Основная часть

Во введении определяются актуальность темы, выявляется степень её изученности, формулируются цели и задачи, предмет и объект исследования, отмечается научная новизна и практическая значимость работы, характеризуется её методологическая основа и источниковая база, определяются положения, выносимые на защиту.

Первый раздел «Традиционное хозяйство казахов: особенности функционирования и трансформации ( 1900-1927). В первом параграфе первого раздела анализируется влияние переселенческой политики на хозяйство казахов. В данном контексте рассматриваются также природно-климатические условия Центрального Казахстана, обусловившие преобладание в этом регионе кочевого и полукочевого скотоводства. В параграфе рассматриваются масштабы сенокошения, земледелия, обнищания среди кочевников.

Развитие земледелия в Центральном Казахстане не сопровождалось процессами оседания кочевников. В Атбасарском уезде к 1915 году проживало 107310 казахов, из них: вели оседлый образ жизни только 4 тыс. 750 человек, остальные предпочитали кочевой образ жизни. В Акмолинском уезде численность коренного населения составляла 216 тыс. 761 человек и только 1352 – были оседлыми. Эти цифровые данные подтверждают тот факт, что в дореволюционный период кочевое скотоводство являлось основной отраслью хозяйства казахов данного региона.

Во втором параграфе первого раздела рассматривается влияние советских политико-экономических экспериментов на традиционное хозяйство казахов. Политические и социальные потрясения, вызванные Октябрьской революцией, гражданской войной и политикой «военного коммунизма» не могли не сказаться на состоянии традиционного хозяйства, подвергавшегося в эти годы процессу разорения и обнищания. Ярким тому подтверждением является положение, сложившееся в районах Центрального Казахстана в начале 1920-х годов. Так, в Каркаралинском уезде численность скота в 1917 г. составляла 1 млн. 343 тыс. голов, а в 1922 г. - 275 тыс. 390. В 1914 году численность лошадей в Каркаралинском уезде достигала 108 тыс.248 голов, в 1922 году поголовье лошадей сократилось до 56 тыс.598 голов. В параграфе рассматривается упадок скотоводства в регионе в начале 1920-х годов. Голод, охвативший многие районы Центрального Казахстана, стал закономерным следствием сокращения поголовья скота. В работе выявляются масштабы голода, охватившего регион в тот исторический период.

Провал политики военного коммунизма, экономические и социальные трудности вынудили партию большевиков изменить экономическую стратегию. В диссертации рассматривается влияние новой экономической политики на традиционное хозяйство казахов. Снижение тяжести налогового обложения способствовало восстановлению животноводческого хозяйства. Страна постепенно выходила из состояния хозяйственного кризиса. Особенно отчётливо эта направленность выявляется на примере динамики животноводства в Каркаралинском уезде. Если в 1922 году количество скота в Каркаралинском уезде составляло 275 тыс. 390 голов, то уже в 1927 г. оно достигло 1 млн. 858 тыс. 598 голов. В Карсакпайском районе, в 1923 году было 16 тыс. 200 голов скота, а в 1926 году - 56 тыс. 825 голов. Такая же тенденция наблюдается и в других районах. Стабильная ситуация в животноводстве подкреплялась в тот период и аграрным законодательством Советской власти.

В 1920- годы изменяется в процентном отношении и структура кочевого стада, что выражалось в небольшом увеличении доли крупного рогатого скота и уменьшении доли овец.

Земледелие в Центральном Казахстане в 1920-е годы, также как и в колониальный период, продолжало играть второстепенную роль. Вместе с тем, если сравнить с началом ХХ века, возросли и численность хозяйств, имевших посевы и величина посева. Однако источники показывают, что казахские хозяйства, расширявшие земледелие вследствие разорения, обретя способность к ведению скотоводства, вновь возвращались к традиционному источнику существования. Так, например, если в 1927 году площадь посевного фонда казахских хозяйств Каркаралинского уезда составляла 14 тыс. 220 гектаров, то уже в 1928 году - 5 тыс. 211.

Эпоха нэпа была неоднозначной и сложной. Ученые в этой связи отмечают, что в этот период в экономическом пространстве Казахстана сосуществовали и взаимодействовали три тенденции: докапиталистическая, функцией которой являлось воспроизводство аграрной традиционной структуры, товарно-рыночная, проявлявшаяся в расширении товарно-денежных отношений, и социалистическая, которая должна была способствовать имущественному выравниванию. Борьба этих трех тенденций и составила содержание данного периода. Мы также можем констатировать, что, несмотря на существование названных тенденций, основной формой хозяйствования в Центральном Казахстане являлось кочевое и полукочевое скотоводство.

