Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Глава I2.doc
Скачиваний:
3
Добавлен:
01.05.2025
Размер:
660 Кб
Скачать
☆

2.Международные стандарты по правам человека в сфере уголовного судопризводства

§1 Понятие и сущностные признаки межднародных стандартов по правам человека в уголовном судопроизводстве

Современное развитие международного сообщества показало, что основополагающим компонентом в данной системе должен стать человек, его права и гарантии по их осуществлению. На сегодняшний день уже сложился весьма значительный комплекс прав как социального, политического, так и культурного характера. Особое место в данном механизме занимают права человека, связанные с процедурой осуществления правосудия, получившие закрепления в таких международных актах, как «Всеобщая декларация прав человека» от 10 декабря 1948 г., «Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод» (Рим, 4 ноября 1950 г.), «Международный пакт о гражданских и политических правах» (Нью-Йорк, 19 декабря 1966 г.).

Важность закрепленных уголовно–процессуальных прав проявляется прежде всего в том, что правосудие есть вид государственной деятельности, связанный в определенных случаях с применением мер принуждения, поэтому определить границы возможного обоснованного воздействия государства на личность – это первостепенная задача, получившая признание международным сообществом.

Закономерным отражением современной тенденции в направлении усиления гарантий прав лиц, участвующих в уголовном судопроизводстве, явилось повышенное внимание к существующим международным стандартам в области прав человека, которые аккумулируют в себе наиболее передовые правовые концепции, определяющие статутное положение личности. Ведь именно от отношения государства к личности, её достоинству, интересам, правам зависит механизм построения уголовного процесса. Как верно отмечал И. Я. Фойницкий, «как характер и содержание уголовного процесса зависит от положения личности в государстве, так и построение уголовного процесса оказывает глубокое влияние на права и положение личности в государстве» 2. В этой связи весьма уместным следует признать тезис, высказанный А. П. Гуськовой, о том, что «в российском уголовном судопроизводстве основные права и свободы человека и гражданина определяют смысл всей уголовно-процессуальной деятельности, а также правовые статусы и процессуальное положение участвующих в ней лиц» 3.

Современное представление о правах человека, сущностное содержание которых составляет основу для становления международных стандартов, базируется, прежде всего, на сформировавшейся в XVII-XVIII вв. естественно – правовой концепции, содержащей идеи о естественных, неотчуждаемых, данных индивиду от рождения правах, существование которых ограничивает власть государства. В универсальной концепции прав человека воплотились различные доктрины, философские воззрения, политические, экономические, этические и правовые учения многих народов. В основе этой концепции – представление о человеческом достоинстве как высшей ценности4. «Личность, – как верно отмечает А. П. Гуськова5, – не существует вне общества, где право выступает необходимым средством закрепления выражения социальной свободы личности, ее интересов». Поэтому отношение к правам и свободам человека и гражданина, степень их защищенности – безусловный показатель уровня зрелости и развитости правового государства. Вот почему анализ этой проблемы представляется крайне важным как в практическом плане, так и в политико-правовом, поскольку позволяет определить реальные ориентиры в политике государства по отношению к человеку, его правам и свободам6.

, содержание и форму процессуальной деятельности по уголовным делам7. Справедливо на этот счет также замечает В. С. Шадрин, говоря о том, что «права человека в сфере уголовного судопроизводства – это есть важнейший фактор, позволяющий определить сегодня назначение, Значимость прав личности подчеркивает А. П. Гуськова, которая характеризует права личности как важный фактор, определяющий назначение содержание и формы процессуальной деятельности» 8. Данное положение убедительно отражает суть новой методологии в изучении подходов к реформированию уголовного процесса.

Права и свободы человека являются естественными, так как они в конечном счете не зависят ни от воли отдельного государства или даже групп государств, если речь идет о международных стандартах, ни от закономерностей общественного развития. Эти права и свободы должны быть обеспечены человеку. Государство обязано обеспечить каждому индивиду реализацию этих прав. Лишая их этой возможности, оно действует противозаконно, даже если «узаконивает» в своем внутреннем законодательстве эти деяния, ибо его действия по отношению к человеку в данном случае соизмеряются не с его национальными законами, а с международными стандартами14. И «именно положение личности в уголовном процессе обоснованно рассматривается как пробный камень гуманности существующего политического режима» 15.

Основываясь на данных положениях, В. А. Карташкин небезосновательно констатировал, что «ныне с полным основанием можно утверждать, что права человека являются предметом международно-правового регулирования и не входят уже исключительно во внутреннюю компетенцию государства»16, и то, что в сфере международного права называется правами человека, становится правами граждан в сфере внутригосударственного права17.

Такое положение вещей можно объяснить лишь тем, что в современный период вопрос о защите прав человека тесно связан с новыми явлениями на международной арене и во внутригосударственных отношениях, проявляющимися в усилении взаимозависимости государств, развитии их сотрудничества, интенсификации международных отношений. Указанные процессы, происходящие во взаимоотношениях между государствами, все явственней находят свое проявление и в обыденной жизни, создавая новые идеалы, порождая новые стремления к качественно новому уровню общественной жизни. Глобализация, а именно такое определение дано социологами этой тенденции, затронула в отношениях между государствами практически все сферы международного сотрудничества, принося с собой как позитивное, так и новые проблемы, решение которых невозможно без поиска новых направлений сотрудничества и укрепления достигнутого. Это относится и к сфере, затрагивающей уровень взаимосвязи государства и гражданского общества, ориентируя тем самым государства на приобщение к достижениям мирового сообщества в области прав человека. Как верно по данному поводу пишет О. И. Тиунов: «Одна из особенностей развития права различных государств состоит в том, что его нормы нередко становятся однотипными и поэтому являются составной частью формирования единого правового пространства, где объективными факторами для такого сближения являются тесное взаимодействие международного права и внутригосударственного права различных стран и активная деятельность государств по принятию мер, касающихся имплементации норм международного права в национальное законодательство» 18.

Понятно, что это влечет за собой взаимодействие и сближение правовых систем, их взаимопроникновение, развитие в одних системах правовых концепцией, которые являются ведущими в других. Отсюда и происходит совершенствование механизма реализации норм международного права как на мировом, так и на национальном уровне, без чего уже невозможно нормальное функционирование обеих систем. По мнению Р. Т. Шамсона19, взаимосвязь государств требует, чтобы национально-правовые системы государств были совместимы как с друг другом, так и с системой международного права. Исходя из того, что первичной основой любого правового пространства, определяющего политический режим данного государства, является уровень реализации прав личности, международное сообщество рассматривает идею прав человека как движущую силу, объединяющую между собой людей и государства, гражданами которых они являются. Таким образом, международные стандарты в области прав человека есть закономерный результат глобализации, назначение которых в построении общества на основе уважения интересов отдельной личности. «Международные стандарты, таким образом, вобрали в себя весь положительный опыт, накопленный национально-правовыми системами в этой сфере»

2б

Глобализация, распространение международно-правовых стандартов, интернационализация соответствующих международно-правовых требований оказываются, таким образом, взаимосвязанными. И именно поэтому, как подчеркивает, к примеру, Л. В. Брусницин21, в русле общего процесса правовой интеграции, участником которого с конца XX в. является и Россия, сближение российского законодательства с этими стандартами является естественным и необходимым.

В этой связи А. П. Гуськова отмечает, что одной из современных задач российской юридической и нормотворческой деятельности, а также правоприменительной практики, связанных с утверждением подлинного правового государства, является реальное обеспечение и защита прав, свобод человека22. В другой своей работе А. П. Гуськова справедливо акцентирует внимание на том, что «сегодня в достаточной степени имеются конкретные проблемы, вытекающие из несходства регулирования в государствах Содружества многих вопросов. Так, например, не все государства признали общепризнанные нормы международного права частью национальной правовой системы» 23.

Вероятно, с учетом происходящих изменений М. В. Баглай справедливо выдвинул тезис о том, что «международные стандарты в отсутствие конституционной или иной регламентации, при коллизиях или в ситуациях совместного применения могут иметь значение самостоятельного нормативного регулятора, а не только выступать в качестве нормативного минимума, определяющего уровень государственной регламентации» 24.

В этой связи, как можно заключить, на правоприменителя возложена нелегкая функция25, поскольку квалификация соответствия того или иного внутреннего нормативного акта международным обязательствам страны требует не только глубинного понимания природы последних, но и фактического знания спектра существующих международных актов26.

Определенности ради надо заметить, что, несмотря на достаточно частое употребление таких категорий, как «международные стандарты», «Стандарты Совета Европы», ни в науке международного права, а тем более в уголовном процессе, не было уделено достаточного внимания раскрытию содержания данных категорий27. Поэтому оправданно, что отдельные исследователи указывают на отсутствие у большинства российских юристов четкого представления того, что же надо понимать под «международными стандартами»28, либо на проявление в отдельных случаях недоброжелательной реакции со стороны суда и правоохранительных органов, вызванных попытками апеллировать к тем самым международным стандартам29. И это все, по нашему мнению, указывает на поверхностное представление большинства российских юристов, не говоря уже о простых гражданах, о существующих международных стандартах. Учитывая указанные негативные моменты, научная общественность по-прежнему не оставляет попыток создать такой механизм уголовного судопроизводства, который основывался бы на существующих международных стандартах. Так, на состоявшейся в Москве 12 мая 2003 г. Всероссийской научно-практической конференции «Права человека в России и правозащитная деятельность государства» Федеральному Собранию было рекомендовано усилить законотворческую деятельность по приведению уголовно-процессуального законодательства к международно-правовым требованиям30. Между тем, необходимо сделать вывод, что данная рекомендация не была услышана, чему ярким свидетельством явилось увеличение срока содержания под стражей без предъявления обвинения до 30 суток по делам террористического характера.

3гНа прошедшем в феврале 2003 г. Всероссийском совещании судей, посвященном применению в России общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров, было отмечено, что применение положений, содержащихся в международных стандартах, пока еще является редким явлением в нашей правоприменительной практике. Ссылки на соответствующие наднациональные нормы в решениях судов напрямую практически отсутствуют или же появляются достаточно редко. Все это говорит о том, что органы государственной власти пока не смогли сформулировать достаточно четкие позиции в отношении использования общепризнанных норм и принципов международного права, а такая неопределенность создает значительные проблемы в реализации международных стандартов по правам человека31. Сохраняется подобная ситуация и сегодня. Как свидетельствуют данные опросов судей на предмет применения ими норм международного права, утвердительно ответили всего лишь 48 % респондируемых.

