Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Глава I2.doc
Скачиваний:
3
Добавлен:
01.05.2025
Размер:
660 Кб
Скачать
☆

Глава I возникновение диссидентского движения и его сущность

§1 Содержание диссидентства и формы проявления несогласия

Тема «Диссидентское движение в СССР» - долгое время оставалась закрытой, недоступны для исследователя были материалы и документы, связанные с ней. Затрудняет уяснение сути движения и то обстоятельство, что оно не подвергалось сколько-нибудь объективному анализу в период своего возникновения и саморазвития. Но с происходящими в обществе изменениями, для изучения данной проблемы открываются новые возможности. В связи с этим необходимо начать с самого термина «диссидент», рассмотреть существующие трактовки понятия.

«Диссидент» - это слово иностранного происхождения. Оно пришло в русский язык из западных источников. По словарям можно проследить эволюцию термина. Изданные до перестройки Советский Энциклопедический Словарь и Атеистический Словарь трактуют это понятие исключительно в его первоначальном смысле: «диссиденты» (от лат. Dissidens - несогласный) - это верующие-христиане, не придерживающиеся господствующего вероисповедания в государствах, где государственной религией является католицизм или протестантизм. Перенос. – «инакомыслящие»;75 «диссиденты» - буквально несогласные, придерживающиеся иных взглядов, чем того требует господствующая церковь. В этом смысле термин применялся уже в средние века, но особенно широко - с XVI -XVII вв., когда в ходе буржуазных революций и формирования современных наций остро встал вопрос о диссидентах, их гражданских правах в Англии (диссентеры), во Франции (гугеноты) и в Польше (все некатолики, т. е. поляки протестанты и православные в условиях господства католицизма). Позднее - все, стоящие вне господствующей в данной стране (государственной) церкви или свободомыслящие, вообще порвавшие с религиозной верой. Перенос. –«инакомыслящие».76 Таким образом, понятие «диссидент» имело лишь религиозную окраску. Изданные в годы перестройки словари дают более широкое толкование понятия диссидент. Так, в "Кратком политическом словаре" (1988 г.) содержится следующее определение: «диссиденты» (от лат. Dissidere - не соглашаться, расходиться) - 1) лица, отступающие от учения господствующей церкви (инакомыслящие); 2) термин «диссиденты» используется империалистической пропагандой для обозначения отдельных граждан, которые активно выступают против социалистического строя, становятся на путь антисоветской деятельности.77 С помощью этого термина неправомерно ставится знак равенства между открытыми противниками социалистического общества и лицами, высказывающими иное мнение по тем или иным общественным проблемам (по сравнению с общепринятыми), — так называемыми инакомыслящими. В этом определении уже подчеркиваются различия между инакомыслием и диссидентством. Диссиденты определяются как активные противники социализма и советского строя, что позволяло оправдать репрессии против них. Распад СССР изменил идеологическую направленность общества на всем постсоветском пространстве. И значение термина «диссиденты» также изменилось. Энциклопедический словарь по политологии изданный в 1993 г.,78 также как и Краткий политический словарь 1988 г.79 дает два значения понятия «диссидент»: применительно к истории религии и применительно к советской истории. Если первоначальное значение этого слова объясняется также как и раньше, то второе значение трактуется по-новому. В словаре говорится о том, что «с середины 70-х гг. XX в. этот термин стал применяться к гражданам СССР и других союзных с ним государств, которые открыто противопоставили свои убеждения господствующим в этих странах доктринам». В словаре дается краткая характеристика диссидентского движения. Эта характеристика и объяснение термина «диссидент» нейтральны. В нем нет негативных оценок. Различие между инакомыслием и диссидентством здесь не проводится.

Необходимо отметить, что свои трактовки понятия давали сами диссиденты, их противники, независимые исследователи и авторы.

Хотелось бы начать с того, как диссидентство понимали сами участники движения. Они не придерживались единой точки зрения ни относительно определения, ни относительно классификации и социального состава.

По словам известного правозащитника, историка А. Амальрика, диссиденты «сделали гениально простую вещь – в несвободной стране стали вести себя, как свободные люди, и тем самым стали менять моральную атмосферу и управляющую страной традицию ... Неизбежно эта революция в целом не могла быть быстрой»80.

Лариса Богораз считает, «что слова «диссиденты» и «диссентеры» пришли к нам из чужих краев. «Диссентеры» (англ. Dissenters, от лат. dissidens - несогласный) - одно из распространенных в Англии XVI - XVII вв. названий лиц, отступающих от официального вероисповедания... Итак, диссидентство - феномен не только российской истории и не только XX века»81.

Юлия Вишневская дает следующее определение: «Диссиденты - это люди, за которыми ничего нет, кроме стойкости в отстаивании своих идей и заработанного на этом определенного морального капитала...»82.

А.Д. Сахаров относился к инакомыслящим в нашей стране как к «малочисленной, но очень весомой в нравственном и ... историческом плане группе людей»83.

По мнению Л.М. Алексеевой, диссиденты - категория историческая, подобно декабристам, народникам, даже неформалам.84 Она предлагала считать диссидентами всех, кто хотя бы один раз выступал против существующей идеологии.85

В среде диссидентов было не так уж много антисоветски настроенных людей, требующих свергнуть коммунистический режим. В основной своей массе они выступали за выполнение прав и свобод человека, предусмотренных советской Конституцией. Диссиденты требовали: равноправия граждан (ст.34,36), права участвовать в управлении государственными и общественными делами (ст. 48); права на свободу слова, печати, собраний и т.д. (ст. 50). Они не предлагали ничего такого, что уже не было прокламировано властями. Партия призывала к искренности - они говорили правду. Газеты писали о восстановлении «норм законности» - диссиденты соблюдали законы тщательнее прокуратуры. С трибун твердили о необходимости критики - диссиденты последовательно этим занимались. Слова «культ личности» стали бранными после хрущевского разоблачения Сталина - для многих путь в инакомыслие начался с опасения повторения культа86.

Московский адвокат, участница ряда политических процессов 1960-х годов Д. Кашинская замечает: «Ставшие сейчас привычными термины «диссиденты», «инакомыслящие», тогда только приобретали право гражданства. Их, безусловно, объединило достойное уважения мужество, готовность жертвовать своим благополучием и даже свободой. Однако это были разные люди. Но, когда я подумала, что вдруг случится так, что они окажутся у власти, - мне этого не захотелось»87.

Диссидентское движение было нравственным, духовным сопротивлением режиму. Его участники не стремились к захвату власти. Как писал А. Синявский: «советские диссиденты по своей природе это интеллектуальное, духовное и нравственное сопротивление. Спрашивается теперь: сопротивление чему? Не просто ведь советскому строю вообще. Но сопротивление унификации мысли и ее омертвлению в советском обществе»88. Диссиденты желали ненасильственных изменений в политическом строе страны. Не все они готовы были вступать в конфликт с советской властью, но само несогласие означало тогда угрозу существующему строю.

Б. Шрагин, известный участник диссидентского движения, считал: «Диссиденты знают то же, что и большинство хоть что-то осознающих людей. Но в отличие от большинства, они говорят то, что знают. Они не останавливаются на вполне, впрочем, рациональном доводе, что плетью обуха не перешибешь. Они сосредотачиваются на тех аспектах бытия современной России, от которых большинство считает благоразумным отвлекаться. В этом источник их силы, причина их растущего, вопреки всему, влияния»89.

Ю.В. Андропов, который был ярым противником диссидентства и в силу служебного положения (председатель КГБ), и по убеждению, называл диссидентами людей, «побуждаемых политическими или идейными заблуждениями, религиозным фанатизмом, националистическими вывихами, личными обидами и неудачами, наконец, в ряде случаев психической неустойчивостью»90.

Власти применяли к диссидентам различные виды репрессий:

- лишение свободы в виде заключения в тюрьму или исправительно-трудовую колонию (лагерь);

- условное осуждение к лишению свободы с обязательным привлечением осужденного к труду и условное освобождение из лагеря с обязательным привлечением осужденного к труду (при этом место работы и место жительства определялось органами внутренних дел);

- ссылка;

- высылка;

- исправительные работы без лишения свободы – работа на своем предприятии (или на указанном ОВД) с вычетом из заработной платы до 20%;

- принудительное (по определению суда) помещение в психиатрическую больницу (формально не считалось наказанием).91 Суд «освобождал от наказания» и направлял на бессрочное (до «выздоровления») лечение. Суд определял и тип психбольницы: общего или специального, т.е. тюремного, типа. В 1984 г. было известно о существовании 11 психбольниц специального типа.92 В Москве, например, это психиатрическая городская клиническая больница № 1 им. Кащенко, ПБГ № 3 – «Матросская тишина».

Деяния инакомыслящих власти подводили под соответствующие статьи УК РСФСР. Наиболее часто применялись ст. 64 «Измена Родине», ст. 65 «Шпионаж», ст. 66 «Террористический акт», ст. 70 «Антисоветская агитация и пропаганда», ст. 72 «Организованная деятельность, направленная к совершению особо опасных государственных преступлений, а равно участие в антисоветской агитации», ст. 79 «Массовые беспорядки» и т.д. В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета РСФСР «О внесении дополнений в УК РСФСР» в главе 9 «Преступления против порядка управления» внесены в УК дополнительные статьи: ст. 190-1 «Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй», ст. 190-2 «Надругательство над государственным Гербом и Флагом», ст. 190-3 «Организация или активное участие в групповых действиях, нарушающих общественный порядок». По подсчетам Л. Королевой, более 40 статей УК могли быть использованы для преследования диссидентов.93

От общей массы инакомыслящих, диссиденты отличались не только образом мышления, но и типом поведения. Побудительным мотивом к участию в диссидентском движении было стремление к нравственному и гражданскому сопротивлениям, оказанию помощи людям, страдающим от произвола власти.