Второй раздел «Насильственная трансформация традиционного хозяйства казахов в конце 1920-начале 1930-х годов (по материалам Центрального Казахстана)».

В первом параграфе освещается кампания по конфискации байских хозяйств, проводившаяся в Центральном Казахстане. Кампания по конфискации байских хозяйств проводилась в рамках политики «Малого Октября», предусматривавшей классовое расслоение. В Каркаралинском округе были подвергнуты конфискации 56 байских хозяйств и было конфисковано скота (в переводе на крупный) - 12 тыс. 700 голов. Проведение данной кампании, по мнению исследователей, создало предпосылки для ликвидации саунных отношений, суть которых заключалась в том, что баи на определённых условиях передавали часть своего скота на выпас более бедным хозяйствам. По мнению С. Зиманова, существование сауна в казахском обществе было обусловлено природой хозяйствования, особенностями производственного цикла у кочевников-скотоводов. Саун как форма хозяйственной взаимопомощи выступал как средство, в известной мере предохраняющее кочевой коллектив от распада и гибели. Взаимная помощь скотом есть необходимость, вытекающая из самой природы производства в кочевом скотоводческом обществе. Поэтому проведение данной кампании стало началом разрушения традиционного хозяйства казахов.

Во втором параграфе рассматриваются методы, масштабы и особенности проведения мясо и хлебозаготовительных кампаний в Центральном Казахстане. Хлебозаготовительные и мясозаготовительные кампании проводились как силовые акции времён «военного коммунизма», потому они встречали сопротивление со стороны крестьянства.

В этой ситуации экономическое принуждение было дополнено применением к аульному и деревенскому крестьянству чрезвычайных мер внеэкономического принуждения. Новый председатель Совнаркома Казахстана У. Исаев 11 сентября 1929 года подписал указ, согласно которому каждое хозяйство должно было сдать все излишки хлеба не позднее 1 ноября 1929 г. Уклонившимся грозил штраф в пределах пятикратного размера стоимости подлежащего сдаче хлеба или же уголовное дело по ст. 61. Эти меры с течением времени все более ужесточались. Так, если на 20 ноября 1929 г. по Акмолинскому округу, согласно данным пятидневок, было подвергнуто репрессиям по хлебозаготовкам – 1050 человек, из них: в административном порядке – 281, в судебном порядке – 769, было взыскано: штрафов на общую сумму – 422 тыс. 61 рубль, хлеба – 2 тыс. 852 пуда, то уже через пять дней, на 25 ноября, было подвергнуто аналогичным репрессиям – 1426 человек, из них в административном порядке – 229, в судебном порядке – 1197, было взыскано: штрафов на общую сумму 745 тыс. 345 р., хлеба – 3072 пуда. Менее чем через месяц, на 15-ое декабря 1929 г. по Акмолинскому округу было репрессировано 3 тыс. 828 человек, из них: в административном порядке – 229 человек, в судебном порядке – 3 тыс. 599 человек, было взыскано штрафов на общую сумму – 1 млн. 103 тыс. 728 рублей, хлеба – 8 тыс. 348 пудов [20].

Социальный состав осужденных был разнообразным: из 1050 человек, арестованных на 20 ноября 1929 года, было 516 кулаков, 407 «зажиточных», 114 середняков, 9 бедняков. На 25 ноября 1929 года было осуждено 557 кулаков и баев, 437 «зажиточных», 129 середняков, 13 бедняков. Эта тенденция сохранилась и развилась к 15 декабря 1929 года. Об этом свидетельствует тот факт, что среди репрессированных и осужденных было 320 середняков, 965 «зажиточных», 1203 кулаков и баев и 55 бедняков.

Привлекались к административной и судебной ответственности и члены заготовительных организаций, которые, по мнению следственных органов, недостаточно ответственно относились к хлебозаготовкам. Например, на 15-ое января 1929 г. было привлечено к ответственности до 10 человек.