Не случайно поэтому М. В. Баглай в своем выступление отметил, что «в связи с отсутствием единого понимания о природе таких категорий, как общепризнанные принципы и нормы международного права, существуют определенные затруднения в их реальном применении»32.

На данный аспект, начиная с момента принятия Конституции Российской Федерации, было уже обращено внимание многих исследователей, в том числе и процессуалистов. Так, например, А. Г. Волеводз подчеркивает, что «вопрос об общепризнанных принципах и нормах международного права уже на протяжении длительного времени является спорным в теории как международного, так и других отраслей права» 33.

Ввиду отсутствия четкого легального толкования сущности данной терминологии в науке высказываются весьма разнообразные концептуальные подходы к раскрытию их истинного значения.

Так, некоторые специалисты, например, Э. Б. Мельникова и Н. И. Марышев34, вообще не видят необходимости в конкретизации данных терминов, полагая, что их следует относить к понятийному аппарату общего международного права, другие к таковым относят некие абстрактные идеи, обычаи, которые существуют сами по себе либо нуждаются в установлении в каждом конкретном случае. Распространенным мнением следует считать отнесение к международным принципам и нормам международного права различных международных документов общего характера либо международных договоров, ратифицированных всеми либо большинством государств.

Бесспорно, реформа отечественного уголовно-процессуального законодательства должна осуществляться с учетом ч.4 ст. 15 Конституции Российской Федерации, устанавливающей, что «общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры Российской Федерации являются составной частью ее правовой системы». Но, несмотря на кажущуюся простоту и ясность принятого в науке определения общепризнанных принципов и норм международного права как правил поведения, закрепляющих достигнутый уровень сотрудничества государств, их всеобщую заинтересованность в решении назревших проблем и признаваемых в качестве универсальных всеми или подавляющим большинством государств, которые широко представляют различные социально-экономические системы мира35, в сущности же оно является достаточно схематичным и определяет лишь одно оценочное понятие через комплекс других оценочных категорий, и поэтому не дает ответа на главный вопрос, составляющий стержень проблемы, – какие же непосредственно нормы международного права необходимо относить к общепризнанным. Проведенный нами опрос судей (39 судей) показал, что при ответе на вопрос о том, положения каких документов международного характера, применительно к уголовному судопроизводству, можно отнести к общепризнанным принципам и нормам международного права, Европейскую конвенцию о правах человека назвали 33 респондента, Всеобщую декларацию – 3, международные Пакты 1966 года – 3, иные документы – 3, затруднились ответить 9 из опрошенных судей.

Реальная ситуация показывает, что на сегодня фактически нет ни одного международного документа, ратифицированного всеми государствами мирового сообщества. Поэтому сам по себе термин общепризнанность – категория весьма условная. Вместе с тем несомненным является то, что существует и ряд авторитетных документов, положений которых стараются придерживаться большинство государств. К ним относятся прежде всего Устав ООН, Всеобщая декларация прав человека и Пакты о правах 1966 г. Именно данные документы, по мнению большинства ученых, следует относить к общепризнанным нормам. Правда в этом случае остается неясным смысл (вернее, полное его отсутствие) включения положений об общепризнанных нормах в текст Конституции и других нормативных актов, в том числе и УПК РФ, если для России положения данных документов и так уже имеют обязательную силу, исходя из факта их ратификации. На данный факт указывает и В.М. Волженкина, говоря о том, что в таком случае «в Конституции вполне можно было бы ограничиться указанием, что в правовую систему страны входят международные договоры РФ»36.

Сложность ответа на данный вопрос заключается, по мнению А. Н. Талалаева, в том, что они не зафиксированы в каком-либо одном международном акте, а разбросаны по многочисленным договорам и обычаям, поскольку в международном праве нет кодексов, подобных тем, которые есть во внутреннем праве государств37. И мы здесь с автором полностью согласны.

Как нам представляется, вполне возможно взять за основу концепцию, которая бы включала в себя тезис о том, что нормы международного права, содержащие в себе стандарты в области прав человека, автоматически относятся к общепризнанным нормам и принципам в силу существующего принципа уважения прав и свобод человека, и это отвечало бы принятой концепции правового демократического государства. Ведь одно появление какого-либо международного документа, посвященного правам и свободам личности, уже говорит об актуальности рассматриваемого положения и международного признания необходимости коренных изменений в существующем порядке деятельности государств, определяющим вектором которых будут права человека и гарантии их реального воплощения.

Основываясь на данном положении, необходимо признать в качестве должного ситуацию, когда любой международный акт, расширяющий перечень статутных прав личности, автоматически приобретает статус общепризнанной нормы, не нуждающейся в какой-либо ратификации.

По нашему мнению, следует констатировать следующее: характер общепризнанности той или иной нормы определяется не самим статусом данной нормы как существующей автономно, а отношением государства, и в первую очередь гражданского общества данного государства к этой норме как к общепризнанной. Поэтому, пока не будет четко обозначена позиция государства, такая норма будет по-прежнему носить декларативный характер и по существу игнорироваться правоприменителем. К тому же существующий доктринальный материал никоим образом не может считаться в современных условиях основанием для применения данной нормы к конкретному правоотношению. Необходимо сразу же в качестве непререкаемого тезиса отметить то положение, что «цели государственной власти выражают цели гражданского общества лишь в той мере, в какой обществу удается осуществлять эффективный контроль за реализацией политико-правовых процессов» 38.

В данном случае уместным будет указать на разъяснения, изложенные в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 10. 10. 2003 г. №5 «О применении судами общей юрисдикции общепризнанных принципов и норм международного права и международных договоров Российской Федерации».

Согласно указанному постановлению под общепризнанными принципами международного права следует понимать основополагающие императивные нормы международного права, принимаемые и признаваемые международным сообществом государств в целом, отклонение от которых недопустимо. К общепризнанным принципам международного права, в частности, относятся принцип всеобщего уважения прав человека и принцип добросовестного выполнения международных обязательств. Под общепризнанной нормой международного права следует понимать правило поведения, принимаемое и признаваемое международным сообществом государств в целом в качестве юридически обязательного. Содержание указанных принципов и норм международного права может раскрываться, в частности, в документах Организации Объединенных Наций и ее специализированных учреждений.

Как видим, данное постановление, в сущности, никоим образом не разъяснило, что же собой представляют указанные общепризнанные нормы и принципы международного права, не дано также и их перечня, предоставив, таким образом, решить данный вопрос правоприменителю своими силами. Мало того, данное толкование поставило перед правоприменителем еще и другую неразрешимую задачу относительно статуса документов ООН и её специализированных учреждений, поскольку получается, что им автоматически придается значение общепризнанных международных норм, во что с учетом российской правоприменительной системы верится с трудом, хотя, если бы данное утверждение было претворено в действительность, то можно было бы говорить о новом, более высоком уровне обеспеченности личности в сфере прав человека. Так, исходя из данных проведенного опроса, судьи не желают признавать за документами международных организаций, носящих рекомендательный характер, свойство прямого действия.

Между тем, несомненным является и то, что общепризнанные принципы и нормы никоим образом не могут полностью отразить сущность понимания международных стандартов как ввиду их недостаточной определенности, так и весьма общей правовой конструкции. К тому же все документы, относимые к общепризнанным принципам и нормам, появились на свет более полувека назад, что, естественно, наводит на мысль о том, что они, несомненно, подверглись определенному моральному старению ввиду бесспорного скачка в развитии человеческой цивилизации, произошедшего за данный период. Однако это ни в коем случае не означает, что данный материал потерял свою социальную ценность, наоборот, текущее состояние можно охарактеризовать как преобразование заложенных в них стандартов в новое качество, где сущностное понимание определенных положений уже не поглощается определяющим понятием и представляет собой сложную систему – конгломерат, включающий в себя как базовый стандарт, так и стандарты, тесно с ним связанные, но признаваемые уже в качестве самостоятельных. Наиболее полно данная тенденция находит отражение в существующих международных договорах как универсального, так и регионального характера, специально посвященных регулированию вопросов повышения качества гарантий по соблюдению прав личности, вовлеченной в уголовный процесс. Важной особенностью такого договорного права является то, что «соглашения в области прав человека ориентируют государства на целостное применение договора, что обусловливается ограниченной возможностью заявлять оговорки при ратификации или присоединении к конвенции либо использовать дерогационные меры по отношению к конкретным правам и свободам» 39. Необходимо учесть, что ограничительный характер заявления оговорок к соглашениям о правах человека не только является следствием их универсальности, но и мотивируется отсутствием принципа взаимности при нарушении международных договоров, применяемого в традиционном договорном праве. Так, невыполнение положения договора одной стороной дает право другой стороне на аналогичное поведение, что недопустимо в отношении соглашений по правам человека.

Однако следует констатировать, что Россия пока не является участником всех подобных соглашений, к тому же те, по которым она несет обязательства, выполняются не в полной мере, и несмотря на конституционные положения о приоритете международных договоров, факты их реального применения достаточно редки и неоднозначны40. Кроме того существует достаточно большой массив документов, принятых в рамках международных организаций, таких, как Генеральная Ассамблея ООН, Комиссия по предупреждению преступности и уголовному правосудию, Экономический и Социальный Совет ООН (до 1992 года – Комитет по предупреждению преступности и борьбе с ней; до 1971 года – Комитет экспертов по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями), Конгресс ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями, Совет Европы и ОБСЕ. Данные акты, если следовать доктринальным положениям, не являются ни международными договорами, ни общепризнанными принципами и нормами международного права, они являются рекомендательными правовыми актами, в правовую систему они не имплементированы и применению правоприменительными органами России не подлежат41. Между тем, подобными документами вырабатываются не только способы наиболее эффективного внедрения и применения существующих международных стандартов в уголовном судопроизводстве, но и основа для новых направлений преобразования существующих стандартов в новое качество.