Необходимо отметить, что диссидентство и инакомыслие вещи несколько разные. И кардинальное отличие, на наш взгляд, состоит в том, что инакомыслие - это тоже общественное явление, мнение инакомыслящих не совпадало с господствующей идеологией, но оно не всегда высказывалось. Инакомыслящими в 1960-1980 годов были многие, но не все об этом заявляли. Их число могло бы исчисляться не только миллионами, а, особенно в 80-е гг., десятками миллионов людей.

Наиболее емким представляется определение термина «инакомыслие», данное А.А. Даниловым: «Инакомыслие - это общественное явление, выражающееся в особом мнении меньшинства общества по поводу официальной или господствующей идеологической системы, этических или эстетических норм, составляющих основу жизни данного общества»94.

Диссидентское движение начиналось с инакомыслия, которое в советском обществе существовало всегда, несмотря на все запреты и репрессии, но, как открытая духовно-нравственная оппозиция властям, заявляет о себе только во второй половине 60-х годов, хотя индивидуальные проявления инакомыслия после ХХ съезда КПСС, прошедшего в 1956 году, заметно участились.

В официальной прессе тех лет диссиденты — «отщепенцы», «клеветники», «тунеядцы», «предатели» и т.д. В обществе они были практически в изоляции. Обыденное сознание советских людей в целом принимало официальную версию событий, в лучшем случае проявляло к ним полное равнодушие. Даже в кругах интеллигенции их действия часто не получали одобрения, далеко не все и не всегда понимали и принимали людей, бросивших вызов системе.

Философ А. Зиновьев считал, что диссидентское движение оказало огромное влияние на партийно-государственную верхушку и привилегированные слои общества... У А. Зиновьева превалирует взгляд на диссидентское движение, как на инспирированное с Запада. Он подчеркивает его искусственность, рукотворность95.

С долей иронии видел проблему писатель Ю. Милославский, который рассматривал диссидентство в контексте наследия русской интеллигенции. Считая влияние феномена инакомыслия на «русские судьбы» малым, Ю. Милославский призывает не уделять диссидентству серьезного внимания96.

Зубкова Е.Ю. определяла советское диссидентство как «течение, изначально оппозиционное по отношению к власти и ее политике»97.

Авторы зарубежных трудов, посвященных советскому диссидентству, определяют его как движение, оппозиционное тоталитарному режиму, однако степень этой оппозиционности представлена по-разному.

Так, социальной базой инакомыслящих, по мнению англо-американских авторов, является интеллигенция, которая как бы «порождала в России различные «субкультуры», оппозиционные правящим режимам, в том числе и революционные слои» Как утверждал Р. Пайпс, «принадлежать к интеллигенции значило быть революционером»98.

М. Шатц, характеризуя инакомыслящих, писал: «Советские диссиденты, представленные движением за гражданские права, достигли той стадии развития, на которой находились Радищев и ... декабристы. Они понимали, что защита интересов личности от посягательств государства требует не столько моральных апелляций к властям, сколько коренных правовых и даже политических реформ; но в тоже время они стремились реализовать свои замыслы постепенно и легальным путем, не разрушая существующую политику»99.

Английский историк Э. Карр, рассуждая о смысле истории и роли в ней инакомыслящих, отмечал, что любое общество, не являясь полностью гомогенным, представляет собой арену социальных конфликтов. Поэтому «индивидуумы, восстающие против существующих властей», есть продукты этого общества, причем в такой же степени, как конформистски настроенные граждане100.

Иностранные журналисты стали называть диссидентами тех, кто открыто выражал несогласие с общепринятыми порядками.

В годы хрущевской «оттепели», а особенно в период брежневского «застоя» людей, недовольных существующими порядками, было достаточно много. Это проявлялось в нарушении производственной и трудовой дисциплины, в халатном отношении к выполнению своих обязанностей на предприятиях и в учреждениях, в желании советских граждан свободно выезжать за границу, публично сказать о том, что волнует, в создании произведений литературы, которые не могли быть опубликованы по идейному содержанию, в написании картин, которые не допускались в выставочные залы, в постановке спектаклей, у которых не было премьер, в съемке кинофильмов, не допущенных на экран, в сочинении песен, не включаемых в официальную концертную программу и т.д. Однако лишь немногие, кто добивался свободы, правды и справедливости, становились диссидентами.

Однозначно определить ту грань, за которой нонконформист превращается в диссидента, не всегда легко, так как внутренний протест человека скорее личностное состояние, нежели общественное явление. Тем не менее, можно выделить несколько критериев, позволяющих более или менее четко отличить диссидента от внутреннего мятежника. Первый - предмет несогласия. Как только вопрос касается неких общественно-значимых ценностей, и позиция личности идет вразрез с этими ценностями, эта личность превращается в диссидента. Второй способ выражения несогласия: открытая, честная, принципиальная позиция, отвечающая не тем нравственным нормам, которые навязаны властью, а тем, - которыми руководствуется личность. «Диссидентство, - по мнению Л.И. Богораз, - начинается с отказа играть по их правилам»,102 имея в виду правила, предписанные властными структурами и партийными органами. Третий - личное мужество человека, поскольку открытое декларирование своего несогласия по принципиальным общественно-политическим вопросам чаще всего заканчивалось судебным преследованием, заключением в психиатрическую больницу, высылкой из страны. Чувство страха было самым большим препятствием на пути от свободомыслия к открытой оппозиции. Мощные пропагандистские кампании, сопровождаемые потоками лжи, клеветы и брани в средствах массовой информации, на собраниях трудовых коллективов, в массовом общественном сознании изображали диссидентов как морально разложившихся лиц, потерявших честь и совесть, презираемых народом отщепенцев. Выдержать такой напор целенаправленной политической и моральной дискредитации было дано немногим.

Вследствие того, что моральный протест наиболее честных и мужественных людей против ущемления гражданских прав и зажима интеллектуальной свободы не имел на первых порах четко выраженных организационных форм и политической программы, некоторые бывшие диссиденты считают, что диссидентского движения, как социально-политического движения не было. Так, писатель В.Аксенов утверждает, что «диссидентское движение в СССР было явлением скорее литературным, чем политическим».103 Е.Г. Боннэр подчеркивает нравственно-этический характер движения, а если уж его называть освободительным, то только в стремлении освободиться от проникшей во все сферы общества лжи.104 Л.И. Богораз считает, что это движение можно назвать «броуновским, скорее психологическим, нежели общественным».105 С.А. Ковалев признает только правозащитное движение и выступает против понятия «Диссидентское движение», утверждая, что не могло быть ничего общего между крымскими татарами, боровшимися за возвращение на родину, евреями-отказниками, добивавшихся разрешения на эмиграцию, между либералами и социалистами, между коммунистами и национал-почвенниками и т.д.106

Но борьба против государственной лжи как составной части идеологической сферы задача не столько нравственная, сколько политическая.

Точных статистических данных о социальной принадлежности диссидентов нет. Диссидентских взглядов придерживались самые недовольные и «деидеологизированные» граждане Советского Союза. Для этого имелись достаточно веские причины: по своему мировоззрению, устремлениям и образу жизни многие из них были теми, кого на Западе называют представителями «свободных профессий». Они зависели от номенклатуры, поскольку эта система определяла занимаемые ими должности, но все же партия не вмешивалась прямо в их повседневную деятельность. Открыто диссидентские взгляды исповедовали, прежде всего, либо ученые, либо писатели.

Вайль П. и Генис А., эмигрировавшие из СССР в 1974 году, пишут: «Дворников что-то не видно было среди диссидентов. Да и не очень-то их принимали. Инакомыслящие убедились, что и советские власти, и западные радиостанции, и рядовые граждане интересуются «профессорами» и реагируют только на них»107. Хотя, недовольна была не только интеллигенция.

По подсчетам Андрея Амальрика, среди участников диссидентского движения в конце 60-х годов имелось 45% ученых, 22% деятелей искусства, 13% инженеров и техников, 9% издательских работников, учителей и юристов и лишь 6% рабочих и 5% крестьян. Однако эти подсчеты неполные, так как Амальрик руководствовался собственными критериями при определении участников оппозиции108.

У этих групп была общая черта: высокое общественное положение. Профессиональные особенности формировали из них самостоятельную точку зрения и независимое мышление. Но они постоянно сталкивались с политическими или идеологическими притеснениями, которые мешали им полностью реализовать свой потенциал. Если они хотели продвинуться по службе, то также должны были принимать участие в политической жизни.

Ученые и исследователи имели все основания для разочарований. Они работали в тех областях знания, где жизненно важен быстрый обмен идеями между учеными разных стран, и потому возмущались теми сложностями, которыми сопровождались их встречи с зарубежными коллегами, чтение иностранной периодики и доступ к иностранному оборудованию. Члены партии, — а это было необходимым условием успешной карьеры, — огромное количество времени расходовали на «общественную» работу.

Некоторые области науки, прежде всего гуманитарные и общественные, были особенно уязвимы для прямого политического вмешательства, прежде всего из-за специфики своего предмета.