Подобные методы партийно-государственное руководство страны оправдывало необходимостью расширения экспорта зерна, вызванного, по их мнению, усилением темпов индустриализации. Например, в 1930 г. за границу, по мнению исследователей, было вывезено 4 млн. 841 тыс. 293 тонны хлеба на сумму 206 млн. 120 тыс. рублей, что равнялось приблизительно 22% общей заготовки из урожая 1930 г. Такого количества зерна СССР еще никогда не вывозил. В 1929 г. вывоз зерновых был еще сравнительно небольшим – всего 260 тыс. 088 тонн и принес государству доход в 22 млн. 445 тыс. рублей. Насколько велико было значение хлеба в экспорте Советского Союза можно судить по тому, что стоимость экспортированных хлебных культур превышала 1/5 всей суммы экспорта. В следующем 1931 г. размеры хлебного экспорта еще более увеличились и достигли 5 млн. 177 тыс. 882 тонн. Такой большой объём хлебного экспорта отрицательно повлиял и на внутренний баланс государства, и в результате хлебозаготовительными кампаниями были охвачены даже скотоводческие регионы.

В параграфе освещается также и политика мясозаготовительных кампаний в Центральном Казахстане, предтечей к форсированию которых стало постановление советского правительства от 20 декабря 1929 года под названием «Мероприятия по решению мясной проблемы». Это постановление констатировало, что после зерновой проблемы мясная проблема является «важнейшей задачей экономической политики партии Советской власти, без решения которой не могут быть устранены затруднения в деле снабжения продовольствием рабочего класса». В работе приводятся цифровые данные о динамике упадка поголовья скота по районам Центрального Казахстана с 1930 по 1933 год. Поголовье скота в Центральном Казахстане за этот период уменьшилось в десятки раз.

Таким образом, заготовительные кампании способствовали упадку скотоводческого хозяйства казахов и способствовали приближению трагедии 1932-1933 годов.

В третьем параграфе второй главы рассматривается политика оседания и коллективизации, её влияние на процессы пауперизации казахского населения.

Упадок животноводства, снижение жизненного уровня крестьян, нарастающий голод оказали влияние на отток населения из аулов и сёл в районы промышленных строек, где они пополняли ряды пауперов и малооплачиваемых рабочих. «Пауперы, - пишет исследователь Левковский А.Ш., - это люди, фактически вытесненные из старой хозяйственной деятельности, обеспечивавшей им средства к существованию. В целом они нищенствуют, живут в тяжелейших жилищных условиях, терпят всевозможные лишения, переживают острые социальные и психологические драмы». Положение бывших кочевников, пополнивших ряды малооплачиваемых рабочих, было сопоставимо с положением пауперов. Ярким примером является положение рабочих и Казжелдостроя – объединения, занимавшегося строительством железных дорог. В этом объединении особенно тяжелые социально-бытовые условия были характерны для участка Караганда – Акмолинск, где 500 рабочих, среди которых были и бывшие кочевники, проживали в грязных бараках и вагонах, «в каждом вагоне по 10 семей». Скученность и антисанитария неизбежно вызывали эпидемии различных инфекционных заболеваний.

«Карсакпай - это магнит, который притягивает к себе окружающее батрацко-бедняцкое население» - писал в своей докладной записке ответственный секретарь Сырдарьинского губернского комитета ВКП(б) Фомин. Если в октябре 1925 года в Карсакпайском медеплавильном заводе работало 316 казахов, в октябре 1926 года - 907, в октябре 1927 г. - 1 тыс. 620, то уже в 1930 году - более 3 тыс. бывших кочевников [21]. Казахи использовались в качестве чернорабочих, а также на земляных и горных работах, не требующих высокой квалификации.

Рабочие Карсакпайского медеплавильного завода жили в тесных бараках, на 1 человека в среднем приходилось 2,7 квадратных метров, что стало одной из причин эпидемии брюшного тифа. Медицинское обслуживание населения было весьма неэффективным вследствие нехватки медицинского персонала и отсутствия специального здания для больницы. Поэтому рабочие во время эпидемии брюшного тифа вынуждены были оставаться в переполненных бараках, что еще сильнее обостряло ситуацию. Отсутствие на заводе элементарной техники безопасности влекло за собой высокий уровень травматизма и несчастных случаев. Так, только в 1932 году по Карсакпайскому комбинату произошло 712 несчастных случаев.

