отражение душевного состояния.

Сын священника, Левицкий родился на Украине. Его отличает умение передать внешнее сходство модели в сочетании с ее психо­логическим образом. Кисти Левицкого принадлежит портрет знаме­нитого Д. Дидро, выполненный во время пребывания последнего в России. Художник сумел создать образ мыслителя: высокий лоб, проницательный взгляд выразительных глаз. Он же выполнил се­рию портретов смолянок – воспитанниц Смольного института бла­городных девиц. В этих портретах он не повторяется – в каждом из них нашел способ изобразить индивидуальность, непосредствен­ность и обаяние девушек.

Примечателен портрет П. А. Демидова, крупного уральского промышленника, прославившегося своими чудачествами. Демидов изображен не в парадном мундире и парике, а в халате, с колпа­ком на голове. Оригинален и интерьер – Демидов опирается на лейку, рядом на столе лежат луковицы каких-то растений, а в глубине расположены горшки с цветами. Все это придает портрету интимность.

Вершина портретного мастерства достигнута в работах Борови­ковского, родившегося на Украине в семье казака. Начинал он церковным иконописцем. На него обратила внимание Екатерина: он в 1783 г. украшал в Кременчуге дворец, предназначавшийся для коронованной путешественницы. Знамениты его женские портреты Н. А. Нарышкиной, М. А Орловой и др. Хрестоматийную известность приобрел его поэтичный и женственный портрет М. И. Лопухиной.

Среди портретистов – выходцев из крепостной среды – выделя­ется крепостной Шереметева И. П. Аргунов. Семья Аргуновых пода­рила русской культуре ряд незаурядных мастеров – архитекторов и живописцев. И. П. Аргунов писал портреты по заказам друзей и зна­комых Шереметева. Позировать крепостному художнику баре считали ниже своего достоинства, и он писал портреты либо по памяти, либо имея под рукой портреты, выполненные другими мастерами. Он не приукрашивал изображаемые лица. Среди работ Аргунова выделяется портрет крестьянки с типично русским приветливым лицом в национальной одежде. Положение крепостного художника лишало его возможности полностью посвятить себя творчеству.

Другой крепостной художник, принадлежавший Потемкину, Михаил Шибанов, положил начало жанровой живописи в России. Его кисти принадлежат картины из крестьянской жизни, условия которой были ему хорошо известны. В картине «Крестьянский обед» запечатлен эпизод повседневной жизни крестьянской семьи: усталые лица, натруженные руки, скудная трапеза. В другой картине – «Сговор» отображена праздничная сторона крестьянского быта: жених, невеста и все присутствующие нарядно одеты, на лицах радость по случаю ожидаемого свадебного торжества.

Родоначальником пейзажа был С. Ф. Щедрин, сын солдата Пре­ображенского полка. Он изображал парковый ландшафт Павловска и Петергофа. Сын солдата Семеновского полка М. М. Иванов писал виды Крыма и Грузии, т. е. областей, присоединенных к России. Ему принадлежат и батальные сцены: «Вид Очакова» во время осады русскими войсками, «Вид Бендер» и др.

Сын купца Г. И. Угрюмов запечатлел события из русской исто­рии и ее героев: Александра Невского, Минина и Пожарского, избрание Михаила Романова на царствование и др.

Значительных успехов достигла еще одна отрасль изобразитель­ного искусства – появляются мастера резца, первые отечественные скульпторы, сразу же занявшие почетное место в мировом искус­стве. Среди них выделяются двое: Ф. И. Шубин, представлявший реалистическое направление в скульптуре, и М. И. Козловский, родоначальник русского классицизма.

Шубин был выдающимся мастером скульптурного портрета, создателем галереи деятелей второй половины XVIII в. Здесь пор­треты императрицы и ее фаворитов: Орлова, Зубова, Потемкина; представителей просвещенной знати: Голицыных, Шереметевых, Шуваловых; полководцев Чернышева и Румянцева; богатых купцов и промышленников Барышникова и Демидова. Проницательный глаз художника умел обнаружить и передать в мраморе характерные черты модели. Именно поэтому каждый портрет Шубина отличает­ся неповторимой индивидуальностью: художник передал волевое лицо полководца Чернышова, тупую и самодовольную физионо­мию брата фаворита Екатерины В. Г. Орлова, надменное и жестокое лицо красавицы М. Р. Паниной. Особенно примечательны каждый по-своему два портрета: вдохновенное и обаятельное лицо гениаль­ного ученого, друга и земляка М. В. Ломоносова и уродливая, жалкая физиономия Павла I: скошенный лоб, выпуклые глаза, приплюс­нутый нос и выдающаяся вперед челюсть.