Традиционно существующий перечень подобных документов принято относить к категории «мягкого права» 42 ввиду того, что по своему существу они носят рекомендательный характер, и их неисполнение не несет какой-либо юридической ответственности, но под угрозой, как надо понимать, все же оказывается политический престиж неисполняющего государства. Как заключает в таком случае Т. Н. Нешатаева, «мягкие нормы позволяют праву быть «гибким», приспосабливающимся как к своеобраз…

1…Долгие годы в исторической науке второй половины ХХ века ничего не говорилось о диссидентах, о существовании этого движения вообще. Это, прежде всего, было связано с политическим режимом, сложившимся в нашей стране. Любые явления тоталитарного общества разноплановы и противоречивы. Инакомыслие в России, включая советский период ее развития, существовало всегда, - как на общественном, так и на личностном уровне, - в наибольшей степени давая о себе знать в кризисные для общества годы. А последним десятилетиям советской власти особенно характерны проявления кризисных явлений. Наряду с экономическими противоречиями в обществе возникло идеологическое противоборство между официальным курсом и оппозиционными движениями, представленными диссидентством.

Диссидентское движение рассматривается как феномен российской истории ХХ века. Оно трудно укладывается в привычное представление об общественных движениях: необычно по своему содержанию, формам проявления, масштабам влияния на общественное сознание. Диссидентство представляло собой организационно неоформленное, политически неоднородное движение открытого идейно-нравственного протеста передового слоя советской интеллигенции против советской системы.

Диссидентское движение является важной, но недостаточно изученной частью политической истории СССР в последние годы его существования. С приходом к власти в 1985 г. М.С. Горбачева, с изменением советской идеологии, общественного климата в обществе, - в истории диссидентского движения стали открываться новые стороны. Во времена перестройки, гласности и демократии заговорили о том, о чем раньше вынуждены были молчать. Именно со второй половины 1980-х годов открываются необходимые для изучения диссидентства материалы.

курса позитивного общественного мнения ставят проблему инакомыслия в совершенно новой плоскости, делают ее важнейшим моментом современной исторической ситуации. Следует подчеркнуть, что открытая оппозиционность – это нормальное явление для правового государства. Советская оппозиционность не имела возможности выйти из подполья, в полный голос заявить о себе. Это надо понять и осознать, чтобы работать с данным феноменом, учитывать его в государственной практике, определять пределы политической толерантности. Жизнь постоянно требует решения сложнейших вопросов: на каких принципах строить взаимоотношения государства и инакомыслящих в посттоталитарном обществе? Каково место и роль думающей и имеющей свое мнение личности в складывающейся политической системе? Какие формы оппозиции допустимы, более того, нужны для динамичного поступательного развития, а какие необходимы в срочном порядке изолировать от массового сознания?

Обращение к теме диссидентства имеет и практическое значение. Ныне провозглашены и закреплены в Конституции Российской Федерации демократические права граждан, за которые боролись правозащитники 60-80-х годов. Но это не означает, что вопрос о правах человека решен в реальности. На практике эти права сплошь и рядом нарушаются, прежде всего, самим государством. Опыт правозащитников первого поколения представляет интерес для многочисленных комитетов и комиссий, выступающих за соблюдение законных прав граждан.

Это объясняется не только научным, но и политическим характером изучаемой проблемы, отражающей взаимоотношение власти и оппозиции. Сначала диссидентов жестоко преследовал советский режим, после реабилитации в период горбачевской перестройки о них стали говорить в уважительном тоне, затем новая демократическая власть потеряла к ним всякий интерес, а сейчас идут острые дискуссии о том, насколько приемлем опыт правозащитного движения советского периода к современной политической ситуации. Безусловно, это сказалось и на судьбе историографии диссидентского движения.

При советской власти диссиденты были объявлены антисоветскими элементами, и официальная историография не признавала инакомыслие как тему исторического исследования. В таких условиях в СССР не могли появиться работы, объективно освещающие историю возникновения, цели, задачи движения инакомыслящих, а также формы и методы их деятельности. Разоблачением их образа мышления, «преступной деятельности», дискредитацией их морального облика занимались в основном журналисты, публиковавшие погромные статьи. В моральном плане диссиденты изображались как беспринципные, безнравственные типы, действующие по указаниям западных спецслужб. Поскольку наличие политической оппозиции власти не признавали, то часто инакомыслие рассматривалось как признак тяжелой психической болезни.1

Официальная власть способствовала тому, чтобы советская историография не рассматривала инакомыслие как тему для научного исследования. Поэтому о появлении работ, в которых бы объективно показывались история возникновения и этапы развития диссидентского движения, его программные цели и установки, не могло быть и речи. Следует подчеркнуть, что особенностью историографической базы изучаемой нами проблемы является то, что в начале ее изучением занялись публицисты, сами диссиденты и правозащитники, а затем уже появились собственно научные исследования.

Историографию истории диссидентского движения можно разделить на 3 этапа. Первый этап относится к 1960-м – второй половине 1980-х годов. Второй - завершается в начале 1990-х годов. Третий - охватывает время, примерно, с 1991 г. до наших дней.

Анализ историографии проблемы показывает, что на первом этапе, т.е. вплоть до конца 80-х годов, в СССР практически не издавались научные работы, касающиеся советского диссидентского движения. Основная причина этого явления заключалась в том, что данный вопрос являлся предметом острой политической борьбы между СССР и Западом, разворачивавшейся в контексте вопроса о защите прав человека и был фактически закрыт для серьезного научного изучения.

Кроме того, в советское время, по идеологическим причинам, социально-политические процессы не могли рассматриваться вне устоявшейся с середины 60-х годов концепции «развитого социализма», предполагавшей принципиальную беспроблемность общественного развития, при сохранении задач борьбы лишь с отдельными недостатками и пережитками. Соответственно в научной литературе происходило акцентирование внимания на позитивном опыте, заметное опрощение социально-политической проблематики, подмена научного анализа «критикой буржуазных фальсификаторов» и апологетикой существующего положения вещей.2

В работах первого этапа диссиденты объявлялись антисоветскими элементами, в отношении их употреблялся термин «отщепенец», ставший синонимом термина "врага народа". Примером изображения такого рода может служить книга Н.Н. Яковлева «ЦРУ против СССР». В работе использован значительный объем публикаций западных авторов, приведены цитаты из статей и речей американских государственных деятелей, чиновников ЦРУ и т.д., целью которых было любыми средствами дискредитировать диссидентское движение в СССР, как чужеродное явление, внедренное в нашу страну Центральным разведывательным управлением США. Автор не видит никаких внутренних причин, породивших инакомыслие в СССР, выступает против понятия «движение» по отношению к диссидентам. «На деле «движения» - то нет, а было бесперебойное сочинение разного рода клеветнических материалов».3 Он с презрением говорит о правах человека, а их поборников относит к авангарду подрывной работы. «Операция «Права человека» была задумана в недрах ЦРУ, наверняка, получила благословение свыше».4

Свою концепцию подрывной деятельности правозащитников Яковлев строит по следующему принципу: ЦРУ ведет психологическую войну против СССР, советские диссиденты также добиваются отмены идеологического контроля над обществом, следовательно, они являются подручными американской разведки. При этом он не приводит ни конкретных свидетельств, ни каких-либо документов о том, когда, каким образом и кого из инакомыслящих завербовали американские агенты. Антигероями книги являются А. Солженицын, А.Сахаров, Ю.Орлов, В.Буковский, А. А.Синявский, Ю.Галансков, Л.Алексеева и др. Каждое имя автор сопровождает оскорбительными определениями: Солженицын - «графоман», «лакей», «верный слуга ЦРУ», «идеолог фашизма», «власовец», Буковский - «матерый преступник», «уголовник», Гинзбург - «лоботряс», «тунеядец», «рецидивист», Сахаров - «продавшийся», «страдающий политической маниловщиной простак»5.

Книга «ЦРУ против СССР» довольно адекватно и полно отражает позицию идеологических и карательных учреждений СССР в отношении узников совести. Она полезна для современного историка тем, что помогает ярче представить обстановку, которая была создана вокруг диссидентов и точнее оценить степень личного мужества людей, позволивших себе открыто говорить о том, что их волнует в советском обществе.

К книге Н.Н.Яковлева по духу близко примыкает публицистическая работа А.Белова и А.Шилкина «Диверсии без динамита». Она посвящена «деятельности разведывательных центров империалистических держав, ведущих подрывную работу против Советского Союза». В ней рассказывается «как, прикрываясь религией, используя некоторые церковные организации за рубежом, западные реакционные круги проводят идеологические диверсии» Так гласит редакционная аннотация. На самом деле цель названной книги другая: под видом разоблачения антисоветской психологической войны Запада нанести морально- политический удар по церковным диссидентам в Советском Союзе и поддерживающим их правозащитникам.

А. Белов и А. Шилкин считали, что церковь пользуется полной свободой и никаких ограничений со стороны советской власти по отношению к религиозным культам не существует. Церковные диссиденты, по убеждению авторов, преследуют свои карьеристские, меркантильные цели, так как в СССР отсутствуют объективные причины для возникновения инакомыслия.6

Подобные публикации оказывали серьезное влияние на общественное мнение в СССР, формировали негативное отношение советского народа к диссидентам.

Существенно отличаются от официальных оценок (как по форме, так и по характеристикам) образцы самиздатской и тамиздатовской литературы, в которой впервые появились произведения участников движения. Именно участники движения положили начало научному осмыслению диссидентства, опубликовав в 1970-80-е гг. на Западе ряд аналитических обобщающих работ, вышедших затем в СССР на рубеже 90-х годов.7 В них были представлены с использованием большого количества документов основные этапы становления и развития диссидентского движения.

Важным событием в отечественной историографии настоящей проблемы стал выход в 1984 г. в США фундаментального исследования Л. Алексеевой «История инакомыслия в СССР» (переизданного на русском языке в 1992 г. с добавлением немалого количества фотоматериалов).8 Эта работа всеобъемлюща и многопланова. Л. Алексеевой удалось не только охарактеризовать все составные части движения по регионам страны и направлениям инакомыслия, но и, опираясь на богатый источниковый материал, дать его периодизацию.