В Центральном Казахстане бывшие кочевники пополняли ряды рабочих Прибалхашстроя, занимавшегося строительством Балхашского медеплавильного комбината. К началу строительного сезона, в 1932 году, на строительную площадку Бертыс, из прилегающих районов, в частности, из Коунрадского, переселилось большое количество бывших кочевников. Однако на работу принимали лишь незначительное количество бывших крестьян, а остальные, как отмечают архивные материалы, перебивались случайными заработками. Строительство Балхашского медеплавильного комбината было начато при полном отсутствии элементарных бытовых условий (питьевой воды и жилья), что стало одной из причин массовых заболеваний и смертности среди рабочих. В 1932 году на строительной площадке Бертыс погибло и было захоронено свыше 4 тыс. человек, среди которых немалое количество бывших кочевников. За первое полугодие 1932 года на Прибалхашстрое было зафиксировано свыше 41 тыс. 867 заболеваний [22].

Бывшие жители аулов, представляя собой «продукт» разрушения традиционного хозяйства, пополняли маргинальные слои городов. По определению Г.И. Старченкова, «маргинальные слои – это нижние социальные слои города и деревни, представленные деклассированными элементами, не имеющие стабильных функциональных связей ни с одним из секторов национального хозяйства» [23]. Процессы вынужденной маргинализации сельского населения получили распространение в Центральном Казахстане еще в период, предшествовавший массовому голоду – в конце 20-х годов. Это можно проиллюстрировать на примере города Каркаралинска, население которого в январе 1927 года насчитывало 5 тыс. 479 человек, а в январе 1930 года – 6 тыс. 878 человек. Одним из основных миграционных потоков являлось коренное население. Так, если на 1 января 1927 года численность казахов в Каркаралинске составляла 4 тыс. 36 человек, то уже на 1-е января 1930 года –5 тыс. 394 человека. В начале 1930-х годов эти процессы обрели ещё больший масштаб и выразились в откочёвках .

Итак, политика Центра, привнесённая в национальные окраины, попытка «насильственного осчастливливания» кочевников, проявлявшаяся в виде оседания и коллективизации, привели к разрушительнейшим последствиям. Лурье С. В. приводит в своей работе высказывание исследователя Пая, утверждавшего, что процессы модернизации оказываются бесконечно более сложными, чем предполагают существующие подходы и что в некоторых случаях вынужденная и насильственная модернизация вместо того, чтобы приводить к общественному прогрессу, «может вызвать широкий спектр очень глубоких разрушительных реакций».

Третий раздел «Социально-экономические и политические последствия разрушения традиционного хозяйства казахов».

Заготовительные кампании, процессы оседания и коллективизации привели к непомерному сокращению животноводства и разрушению традиционного хозяйства, разумной альтернативы которому на территории Центрального Казахстана тогда ещё не существовало. В первом параграфе анализируются масштабы голода в районах Центрального Казахстана.

Масштабность трагедии свидетельствовала об окончательном разрушении традиционной структуры казахов, основным отличительным признаком которой являлась система коллективной безопасности на случай голода. Крушение системы коллективной безопасности вызывало у населения различные формы протеста, одной из которых являлись откочёвки.

Спецразведсводки ПП ОГПУ начала 30 годов подразделяют откочевки, в зависимости географической направленности, на три вида: 1) откочевки «за кордон»; 2) «внешние» откочевки, направленные за пределы Казахстана, но внутри советского пространства; 3) «внутренние» откочевки, т.е. «стихийное беспрерывное движение голодных масс из района в район, в промышленные центры, в города» в пределах Казахстана [24].

Откочевки жителей Центрального Казахстана были представлены всеми названными вариантами. Вместе с тем, следует подчеркнуть, что большее распространение получили так называемые «внутренние» откочевки. Таким образом, особенности географического положения Центрального Казахстана, территориальная отдалённость от приграничных районов ограничивали возможности жителей этого региона, хотя предпринимались попытки выехать и за пределы Казахстана. Чтобы раскрыть размах откочёвок, мы представили цифровые данные по районам этого региона.

Целью откочёвок, как известно, являлось стремление бывших кочевников выжить, однако, очень часто, откочёвки приводили к обратному эффекту и вызывали дальнейшее усиление процессов обнищания и пауперизации среди населения. Репрессивные методы борьбы с таким явлением, как откочёвки, санкционированные и легитимированные государством, провоцировали произвол и беззаконие со стороны местных уполномоченных.

В Центральном Казахстане масштабы голода, откочёвок и вызванных ими болезней были настолько угрожающими, что это не могло не отразиться на социально-демографических процессах. Для более адекватного и реального отображения демографической катастрофы, произошедшей в Центральном Казахстане, мы представили цифровые данные о численности населения по некоторым районам этого региона. Эти цифровые данные, взятые из архивных источников, убеждают нас в том, что Центральный Казахстан испытал сильный демографический спад. Особенно ощутимо пострадали сельские жители, так как коллективизация обусловила обнищание и высокую смертность именно сельского населения. Согласно данным Козиной В. В., в межпереписной период сельское население Центрального Казахстана уменьшилось в абсолютных цифрах на 139 780 человек и составило 183 263 человек. Удельный его в составе населения сократился на 43, 8 процента [25].