Если портреты Шубина обнаруживают сходство с моделью, то Козловский не стремился достичь такого сходства, главную свою задачу он видел в раскрытии образа средствами, которыми пользо­вались ваятели Древнего Рима.

В памятнике А. В. Суворову, выполненному при жизни полко­водца, скульптор передал символические черты образа. В соответ­ствии с канонами классицизма он героизирован и идеализирован: национальный герой представлен столь же отважным, как и благо­родным. Воин облачен в римскую одежду и доспехи.

Еще более аллегорична скульптура «Самсон, раздирающий пасть льва», предназначенная для Петергофа. День св. Самсона падает на 27 июня, когда в 1709 г. в решающем сражении под Полтавой русские войска разгромили шведов. Лев – герб Швеции. Могучая фигура Самсона олицетворяла победоносную Россию, одолевшую хищного льва.

Из иностранных ваятелей крупнейшим был француз Этьен Фальконе. В Россию он прибыл в 1766 г., будучи зрелым мастером, но именно здесь в полной мере раскрылся его незаурядный талант. В Петербурге он пробыл 12 лет, напряженно работая над созданием памятника основателю Российской империи – Петру Великому. В «Медном всаднике» образ гениального царя-преобразователя, ука­зывающего путь обновленной России, передан столь глубоко и выразительно, что скульптура и в наши дни является одним из символов города. Памятник покоится на монолитной гранитной глыбе, составляющей единое целое с всадником и поднятым на дыбы конем.

В архитектуре на смену русскому барокко, отличавшемуся блеском и роскошью, приходит классицизм, использовавший античное на­следие. Его отличает простота, четкое сочетание архитектурных членений, подчиненность второстепенных элементов главному, наличие портиков и колоннад. В стиле классицизма возводились столичные ансамбли, загородные дворцы, общественные здания в провинциях, жилые постройки в мелкопоместных усадьбах.

Архитектуру России второй половины XVIII в. прославили вы­дающиеся мастера В. И. Баженов, М. Ф. Казаков, И. Е. Старов.

Баженов уже в годы обучения в Париже и Риме приобрел репутацию выдающегося зодчего, он был избран академиком Фло­рентийской и Болонской академий, а Римская академия присудила ему звание профессора. Наиболее знаменитое творение Баженова – сооруженный в 1784–1786 гг. в Москве Пашков дом (старое здание библиотеки им. В. И. Ленина), являющийся и в настоящее время украшением столицы. Построенное на холме сказочное здание от­личается легкостью, изяществом и великолепно вписывается в находящийся рядом кремлевский ансамбль. В Москве сохранилось еще несколько зданий Баженова. Проект Михайловского (Инженер­ного) замка в Петербурге тоже был разработан Баженовым, но его строительство в 1797–1800 гг. осуществлено архитектором Бренной.

Трагически сложилась судьба крупных проектов Баженова. Он разработал грандиозный проект Кремлевского дворца, строитель­ство которого вскоре после закладки – в 1775 г.– было прервано, вероятно, в связи с опустошением казны. Так же плачевно закон­чилось строительство другого детища Баженова – дворца в подмо­сковной деревне Царицыно. Почти завершенный ансамбль, соору­жению которого архитектор посвятил 9 лет, в 1785 г. по приказанию Екатерины разрушили. Это была месть императрицы за близость зодчего к Н. И. Новикову.

Творений Казакова сохранилось значительно больше. Он создавал сооружения самого разнообразного назначения. К серии построек для общественных нужд относится величественное здание Сената в Кремле, здание Голицынской больницы (1-я Градская больница), здание Благородного собрания (Дом союзов) с его знаменитым колонным залом, предназначавшимся для балов и собраний мос­ковского дворянства; сооружал Казаков и усадебные комплексы. К ним относится дом Губина (Институт физиотерапии), дом Деми­довых (Институт инженеров геодезии, аэрофотосъемки и картогра­фии); Казаков проектировал также строительство церквей, из ко­торых наиболее известна церковь митрополита Филиппа в Москве.

Старое работал преимущественно в Петербурге. Им построен собор в Александро-Невской лавре, являвшийся мавзолеем над гробницей Александра Невского. Главным сооружением Старова был Таврический дворец – архитектурный памятник величию России и ее победам в русско-турецкой войне.