Те ученые, что смогли подняться над узкими рамками своих дисциплин и охватить взглядом взаимоотношения науки и общества в целом, были чрезвычайно обеспокоены тенденциями, проявившимися в конце 60-х годов. Только десятью годами ранее Советский Союз запустил первый искусственный спутник, и казалось, что в области техники он опережает весь мир. А теперь страна не только не превзошла США, как обещал Хрущев, но на самом деле отстала в большинстве передовых областей техники, особенно в автоматизации и кибернетике.

Другим источником диссидентского движения была литература. Как и ученые, писатели имели возможность – и моральную, и социальную – сделать свое мнение достаточно ощутимым даже в очень репрессивной социальной системе. Кроме того, литература была единственной силой, способной противостоять наиболее опасному оружию советского государства — его способности парализовать творческое мышление человека при помощи террора, апатии, страха и «двоемыслия». Советское правительство попыталось предотвратить всякую возможность появления подобного, создав при помощи Союза писателей собственную монополию на литературу.

Немаловажную роль играли журналы. Их редакции становились дискуссионными центрами, где люди встречались и обсуждали не только последние литературные новости, но также обменивались идеями и мнениями относительно текущих событий.

1. Официально легализированные члены комиссий и комитетов, редакций, как правило, впоследствии поплатившиеся арестом или эмиграцией.

2. Менее известные и не вошедшие в группы, но также активные и пострадавшие за это люди. Известны они становились в момент ареста, обыска, увольнения с работы или исключения из ВУЗа.

3. Подписанты - не скрывавшие своего имени под эпизодически появлявшимися письмами протеста, постоянные участники собраний - наперечет известные КГБ, но не преследовавшиеся им специально. (В ранний период диссидентского движения преследовались и подписанты, но чаще через партийные органы).

4. Постоянные помощники, не афиширующие свои имена, но обеспечивавшие конспиративные связи, хранение денежных средств, печатного оборудования, предоставлявшие свои адреса для получения писем из лагерей при посредстве случайных доброхотов.

5. Люди, составлявшие более широкий круг общения, моральной поддержки, эпизодически поставлявшие информацию для диссидентских изданий.

6. Круг людей любопытствующих, желающих быть в курсе экстравагантностей общественной жизни, но подчеркнуто дистанционировавшихся от практического участия и конкретных обязательств.109

Диссидентское движение нельзя назвать многочисленным, хотя и по этому вопросу есть расхождения.

Горинов М.М. и Данилов А.А. утверждают, что по данным КГБ, за 1968-1972 годы было выявлено 3096 группировок «националистической, религиозной или антисоветской направленности»110.

В. Буковский считает, что за 24 года действия 70 и 190 статей УК СССР за антисоветскую агитацию и пропаганду, было возбуждено 3600 уголовных дел, большая часть из них вне сомнения пришлась на долю инакомыслящих111. Словарь «Политология» (1993 г.) говоря о диссидентах, приводит цифры не более 2-х тысяч человек112.

Диссидентское движение не было партийным или классовым. Оно не было в достаточной степени организовано, и может быть в этом одна из его отличительных черт.

Диссидентство представляет собой общественное явление, как правило, проявляющееся в ином мировоззрении меньшей части общества. Качественное отличие диссидентства 1960-1980 годов в СССР, от других форм оппозиции на протяжении истории, состоит в том, что диссиденты выросли в тоталитарной системе и являются как бы её порождением. Движение, по словам самих участников, не претендовало на власть, хотя претворение в жизнь их требований способствовало бы коренным преобразованиям в СССР.

«Диссидентство - не движение, а целый спектр движений, гонимых религиозных конфессий, художественных школ, литературных направлений, великое множество человеческих судеб и отдельных «диссидентских» поступков. Общим было лишь омерзение, внушаемое так называемой «советской действительностью», осознание собственной нравственной несовместимостью с нею, невозможность прожить жизнь, постоянно покоряясь этой тупой и недоброй силе... И, пожалуй, вот что было общим: понимание того, что столь глупо и безнравственно противопоставить этой силе насилие, во всех его формах. Нашим делом было слово»113, - вспоминает Сергей Ковалев.

Диссиденты добились главного: в нашем обществе был создан новый нравственный потенциал. «Что касается непосредственного воздействия диссидентской пропаганды на перестройку - не думаю, что оно было велико. Перестройку начинала верхушка партаппарата»114, - так говорил бывший диссидент С. Ковалев. С этим, на наш взгляд, можно не согласиться, так как именно диссидентские движения явились предысторией тех перемен, которые произошли в обществе в конце 1980-х годов.

Совершенно противоположное мнение высказывал Рой Медведев: «Общие влияние диссидентских движений 1960-1970-х годов в СССР на политические идейные процессы конца 1980-1990-х годов было велико, и это не раз признавали самые разные политики последнего десятилетия - от Горбачева до Гайдара»115.

Диссидентское движение 1960-1970-х годов выступало, в первую очередь, как нравственное и идеологическое, а не как политическое, претендующее на власть в стране. Целью всех организаций, групп, кружков было влияние на общество, главным образом на интеллигенцию, а через нее и на власть. Основные течения диссидентов стремились побудить власть идти по пути демократии, гласности, но они не ставили своей задачей устранение КПСС от власти. В те годы такая задача казалась нереальной. Никто из наиболее известных диссидентов не считал себя политическим лидером и не стремился играть такую роль. Оппозиционные движения конца 1980-х – начала 1990-х гг. были уже иными, если не по идеям, то по целям и средствам. Здесь в лидеры выдвигаются другие люди, и они были не против перехватить власть из рук ослабевшей КПСС. Это были не только писатели, ученые, но и политики.

Формы проявления своего несогласия, неприятия каких-либо шагов во внутренней или внешней политике советского государства со стороны диссидентов были самыми разнообразными.

Одна из наиболее распространенных – письма-протесты руководству страны, в судебные и карательные инстанции. Это было новое явление для СССР: протесты из разговоров на кухне перешли в открытые обращения к властям. Всех, чьи подписи находились под обращением, называли «подписантами». Ими являлись и сами диссиденты, и им сочувствующие, и просто посторонние порядочные люди, неравнодушные к чьей-то судьбе. Письмо новосибирцев, письмо украинцев, письмо свидетелей, письма 79-ти, 13-ти, 224-х, 121-го… писали целыми семьями, писали в одиночку. Матрос из Одессы, председатель колхоза из Латвии, священник из Пскова, инженер из Москвы… писатели, ученые рабочие, студенты со всех концов страны. Так, в свое время, среди «подписантов» оказались А. Тарковский, Б. Ахмадуллина, Б. Окуджава по делу А. Синявского и Ю. Даниэля; К. Чуковский и А. Ахматова – по процессу И. Бродского и т.д. «Подписантов» тоже не оставляли в покое: их «прорабатывали», увольняли с работы, лишали званий, травили в газетах и на собраниях, исключали из партии. От «подписантов» требовалось раскаяние. Так, после апрельского 1968 года пленума ЦК начались репрессии против тех, кто осмелился выступить в защиту законности и прав человека. Были исключены из партии и сняты с работы: Алексеева Л. – историк, редактор издательства «Наука», Яхимович И. – председатель колхоза «Яуна Гарда» (Латвия) и др.; уволены с работы Григоренко П. – бывший генерал-майор, мастер строительно-монтажного управления, Литвинов П. – преподаватель физики Московского института тонкой химической технологии и др.; исключены из партии Карякин Ю. – публицист, Шафаревич И. – член-корреспондент АН СССР, лауреат Ленинской премии и т.д. Кое-кто каялся, другие становились только настойчивей и непримиримей, и число таких росло. По разным данным, «подписантов» насчитывалось более 700 человек116.

Другая, довольно известная форма – митинги, демонстрации протеста (5 декабря 1965 года в Москве на Пушкинской площади с требованием гласности суда над А. Синявским и Ю. Даниэлем; 25 августа 1968 года на Красной площади против введения советских войск в Чехословакию и др.). Новизна, особенность этого вида «неповиновения» заключалась в том, что эти «сборища» не были организованы по указанию «сверху», что являлось нонсенсом, даже криминалом для советской действительности. Поэтому даже милиция в течение первых мгновений после появления лозунгов и транспарантов на ранних этапах борьбы инакомыслящих находилась в некотором недоумении.

Большой заслугой диссидентов является их «самиздат», т.е. – бесцензурная печать, «нечто отрицаемое официальной культурой и нередко находящееся с ней в отношениях непримиримого антагонизма». Сочинения этого рода имели своих поклонников, нередко довольно многочисленных и готовых идти на смертельный риск, собирая и распространяя подобную литературу, потому что она удовлетворяла какие-то их духовные и умственные запросы, не находившие удовлетворения в лоне официальной культуры. Слово «самиздат» произошло от «сам – себя – издат», которое ввел в обращение Николай Глазков, называя, таким образом, свои сборники стихов в начале 50-х годов117. В 1964 году при попытке вывезти за границу рукопись стихов Н. Глазкова был задержан поэт М. Луконин. Рукопись состояла из стихотворений «ущербных», «имеющих неверное политическое звучание», «пронизанных духом безудержного самовосхваления». «В ряде стихов автор высказывает мысли о так называемой «свободе творчества», жалуется на то, что его произведения не издают, и он вынужден распространять стихи в списках («Самсебяиздат»)»118.