Таким образом, социально – экономические процессы, произошедшие в Центральном Казахстане в годы коллективизации, обусловили социально – демографические изменения, выразившиеся в разорении, маргинализации и гибели сельского населения.

В данной главе раскрываются также причины и характер крестьянских выступлений в регионе. Причины выступлений являются производными самой главной и стержневой причины: неспособности Советской власти соответствовать определенным, выработанным в этом обществе нормативам и установкам. В этой связи кажется уместным привести высказывание Баландьера, рассматривавшего явление взаимной поддержки и взаимных обязанностей в качестве универсального следствия любой авторитарной системы: «Говоря в общем и целом, власть должна оправдывать свое существование поддержанием определенного уровня коллективной безопасности и достатка. Это цена, которую должны платить те, кто обладает ею, цена, которую никто никогда не платил сполна».

Таким образом, невыполнение властью своих обязанностей по отношению к определенным социальным слоям, в частности, по отношению к крестьянам, глобальное изменение складывавшегося веками традиционного уклада и общественного порядка, способствовали увеличению риска и угрозы для бытия крестьян. Это и породило их ответную реакцию, направленную на защиту своих прав, в особенности, своего фундаментального социального права: права на существование.

Локальный характер выступлений, отсутствие единого центра, руководящего движением, стихийность, недостаточное военно-техническое обеспечение, организованное и жесткое противодействие со стороны силовых структур обусловили поражение мятежников. Усиление репрессивной мощи государства стало сдерживающим фактором в попытках оппозиционных выступлений против существующей власти. Эта одна из причин того, почему эти выступления не имели место в дальнейшем.

ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Природные и климатические условия Центрального Казахстана, сложившиеся еще в эпоху бронзы: континентальный засушливый климат, бедность почвенных и водных ресурсов обусловили преобладание в этом регионе кочевого и полукочевого скотоводства. Переселенческая политика царизма, проводившаяся в начале ХХ века, вызвала определенную трансформацию в структуре традиционного хозяйства, которая выразилась в росте сенокошения, земледелия, в изменениях структуры стада кочевников, в стремительном их обнищании. В то же время кочевое скотоводство оставалось основным источником существования, основной отраслью хозяйства для казахского населения Центрального Казахстана.

Политические и социальные потрясения, вызванные Октябрьской революцией и гражданской войной, способствовали дальнейшему разорению традиционного хозяйства и только переход к новой экономической политике стабилизировал ситуацию в животноводстве. Стабильность хозяйственных форм сохранялась вплоть до конца 1920-х годов, когда начался период жесткой и силовой трансформации традиционного хозяйства казахов в рамках модернизационных процессов, развернувшихся на всем советском пространстве. Теоретической основой, которая обосновывала актуальность этих радикальных нововведений, являлась идея ускоренного формационного развития «отсталых народов», возникновение которой связывают с именами классиков марксизма. Теория перехода казахского народа «от докапиталистических отношений к социалистическим, минуя капиталистические», была основана на формационном подходе, неправомерно проецируемом на кочевые народы, что обуславливало ее изначальную несостоятельность и опасность. Последняя проявлялась в неоправданном и насильственном форсировании исторических процессов в традиционном казахском обществе.

Идея ускоренного формационного развития предполагала политику классового расслоения. В рамках данной политики и была проведена кампания по конфискации скота и собственности у крупных «баев – полуфеодалов», способствовавшая ликвидации социальной неоднородности и стратифицированности казахской кочевой общины. Нивелирование социальной неоднородности стало началом крушения традиционного хозяйства, так как последнее могло существовать и функционировать только при наличии различных социальных групп и прослоек в рамках кочевой общины, каждая из которых выполняла свою значимую и необходимую роль в поддержании целостности и устойчивости всего традиционного социума в целом, и традиционного хозяйства, в частности. Кампания по конфискации нанесла непоправимый урон не только традиционным формам хозяйствования, но и ценностным ориентациям и мироощущению кочевников, которые воспринимали баев отнюдь не как ненавистных эксплуататоров. Как писал Полочанский: «…более богатые и аткаминеры являются большой организационной и культурной силой и они почитаются отнюдь не как эксплуататоры, а как незаменимые и полезные члены общества, сложившегося на хозяйственно-родовой основе».