Примечательная черта зодчества второй половины XVIII в.– стремление изменить облик городов, стихийную их застройку заме­нить планомерным созданием городских ансамблей. Учрежденная в 1762 г. «Комиссия строительства столичных городов» распространи­ла свою деятельность не только на Петербург и Москву, но и провинцию, утвердив планы 213 городов. Примером новой плани­ровки города может служить Тверь. Условия для придания ей черт регулярного города создал грандиозный пожар 1763 г., практически уничтоживший старые постройки. Новый план предусматривал систему площадей, прямых и широких улиц, чтобы придать городу определенную цельность и симметричность.

Однако основное внимание правительства было приковано к Петербургу и отчасти к Москве, где сооружались правительствен­ные и общественные здания, корпуса учебных заведений, больниц, богаделен, гостиных дворов и т. д. В Петербурге вдоль набережной Невы были построены здания Академии художеств и Академии наук. Адмиралтейскую часть столицы украсили грандиозный Гости­ный двор и др. Набережные Невы одели в гранит, была сооружена решетка Летнего сада. Монументальные сооружения Москвы по­полнились Воспитательным домом.

§ 4. БЫТ

Самое существенное изменение в быту населения России вто­рой половины XVIII в. состояло в том, что он в рамках даже одного сословия становился более дифференцированным. Общность быта всех крестьян определялась схожестью производственной деятельности, а также социальных отношений – все они, независимо от принад­лежности к разрядам, подвергались феодальной эксплуатации. Но в быту крестьян все резче проявлялись различия, обусловленные тем, относились ли они к разряду государственных или владельческих.

Но и уклад жизни помещичьих крестьян, а они составляли во второй половине XVIII в. больше половины сельского населения (53%), не был единообразным – определяющее влияние здесь ока­зывали формы феодальной ренты: жизнь барщинного крестьянина протекала под бдительным надзором помещика и вотчинной адми­нистрации, властно вторгавшимися не только в хозяйственную деятельность, но и семейные отношения. Оброчный крестьянин в этом плане располагал большей свободой, иногда он жил за пре­делами вотчины, не занимаясь земледелием.

Особую категорию крепостных крестьян составляли дворовые, удовлетворявшие разнообразные потребности барина. Уклад жизни дворни существенно отличался от жизни остальной массы кре­постных.

На быт крестьян также оказывали влияние протекавшие в де­ревне социальные процессы: жизнь капиталистого крестьянина, нередко лишь формально принадлежавшего к своему сословию, а фактически давно порвавшего с земледелием и с деревней, резко отличалась от жизни прочих крестьян. Иногда капиталистый крес­тьянин сам владел крепостными, его уклад жизни приобретал черты помещичьего быта. Таковые крестьяне графа П. Шереметева Е. Гра­чев и Г. Бугримов. Первый в 1784 г. владел 161 д. м. п., а второй 73 крепостными, купленными на имя барина. О богатстве капиталистых крестьян свидетельствует размер уплачиваемого оброка, до­стигавшего нескольких сотен рублей, а также сумма выкупного платежа за обретение свободы. Грачев уплатил Шереметеву 135 тыс. руб. деньгами, уступил ему фабрику, оцененную в 47 885 руб., и кре­стьян – в 543 300 руб.

Наконец, быт крестьян, как и прочих социальных слоев фео­дального общества, подвергался воздействию национального и ре­лигиозного факторов. Вековые традиции быта народов Сибири, Поволжья имели свою специфику.

Основной производственной ячейкой сельского и городского населения оставалась семья. Отношения между ее членами строи­лись на обычном праве. Старший по возрасту мужчина, как и раньше, являлся главой семьи. Он руководил ее производственной деятель­ностью, определял последовательность работ, распоряжался трудо­выми ресурсами и семейно-брачными отношениями.

Ритм крестьянской жизни определялся циклом сельскохозяй­ственных работ. Самым напряженным считалось время весеннего сева, сенокоса и жатвы, когда на сон отводились считанные часы. Зимой объем работ значительно сокращался – шел ремонт инвен­таря, телег, саней, изготовлялись колеса, а также выполнялись всякого рода мирские работы: ремонт дорог, мостов, колодцев, мирской избы и т. д. Все это не требовало больших трудовых затрат, в семье появлялись лишние работники, которые ее глава отправлял либо в извоз, либо плотничать, либо шить шубы и кафтаны. Весной все члены семьи, занимавшиеся отхожим промыслом, возвраща­лись в свои деревни.

Особо следует подчеркнуть роль географического фактора и плотности населения, оказывавших решающее влияние на сельско­хозяйственное производство и уклад семейной жизни. В центре стра­ны, где плотность населения была самой высокой, а почвы отли­чались низким плодородием, возникал замкнутый круг: почва требовала удобрения навозом, но малоземелье лишало крестьянина возможности иметь достаточные площади пастбищных и сенокос­ных угодий и содержать необходимое количество скота. Отсюда оставалась в течение веков низкая урожайность (сам-2 – сам-4) и потребность отправлять членов многодетной семьи на заработки.