Следует отметить, что «самиздат» оставался чисто литературным вплоть до второй половины 60-х годов, документы печатались крайне редко. Распространяли, в основном, стихи А. Ахматовой, О. Мандельштама, Н. Гумилева, И. Бродского, Н. Коржавина и др. По оценке Мальцева Ю., участника правозащитного движения, в тогдашнем «самиздате» публиковались произведения более 300 авторов119.

Впервые эта традиция была нарушена в религиозном «самиздате», когда в 1965 году разошлось письмо молодых священников – Н. Эшлимана и Г. Якунина.

На одном из заседаний Секретариата ЦК (15.01.71 г.) констатировалось, что «самиздат» претерпел в начале 70-х годов определенные качественные изменения. Если пять лет назад отмечалось хождение по рукам, главным образом, идейно порочных художественных произведений, то в настоящее время все большее распространение получают документы программно-политического характера. За период с 1965 года появилось свыше 400 различных исследований и статей по экономическим, политическим и философским вопросам, в которых с разных сторон критикуется исторический опыт социалистического строительства в Советском Союзе, «ревизируется внешняя и внутренняя политика КПСС», выдвигаются различного рода программы оппозиционной деятельности. Отмечалось серьезное влияние югославского опыта120.

В конце 60-х годов появились первые из известных «самиздатские» журналы: «Колокол», «Сфинксы» и другие.

Однако, и позже, за исключением, пожалуй, 1968 года, несмотря на то, что уже выходила «Хроника текущих событий» - летопись диссидентства - и другие более-менее постоянные издания, основу самиздатовской литературы, по-прежнему, составляла проза и мемуары: романы А. Солженицына, рассказы В. Шаламова, воспоминания А. Марченко и т.д.

Особого внимания заслуживает так называемый «магнитиздат», т.е. авторская песня, записанная на пленку. У истоков авторской или, как ее еще называли, «самодеятельной» песни стояли Булат Окуджава, Владимир Высоцкий, Александр Галич, Юлий Ким и десятки других, менее известных авторов. Сам источник – магнитофонная запись – стала своеобразным «авторским свидетельством» и одновременно символом бесцензурности. Отношение властей к авторской песне эволюционировало от полного игнорирования до попыток ее подавить или поставить под свой контроль. С 1968 года наиболее «крамольным» авторам – А. Галичу, Ю. Киму, В. Высоцкому – запрещается выступать публично; в печати появляются статьи, клеймящие «мещанское» и «безыдейное» творчество «так называемых бардов».

Во второй половине 60-х годов стали появляться копии западных изданий, не допущенных к официальному опубликованию. Их стали называть «тамиздат». В «тамиздате» в свое время можно было обнаружить произведения Ю. Даниэля и А. Синявского (под псевдонимом Н. Аржак и А. Терц). «Архипелаг ГУЛаг» А. Солженицына впервые был опубликован в Париже. В Амстердаме, Нью-Йорке, Мюнхене, Париже появилось много изданий, в том числе периодики; некоторые из них издавались эмигрантами из СССР.

Одна из наименее известных форм протеста диссидентов – оказание материальной помощи заключенным, их семьям. Для этих целей создавались специальные фонды. В 1974 году на средства от полученной международной премии Чино дель Дука Сахаров А.Д. основал фонд помощи детям политзаключенных. В том же году А. Солженицын объявляет о создании «Русского общественного фонда помощи заключенным и их семьям». Еще ранее, в 1968 году, был образован Фонд помощи политзаключенным правозащитникам.

И как крайнюю меру протеста против произвола властей в стране Советов надо отметить голодовки, индивидуальные и групповые. В лагерной жизни заключенных существовали дни традиционных голодовок – своеобразные «праздники»: 30 октября – День политзаключенного в СССР и 10 декабря – Международный день прав человека.

Новым в борьбе инакомыслящих было и обращение к мировой общественности в виде совместных встреч, конференций с зарубежными корреспондентами, передачи им различных документов и т.д. Первым обратился к зарубежным корреспондентам А. Амальрик во время «процесса четырех» в 1968 году, через несколько дней Л. Богораз и П. Литвинов передали на Запад обращение «К мировой общественности». Амальрик пишет в своих воспоминаниях: «Одним прыжком был преодолен невидимый, но казавшийся непреодолимым барьер: обратились не к власти, а к общественному мнению, заговорили не языком верноподданных, но языком свободных людей, и, наконец – обратились к мировому общественному мнению, поборов вековой комплекс, что русские – это мы, а они – это они…»121. Постепенно с этим свыклись, но не смирились и органы управления советской страной. Гидони П. писал, что «в 60-70-х годах диссидентам стало в общем легче действовать, нежели их первым предшественникам в первые послесталинские годы. Одно дело давать отпор следователю, одновременно ведя стенограмму, которая через несколько дней будет опубликована зарубежными газетами, и совсем другое – быть стойкими, не ведая, узнает ли кто-нибудь и когда-нибудь о твоей твердости и вообще о твоем существовании»122.

Диссидентское инакомыслие начинается с середины 60-х годов, однако в нем выделяют несколько направлений. К ним относятся национальные, религиозные, профессиональное и правозащитное движения.

Основные направления и этапы диссидентского движения

^ Национальные движения. Ряд из них своими корнями уходили еще в 40-е годы, иные – в годы гражданской войны и даже в дореволюционное время. К ним относятся украинское, эстонское, армянское, грузинское национальные, литовское национально-религиозное, а также крымско-татарское – за возвращение в Крым, месхов – за возвращение на историческую Родину, еврейское – за выезд в Израиль, советских немцев – за выезд в ФРГ. При всех различиях они ставили вопросы национального и государственного возрождения, борьбы с перекосами в культурной политике, обеспечения реальной автономии в решении местных национальных проблем. Советское руководство в своей национальной политике принципиально отказывалось от их разрешения, исходя их официального тезиса о том, что национальный вопрос в СССР окончательно решен. Это и обусловило активизацию «националистических» тенденций в различных республиках. Национальные движения включали как явных сепаратистов, духовных преемников, боровшихся вооруженным путем за национальную независимость, так и «умеренных», выступавших против политики русификации местной культуры, за развитие самобытной национальной культуры.

Характерной особенностью национальных движений этого периода является нерасчлененность в них этнических и демократических целей. В условиях лишения права на свободное политическое, национальное, культурное, религиозное самовыражение национальные движения в СССР являлись мощным элементом политической мобилизации масс под национальным знаменем. Кроме того, характер национальных движений этого периода определяется еще и тем, что в них национальные мотивы переплетались с политическими и социальными.

В период своего возрождения и активизации в 1953-1964 годах национальные движения развивались в сравнительно благоприятных условиях. Власти сурово расправлялись только с нелегальными подпольными группами и формированиями, оставляя пока в покое участников культурного движения. Наибольший общественный резонанс в этот период вызвали массовые антиправительственные выступления, окрашенные в национальные тона, в Грузии в 1956 году и в Прибалтике в 1956-1957 годах. Большую роль в этих событиях, вызванных осуждением культа личности в стране, сыграла учащаяся молодежь, особенно в Прибалтике. Однако вскоре и здесь национальные движения вошли в более спокойное русло. Характерно, что в этот период большинство участников легальных национальных движений еще разделяли социалистические идеи, хотя в их демократическом и национальном варианте.

Национальные движения отличались как своим размахом, так и количеством участников (от узких, преимущественно интеллигентских кружков, до нескольких сот тысяч человек как у литовцев и крымских татар). При разнообразии мотивов и целей в каждом национальном движении был свой доминирующий над другими целями мотивов. Так, определяющим фактором национальных движений в Прибалтике, в западных областях Украины был политический фактор - обрести суверенитет и оформить свою государственность. В национальных движениях Восточной Украины, Грузии в среде национально настроенной интеллигенции Белоруссии, Молдавии доминировали языковые и культурные вопросы. Главным акцентом в армянском национальном движении был территориальный вопрос (проблема Карабаха) и идея объединения всех армян в национальном государстве. Сохранение исламского образа жизни и этнокультурный и социокультурный конфликт местного населения с культурой советского образца и коммунистическим режимом являлись важными составляющими в национальных движениях республик Средней Азии, Казахстана и Азербайджана. Эти национальные движения отличались отсутствием организационных форм и низким участием в них национальной интеллигенции. Борьба за возвращение былых политических, правовых, культурных прав имела место в национальных движениях депортированных народов. Наибольшую политическую мобилизацию проявили турки-месхетинцы и крымские татары. Отдельно стоит еврейское национальное движение, в котором с конца 60-х годов при поддержке западных стран развернулось мощное эмиграционное движение. Наряду с еврейской эмиграцией в 70-е годы в активную борьбу за выезд в Западную Германию включились советские немцы. Стремление выехать из СССР стало преобладать в этой среде после того, как утрачивались их надежды на восстановление немецкой автономии в Поволжье.

Со второй половины 60-х годов и особенно в 70-е годы сопротивления режиму развивались по нарастающей линии, а также увеличивалось число участников и расширялась география движения. Под влиянием ужесточения репрессивной политики государства в 70-е годы практически все национальные движения заметно радикализовались по сравнению с 50-ми - первой половиной 60-х годов, хотя при этом преобладание в общей массе легальных конституционных форм борьбы над нелегальными и экстремистскими в целом сохранилось. Во второй половине 70-х годов в ряде союзных республик СССР, где национальные движения отличались своей организованностью, массовостью участников (Литва, Латвия, Украина, Грузия, Армения), были созданы Хельсинские группы, в которых национальные вопросы явно доминировали над правозащитными. В этих республиках широкое распространение получил местный самиздат.