В то время как в СССР произведения на эту тему были в основном самиздатскими по форме, у западных исследователей в 1970-80-е гг. выходят уже обобщающие научные труды.9 Ценность книг, изданных в США, Великобритании, Франции заключается в том, что они вводили западного читателя в круг относительно новой для него проблематики. Характерным для зарубежной историографии является отсутствие единой концепции в трактовке сущности и характера диссидентского движения в Советском Союзе. Однако большинство авторов стоит на позиции, что демократическое движение в СССР являло собой политическую оппозицию существующему режиму. Одни исследователи, например, рассматривают инакомыслящих как революционеров,10 другие – отделяют идейно-нравственную позицию диссидентов от других форм выражения протеста против советского тоталитаризма.11 Наиболее крупной работой зарубежных исследователей диссидентского движения в СССР, является коллективная монография, подготовленная в Колумбийском университете под редакцией Р. Тёкеса.12 В ней рассматриваются вопросы государственной политики и идеологии советского государства и альтернативная идейно-нравственная позиция диссидентов. По мнению авторов, борцы за гражданские права являются противниками советской власти, а само инакомыслие – продуктом советской политической системы, построенной на принудительном инакомыслии.

Зарубежные исследователи касаются как общих вопросов диссидентского движения, так и отдельных форм и направлений правозащитной деятельности. Довольно подробно изучен самиздат, особенно «Хроника текущих событий»13, использование психиатрии в качестве средства подавления инакомыслия в СССР14. Не обошли вниманием зарубежные историки и такую крупную проблему, как инакомыслие в Русской православной церкви15.

Таким образом, тема советского диссидентства получила свое первоначальное освещение в исследованиях зарубежных ученых. Именно они заложили основы научной историографии, выработали концептуальные подходы к изучению этой темы. В работах западных специалистов охвачен довольно широкий круг вопросов и направлений деятельности диссидентов, осмыслен их вклад в распространение идей свободы и демократии в СССР. Но работы иностранных исследователей диссидентского движения в СССР отражают точку зрения Запада. Существенным недостатком западных исследований является ограниченность документальной базы, что приводит к определенной однобокости при освещении.

^ Второй историографический этап охватывает время с 1985 г. (начало Перестройки) до 1991 г. (распад СССР). В этот период в СССР начинает осуществляться политика демократизации и гласности, связанная с именем генерального секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачева. В результате реформ общественно-политическая жизнь в стране начинает меняться: исчезают запретные зоны для объективного анализа и критики, возрастает роль и значение средств массовой информации, неформальных движений, развивается процесс переоценки ценностей. В органах власти и управления в итоге выборов 1989-1990 гг. появились демократически настроенные народные депутаты и голоса диссидентов, гонимых в прошлом, услышала вся страна. С началом изменений советского строя - развитием гласности, демократизацией, ликвидацией идеологической монополии и т.д., проблема диссидентства стала одной из самых актуальных в практическом и научном плане. Официальная печать приоткрыла завесу над именами и событиями правозащитной деятельности, тем самым, поставив вопрос о восстановлении справедливости в отношении незаконно репрессированных. Массовый характер приобрело издание мемуаров, дневников, писем самих правозащитников. Эти труды, написанные, главным образом, по «горячим следам» являлись попыткой проанализировать недавнее историческое прошлое и выявить роль и значение диссидентского движения в СССР. Они являлись своего рода накопительным материалом к появлению глубоких научных исследований по данной проблематике. В это время вопрос о роли диссидентского движения в отечественной исторической науке стал одним из наиболее сложных и дискуссионных. Позиции исследователей по отношению к нему доходили до прямо противоположных - от крайне негативных оценок, до создания ореола истинных героев и мучеников. Так, например, отечественные исследователи В. Соловьев и Е. Клепикова отмечали, что диссидентское движение в СССР - это скорее все-таки западный миф, чем русская реальность.16 С этой точкой зрения солидаризировалась Е. Зубкова.

В первой половине 1990-х годов над осмыслением сущности оппозиционных движений в стране начали работать авторские коллективы. Плодом усилий отечественных исследователей явилась коллективная монография «Наше отечество. Опыт «политической истории», изданная под редакцией доктора исторических наук профессора С.В. Кулешова в 1991 году.19 В ней поставлены некоторые проблемы альтернативности общественного развития, истории политических движений, партий, организаций, институтов власти и управления, приведены конкретные примеры сопротивления политическому режиму. Заметное место в изучении истории инакомыслия занимает вышедшая в Москве в 1992 году монография Ю.Ф. Лукина «Из истории сопротивления тоталитаризму в СССР. 20 - 80-е годы».20 Ценность книги заключается в том, что в ней повествуется об инакомыслии внутри коммунистической партии, протестах крестьян, рабочих, военных, интеллигенции против произвола, а также инакомыслии в период «застоя», конфликтах в сфере социально-экономических отношений. Немаловажную научную ценность представляет работа Т.А. Савохиной, М.Р. Зезиной «Апогей режима личной власти. «Оттепель». Поворот к неосталинизму.21 Заслуга авторов заключается в том, что в книге проанализированы стадии общественно-политических процессов в первые послевоенные десятилетия: апогей режима личной власти и его кризис; процессы десталинизации; борьба в высшем эшелоне власти; зарождение диссидентского движения; усиление консервативных тенденций в общественно-политической жизни страны. Интересно исследование Е.И. Пивовара и А.Б. Безбородова, проливающее свет на многие аспекты истории инакомыслия в стране, неизвестные отечественному читателю.22 Авторы работы, отметив, что диссиденты - это люди, вступившие в открытый конфликт с официальными установками власти в различных сферах жизни, заявили, что «ядром диссидентского движения, полем пересечения интересов всех иных течений — политических, социально-культурных, национальных и религиозных является правозащитное движение».

Особую группу литературы, исследующей место и роль диссидентства в советском обществе, составляют книги и статьи, написанные теми, кто в прошлые годы находился в открытой оппозиции правящему режиму.23

С конца 1990 г. в Страсбурге действует европейский Фонд А. Сахарова. Цель Фонда – вместе с Международным Центром А. Сахарова в Москве проводить семинары и конференции по правам человека и вести работу по демократическому преобразованию общества. В 1990 г. общество «Мемориал» приступило к развертыванию программы «История диссидентского движения в СССР».

История диссидентского движения в СССР неразрывно связана с партийно-государственной репрессивной машиной подавления, каких бы то ни было форм инакомыслия в стране. Она, как уже говорилось выше, составляет самостоятельную область историографии проблемы. На протяжении почти четырех десятилетий основные функции борьбы с диссидентами по заданию ЦК КПСС выполнял Комитет государственной безопасности СССР.

Сразу следует отметить, что до второй половины 1980-х гг. данная проблема просто не могла быть поставлена открыто: все, что касалось оперативной (да и не только) деятельности КГБ, представляло «тайну за семью печатями».

Заговор историографического молчания вокруг названной проблемы был прерван с началом «перестройки». Именно к концу 1980-х гг. относится одно из первых открытых печатных упоминаний о борьбе КГБ с диссидентами.24

^ Третью группу представляют исследования, опубликованные в середине 1990-х годов и продолжающие выходить до настоящего времени. Для них характерен критический анализ накопленных знаний и появление спокойных и более взвешенных по тону работ по данной проблематике.

После августа 1991 г. в России был опубликован ряд крупных трудов на русском языке, где имелись свидетельства по истории отечественного диссидентства.25

Интересующей нас проблеме посвящена третья часть «Советское общество в 50-х — начале 80-х годов. На путях к новому системному политическому кризису» исследования «Власть и оппозиция. Российский политический процесс XX столетия».28 В работе российский политический процесс рассматривается под углом зрения функционирования механизма власти и оппозиции. Несомненной заслугой авторов является то, что они дали определение понятия «диссидентство», выделили его сущностные черты, охарактеризовали глубокую российскую традицию - неумение и нежелание власти вести диалог, находить консенсус с инакомыслием. Значительное внимание в книге, наряду с другими оппозиционными движениями, уделено становлению и специфике диссидентского движения. Весьма продуктивно над программой «История правозащитного движения в СССР» работает научно-исследовательский центр «Мемориал», который регулярно проводит конференции и семинары по этой проблематике. монография М. Я. Геллера и А. М. Некрича.29 Книга охватывает широкий спектр событий, начиная от первой мировой войны до начала 1990-х годов. Наряду с изучением социально-экономической истории, авторы пристальное внимание уделяют процессу формирования оппозиции в СССР, объективным причинам появления диссидентского движения. И хотя работа написана главным образом в негативных тонах, в контексте изучаемых нами проблем она представляет немалый интерес. Особый вклад в исследование истории инакомыслия в СССР внес А.А. Данилов. Одним из первых в отечественной исторической науке он подготовил исследование, раскрывающее процесс становления инакомыслия в стране за семидесятилетний период, - «История инакомыслия в СССР. Советский период».30 На большом фактическом материале, глубоком по содержанию и широте источников, показаны история возникновения диссидентства, впервые дается научное академическое определение терминов «инакомыслие», «диссидентство», показано историческое значение диссидентства, а также предложена краткая хроника основных событий движения. Проблемы взаимоотношения власти и оппозиции в СССР раскрываются в фундаментальной работе Р.Г. Пихоя «Советский Союз: история власти, 1945 – 1991». Несомненной заслугой автора является введение в научный оборот закрытых ранее для исследователей материалов Политбюро ЦК КПСС, отраслевых отделов ЦК, показ не только истории становления командно-административной системы в стране, но и борьбу советской власти с инакомыслием. Многообразию форм и методов политического контроля, который осуществлялся партийно-государственными органами и институтами цензуры посвящено монографическое исследование Т.М. Горяевой «Политическая цензура в СССР. 1917-1991 гг.»31 В последнее время появились исследования различных аспектов инакомыслия, его региональной специфики. Так, в Сургуте опубликована монография А.И. Прищепы, в которой рассмотрены особенности инакомыслия на Урале в середине 1940 — 1960-х годов.32

Таким образом, с конца 1980-х гг. тема диссидентства получила признание в общественной жизни страны. В историко-научном плане сегодня сделаны лишь первые шаги. Но они позволяют сформулировать ряд дискуссионных проблем.

Центральной и наиболее важной из них является определение истоков, характера и роли движения. Решение ее во многом упирается в неопределенность самих понятий «диссидент», «инакомыслящий» «оппозиционное», «общественно-политическое» движение и другие.