В северных губерниях земли было в изобилии, но она представ­ляла районы рискованного земледелия, когда поздняя весна и ранние заморозки препятствовали вызреванию зерновых. Там было развито скотоводство. Чернозем Дона и Северного Причерноморья лишь начинал осваиваться.

Женская половина семьи зимние месяцы проводила более на­пряженно: с утра до вечера они пряли и ткали полотно, шили белье. Девушки готовили для себя приданое: вышивали полотенца, платки, подолы рубашек.

После ужина начиналось веселье: пение песен, отгадывание загадок, катание на качелях, а также с горок, покрытых льдом. Деревня знала множество песен: хороводных, свадебных, величаль­ных, предназначаемых для стариков, для женатых и замужних, для вдовых мужчин и женщин, по случаю свиданий и расставаний и т. д.

Глава семьи представлял ее интересы перед внешним миром: на мирском сходе, при распределении угодий, он отвечал за исправ­ное несение государственных и владельческих повинностей.

Семейно-брачные отношения среди крестьян оставались почти неизменными. Хотя указ Петра I отдавал вопрос о создании семьи на усмотрение вступавших в брак, практически он, как и раньше, в большинстве случаев решался без учета их желания. В создании семьи участвовало несколько сторон, чьи интересы далеко не всегда совпадали.

В появлении новой семьи был заинтересован помещик, ибо создавалось тягло, т. е. новая единица обложения повинностями. Именно поэтому помещик сам или через приказчиков бдительно следил, чтобы парни не засиживались в женихах, а девушки – в не­вестах. Если девушку своевременно не выдавали замуж, то ее ро­дители должны были платить помещику штраф.

В женитьбе сына были заинтересованы его родители: с появле­нием невестки семья приобретала дополнительную рабочую едини­цу. Чтобы заполучить ее, иногда женили 12–15-летнего сына на вполне взрослой девушке или даже вдове. Противоположных взгля­дов придерживались в семье невесты – там стремились попридер­жать дочь, поскольку лишались работницы. Потери, связанные с уходом девушки в чужую семью, компенсировали получением за невесту выкупа, иногда достигавшего нескольких десятков рублей, что препятствовало заключению брака.

Наконец, к созданию семьи были причастны сами брачующиеся, с желанием которых считались более, чем ранее, но не всегда оно было решающим. В итоге часто создавалась семья с отсутствием благоприятных условий как для производственной деятельности, так и прироста населения. Последнее обстоятельство приобрело значение общегосударственной проблемы, о чем свидетельствует записка М. В. Ломоносова «О сохранении и размножении россий­ского народа», в которой он предлагал «вредное приумножению и сохранению народа неравенство супружества запретить».

Подавляющее большинство селян, как и в предшествующих столетиях, жило в курных избах. Живучесть традиций топить по-черному объяснялась экономическими причинами – для отопления по-белому требовалось в два раза больше дров. А так как пила еще не проникла в крестьянское хозяйство, и дрова, от рубки деревьев до разделки их на поленья, заготавливали топором, то это отнима­ло у крестьян массу сил и времени.

В XVIII в. в конструкции изб произошло несколько существен­ных изменений. Одно из них состояло в том, что в избах, соору­жаемых в центральных районах страны, появились деревянные полы, что стало шагом вперед как в гигиеническом отношении, так и для сохранения тепла. Другим новшеством было появление потолка, вызвавшее изменения в расположении окон. В предшествующее время три окна избы располагались не на одном уровне: среднее проби­валось выше двух крайних и выполняло функции дымохода. Теперь, с устройством потолка, дым стелился равномерно по всей избе и надобность в окне на высоком месте фронтона отпадала. Для вы­тягивания дыма из избы использовались дымоводы. В зажиточных семьях стали появляться «косящатые окна» – застекленные рамы, прикрепляемые к срубу при помощи косяков.

Новое прослеживается и в конструкции печи, которую стали использовать не только для обогрева и приготовления пищи, но и как лежанку – поверх глиняного остова печи сооружались дощатые настилы, на которых, как правило, спали старики. Интерьер избы помимо печи составляли полати – помост для сна, сооружаемый на уровне печи. Зимой под полатями держали появившийся на свет молодняк – овец и телят. По периметру стен закреплялись лавки, предназначавшиеся как для сиденья, так и сна. Над лавками кре­пились полки для хранения мелких предметов.