В целом, несмотря на политическую активность и радикализм некоторых из них, национальные движения до 1985 года характеризовались преобладанием национально-культурных мотивов над национально-политическими. Поэтому можно говорить преимущественно о мирном, демократическом характере национальных движений этого периода, направленных на восстановление законных нрав наций и народностей. Это как раз и отличает период 195З-1985 гг. от национальных движений конца 80-х - начала 90-х гг., когда дело дошло до настоящих межэтнических войн и распада страны.

Несмотря на очевидный рост к середине 80-х годов национальной оппозиции по сравнению с 50-60-ми годами, тем не менее, ни одно национальное движение не смогло даже серьезно поколебать многонациональную державу. Центральная власть еще была достаточно сильна, чтобы не только не допустить национального «взрыва», но и в какой-то мере «утихомирить» национальную оппозицию в стране с помощью массовых репрессий в конце 70-х - начале 80-х гг. Но устранить ее полностью власти уже были не в силах.

Особо необходимо сказать о русском национальном движении. Все его течения и направления объединяла идея необходимости десекуляризации христианства как основы духовной жизни русских; освобождение от марксизма как привнесенной с Запада идеологии, разрушающей русскую культуру; развитие понимания особого русского пути развития на идеях соборности и духовности; восстановление крестьянской общинной культуры и т.д. Основные формы деятельности – краеведение, исторические изыскания, пропаганда идей православия. Наиболее значительными организациями в то время были группа Фетисова, которая стала первым выразителем национал-большевизма (до 1968 г.)123; группа Шиманова, не столько обличавшая советский режим, сколько настаивавшая на использовании религиозной и тоталитарной природы этого режима для органического соединения ленинизма с православием, что приведет к единодержавности (конец 60-х – начало 70-х годов), Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа (ВСХОН) в Ленинграде во главе с Огурцовым (1962-1968 гг.) – первое организационное объединение для преобразования СССР на национально-православной основе, 124 группа Л. Бородина (70-е годы), Журнал «Вече» (Осипов, 1971-1974 гг.) - «русский патриотический журнал», целью которого было «... возродить и сберечь национальную культуру, моральный и умственный капитал предков, ...продолжить путеводную линию славянофилов»125., «Московский сборник» (1973-1975 гг.) Л. Бородина, Христианский комитет защиты прав верующих (конец 70-х годов) Г. Якунина, движение «Память» (1979-1984 гг.) Фрыгина и др.

В отличие от нерусских национальных движений, участники которых постоянно предпринимают попытки организоваться для осуществления своих замыслов, русское патриотическое направление после ликвидации ВСХСОН не предпринимало таких попыток. Объединяющим неонационалистические течения всех оттенков воедино был тезис, что советская система является не продуктом русской истории, а результат ее навязывания со стороны. Общей была вера в «потенциальное превосходство русской нации», в ее «социальное, моральное и религиозное возрождение»126. Для всех них существовала только Россия, а не Советский Союз. Одни рассматривали остальные народы СССР как разновидность русского народа, другие – как бремя, от которого желательно было бы избавиться. Но всем им была чужда идея равноправного объединения русской нации с другими народами.

В 1978 г. наметился отход сторонников русского патриотического направления от правозащитной деятельности. В это время усилились репрессии против правозащитников, а это обычно сопровождается отходом «попутчиков». Но в данном случае усиление репрессий было не основной причиной расхождения, имевшего политическую подоплеку. Дело в том, что к этому времени среди сторонников национально-религиозного направления уже утвердилось отрицательное отношение к правовому государству и к демократии как к нежелательному для России будущему.

В 70-е годы русское национальное движение при помощи государственных каналов СМИ, культуры и образования приобретало все более массовый характер, постепенно превращаясь в самостоятельную силу, способную соперничать с официальной идеологией.

^ Религиозные движения. Несмотря на все провозглашаемые права и свободы, которыми обладал в теории каждый гражданин СССР, верующие не имели возможности исповедовать религию, отправлять религиозный культ. Наиболее активно в конфессиональном движении себя проявили евангельские христиане-баптисты, пятидесятники, Верные и Свободные адвентисты седьмого дня, православные. Деятельность каждого из них, так или иначе, сосредоточивалась на защите прав верующих от преследования со стороны властей за соблюдение культовых обрядов, за свободу пропаганды религиозных вероучений и богословских изысканий и т.д.

Сопротивление религиозных организаций (Совет церквей Евангельских христиан баптистов (СЦЕХБ); Всесоюзная Церковь Верных и Свободных Адвентистов Седьмого Дня, Христиане евангельской веры (ХЕВ) и др.) имело ряд характерных особенностей: во-первых, оно носило организованный, активный и последовательный характер; во-вторых, оно разворачивалось не только и не сколько в столице, сколько, главным образом, в провинции; в третьих, правозащитное движение на религиозной почве страдало «изоляционизмом»,127 что, с одной стороны, спасало его от «информаторов», а с другой, отдаляло в целом от диссидентского движения. Власть не желала признавать ряд религиозных течений и велась борьба за возможность свободного отправления религиозных потребностей, против насилия и репрессий по отношению к верующим.

В конце 50-х гг. идет массовое закрытие церквей, монастырей и молитвенных домов. Если на 1 января 1957 г. монастырей насчитывалось 64, то на 1 января 1962 г. их осталось всего 22. Количество церквей сократилось почти в 2 раза. В этот же период полностью запрещена деятельность незарегистрированных общин. По всей стране начинается конфискация домов, предоставляемых верующими под молитвенные собрания. Только за первую половину 1961 г. закрыли 300 общин евангельских христиан баптистов.128.

Такая массированная атака на религиозные организации в условиях хрущевской оттепели получила вдруг неожиданный отпор. У ЕХБ – наиболее многочисленной религиозной протестантской организации (около 300 тыс. человек) – образовалась Инициативная группа, требующая пересмотра государственной политики по отношению к религии и церкви. Подобные структуры появились и в других религиозных организациях. В 1964 г. был создан Совет узников ЕХБ.

После смещения Н.С. Хрущева многие верующие надеялись, что в отношении религии будет искоренен «волюнтаризм». С мест от верующих в правительство шли тысячи писем с жалобами на местные власти о несправедливом закрытии молитвенных домов, разгоне молитвенных собраний и т.д. Наиболее организованными оказались члены церкви ЕХБ. С 1964 г. до апреля 1966 г. началось «заступническое посещение Москвы». Делегации верующих достигали сотни человек. Однако вместо либерализации законодательства происходит его ужесточение в виде Указа Президента Верховного Совета РСФСР от 18 марта 1966 г. «Об административной ответственности за нарушение законодательства о религиозных культах».

Самым крупным открытым выступлением верующих в защиту своих прав было «великое стояние» у здания приемной ЦК КПСС. В ожидании приема делегация, состоящая из 400 человек, простояла 2 дня с 16 по 17 мая 1966 г. и была разогнана. После этих событий противостояние верующих с властями стало носить в основном нелегальный, подпольный характер и переместилось в провинцию.

Религиозные движения смыкались с правозащитными советскими и международными организациями, что диктовало и соответствующие формы работы – пикеты, подписные кампании, полулегальные или полностью нелегальные религиозные семинары, самиздатовская и тамиздатовская пропаганда. В православном конфессиональном движении наиболее известными были такие деятели, как Г. Якунин, А. Огородников, В. Капитанчук, Л. Регельсон, Д. Дудко и др.

Независимое профессиональное движение появилось гораздо позднее национального, религиозного и правозащитного. Условно его начало можно отнести к 1978 г. и началу 80-х годов. В СССР в те годы это движение не было рабочим, скорее определенной разновидностью правозащитного – как движение за социально-экономические права трудящихся. Самиздат долгое время не обращался к экономической проблематике, если не считать запись лекций академика А. Аганбегяна «О советской экономике» (1965 г.) и открытого письма Брежневу А. Сахарова, В. Турчина, Р. Медведева, где ставились вопросы экономического отставания СССР от технико-экономического развития стран Запада и невозможности его преодоления (1970 г.)129. Одной из главных форм работы поначалу были сообщения в самиздате, и особенно в «Хронике текущих событий», которая помещала все достоверно известные ей сведения о выдвижении социально-экономических требований (о забастовках на отдельных предприятиях, распространении информации о подавлении выступления рабочих в Новочеркасске в 1962 году, о расстреле рабочих в Гданьске в 1970 г. и др.).130 Советские забастовщики, как правило, не выставляли ни политических, ни общих социально-экономических требований. Наиболее частые причины забастовок – необоснованное снижение расценок, повышение норм выработки или невыплата премиальных, ухудшение продовольственного снабжения города. Отдельные диссидентские группы пытались еще в 50-х годах формулировать общие требования в социально-экономической области, в том числе и для забастовщиков (группа Краснопевцева в Москве, раскрытая в 1957 г.; группа «Колокол» в Ленинграде, раскрытая в 1967 г.; группа в Горьком, 1970 г. и др.).131

Первой правозащитной ассоциацией в СССР, издавшей документы о положении в области социально-экономических прав, стала Московская Хельсинская группа. В этих документах говорилось об арестах среди рабочих в связи с участием в забастовке (документ №7); о бессилии советских профсоюзов как защитников интересов трудящихся (№13); о безработице и отсутствия пособия по безработице, низком уровне заработной платы, использовании женского труда на тяжелых работах, существовании разных форм принудительного неоплачиваемого труда, сверхурочных работах, отправке горожан на работы в колхозы и т.п. (№85).132

В 1978 году была предпринята первая попытка создания независимого профсоюза трудящихся по инициативе нескольких правозащитников (Кувакин, Грим, Иванченко). В. Кувакин предпринял попытку создания Рабочей группы защиты трудовых и социально-экономических прав человека в СССР, которая скорее занималась сбором информации о нарушениях права на труд и публиковала ее в самиздате. В октябре 1978 года было создано Свободное межпрофессиональное объединение трудящихся (СМОТ) с целью оказания правовой и материальной помощи своим членам, обобщения сведений о положении в области социально-экономических прав в информационных бюллетенях, а также о перебоях в снабжении, росте цен на продовольственном рынке. В конечном итоге большая часть членов СМОТ была арестована. Одновременно с организационными попытками борьбы за социально-экономические права - в тот же период - набирал силу процесс осмысления социально-экономических проблем в самиздате. Появились сборники «В защиту экономических свобод» (В. Сокирко), публикации в самиздатских журналах «Поиски», «Поиски и размышления».