Реализация данной кампании стала только начальным этапом в процессе насильственной трансформации традиционного хозяйства Центрального Казахстана в советский период, так как гипериндустриальное строительство, побуждаемое стремлением создать военную державу и являвшееся одной из составляющих модернизационных процессов, требовало адекватных изменений и в сельском хозяйстве. При этом, как явствует из директив казахстанских центральных органов, сельское хозяйство Центрального Казахстана должно было играть «обслуживающую» роль в отношении промышленной сферы. Именно этими мотивами и было продиктовано проведение заготовительных кампаний, оседания и коллективизации.

Заготовительные кампании подорвали фундаментальные основы хозяйства казахов и стали одной из причин непомерного сокращения животноводства. Центральный Казахстан как регион, где в силу аридности географической зоны, преобладало кочевое и полукочевое скотоводство, испытал на себе негативное воздействие заготовительных кампаний, аналогичных акциям времен военного коммунизма. Особенностью заготовительных кампаний, проводившихся в Центральном Казахстане, были преднамеренно завышенные «контрольные цифры», особенно по так называемому «кулацко-байскому» сектору, что заставляло уполномоченных прибегать к нарушению законности и применению силового давления.

Истинными целями и побудительными мотивами радикальных модернизационных преобразований – коллективизации и оседания – были не только создание условий для индустриального рывка, но и стремление установить полный контроль над дисперсным казахским населением. Коллективизация и оседание противоречили принципам дисперсности и дополнительности, на которых зиждилось традиционное хозяйство казахов. Быстрая ломка устоявшихся традиционных форм хозяйствования, не подкрепленная материальной базой и психологической подготовленностью кочевников, привела к трагическим результатам, а попытка внедрить чуждую казахам модель развития ускорила вынужденную пролетаризацию, маргинализацию и пауперизацию казахского населения. Ситуацию усугубляло то обстоятельство, что крушение традиционного хозяйства вызвало и уничтожение традиционных институтов коллективной безопасности и достатка, таких, как «асар», «сыбаѓа» и других, которые представляли собой морально-этический кодекс взаимовыручки кочевников. Как утверждал один из исследователей: «Отсутствие угрозы индивидуального голода делает традиционное общество более безопасным, чем современное».

Посягательство государства на одно из фундаментальных прав крестьянства – право на существование – вызывало с их стороны естественную реакцию протеста, направленную на выживание. Откочевки, являвшиеся наиболее распространенной формой проявления недовольства и в более ранний период, обрели наибольший размах в конце 1920-х – начале 1930-х годов и были продиктованы стремлением избежать голодной смерти, т.е. восстановить свое неотъемлемое право на существование. Отличительной особенностью большинства откочевок, предпринимавшихся уроженцами Центрального Казахстана, являлся их локальный, внутренний характер, так как территориальная отдаленность от приграничных районов не позволяла им покинуть пределы Казахстана или советского пространства. Запоздалые попытки Советского государства остановить рост откочевок, возвратить поток беженцев на родину и хозяйственно их «обустроить» не были результативными вследствие формально-бюрократического подхода центральных органов, недостаточности финансовых средств и равнодушия местных работников.

Крестьянские выступления начала 1930-х годов правомерно будет трактовать не как бандитские выступления, а как реакцию протеста против произвола государства со стороны обнищавших, доведённых до отчаяния людей. Необходимо отметить, что крестьяне решались на открытое неповиновение в самых крайних случаях - когда обирание аула со стороны мнимых или действительных представителей власти, ставили крестьян перед реальностью физической смерти.

В Центральном Казахстане масштабы голода, откочевок и вызванных ими болезней были настолько угрожающими, что это не могло не отразиться на социально-демографических процессах. Последние претерпели заметную деформацию вследствие разорения и гибели сельского населения, в большинстве своём, представителей титульной нации. Социально-демографические изменения выразились также и в количественном росте населения промышленных городов Центрального Казахстана, например, таких, как Караганда, которые пополнялись в большинстве своем, мигрантами – спецпереселенцами, а не бывшими кочевниками. Поэтому мы можем позволить себе утверждение, что бывшие кочевники не принимали активного участия в урбанизации и модернизации. Это означает, что попытка модернизации традиционного хозяйства по тоталитарному образцу закончилась провалом.