Затхлый воздух избы, огромная скученность и скудное питание вызывали высокую смертность сельского и городского населения. До трехлетнего возраста, как считал Ломоносов, умирало 4/5 младен­цев. Статистика воспитательного дома в Москве свидетельствует, что смерть уносила там до 18–20-летнего возраста 85% воспитан­ников. Главными виновниками детской смертности были оспа и корь. Много детских жизней уносил обычай погружать детей в холодную воду во время крещения. Ломоносов называл попов «па­лачами затем, что желают после родин и крестин вскоре и похо­роны для своей корысти».

Крепостное население в подавляющей массе оставалось негра­мотным – ни государство, ни помещики не помышляли об органи­зации школ для детей крепостных крестьян. Лишь отдельные поме­щики содержали школы, и то исключительно для детей дворо­вых – из их числа барин комплектовал вотчинную администрацию, а также готовил доморощенных юристов, представлявших его ин­тересы в правительственных учреждениях, использовал в оркестрах и собственных театрах. Относительно высоким был удельный вес грамотных среди государственных крестьян. В некоторых уездах Поморья каждый четвертый-пятый крестьянин владел грамотой. Успех в распространении грамотности очевиден, если учесть, что в XVII в. грамотных там было 2–4%.

Наряду с семьей огромное влияние на жизнь сельского населе­ния оказывала община. Она выступала хранительницей традиций повседневной жизни селян, касались ли они хозяйственной дея­тельности, внутрисемейных отношений или повинностей в пользу помещика и государства. Община выполняла также административ­но-полицейские и судебные функции. Наконец, община являлась носительницей общественного мнения, создавая основанную на обычном праве нравственную атмосферу.

Важнейшей функцией общины являлись ежегодно производи­мые уравнительные переделы земли, учитывавшие часто менявши­еся трудовые ресурсы семьи, связанные со смертью работника, возмужанием малолетнего, приходом невестки и т. д.

В сохранении хозяйственной жизнеспособности каждой кресть­янской семьи интересы общины совпадали с интересами помещи­ка: община была заинтересована в сохранении способности ее членов платить подушную подать, а помещик – выполнять владельческие повинности. Община по собственной инициативе или по принуж­дению помещика следила за хозяйственной состоятельностью своих членов, не допуская их до разорения. В случае пожара, падежа скота, смерти кормильца помещик, община оказывали помощь попавшему в беду односельчанину.

Советская историография считала патернализм, т. е. заботу по­мещика о крестьянах, трюком буржуазной историографии, но как свидетельствуют источники, патернализм имел место. Помещик и крестьянин составляли известное единство противоположностей.

В компетенцию мирского схода входила разверстка рекрутской повинности. При решении этого вопроса мирской сход стремился пожертвовать такими членами общины, избавление от которых не наносило ей существенного ущерба: в рекруты определяли недоим­щиков и лиц, зарекомендовавших себя лодырями, пьяницами. Мирской сход, кроме того, принимал меры и по отношению к нерадивым хозяевам, осуждая их за леность и мотовство. Мирской сход разбирал множество казусов повседневной жизни крестьян: регулировал споры о межах, о разделе имущества между наследни­ками, разбирал ссоры и драки, определял меру наказания, кото­рую тут же на сходе приводили в исполнение. На мирском деревен­ском сходе особым авторитетом пользовались голоса умудренных опытом «лутчих стариков».

Община представляла замкнутую сословную организацию, в частности, отвечала за то, чтобы никто из посторонних (беглые крестьяне, рекруты, матросы, солдаты) не проживал на ее терри­тории.

Помимо деревенской общины, объединявшей население дерев­ни, существовала волостная община, в которую входили крестьяне нескольких деревень, составлявших вотчину. Если в деревенской общине был выборный староста, то волостная община имела более сложную организацию. Возглавлял ее бурмистр, отвечавший за безнедоимочное выполнение государственных и владельческих по­винностей. Вторым лицом в волостной общине являлся староста, обязанность которого состояла в созыве волостных мирских сходов и определении вопросов, выносимых на их обсуждение. Он же отвечал за своевременный сбор денег в мирскую казну. Волостная община избирала нескольких целовальников: один из них ведал сбором подушной подати, другой – сбором оброчных денег поме­щику, третий – сбором хлеба в магазины на случай неурожая. Община держала посыльного и сторожа.

Перечисленные должностные лица находились на иждивении общины. На сходах волостной общины верховодили зажиточные селяне. Если общинники черносошного Севера называли таких крестьян горланами, то в общинах центра страны они известны под именем крикунов.