В работах М. Руденко «Экономические монологи» и Ю. Орлова «Возможен ли социализм нетоталитарного типа?», появившихся в середине 70-х гг., рассматриваются социально-экономические основы советского общества.133 Появились и работы по отдельным социально-экономическим проблемам. Сотрудник Института физики Академии наук СССР Е. Андрюшин был арестован в апреле 1982 г. и осужден на 3 года лагеря строгого режима и 2 года ссылки за работу марксистского толка «Положение рабочего класса в СССР». В конце 70-х гг. выступил со своими очерками Л. Тимофеев, впоследствии собравший их в брошюру «Технология черного рынка, или крестьянское искусство голодать». Проблемам сельского хозяйства была посвящена и статья Л. Лариной «Сельское хозяйство в СССР» (1979). В 1978 г. И. Ефимов опубликовал работу «Бедность народов», которая представляла собой анализ советской «антиэкономики» на материалах советской прессы, выявляла причины неэффективности работы во всех сферах советского хозяйства и его управления.134

В 1983 г. самиздат пополнился записью выступлений на официальном семинаре экономистов в Москве академика Т.И. Заславской, утверждавшей, что без либерализации «производственных отношений» невозможно вывести советскую экономику из кризиса.135

С конца 70-х и 80-е годы социально-экономические проблемы Советского Союза интенсивно разрабатывались в тамиздате. Состояние движения за социально-экономические права в СССР освещалось В. Чалидзе в брошюре «СССР – рабочее движение?», а с 1981 г. начался выпуск проблемного журнала «СССР: внутренние противоречия», каждый выпуск которого содержал материалы на социально-экономические темы.136

Власти боялись любой инициативы в защите социально-экономических прав. По широте потенциальной базы участников движение за социальные права в контексте советской системы всеобъемлюще. Все советские граждане – трудящиеся, и все они имеют одного работодателя – государство, взаимоотношения с которым регулируются общим трудовым законодательством, нарушаемым властями по отношению ко всем категориям трудящихся примерно одинаково. Вследствие этого основные социальные интересы всех категорий трудящихся очень близки. Этим объясняется и широта социального состава независимых организаций профсоюзного типа.137

Таким образом, и по сути, и по методам движение за социально-экономические права является одним из составляющих диссидентского двжиения.

^ Правозащитное движение. Безусловно, наиболее значимым с практической точки зрения, популярности в интеллигентских кругах и общественном мнении на Западе оказалось «Движение за права человека». В первую очередь именно в нем развивалось политическое оппозиционное движение. Противостояние диссидентов и КГБ СССР определило и характер практических форм работы правозащитников: полулегальность, символические демонстрации, самиздат, интенсивная апелляция к общественному мнению Запада и в международные правозащитные и гуманитарные организации.

Само движение называли по-разному («демократическое», «либеральное», «гражданского сопротивления»), и лишь с конца 60-х годов оно утвердилось как «движение за права человека» или правозащитное.

В своем развитии правозащитное движение прошло несколько этапов, на содержание которых влияли развитие общеполитической обстановки в СССР, уровень репрессий, развитие международного сотрудничества как самого движения, так и официальных властей.138

Днем рождения правозащитного движения считается 5 декабря 1965 года, когда в Москве состоялась демонстрация под правозащитными лозунгами против ресталинизации и с протестом против суда над писателями А. Синявским и Ю. Даниэлем, опубликовавшими на Западе под псевдонимами А. Терц и Н. Аржак литературные произведения критической направленности и обвиненными в антисоветской агитации и пропаганде.139 Это было первое за многие десятилетия открытое, не санкционированное властями выступление людей с требованием соблюдения конституционных прав человека. 10 февраля 1966 года Юлий Даниэль и Андрей Синявский предстали перед Верховным судом России. В зал суда допускали по особым билетам, хотя процесс считался открытым. Из-за этого многие не смогли попасть в зал. Это был первый публичный политический процесс за последние 20 лет, но еще больше поражало другое. Впервые после «процесса эсеров» в 1922 году обвиняемые отказались каяться и признавать свою вину.

Особое негодование вызвала повесть Ю. Даниэля «Говорит Москва», в которой он писал о том, что власти объявили «День открытых убийств». По этому поводу писатель на суде говорил: «Мне говорят: мы оклеветали страну, народ, правительство своей чудовищной выдумкой о Дне открытых убийств. Я отвечаю: так могло быть, если вспомнить преступления во время культа личности, они гораздо страшнее»140.

А. Синявский вспоминал: «Наше «непризнание» сыграло определенную роль в развитии диссидентского движения, хотя мы прямо с этим движением никак не были связаны, а действовали в одиночку. Мы были изолированы и не могли думать, что это вызовет какие-то «протесты» в стране и за рубежом и поведет к какой-то цепной реакции. Мы просто были писателями и стояли на своем»141.

Приговор оказался излишне суров: А. Синявскому — 7, а Ю. Даниэлю — 5 лет лагерей строгого режима. Столь жестокие меры не были случайны: Синявский и Даниэль, по существу, критиковали не частные недостатки, упущения, а самую суть командно-административной системы. В повести «Искупление» Даниэль говорил о «тюрьме внутри нас», пассивном отношении советских людей к насилию, конформизме, соглашательстве. Точность писательского диагноза подтвердили десятки тысяч писем граждан, требовавших сурово осудить и даже расстрелять «отщепенцев». Ведь не все они были инструктированы властями.

Инициатором демонстрации стал математик и поэт Александр Есенин-Вольпин. Сын Сергея Есенина, он дважды подвергался заключению в психиатрические больницы: в 1949 году, в 25-летнем возрасте, за «антисоветские стихи», и уже после смерти Сталина, в 1959 году, — за то, что передал за границу сборник стихов и свой «Свободный философский трактат»143. Он разъяснял всем желающим его слушать, что законы следует понимать так, как они написаны, а не так, как их трактует начальство, призывал требовать их буквального выполнения, что было очень непривычно для советских людей. Он считал, что надо обратиться к властям с требованием: «Соблюдайте собственные законы!».

Вольпин написал «Гражданское обращение». Вместе с несколькими друзьями он отпечатал его на машинке и распространил. В нем он, прежде всего, призвал потребовать от властей «строгого соблюдения законности». «Невероятно, чтобы творчество писателей могло составить государственное преступление», — говорилось в обращении. Завершалось оно так: «Ты приглашаешься на «митинг гласности» 5 декабря сего года в шесть часов вечера в сквере на площади Пушкина у памятника поэту. Пригласи еще двух граждан посредством текста этого обращения»144.

Демонстрация протеста 5 декабря 1965 года произвела сильное впечатление на людей, как в Советском Союзе, так и во всем мире. С этого дня она стала традиционной. Каждый год 5 декабря (а потом 10 декабря, в День прав человека) на Пушкинской площади собирались диссиденты, снимали шапки и так молча стояли несколько минут. Порой их собиралось несколько десятков, порой — более сотни человек. Приходила сюда и милиция. Иногда она разгоняла толпу, иногда только наблюдала, не вмешиваясь.

Демонстрация привлекла внимание и к диссидентскому движению, и к судебному процессу над Синявским и Даниэлем. Надо отметить, что это был необычный процесс, который можно считать наиболее сильным толчком, приведшим к возникновению движения инакомыслящих в СССР.

Мнение общественности относительно процесса раскололось. Консервативные настроения среди советской общественности были еще настолько велики, а давление прежних стереотипов так сильно, что только газетами «Правда» и «Известие» в начале 1966 года было получено несколько десятков писем с требованием не просто осудить «преступников», но часто — «расстрелять» их145. Однако крайне сильны были и противоположные мнения. Значительная часть творческой интеллигенции решительно возражала против их сурового осуждения. В адрес Брежнева и в директивные инстанции шли коллективные письма с требованиями или просьбами отменить приговор по делу Синявского и Даниэля. Против этого суда резко выступала не только буржуазная западная печать, но и большая часть коммунистической прессы Западной Европы.

В советской же официальной пропаганде инакомыслие было решительно осуждено. Ужесточилась цензура. Вновь возник образ врага, правда, теперь он назывался по-другому: «отщепенец», «оборотень».