Одни, например, Карр Э., следуя дословному переводу с латинского «диссидент – инакомыслящий по отношению к господствующей вере, догме», усматривают глубинные корни диссидентства и сводят его фактически к любому проявлению нонконформизма в обществе33.

Другие (Березовский В., Кротов Н.) ограничивают диссидентство инакомыслием сугубо в условиях советского режима и главное теоретическое начало его усматривают в концепциях российской интеллигенции, выдворенной в начале 20-х годов из страны34.

Часть историков (Мейер М., Пивовар Е.) отводят этому явлению значительно бoлее узкие временные рамки, рассматривая диссидентство как оформившуюся к середине 70-х годов оппозицию тоталитарно-авторитарному режиму.35

Большинство же бывших диссидентов (Л. Алексеева, Л. Богораз, Л. Копелев и др.), а также многие историки зарождение диссидентского движения связывают с оттепелью середины 50 - середины 60-х годов. Именно «оттепель», стремительно ворвавшаяся в советское общество и сопровождаемая такими ошеломляющими явлениями, как осуждение культа личности Сталина, реабилитация репрессированных, ослабление цензуры, допущение гласности, свободы дискуссий и прочее, породила такое же стремительное изменение общественного сознания и развитие совершенно новых нонконформистский форм.

Еще более сложной проблемой является оценка характера диссидентского движения. В мемуарах, интервью и аналитических работах его бывшие участники, как правило, подчеркивают аполитичный и более того – неоппозиционный характер своей деятельности. Диссидентство, по их мнению, скорее было нравственной позицией и независимым поведением — свободой явочным порядком части интеллигенции, чем общественно-политическим движением.

Вслед за ними и некоторые историки отрицают общественно-политический характер диссидентства на том основании, что оно не имело формальной структуры, выработанных и пропагандируемых политических программ и, наконец, сколько-нибудь

Вопрос о роли диссидентского движения – один из самых трудных. Позиции исследователей по отношению к нему доходят до прямо противоположных. Так, В. Соловьев и Е. Клепикова считают, что «диссидентское движение в СССР – это скорее всего западный миф, чем русская реальность... С советскими диссидентами произошла поистине трагическая метаморфоза: из живых людей они превратились в футбольный мяч, по которому ожесточенно лупили обе стороны. Пока он не истрепался до такой степени, что пришлось заменить новым – сначала Афганистаном, потом Польшей».37 К этой точке зрения близка и Е. Зубкова. Она считает, что в движении «преобладало нигилистическое направление, разоблачительный пафос становится над позитивными идеями».38 Это создало вокруг идеологов диссидентства атмосферу общественного вакуума, не дало ему получить поддержку широких слоев населения.

В то же время люди близкие к движению как Г. Померанц или его участники – Л. Богораз, С. Ковалев думают иначе. Они пишут о «раскрепощении снизу», о том, что 70-е годы «были эпохой перестройки – перестройки общественного сознания, которая в наши дни всего лишь обрела... официальный статус и, наконец, начала приносить первые зримые плоды». Диссиденты же были ее инициаторами и, в большей степени, творцами.39 С ними солидарен и Р. Медведев, утверждающий, что «без этих людей... не был бы возможен новый идеологический поворот 1985-1990 годов».40

В начале 70-х гг. в диссидентстве окончательно оформились тенденции, довольно различные по идеалам и политической направленности. Типология диссидентского движения – один из дискуссионных и менее изученных моментов. Исследователи и правозащитники, анализируя диссидентское движение в СССР, выделяли в нем различные направления.

Среди самих инакомыслящих, пытавшихся дать классификацию движения, можно назвать А. Амальрика и Р. Медведева. В основе их классификации диссидентского движения лежат идеологические различия.

Амальрик А. выделил три главных идеологии в оппозиции:

«подлинный марксизм-ленинизм», к представителям которого можно отнести А. Костерина, П. Григоренко, И. Яхимовича. Марксисты считают, что произошло отступление от подлинных принципов марксизма-ленинизма, извращение их; спасение общества видит в возвращении к истинной марксистско-ленинской идеологии.

«христианская идеология», под которой автор подразумевает «политическую доктрину, а отнюдь не религиозную философию или церковную идеологию», среди наиболее характерных представителей ее следует отметить И. Огурцова. Представители «христианской идеологии» в качестве основного средства обновления общества избрали христианские нравственные принципы.

«либеральныя идеология», олицетворением которой выступают П. Литвинов, А. Сахаров, предполагает переход к демократическому обществу западного типа с сохранением принципа общественной и государственной собственности».41

При этом А. Амальрик совершенно не затрагивает национальные и «чисто» религиозные движения (баптисты, пятидесятники и т.д.), хотя они занимали свою собственную нишу в диссидентском движении и сыграли в нем определенную роль.

й Медведев дал свой вариант типологии диссидентского движения, выделив в нем 6 течений.42 Наиболее крупным течением, по его мнению, в оппозиции является «западническое», социальную базу которого составляет научно-техническая и художественная интеллигенция, часть молодежи. «Западники» выступают за демократические свободы, многопартийную систему, «многие поддерживают идею «конвергенции» путем «усвоения позитивных элементов западного образа». Хотя «западники» и не являются абсолютными поклонниками капитализма, тем не менее, некоторые элементы западной капиталистической экономики их привлекают. Медведев Р. пишет, что в этом течение наблюдаются и крайние группы – «апологеты капитализма, так называемые «февралисты» (сторонники Февральской и противники Октябрьской революции) и «демократы». Медведев Р. убежден, что «западническое» движение является самым значительным, быстро растущим на тот момент.

Другим, довольно представительным направлением, по мнению автора, можно считать «этический социализм». В нем следует выделить движение «христианского социализма». Это направление Медведев связывает с А. Синявским, А. Левитиным-Красновым и др. Основное место в их программных заявлениях отводится развитию нравственного сознания в обществе, созданию новой морально-философской системы.

Следующее течение, рассматриваемое Медведевым Р. – это «законники» или «конституционалисты». Согласно их концепции, главная «задача должна заключаться в повышении уровня правосознания граждан нашего общества, устранения противоречий в законодательстве и т.п.».

Медведев Р. рассматривает также и течение анархо-коммунистов, представленное, по его мнению, такими людьми как П.Г. Григоренко, П.И. Якир, П. Литвинов, Л. Богораз, Н. Горбаневская, А. Якобсон и т.д. Их программными требованиями являются протест против сталинизма во всех его проявлениях, введении общественного управления, немедленная свобода слова, печати и организаций и т.д.

Автор также выделяет различного рода национальные и националистические течения, партийно-демократическое движение. Себя же он относит к последнему.

У Р. Медведева не совсем ясен критерий деления. С одной стороны, - «западники» и «этические социалисты», с другой, - националисты. По мнению Л.А. Королевой, личные пристрастия, недостаток необходимых материалов послужили причиной некоторой неопределенности классификации автора (например, программные заявления «западников», «законников» и «анхархо-коммунистов», в принципе, довольно близки друг другу).43

В книге «Инакомыслие в СССР: политика, идеология и люди» в движении инакомыслящих выделяются три основные идеологические позиции: moral-absolutist (абсолютисты морали), instrumental-pragmatic (прагматики), anomic-militant (воинствующее крыло). Под первой позицией подразумеваются участники диссидентского движения, представляющие альтернативные моральные концепции и этические программы, использующие в качестве средств для достижения своих целей «духовные ценности», отвергающие насилие. К этой группе относятся религиозные мыслители, философы, писатели, поэты. Согласно схеме книги, это движение наиболее радикальное из всех трех, левое: его представляют Галансков Ю., Якир П., Буковский В., Амальрик А., Гинзбург А., Галич А., Есенин-Вольпин А., Григоренко П., Габай И., Марченко А. и др. Идеология группы прагматиков, по мнению авторов, является, главным образом, интерпретацией классиков марксизма (особенно – В.И. Ленина). Среди основных требований этого направления – свобода слова и, что наиболее важно, безусловное официальное признание принципа интеллектуальной автономии в научных вопросах. Социальную базу в данном случае составляли, в основном, ученые, которые адресовывались к политической элите советского государства. Прагматики олицетворяли собой центр диссидентства. Среди участников этой ветви называются Чалидзе В., братья Р. и Ж. Медведевы, Сахаров А.Д., Твардовский А., Ростропович М. и др. Правая ветвь инакомыслия - anomic-militant – представляет собой выражение крайнего отчуждения от «политический философий, институтов, законов и правящих деятелей советской системы». Идеологи этого типа не желают смириться с status quo. Их цель – добиваться реализации прав, зафиксированных в Конституции СССР. Представители этой группы являются, в основном, духовными лидерами религиозных верующих, национальных движений – Левитин-Краснов А., Талантов Б., Осипов В., Мороз В., Черновил В. и т.д.44

По мнению известного советолога, Леонхарда В. в советском инакомыслии можно выделить следующие течения: либерально-социалистические реформисты, независимые марксисты и религиозно-этическое движение. Леонхард В. замечает: «почти все представители внутрисоветской оппозиции заявляют в своих программных документах, что их целями является демократизация нынешней системы СССР и превращение советского общественного строя в строй более законный, свободный, правдивый, эффективный, демократичный и в международном плане более привлекательным».45 Реформы либералов-социалистов не выходят за рамки социализма. Они ратуют за свободу слова, собраний и организаций, возможность беспрепятственного передвижения в своей стране и свободный выезд за границу; рассматриваются даже варианты создания многопартийной системы на социалистической основе. Основные документы, отражающие взгляды этого направления – Меморандум Сахарова А.Д. (1968 г.), Открытое письмо А.Д. Сахарова, В. Турчина, Р. Медведева, журнал «Сеятель». Марксистские реформисты выступают с позиций марксизма-ленинизма, принимают ленинский период истории советского государства, отвергая сталинизм и последующий этап развития, призывают к возрождению и обновлению марксизма, демократизации Коммунистической партии и к возрождению права рабочих на участие в управлении экономикой. Главные идеологи этой группы – Григоренко П.Г., Дзюба И., Медведев Р. Религиозно-этическое течение представлено Л. Венцовым, Левитиным-Красновым А., манифестом ВСХСОН. «По их мнению, недостаточно преодолеть сталинизм и выступать за демократические реформы, надо искать новые религиозно-этические альтернативы, т.к. реформа системы СССР невозможна без одновременного возрождения».46

В основном эта классификация была воспринята и в дальнейшем с небольшими, непринципиальными изменениями, повторялась у других авторов. Однако в эту схему не «вписывается» течение крымских татар, движение советских евреев и т.п., которые не желали реформировать советский строй. Кроме того, из-за недостатка информации в поле зрения исследователя не попали такие видные диссиденты как Солженицын А.И., Солдатов С., чей вклад в идеологию инакомыслия весьма значителен.