Общинные порядки консервировали традиционно сложившиеся отношения в деревне. Именно поэтому капиталистые крестьяне накапливают капиталы за пределами общины, вне сферы ее дося­гаемости. Вместе с перечисленными негативными свойствами об­щина несла позитивное начало, выполняя функции социальной защиты крестьянина от посягательств внешнего мира.

Среди производительного населения в XVIII в. быстро растет новая прослойка – работные и мастеровые люди мануфактур. Их уклад жизни отличался пестротой, обусловленной отраслью про­мышленности и местом нахождения мануфактур: суконные и шел­ковые предприятия размещались в городах, в то время как метал­лургические и стекольные заводы возводились у источников сырья. Персонал первого типа мануфактур в подавляющем большинстве случаев не имел собственных жилищ и не был связан с сельским хозяйством, а второго – жил семьями и не порывал с земледелием. Многие семьи мастеровых и работных людей уральских заводов возделывали пашню, и все без исключения разводили скот и зани­мались огородничеством.

Общим для всех мастеровых и работных людей была фиксиро­ванная продолжительность рабочего дня – 13,5 часов в светлую половину года и 11,5 часов в темные месяцы.

Источником существования работников мануфактур являлось жалованье. Оно было столь ничтожным, что его недоставало на содержание работного человека, не говоря уже о членах семьи. Большинство работных и мастеровых людей крупнейшей в Москве мануфактуры – Суконного двора, где было занято в 1771 г. свыше 1200 человек, не имели семьи, а также и средств, чтобы снять комнату или угол, и ютились в здании самого предприятия, спали рядом со станами, на которых работали. Правительство в докумен­те, относящемся к 1741 г., признавало, что «очень срамно было видеть, что большее число мастеровых и работных людей так ободранно и плохо одето находятся, что некоторые из них насилу и целую рубаху на плечах могут иметь». Три десятилетия спустя жизнь мастеровых и работных людей оставалась такой же беспросветной. В 1771 г. в связи с эпидемией чумы доктор И. Кулманн, обследо­вавший Суконный двор, отметил, что высокая смертность работни­ков объяснялась чрезвычайно «худым» состоянием пищи, «особли­во при ужасно нечистом их образе жизни».

На мануфактурах широко применялся женский и детский труд, а также труд подростков. Последним на частных заводах Урала платили вдвое меньше, чем взрослым. Только в начале 60-х годов велено было подросткам старше 15 лет платить, как взрослым.

На мануфактурах царил такой же произвол, как и в крепостной вотчине. Там, где господствовал принудительный труд, мануфакту­рист распоряжался судьбами работных и мастеровых людей так же бесконтрольно, как помещик своими крепостными, – любая оп­лошность работника влекла телесное наказание или вычет из жа­лованья. Главным средством наказания наемных работников явля­лись штрафы.

Дифференциация быта четко обозначилась и среди дворянства. Во второй половине XVIII в. усилилась тяга к роскоши, к изыскан­ному столу, к неизвестным ранее наслаждениям и развлечениям. Возможность удовлетворить их была различной у такого богача, как Н. П. Шереметев, владевшего в конце столетия 198 785 крепостными обоего пола, и у безвестного помещика, довольствовавшегося где-либо в глухомани 10–15 душами. Богатые помещики разъезжали в дорогих, выписанных из-за рубежа каретах, одевались в мундиры и фраки, сшитые самыми модными портными европейских столиц, употребляли изысканные блюда и напитки, тоже доставленные из-за границы, их прихоти мгновенно готовы были удовлетворить множество слуг, облаченных в роскошные ливреи. Содержание дворни, достигавшей 300–500 человек, являлось одной из самых значительных статей расхода. Каждое из многочисленных блюд го­товил отдельный повар, за столом прислуживало десяток-полтора официантов, знатный барин имел своего парикмахера, портных, башмачников и др.

Во второй половине XVIII в. модной стала роговая музыка, оркестр состоял из 40–60 музыкантов, каждый из них извлекал из своего инструмента единственную ноту. Столь же модным считалось иметь в усадьбе свой театр. Под Москвой существовало несколько усадеб, принадлежавших баснословно богатым вельможам. Таковы усадьбы в Архангельском, Кускове, Останкино, Нескучном саду и др. Если усадьба в Архангельском приобрела репутацию музея, то главной достопримечательностью Останкино был театр, труппа которого насчитывала свыше 300 актеров: музыкантов, певцов, танцовщиков.

Вельможам подражали помещики средней руки и тоже заводи­ли у себя роговую музыку и театры, причем сами определяли актерские способности своей дворни. А. В. Суворов писал управля­ющему: «Васька комиком хорош; но трагиком будет лучше Никитка. Только должно ему научиться выражению, что легко по запятым, точкам, двоеточиям, восклицательным и вопросительным зна­кам».