В связи с этим осенью 1966 года в уголовный кодекс были вписаны новые статьи (190’ и 190’’), предусматривавшие лишение свободы до 3 лет «за распространение клеветнических измышлений, порочащих советское государство и общественный строй». Всего за 24 года действия этих статей за антисоветскую агитацию и пропаганду было возбуждено 3600 уголовных дел146.

С другой стороны, процесс над писателями стал мощным катализатором диссидентского движения, различных форм гражданской активности, он способствовал дальнейшему формированию в стране общественного мнения.

После суда начал составляться самиздатский сборник «Белая книга», включавший стенограмму суда, статьи из официальной прессы и письма в защиту осужденных. Компанию писем начала в декабре 1965 года Лариса Богораз147. Письма содержали протесты против ареста за художественное творчество и незаконных приемов следствия. Подписало их свыше 80 человек, в том числе 60 членов Союза писателей СССР.

Писавшие в защиту Даниэля и Синявского не рассчитывали, что власти прислушаются к их аргументам. Цель была иной - заявить о неприятии официальной точки зрения на судебный процесс и на проблему взаимоотношения личности и государства. Эти письма были рассчитаны на читателей самиздата. Они, как и вся «Белая книга», сыграли огромную роль в формировании нарождавшегося независимого общественного мнения, в становлении правосознания. Таким образом, создать официальную «волну всенародного возмущения» властям не удалось.

С середины 60-х годов появляются правозащитные группы, немногочисленные по количеству участников, состоящие, в основном, из представителей научной и творческой интеллигенции, студентов. Объединяющей их идеей была борьба против попыток отменить решения ХХ съезда партии, реанимации сталинщины в плане права человека на мысль и свободное творчество. Наиболее известными правозащитниками того времени были В. Буковский, А. Амальрик, А. Сахаров, Л. Богораз, Н. Горбаневская и др. Основной формой их деятельности стали письменные протесты в адрес высшего политического руководства, правоохранительных органов. Диссидентов той поры так и называли – «подписанты».

Важным рубежом для правозащитного движения стал 1968 год. К этому времени окончательно формируется принцип правозащитного движения: защита прав человека открытыми легальными средствами в рамках действующей Конституции, действующих законов. Формы деятельности остались прежними (петиции, протесты, самиздат), но выросли международные контакты и помощь от зарубежных правозащитных организаций. Повысилась организация движения. Большую роль в этом сыграла «Хроника текущих событий», выходившая с 1968 г. и выполнявшая функцию информационного агентства, что поддерживало связи движения.

В 1969 году была создана первая правозащитная ассоциация. Началась она традиционно, с письма-жалобы о нарушении гражданских прав в СССР, правда, отправленное нетрадиционному адресату - ООН. Письмо подписали 15 человек (Т. Великанова, Н. Горбаневская, С. Ковалев и др.). Они заявили, что образуют «Инициативную группу защиты прав человека в СССР» (ИГ). Деятельность ИГ сводилась к расследованию фактов нарушения прав человека, требованиям освобождения узников совести и заключенных в спецпсихбольницах. Данные о нарушениях прав человека и количестве заключенных отправлялись в ООН и на международные гуманитарные конгрессы. Опыт легальной работы ИГ убедил остальных в возможности действовать открыто. В ноябре 1970 года в Москве был создан Комитет прав человека в СССР. Инициаторами были В. Чалидзе, А. Твердохлебов и А. Сахаров. Комитет занимался следующими проблемами: сравнительный анализ обязательств СССР по международным пактам о правах человека и советского законодательства; права лиц, признанных психически больными; определение понятий «политзаключенный» и «тунеядец». Комитет стал первой ассоциацией в СССР, получившей формальное международное признание: в июле 1971 года он стал филиалом Международной лиги прав человека — неправительственного объединения, имеющего статус консультативного органа при ООН, ЮНЕСКО.

С 1968 года значительно усиливаются аресты правозащитников. Начались особые «самиздатские» процессы. Апогеем репрессий стало так называемое Дело № 24 - следствие над ведущими деятелями Московской инициативной группы по защите прав человека в СССР П. Якиром и В. Красиным, арестованными летом 1972 года. Дело Якира и Красина задумывалось органами безопасности как процесс против ХТС, поскольку не составляло секрета, что квартира Якира служила главным пунктом сбора информации для «Хроники». Дело КГБ удалось – Якир и Красин «раскаялись» и дали показания более чем на 200 человек, принимавших участие в работе ХТС148. 27 августа 1973 г. состоялся суд над Красиным и Якиром, а 5 сентября – их пресс-конференция, на которой оба публично каялись и осуждали свою деятельность и правозащитное движение в целом. В сентябре 1973 года был лишен гражданства один из руководителей движения В. Чалидзе, в октябре покончил с собой друг Якира Илья Габай, в том же месяце в связи с арестами прекратил работу Комитет прав человека149. Правозащитное движение фактически перестало существовать. Уцелевшие ушли в глубокое подполье. 1972—1974 годы были, пожалуй, периодом самого тяжелого кризиса правозащитного движения. Перспектива действие была потеряна, почти все активные правозащитники оказались в тюрьме, сама идеологическая основа движения была поставлена под вопрос. Сложившаяся ситуация требовала радикального пересмотра политики оппозиции. Этот пересмотр и был осуществлен в 1974 году.

Основой идеологии правозащитников с конца 50-х по начало 70-х годов оставался так называемый демократический социализм (или, так называемый «социализм с человеческим лицом»). Многие правозащитники этого периода боролись не с «коммунистическим» государством или социализмом, а с его «извращениями», с наследием сталинщины. Лишь немногие, как правило, более молодые люди, такие, как Буковский, Амальрик (а позже и А. Сахаров), выступали против социализма и сложившегося после октября 1917 г. государственного устройства. Однако такая точка зрения не была типичной в среде правозащитников в период с 1965 по 1973 гг. К 1974 г. ситуация существенно изменилась. Вторжение советских войск в Чехословакию летом 1968 года, сворачивание экономической реформы в СССР, усиление репрессий против инакомыслящих, курс на ресталинизацию подорвали надежды на гуманизацию социализма.

К 1974 году сложились условия для возобновления деятельности правозащитных групп и ассоциаций. Это было связано с провалом попыток КГБ прекратить переправку материалов за рубеж (дело об «Архипелаге ГУЛАГ»), продолжавшейся борьбой политзаключенных за свои права, а также потеплением отношений с Западом. Ожидалось подписание Хельсинских соглашений, договоров о сокращении вооружений с США, и брежневской администрации не хотелось выглядеть тоталитарным правительством. Кроме того, власти, видимо, посчитали правозащитное движение полностью разгромленным и ослабили репрессии.

В феврале 1974 года возобновила свои выпуски «Хроника текущих событий»150, появились первые (после трех лет молчания) заявления Инициативной группы по защите прав человека151. Возникла новая правозащитная организация — Советское отделение Международной Амнистии. Ее задачей стало наблюдение за осуществлением прав человека и защита прав политических заключенных152.

Подписание в 1975 году на правительственном уровне Заключительного акта Хельсинских соглашений, один из разделов которого был посвящен гуманитарным вопросам, т.е. правам и свободам человека, в том числе на свободу передвижения, обмен информации, сотрудничество в области науки, искусства, образования и пр., послужило стимулом для новой активизации правозащитного движения. Родилась идея создания Московской Хельсинской группы (МХГ), которой суждено было, начиная с 12 мая 1976 года, положить начало нового периода правозащитного движения, называемого «хельсинским». МХГ создавалась для контроля за соблюдением гуманитарных статей Заключительного акта, для сбора информации о нарушении их и составлении в этой связи соответствующих документов с целью ознакомления с ними общественности. Она стала рупором гражданских требований советского общества, а главное – связующим звеном между различными течениями диссидентства (религиозные, национальные и пр.). В 1976-77 годах были созданы хельсинские группы в союзных республиках, а также, под влиянием МХГ, в Польше, Чехословакии, ГДР и др. Даже в США, после знакомства с «доктриной Орлова», была создана комиссия по безопасности и сотрудничеству в Европе. Таким образом, МХГ оказалась у истоков международного хельсинского движения, смыслом которого стала борьба за либерализацию режимов в странах, в которых не соблюдались гражданские права. Хельсинское движение не только вывело диссидентов на новый уровень, но и в какой-то степени изменило их статус. Оно постепенно переросло рамки узко национального и элитарного явления и грозило стать широкой общественной оппозицией.

В конце 70-х годов произошло расширение структуры оппозиционного движения. Кроме хельсинских групп и правозащитных ассоциаций появились и узкоспециализированные организации по защите определенных групп граждан или какого-нибудь конкретного гражданского права, например, такие как: инициативная группа защиты прав инвалидов (март 1978 г.), свободное межпрофессиональное объединение трудящихся (октябрь 1978 г.), группа «Право на эмиграцию» (лето 1978 г.), группа «Выборы-79» (февраль 1979 г.) и др. Однако тенденция расширения движения одновременно стала и его серьезной проблемой, т.н. «проблемой поколений». Суть ее заключалась в том, что новое поколение не принимало беспрекословно идеологию, цели и принципы основателей движения, которые рассматривали его преимущественно как нравственное противостояние, не имевшее политических целей. Они также не ставили перед собой задачи расширения движения за счет других социальных слоев. А когда это произошло само собой, диссиденты не смогли взвешенно оценить новую тенденцию. Необходим был обмен идей, на основе которого была бы возможна и консолидация сил. Но к этому, как оказалось не готовы были ни старое, ни новое поколения диссидентов. С целью выявления конструктивных идей для диалога с конца 1977 года диссиденты стали издавать московский самиздатовский журнал «Поиски» (редактор В. Абрамкин). Журнал был по существу испытательным полигоном для идейного плюрализма, предшествовавшего политическому. Таким образом, проблема поисков консолидирующей идеи и углубление идейного раскола свидетельствовала о нарастании кризисных явлений в диссидентском движении к началу 80-х годов.