Английский историк ^ Дж. Хоскинг47 предлагает следующую классификацию. В диссидентском движении он выделяет три основных течения. Первое – «чистый ленинизм», чьи приверженцы призывали вернуться к первоначальному ленинскому демократизму, извращенному при Сталине. По мнению Хоскинга Дж., принципы идеолога этого направления Р. Медведева ближе к западноевропейскому пониманию социал-демократии или даже к радикальному либерализму, чем к ленинизму. Вторым течением он называет либерализм, наиболее ярким деятелем которого выступает А.Д. Сахаров. Для либералов свойственно убеждение, что гарантирующая гражданские свободы политическая система столь же приемлема для России, как и для любой другой страны. Третье направление в диссидентском движении, по мнению автора, представлено русскими националистами или неославянофилами. Они хотели возродить русскую национальность на основе возврата к православию и старой русской культуре, разрушенной или подорванной первоначально интернационалистски настроенными большевиками. Выразителем подобных взглядов был А.И. Солженицын. Хоскинг Дж. замечает, что не следует неославянофилов путать с «национал-большевиками», которые считали русских великим народом в военном и политическом смысле, народом, который обладает естественным правом доминировать среди народов меньших и слабейших, и потому считали необходимым продолжать традиционную политику приоритетов в военной сфере. Он также говорит о национальных и религиозных движениях.48 Не совсем ясен критерий классификации гражданского течения: в одном ряду с «ленинцами» и «либералами» оказались русские националисты.

К данной системе близка классификация Боффа Д.49 Он выделяет три направления: ленинско-коммунистическое, либерально-демократическое и религиозно-националистическое. Эти направления, соответственно, были представлены Роем Медведевым, Андреем Сахаровым и Александром Солженицыным.

По мнению Белинковой Н., в советском движении сопротивления существуют два принципиальных направления: «открытое» и «тайное». Автор делает оговорку относительно условности этой классификации и не претендует на строгую научную исчерпанность. В «открытом» направлении она выделяет ветви:

«легальное» течение, представители которого рассчитывают на возможность усовершенствования советских порядков в рамках конституционных гарантий, его примеры – письмо 62-х советских писателей XXIII Съезду КПСС с просьбой о смягчении участи А. Синявского и Ю. Даниэля, Комитет прав человека;

«конструктивное», направленное на изменение существующих порядков как в структуре советского общества, так и в международной политике государства, его примеры – письмо А.И. Солженицына IV съезду писателей, демонстрация на Красной площади с участием П. Литвинова в знак протеста против оккупации Чехословакии, «Программа ДДСС» и др.;

«руситы» или неославянофилы, оппозиция справа, имеющая антисемитский характер.

«Те, кто принадлежит к «тайной» оппозиции, не выходит на площади и не отправляет свои рукописи за границу. Они выполняют функцию свободного общества. Они – почва, которая рождает героев и смельчаков, - среда, социальные потребности которой выражают активные деятели «открытой» оппозиции, моральная поддержка бунтовщиков на площади и бунтарей в литературе».50

Белинкова Н. считает эмиграцию также формой советской оппозиции.

Если с делением советского оппозиционного движения на «открытое» и «тайное» можно согласиться, понимая их как, в первом случае, все известные более-менее организованные течения (национальные, религиозные, гражданские), а во втором – стихийные, бунтарские формы сопротивления советской власти, то классификация самого «открытого» движения вызывает ряд вопросов. Например, единственное различие между «легальным» и «конструктивным» течениями заключается в том, что последнее предлагает изменение структуры не только советского общества, но и в международном плане государства. Тогда как о «руситах» сама автор пишет далее, что их идеал – также усовершенствование советской власти, но с другой стороны, крайне правой, шовинистской позиции. Кроме того, в какой разряд можно отнести национальные и религиозные движения? Автор этот вопрос не затрагивает.

^ Королева Л.А. критерием своей классификации делает принцип, право, положенные в основу движения, выступающие его доминантой, определяющие направление борьбы. Так в движении диссидентов она выделяет следующие направления:51

гражданское движение, самое масштабное в нем – течение правозащитников. Сами его участники так писали о своих главных требованиях: «…Защита прав человека, его основных гражданских и политических свобод, защита открытая, легальными средствами, в рамках действующих законов – составляла главный пафос правозащитного движения. …Отталкивание от политической деятельности, подозрительное отношение к идеологически окрашенным проектам социального переустройства, неприятие любых форм организации – вот тот комплект идей, который можно назвать правозащитной позицией»,52 т.е. предоставлении каждому гражданину советского общества прав и свобод, зафиксированных в Конституции. Это была совершенно новая постановка вопроса, затрагивающая сущность политического строя в СССР. Из гражданских движений, помимо правозащитников, автор называет также течение социалистов. Социалистов отличала приверженность социалистическим идеалам; убеждение в том, что Сталин И.В. извратил марксизм-ленинизм; и ставило своей целью демократизацию политического режима в СССР, возвращение ленинских норм жизни в партии и обществе;

религиозные движения. Эти движения возникли ранее всех других. Несмотря на все провозглашаемые права и свободы, которыми обладал в теории гражданин СССР, верующие не имели возможности исповедовать религию, отправлять религиозный культ. Дискриминация верующих наблюдалась во всех сферах жизни: верующих родителей в любой момент могли лишить родительских прав, верующие дети подвергались травле в детских домах и школах, им был затруднен доступ в высшие учебные заведения и пр. Борьба за реальное право на свободу совести составляло главное содержание религиозных движение в СССР. Отличительная особенность религиозного движения состояла в появлении диссидентов собственно в «лоне» Церкви (РПЦ) и сект (баптистов). В оппозицию не только советским органам, но и духовному руководству встали новые «отколовшиеся», представленные, в первую очередь, организациями Христианский комитет защиты прав верующих в СССР, СЦЕХБ и пр.

национальные течения. Задача этого движения заключалась в требовании предоставления независимости своим республикам, сохранении и дальнейшем развитии национальной культуры, получении возможности вернуться на свою историческую родину. Советское руководство в своей национальной политике принципиально отказывалось от разрешения этих проблем, что и обусловило активизацию «националистических» тенденций у различных республик. В национальном движении выделяются несколько направлений: течения за независимость республик, движения депортированных народов и борьба за эмиграцию из СССР.

и последнее течение в инакомыслии, выделяемое Л.А. Королевой в отдельное, хотя его можно отнести и к гражданским, это, так называемое, «эстетическое», или оппозиция творческой интеллигенции – художники, писатели, поэты, музыканты, скульпторы и пр. Особенностью этой группы инакомыслящих было практически полное отрицание, безразличие, неприятие любых проблем, не соприкасавшихся с культурой, с творчеством. Экономика, политика крайне редко входили в сферу интересов «диссидентов искусства». Представители неофициальной культуры или нонкультуры находились в постоянном конфликте с советской властью, причиной которого была потребность в самовыражении любой творческой личности, жаждущей своей аудитории. В стране официально признавался только один вид искусства – искусство социалистического реализма, по мнению советского и партийного руководства, «вдохновленное ленинскими принципами народности и партийности, отражающее боевое настроение советского народа, организующее его трудовую энергию, способствующее укреплению морального климата в СССР». Культурная политика КПСС ориентировала деятелей литературы и искусства на самоотверженную работу во имя коммунизма, способствующую дальнейшему расцвету страны, мобилизовала всем своим творчеством утверждать «великие идеалы» Коммунистической партии. Столь грандиозные задачи не всегда совпадали с замыслами творческой интеллигенции, чьи творения зачастую не соответствовали канонам социалистического реализма. В таком случае, творчество художника объявлялось «порочным», «антисоветским», «антиобщественным» и т.п. И в результате у советского режима появлялся еще один оппозиционер. В любом тоталитарном обществе от литератора, художника требуется четкое соблюдение установленных идеологических норм. Отказ от них, свобода в своем творчестве неприемлемы для системы, потому что творческая личность рассматривается как боец идеологического фронта. Все это и составляло суть конфликта «художник – власть».

Известная участница диссидентского движения ^ Алексеева Л.М. в своем «классическом» труде «История инакомыслия в СССР. Новейший период» - первом систематизированном описании истории инакомыслия в СССР - выделяет 18 направлений: украинское национальное, литовское национально-религиозное, эстонское национально-демократическое, латвийское национальное, армянское национальное, грузинское национальное, крымскотатрское движение за возвращение в Крым, борьба месхов за возвращение в Крым, еврейское за выезд в Израиль, советских немцев за выезд в ФРГ, евангельские христиане-баптисты, пятидесятники, Верные и Свободные адвентисты седьмого дня, православные, движение за права человека, социалисты, движение за социально-экономические права, русское национальное движение.

Каждому из направлений соответствует глава книги. Сама Алексеева Л. отмечала, что первоначально пыталась придерживаться более общей схемы: национальные движения – религиозные движения – гражданские движения, однако, «жизненные явления не всегда укладываются в эту схему», и автор починила «структуру книги логике реального развития инакомыслия в СССР».53 Движения рассматриваются по временам их появления, с учетом общих и различных свойств. Каждое Л.М. Алексеева описывает отдельно, так как каждое имеет свое лицо и цели их не совпадают. Начинает она с национальных движений, потому что они наиболее широкие и традиционные и возникли раньше большинства религиозных и намного раньше гражданских. При определении порядка глав о национальных движениях Л.М. Алексеева учитывает время их возникновения, а также внутреннее сходство или различия. Соответственно, вслед за украинским и литовским она описывает эстонское национальное движение, а затем армянское и грузинское из-за схожести их целей и общности такого признака как наличие национальной территории, в отличие от крымских татар и месхов, лишенных такой территории и добивающихся ее возвращения, а также в отличие от евреев и немцев, тоже не имеющих собственной территории в СССР, но ставящих целью не ее обретение, а выезд на историческую родину, за пределы СССР.