Некоторые вельможи держали открытый стол – каждый дворя­нин, даже незнакомый, мог воспользоваться гостеприимством хозя­ина и отобедать у него. Хлебосольство русских бар приобрело евро­пейскую известность. Один иностранец заметил, что можно было объехать всю страну, не издержав ни одной копейки на провизию.

Вельможа лето проводил в окружении семьи на лоне приро­ды – в усадьбе. День барина начинался распоряжениями дворецко­му, старостам, приказчику. Остальное время он проводил праздно: на охоте, рыбной ловле, принимая гостей, выезжая в гости, за пустой болтовней. Обед продолжался часа три, за ним следовал десерт, называвшийся заедками.

Зимние месяцы обеспеченный барин проводил в столицах – в Москве или Петербурге. С наступлением санного пути туда двигался огромный обоз, нагруженный всякой снедью: замороженными поро­сятами, гусями, утками, маслом, мешками с мукой и крупами. Через несколько дней за обозом со снедью следовал обоз, доставлявший в столицу барина и его семью. Месяцы пребывания в столице пред­ставляли сплошной праздник. Устраивались балы, званые обеды, маскарады, из-за стола с карточной игрой вставали, только чтобы пообедать и отдохнуть. Держать шутов и дураков считалось теперь дурным тоном, приличным почитали развлекаться в театрах, кото­рых в Москве в конце века существовало 15, из них 14 частных. По четвергам приезжали в Благородное собрание, куда одни вывозили в свет невест, а другие подыскивали выгодные партии для сыновей.

Выше речь шла о богатых дворянах, сытую жизнь которых обеспечивали тысячи крепостных. Таких было немного. Три пятых помещиков владели менее чем 20 крепостными д. м. п., и только у 16% их насчитывалось свыше 100 д. м. п. Совершенно очевидно, что размер получаемой ренты не позволял мелкопоместным дворянам жить в роскоши: их хоромы мало чем отличались от крестьянской избы, в них было два покоя, отделенных друг от друга сенями, а все убранство составляли сколоченные из досок лавки и стол. Такой дворянин разъезжал в сооруженной доморощенными мастерами колымаге, употреблял незамысловатую, но обильную пищу, у него не было возможности следить за модой и в соответствии с ее веяниями менять гардероб.

Столь же разительно отличалось воспитание и образование: если представители дворянской элиты держали гувернеров и гувернан­ток, а также нанимали учителей, платя им крупные по тем време­нам суммы в 300–500 руб. в год, то мелкопоместный дворянин обучал детей грамоте силами своей семьи или привлекал для этой цели священнослужителей и отставных солдат. Вслед за домашним образованием богатый барин пристраивал свое чадо в частный пансион губернского города, а затем – в сословное учебное заве­дение в столице, в то время как образование отпрыска мелкопо­местного дворянина ограничивалось чаще всего главным училищем губернского города.

Современники, прошедшие школу домашнего воспитания, еди­нодушны в оценке педагогического мастерства наемных учителей. В их роли сначала выступали немцы, а затем эмигранты-французы, большинство из которых были людьми невежественными. Главным средством поощрения усердия учеников у них были розги. Память дворянских мемуаристов запечатлела жестокие истязания, которым в детстве их подвергали заезжие учителя.

На уклад жизни дворян оказывали влияние не только размеры земле- и душевладения, но и происходившее во второй половине XVIII в. расширение их привилегий. При Петре Великом, когда служба дворян была обязательной и бессрочной, дворяне проводи­ли время либо в казармах, либо в канцеляриях гражданских учреж­дений. В усадьбах они появлялись наездом. Поэтому постоянными жителями деревни были либо увечные, либо старики, неспособные к дальнейшей службе.

Положение резко изменилось после опубликования Манифеста о вольности дворянской, проведения Екатериной II областной реформы и обнародования Жалованной грамоты дворянству. Во-первых, изменился возрастной состав провинциального дворянства: в усадьбах стали оседать полные сил дворяне, либо воспользовав­шиеся правом уходить в отставку, либо перешедшие на службу в уездные и губернские учреждения, штаты которых сильно разбухли после областной реформы. Во-вторых, в губерниях и уездах были созданы сословные корпорации дворян: раз в три года они съезжа­лись в уездные и губернские города для избрания должностных лиц в сословные учреждения и предъявления своих претензий прави­тельству.