Религиозные движения тоже расположены в хронологической последовательности – по времени их возникновения. Глава «Русское национальное движение» отделена автором от остальных национальных движений и от главы «Православные» и помещена после главы «Движение за права человека», так как исторически русское национальное движение «ответвилось» от правозащитного: значительная часть участников русского национального движения – это прежние правозащитники, разочаровавшиеся в демократических и правовых идеалах.

Достоинством монографии является всеохватывающий подход к освещению темы. В ней освещены все основные потоки диссидентского движения, существовавшие в СССР в 50-80-х годах. Однако, структура работы слишком дробная. Не бесспорно выделение диссидентов марксистского направления, борцов за социально-экономические права, участников русского национального движения в отдельные главы. Тем самым автор проводит четкий водораздел между тремя течениями, которые при различии непосредственных задач и тактических средств выступали за гражданские права.

В монографии Алексеевой решается ряд крупных задач, имеющих принципиальное значение для понимания сущности, масштаба и результатов диссидентского движения. История инакомыслия характеризуется автором как совокупность различных по целям независимых общественных движений, которые имеют одно объединительное звено - протест против правовых ограничений советского государства, сковывающих духовное развитие личности и общества в целом. Каждое движение, указывает автор, имеет свое лицо и не совпадающие цели. «Тем не менее, правомочно их описание как целостного явления, благодаря общему для современного инакомыслия правозащитному характеру и принципиальному отказу от насильственных методов борьбы».54

Такой взгляд на историю диссидентства приводит автора к важнейшему выводу: инакомыслием был охвачен значительно более широкий круг людей, чем это считалось до сих пор. Обобщенный подход к истории инакомыслия позволяет говорить о сотнях тысяч участников движения. Эта цифра отсутствует в книге «История инакомыслия в СССР». Подсчеты по этой методике проведены Алексеевой в специальной статье о численном составе инакомыслящих в СССР55.

В книге упомянуты сотни фамилий участников общественных движений, названия десятков самиздатовских выпусков, неформальных организаций, инициативных групп и т.д., что придает исследованию энциклопедический характер.

Однако собственно диссидентское движение Л.М. Алексеева связывает только с одной из форм – правозащитной, начало которой относит к 5 декабря 1965 г., когда на Пушкинской площади в Москве состоялась первая демонстрация под правозащитными лозунгами. Такой подход к определению диссидентства, в сущности, не позволяет ни выявить специфику этого феномена, ни определить хронологические рамки движения.

В целом же исследование Л.М. Алексеевой является фундаментальным трудом, заложившим основы современной отечественной историографии диссидентского движения. До сих пор эта научная работа остается наиболее полным, комплексным и документально обоснованным исследованием по этой теме.

Принимая или отказываясь от любой из изложенных выше классификаций, следует отметить их расплывчатость, некую аморфность. Это, вероятно, удел любой схемы, поскольку в жизни все гораздо сложнее, многообразнее: тесно сплетаются людские судьбы, перекликаются их суждения, совпадают мнения в решении каких-то глобальных проблем и резко расходятся по мелочам. Поэтому говорить о «чистом» течении, его представителях довольно сложно. Это связано даже с тем, что любое движение – это, в первую очередь, движение за реализацию какого-либо конкретного права, зафиксированного в Конституции, будь то свобода вероисповедания или равноправия граждан, независимо от их национального происхождения.

Анализ специальной литературы по истории диссидентского движения показывает, что разработка этой темы в отечественной историографии началась в конце 80-х – начале 90-х годов и имела в основном реферативный характер. В первых публикациях давался общий обзор движения, характеризовались его основные этапы, излагались определяющие события и факты. Основным источником выступали сочинения западных историков и мемуарная литература бывших советских правозащитников, изданная за рубежом. По мере расширения источниковой базы за счет публикации материалов самиздата, архивных документов, переиздания в России многих воспоминаний, стали выходить работы, в которых рассматривались как общие вопросы, так и отдельные направления деятельности диссидентов. И важно, чтобы историография истории диссидентского движения в СССР 1950-1980-х гг. вышла за рамки литературы малых форм (газетно-журнальные публикации, брошюры), где произошло «первоначальное накопление знаний» о диссидентстве, и обогатилась трудами обобщающего, монографического характера. Если раньше официальные обществоведы припасали для характеристики оппозиционных течений только черные краски, то в исторических работах последних 4-5 лет наблюдается другая крайность – некритичное, хвалебное описание всего, что относится к диссидентскому движению. Подобные перекосы следует преодолевать. Для этого потребуется поднять новые пласты архивных документов. На русском языке не издаются в нашей стране наиболее ценные исследования западных историков. Все это сказывается на научном уровне историографии диссидентства, в которой много нерешенных проблем и дискуссионных вопросов. Следует отметить, что фундаментальные исследования по истории диссидентского движения, и в частности типологии движения отсутствуют. Проведенный историографический обзор показывает, что, несмотря на заметный рост интереса, проявляемого исследователями к истории диссидентского движения в СССР, до настоящего времени остаются практически неизученными теоретико-методологические вопросы, правоведческие, социально-психологические и нравственные аспекты правозащитной деятельности. Требуют специального изучения различные течения общего правозащитного движения, а также национальные и религиозные движения инакомыслящих. Остаются неизученными вопросы развития инакомыслия на местах. Решение этих проблем – задача специалистов, избравших темой своих исследований вопросы истории диссидентского движения.

^ Хронологические рамки исследования охватывают период со времени возникновения первых общественно-значимых проявлений инакомыслия (1950-е годы) до исчезновения диссидентства, как социально-политического и культурно-нравственного движения (середина 1980-х годов). Однако в тексте работы есть материал, посвященный сведениям вплоть до распада Советского Союза (в 1991 г.). Такое освещение темы позволяет воссоздать более целостную картину деятельности диссидентов в СССР.

^ Объектом исследования стало диссидентское движение, рассматриваемое в широком смысле, как совокупность различных общественно-политических, социокультурных движений, имевших различные конечные цели, но непременно содержавших требования соблюдения гражданских прав и расширения демократических свобод. Диссидентское движение, безусловно, оставило определенный след в истории СССР второй половины ХХ века. В связи с этим, рассматривая, анализируя это движение, необходимо делать нужные выводы и извлекать уроки для будущей истории страны.

^ Предметом настоящего исследования являются основные течения в диссидентском движении в СССР выявившиеся и оформившиеся в 1950-80-е гг.

Целью исследования является изучение диссидентского движения в СССР в 1960-1980 годы как явления общественно-политической жизни страны.

Поставленная цель определила задачи исследования:

выявить истоки диссидентского движения в СССР;

рассмотреть основные направления диссидентского движения, проследив его внутреннюю эволюцию;

определить сущность диссидентства в Советском Союзе и предложить его возможную классификацию;

раскрыть практическую деятельность различных течений;

проанализировать деятельность советских властей по подавлению инакомыслия в стране;

определить место и роль диссидентского движения в общественно-политической жизни СССР в 1960-80-е годы

проанализировать и дать оценку общественно-политического и идейно-нравственного значения диссидентского движения в СССР.

^ Методологической основой исследования стали основные принципы исторического познания – историзм и объективность. Как наиболее целесообразный, был выбран проблемно-хронологический подход к изложению результатов исследования, позволяющий отразить основные аспекты проблемы и избежать повторного освещения одних и тех же сюжетов. В ходе работы была использована система общенаучных методов (анализ, синтез, классификация), система методов исторического анализа (описательный, сравнительно-исторический, логический). Сочетание различных научно-исследовательских принципов позволило избежать однозначных оценок и представить картину диссидентского движения во всем его многообразии.

^ Источниковая база исследования. Работа выполнена на основе анализа, обобщения и критического осмысления широкого круга исторических источников. Они, как и сама тема, до второй половины 1980-х годов были отмечены печатью запретности: использование ряда материалов было запрещено властями, другие относились к сфере секретной деятельности КГБ СССР. Источники по теме исследования условно можно разделить на несколько групп.

^ Первую группу составляют архивные материалы. Их использование наталкивается на ряд объективных трудностей, связанных с происхождением документов и их доступностью для исследования. Тем не менее, начавшееся рассекречивание документов государственных архивов позволяет ввести в научный оборот новые источники, имеющие важное значение для оценки диссидентского движения. Архивные источники по истории движения рассредоточены по ряду хранилищ. Значительное их количество собрано в Архиве Президента Российской Федерации.56 Главным образом здесь представлены документы высших политических инстанций – Политбюро ЦК КПСС и ЦК партии. Относительно открытый доступ имеют материалы Центра хранения современной документации (ЦХСД). В нем хранятся протоколы заседаний секретариата ЦК партии с 1952 г., материалы деятельности отделов ЦК. Эти документы позволяют определить размеры антисоветских и антипартийных выступлений в стране, комплекс мер, предпринимавшихся руководством страны для пресечения «антиобщественных явлений» и изолирования видных деятелей правозащитного движения (фонды 3, 4, 5). Данные документы – справки и докладные записки КГБ, ЦК КПСС о «националистических» настроениях в стране, по пресечению религиозной деятельности, «Информационные отчеты о состоянии католической, протестантской, армянской церквей, иудейской, мусульманской, буддийской религий и сект», сообщения о распространении листовок, слухов и пр. – отражали официальную точку зрения на происходящие в стране события, формировали определенное отношение руководства к инакомыслию.

Архивов правозащитных организаций не сохранилось. При аресте диссидентов документы изымались как «вещественные доказательства», а случайно сохранившиеся материалы находятся в личных коллекциях. Доступ к ним крайне затруднен.57 Ведомственные архивы КГБ, суда, прокуратуры, закрытые при Советской власти для изучения, и ныне практически недоступны для исследования.58

Документы самого диссидентского движения, позволяющие воссоздать более полную картину, главным образом собраны в двух независимых архивах – Архиве Научно-информационного и просветительского центра (НИПЦ) общества «Мемориал» и Центре документации «Народный архив» (ЦДНА). Некоторое количество материалов по истории движения имеется в бывшем спецхране Российской государственной библиотеки. Богатейший массив источников находится в личных архивах (А. Сахарова, Е. Красникова и др.). Данные материалы не дают полного и системного представления о диссидентском движении, его типологии, но позволяют взглянуть на обстановку внутри движения и понять логику и характер идейных противоречий между представителями различных правозащитных ассоциаций, исследовать формы и особенности правозащитной деятельности на различных этапах.

^ Вторую группу источников составляют официальные партийные и государственные документы59. Ее можно разделить на две части. Первая – документы официальной открытой политики, которая нашла свое отражение в материалах съездов КПСС, постановлениях ЦК партии по идеологической работе и пропагандистских установках. Вторая – документы, которые не предназначались для публикации и содержали закрытую информацию. Данные документы определяют внутреннюю политику советского руководства, выражают позицию партийных и государственных правящих кругов по отношению к определенным явлениям советской жизни.

К материалам официального характера следует отнести партийную и советскую периодическую печать. Чаще всего против диссидентов выступали центральные газеты «Правда», «Известия», «Комсомольская правда», «Литературная газета», «Труд». Именно через прессу партийное руководство страны организовывало идейно-политическую кампанию разоблачения инакомыслия, как «антиобщественного» и «антисоциалистического» явления, вызванного якобы мощным наступлением буржуазной пропаганды. Советская газетная и журнальная публицистика в основном посвящена судебным процессам над правозащитниками. В этих источниках тенденциозно освящаются факты, причем наряду с произвольной интерпретацией реальных событий содержатся и явные вымыслы. В статьях, фельетонах, в письмах протеста, в резолюциях собраний трудовых коллективов, направленных против диссидентов, даются характеристики инакомыслящих как «отщепенцев», «клеветников», «антисоветчиков», действующих в интересах западных государств. Эти публикации не могут служить источником для анализа инакомыслия, но они ярко отражают методы и приемы борьбы властей против любых форм публичного несогласия с теорией и практикой социализма и общественного порядка в СССР.

Таким образом, партийные и правительственные документы, отражают официальную позицию руководства страны по отношению к диссидентскому движению и скоординированную систему мероприятий по идейной и моральной дискредитации и уголовному преследованию инакомыслящих. Большинство из этих материалов стали известны читателю лишь в последние годы и в настоящее время еще не стали предметом всестороннего анализа и не вошли в научную литературу.

^ Третья группа источников представлена мемуарной литературой, как переизданной, так и написанной в последнее время.60 Для изучения истории инакомыслия она имеет особое значение, так как появилась раньше, чем исследовательские работы. В большинстве своем воспоминания диссидентов были написаны по горячим следам событий, а не спустя долгие годы, как обычно пишутся мемуары. Свежесть памяти и непосредственность восприятия авторов в определенной степени гарантирует точность изложения фактов и событий. Однако, как и любые воспоминания, мемуары диссидентов не свободны от субъективных моментов. В тоже время, они позволяют выявить личную позицию автора, его пристрастия, черты характера, сильные стороны и человеческие слабости. Воспоминания дают богатый фактический материал о противостоянии диссидентов и советской власти, морально-психологические аспекты вовлечения инакомыслящих в правозащитное движение, вклад многих участников в развитие демократического сознания в стране. Для исследуемой темы воспоминания ценны еще и тем, что они раскрывают менталитет инакомыслящих, их восприятие действительности и реакцию на происходящее.

К четвертой группе источников следует отнести литературу «самиздата» и «тамиздата». Специфика данных материалов заключается в том, что они представляют собой, главным образом, работы самих участников движения, отражающие видение и понимание проблем общества, оппозиции на тот момент. В самиздате функционировали многочисленные машинописные журналы, как литературные, так и общественно-политические: «Вече», «Поиски», «Память» – в столице; «Сигма», «37», «Часы», «Женщина и Россия» – в Ленинграде; «Аушра», «Пастоге», «Рупинтиялис», «Перспективос» – в Литве; «Украинский вестник» – на Украине; «Золотое руно» – в Грузии и др.

Основным источником по истории диссидентского движения, издававшимся на Западе, являются самиздатовские сборники материалов «Хроника текущих событий» (ХТС). «Хроника» распространялась в СССР с 1968 по 1983 г. и представляла собой единственный постоянный информационный бюллетень движения. Изданию были присущи стремление к достоверности, точности и полноте информации, объективность, отсутствие эмоциональных оценок, ответственность в работе над материалом. А. Сахаров называл ХТС самым большим достижением правозащитников.61 В выпусках ХТС освещены практически все коллективные и индивидуальные акции протеста, создание правозащитных и других оппозиционных организаций и групп. В ХТС кратко аннотировано большинство неофициальных изданий, выпускавшихся в 1970-е – начале 80-х гг. ХТС систематически рассматривала акты нарушения прав человека, в т.ч. судебные процессы, описание положения политических заключенных в тюрьмах и лагерях.

ХТС, не ограничиваясь Москвой и Ленинградом, дает информацию о событиях в других городах России и союзных республик. Так, ХТС регулярно помещала информацию о деятельности правозащитных и национально-демократических групп на Украине, в Литве и Грузии. Большое внимание уделено борьбе верующих различных конфессий за свои права. Во многих номерах ХТС освещается действие национальных меньшинств, народов, добивающихся восстановления исторической справедливости. Таким образом, «Хроника текущих событий» представляла собой неформальный периодический орган, освещающий фактически все вопросы правозащитного движения. Вместе с тем в ХТС не было аналитических материалов, авторы информационных сообщений избегали политических оценок.

Составители «Хроники текущих событий» уделяли большое внимание достоверности фактического материала, так как ошибочная информация могла послужить основанием для привлечения издателей к уголовной ответственности за клевету.

Начиная с первых номеров, издатели ХТС передавали бюллетень на Запад в различные научные и издательские центры, благодаря чему все его номера сохранились и были переизданы. Такими центрами были Фонд имени Герцена в Амстердаме, издательство «Посев» во Франкфурте-на-Майне, Архив радио «Свобода» в Мюнхене, издательство ИМКА-Пресс в Париже, издательство «Хроника» в Нью-Йорке и др. Эти издательства выпустили в свет сотни книг, брошюр, сборников, альманахов, воспоминаний, вышедших из-под пера советских диссидентов.

Кроме ХТС, в США с марта 1973 г. начала выходить предназначенная для американских читателей «Хроника защиты прав в СССР» на русском и английском языках. Выпуски «Хроники...» формировались на материале ХТС, сама «Хроника...» от ХТС практически не отличалась.62

Другими важными источниками по истории диссидентского движения являются и материалы самиздата, выходившие в двух больших сериях «Библиотека самиздата» и «Вольное слово».

Серия «Вольное слово», в отличии от «Библиотеки самиздата», планировалась как чисто документальная. В ней публиковались материалы правозащитных групп: Инициативной группы защиты прав инвалидов в СССР, Хельсинских групп и др.

Источником, отражающим духовный мир инакомыслящей советской интеллигенции, является нелегальный общественно-политический журнал «Политический дневник», редактором которого был Р. Медведев63. Журнал содержал статьи, письма, заявления и другие материалы об экономической, политической жизни в СССР, об идейно-нравственных проблемах общества. Его отличительной особенностью являлся ярко выраженный политический характер, наличие политических оценок событий.

Вопросы диссидентского движения в СССР обсуждались на страницах целого ряда периодических литературных и общественно-политических журналов, выпускавшимися бывшими советскими гражданами, высланными из страны за инакомыслие. Наибольшее внимание этим вопросам уделяли журналы «СССР: Внутренние противоречия» под редакцией В. Чалидзе и «Вести из СССР: Права человека» под редакцией К. Любарского.64 В отличие от ХТС в них печатались не только информационные, но и аналитические материалы.

В самиздате ходило большое число публицистических материалов общественно-политического характера, в которых освещались вопросы политики, экономики, социальной жизни, национальных отношений, религиозного движения. В них обсуждались также альтернативные проекты развития советского общества, проблемы реформирования политической системы.65. Несмотря на то, что некоторые из этих материалов носят исследовательский характер, для данной темы они являются источниками, отражающими идейно-политические взгляды, морально-этические и нравственные позиции диссидентов.

В этом ряду особое общественно-политическое звучание имели статьи, речи, письма А.И. Солженицына и А.Д. Сахарова, которые были наиболее популярными среди диссидентов и вызывали жаркие дискуссии.66

^ Пятую группу источников составляют документальные сборники. Среди них можно выделить три: «Миф о застое»,67 составленный по принципу контраста из речей Брежнева и отрывков из воспоминаний П. Григоренко, В. Буковского и ХТС; «Цена метафоры»68 о процессе над Даниэлем и Синявским, «Погружение в трясину».69 Последний сборник вводит в оборот некоторые документы ранее недоступные исследователю, в том числе тексты ХТС, фрагменты воспоминаний, письма.

^ Шестая группа источников представлена периодической печатью перестроечного и постперестроечного времени. Публикации первой половины 1990-х годов освещают наиболее легендарные события или яркие имена. В центре внимания оказались преследования известных правозащитников и инакомыслящих (А. Сахарова и Е. Боннэр, А. Солженицын, П. Григоренко, М. Ростропович и Г. Вишневская и др.),70 кампании идеологических «проработок» и запугиваний интеллектуалов («дело» И. Бродского, травля редакции журнала «Новый мир» и др.),71 политический надзор и контроль за известными деятелями советской культуры,72 случаи открытых выступлений протеста («митинг гласности» на Пушкинской площади в декабре 1965 г.).73

^ Седьмая группа источников – работы литераторов – диссидентов и лиц, осужденных или преследующихся за другие виды творческого инакомыслия, художественная литература того времени. Источники этой группы всегда эмоциональны, они передают как бы внутреннее напряжение эпохи в которой издавались.74 Значительная часть их появлялась на свет внутри страны, где затем весьма примитивным способом размножалась. Другая часть материалов переправлялась на Запад, публиковалась там, а потом возвращалась в Советский Союз и распространялась аналогичным способом (тамиздат). Имел хождение и магнитиздат – записи на магнитную пленку выступлений бардов и др. (Б. Окуджава, В. Высоцкий, А. Галич), к которым власти относились с определенным опасением.

Таким образом, источниковая база изучения типологии диссидентского движения в рассматриваемый период обширна и разнообразна, хотя и не все аспекты данной проблематики равномерно обеспечены источниками.