Контакты, установленные во время дворянских съездов, про­должали поддерживаться и в остальное время. Прежняя замкнутость исчезала, в обычай вошли взаимные визиты; помещик два-три раза в году отправлялся в путешествие по округе, чтобы навестить не столько близлежащих соседей, с которыми он, как правило, нахо­дился в ссоре из-за порубки леса или спорной межи, сколько помещиков, чьи владения были от него удалены.

В массе своей дворянство не отличалось ни образованностью, ни высокой духовной культурой. Значительная часть его паразитиро­вала, прожигала жизнь, оставляя после себя долга и расстроенное хозяйство. В то же время из дворянской среды вышли М. М. Щер­батов и А. Т. Болотов, Д. И. Фонвизин и А. Н. Радищев, Г. Р. Держа­вин и А П. Сумароков, а сыновья этого поколения дворян стали жекабристами.

Быт купечества отличался своеобразием. Главное состояло в том, что духовный облик подавляющего большинства богатых купцов значительно отставал от их материального достатка. Отсюда чувство власти денег сочеталось с чувством сословной неполноценности. Другая черта быта купечества состояла в его подражании быту ворянства.

Купцы в Уложенной комиссии безуспешно требовали себе шпагу, т. е. дворянских привилегий. Дворянского статуса они не получили, но зато они могли воспользоваться, не спрашивая на то разреше­ния, всем, что предоставляли им деньги: носить дорогие шубы, сооружать пышные хоромы, содержать богатый выезд. Все это ужи­валось с грубостью нравов, невежеством, мотовством и стремлени­ем обмануть покупателя.

Слабая изученность купеческого быта принуждает ограничиться иллюстрацией жизни богатого дмитровского купца А. И. Толченова, оставившего дневник с описанием множества бытовых деталей. В городе он слыл заметной фигурой не только среди купечества, избравшего его своим депутатом в Уложенную комиссию, но и среди представителей вельможного дворянства. Его дом не считали зазорным навещать князья и воеводы, оказавшиеся в Дмитрове церковные иерархи и даже московский губернатор. В этом сказыва­лась власть денег, в значительной степени сметавшая сословные предрассудки и дворянскую спесь. Но в самом факте регистрации подобных визитов проглядывает сознание неполноценности и стрем­ление подчеркнуть свою значимость упоминанием фамилий родо­витых визитеров.

Личность Толченова является скорее исключительной, чем ор­динарной. Его интересы выходят за рамки сведений о ценах на хлеб, торговлей которым он занимался. Потребности Толченова не замыкаются торговыми сделками, кругом семьи и родственников, ежедневными посещениями церкви. Его взволновала культурная жизнь столиц, в каждый свой приезд в Москву или Петербург он навещал музеи, книжные лавки, посещал театры, осматривал до­стопримечательности.

Поражает общность судьбы купца Толченова с судьбами многих дворян, особенно вельмож: достигнув богатства, он перестал зани­маться делом, передоверив торговые операции приказчикам. Капи­тал его стал таять из-за праздной жизни и непроизводительных расходов: он построил лучший в городе дом, воздвиг огромную оранжерею, пожертвовал деньги на постройку придела в церкви, приобрел паникадило для нее. Немалые суммы он проигрывал в карты. Если, однако, промотавшимся вельможам протягивало руку помощи государство, то разорившийся купец уходил в безвестность.

В заключение приведем пространную выдержку из записок гра­фа Сегюра, в 1785–1789 гг. занимавшего пост французского посла при Екатерине Великой. Наблюдательный дипломат обратил вни­мание на контрастные черты быта населения столицы империи: «Петербург предоставляет уму двойственное зрелище; здесь в одно время встречаешь просвещение и варварство, следы X и XVIII ве­ков, Азию и Европу, скифов и европейцев, блестящее гордое дво­рянство и невежественную толпу. С одной стороны, модные наря­ды, богатые одежды, роскошные пиры, великолепные торжества, зрелища, подобные тем, которые увеселяют избранное общество Парижа и Лондона; с другой – купцы в азиатской одежде, извоз­чики, слуги и мужики в овчинных тулупах, с длинными бородами, с меховыми шапками и рукавицами и иногда с топорами, заткну­тыми за ременные пояса.

Богатые купцы в городах любят угощать с безмерной и грубой роскошью; они подают на стол огромнейшие блюда говядины, дичи, рыбы, яиц, пирогов, подносимых без порядка, некстати и в таком множестве, что самые отважные желудки приходят в ужас. Русское простонародье, погруженное в рабство, не знакомо с нравственным благосостоянием; но оно пользуется некоторою стпенью внешнего довольства, имея всегда обеспеченное жилище, пищу и топливо; оно удовлетворяет своим необходимым потребностям и не испытывает страданий нищеты».

- 46 -

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]