Партийные чиновники активно использовали в своих целях идейный разлом в диссидентстве. Устраивались пресс-конференции, «круглые столы» и т.д. с целью дискредитации тех или иных идей и их носителей. Одновременно шло заигрывание с отдельными диссидентами. Данной ситуацией воспользовались и репрессивные органы. С конца 1979 г. началась новая волна арестов. Движение оказалось фактически обезглавленным. После арестов Т. Великановой и А. Лавута, Г. Якунина, А. Подрабинека и А. Корягина прекратили работу Инициативная группа защиты прав человека в СССР, Христианский комитет, Рабочая комиссия по психиатрии. Эти аресты не были отдельными акциями, как в 1976-1979 гг., а продуманной мерой искоренения инакомыслия. Особого размаха она достигла в 1980 г. во время «чистки» Москвы к Олимпиаде-80. В заключении оказались 23 диссидента, в 1981 г. – еще 11 человек.153 А. Сахаров был выслан в г. Горький. Осенью 1982 года было объявлено о прекращении деятельности МХГ. Общее число арестованных превысило 500 человек. Это позволило заместителю председателя КГБ С. Цвигуну с удовлетворением сообщить об обезвреживании антиобщественных элементов, маскировавшихся под правозащитников.154

Движение, имеющее огромный опыт, стало практически незаметно в общественной жизни. По мнению участников движения, причинами этого было:

физическое подавление правозащитников властями.

сформирования стиля и методов работы движения в старых условиях. Печатные машинки выдавали 10 экземпляров на тонкой бумаге, из которых первые восемь были вполне читаемы. А сейчас надо было уже 8 тыс. копий. Требовалось значительно больше физических усилий, денежных и материальных средств.

связи между диссидентами были прочны, как оказалось, лишь в плотной среде, под влиянием диктатуры. Стоило ослабить пресс, и связи стали ослабевать. Третья волна эмиграции – яркий тому пример.155

В 1983—1985 годах предпринимались попытки возродить деятельность диссидентских правозащитных групп. Но они оказались неудачными. В течение 1984—1986 годов старое движение слилось с новыми общественными группами. Молодежь, ставшая на путь гражданской активности, совершенно по-иному определила свои цели и задачи. Движение перешло на новый уровень, обрело другие формы. В 1986 году на смену диссидентским группам приходят политические клубы, а затем — Народные фронты. Одновременно начинается процесс становления многопартийной системы.

Правозащитное движение, как составляющая диссидентства, прекратилось в период с 1985 - по 1987 годы. К этому периоду перестали применяться репрессии в отношении правозащитников, началось массовое освобождение политзаключенных.156

В период «перестройки» проблема инакомыслия, в целом, и прав человека, в частности, получила легальный статус – ее признали и возвели в ранг государственных приоритетов. Новое советское руководство признало, что международные нормы прав человека не соблюдались в СССР, и что эти нормы должны впредь соблюдаться в условиях главенства закона и демократии157.

С расширением гласности из под диссидентства фактически была выбита почва существования. Их программные лозунги стали официальными. Власть сама встала на путь обличения своих пороков и дозволила это делать и широкой общественности.

Таким образом, диссидентство сыграло большую роль в Отечественной истории. Небольшие политизированные группы и кружки существовали в стране уже в 1930-1940 гг. Но условия для открытого сопротивления властям и существующему строю сложились гораздо позднее - в начале и во второй половине 1950 гг.

Смерть Сталина, XX съезд КПСС - изменили общественный климат в СССР. Но если до XX съезда в стране были заметны лишь единичные попытки высказать личное мнение (В. Дудинцев «Не хлебом единым», И. Эренбург «Оттепель» и т. д.), то после XX съезда КПСС такие действия становятся более массовыми и открытыми. Для инакомыслящих это время было шансом заявить о себе.

Окончательно движение сформировалось к 1965 г. К этому времени в стране был создан ряд причин и предпосылок для его появления. Начавшись с организации небольших групп (группа Р. Пименова в Ленинграде, группа Л. Краснопевцева в Москве), оно очень быстро разрасталось и превратилось в достаточно массовое движение.

Возникновение диссидентского движения было своеобразной закономерной чертой существовавшего строя. Несогласные при тоталитарном обществе были всегда и везде. Существование диссидентского движения в стране подрывало не только авторитет существующего режима, но и заставляла усомниться в правильности социалистической идеологии, в результате чего в СССР была создана целая система борьбы с инакомыслием, главенствующую роль в которой сыграл Комитет Государственной Безопасности. Для искоренения диссидентства КГБ применял такие формы наказания как ссылка, помещение в психиатрические больницы, лишение гражданства и другие не менее радикальные методы пресечения инакомыслия.

Рассмотрев различные формулировки термина «диссидентство» в трактовках самих участников, его противников и независимых исследователей, хотелось бы сформулировать свое представление о понятии термина. «Диссидентство» - это общественное явление, возникающее в условиях тоталитарного режима. Имея внутри себя направления различного характера, оно всегда отстаивает свободу личности и ее интересы.

Диссидентами можно называть людей, открыто выступавших против беззаконий и произвола, чинимых властями, либо участвовавших в подпольной борьбе с режимом. Число «несогласных», «противоречащих» с властями было достаточно велико в 1960-1980 гг. в СССР. Диссиденты шагнули из кухни на площадь. Диссидентов сажали, ссылали, заключали в психушки по политическим статьям, которые официально считались уголовными, однако настоящих политиков среди репрессированных практически не было. К политике они, как правило, не стремились, не желали захватить власть в стране. Действовали только ненасильственными методами, подписывая заявления протеста, сообщали свой домашний адрес и телефон.

Диссиденты - единственное интеллигентское движение в истории России, которое ставило главной своей целью защиту прав человека. Право было для них не средством, а целью, потому что, только добившись права, только утвердив уважение к нему, к человеку, как его носителю, можно ставить дальнейшие цели.

Характер и социальная весомость диссидентов были различны: и подпись под коллективным протестом, и свободно написанная книга, и публикация документов, и участие в неразрешенной демонстрации. Характер поведения диссидентов определялся их личными мотивами и не мог быть навязан внешней дисциплиной.

В диссидентском движении несколько направлений: национальные движения, религиозные движения, независимое профессиональное движение, правозащитное движение.

Заслуга диссидентского движения, прежде всего, состоит в том, что мимо него не проходил ни один политический процесс в стране. Правозащитники писали письма в защиту осужденных, создавали фонды оказания материальной помощи заключенным и их семьям. Благодаря диссидентскому движению мир узнал таких неординарных личностей как П. Григоренко, А. Солженицын, Г. Померанц, П. Якир и многих других.

Сопротивление режиму оказывали и представители культурной интеллигенции. Представителям искусства, наверное, всегда нелегко «творить по заказу». Культурное направление также занимает свое особое место в диссидентском движении. Нежелание художника подчиняться властям, в результате, подарило миру большое количество имен и шедевров культуры. Среди тех с кем боролись власти, и кто стоял до победного конца, были: А. Солженицын, Э. Неизвестный, Г. Вишневская, М. Ростропович, Ю. Любимов, Н. Коржавин и др.

Диссиденты уже потому заслуживают уважение, что не побоялись открыто выступать в стране, где под жестким контролем находились наука, культура, искусство. Одной из главных и первостепенных заслуг диссидентства можно назвать то, что оно пыталось сопротивляться в этих условиях.

Апеллируя к Западу, диссиденты не хотели «очернить свою Родину», как может показаться на первый взгляд. Они всегда были внутри своей страны, и это сразу видно при чтении любых воспоминаний бывших диссидентов. Обвинять их в том, что они старались извлечь выгоду из собственной деятельности, тоже не следует, учитывая как власть «вознаграждала» их деятельность.

Несомненно, большой заслугой диссидентов являлся самиздат. В нем отражены те события, которые происходили в СССР в 1960-1980 гг. В самиздате помещены жалобы, заявления, поданные диссидентами в различные инстанции, копии различных судебных приговоров, литература личного характера. Однако полностью проанализировать и оценить явление самиздата еще предстоит.

Диссидентское движение прошло несколько этапов: хрущевская «оттепель» (середина 50-х — середина 60-х гг.) стала периодом зарождения диссидентского инакомыслия, содержанием которого было переосмысление исторического опыта, отстаивание курса десталинизации и свободы творчества. Вторая половина 1960-х гг. были периодом становления диссидентского движения. Пропаганда, защита и утверждение явочным порядком прав человека стали позицией определенного слоя советской интеллигенции. Открытый диалог с властью путем подачи петиций советским руководителям - основная форма ее выражения. В конце 1960-х — начале 70-х гг. происходит расширение социальной базы и состава правозащитников, появление их ассоциаций, распространение информационно-политического самиздата, апелляции к общественности и официальным кругам Запада, расширение масштабов петиционных кампаний и переход к активным формам сопротивления (митинги, демонстрации и пр.). Для середины 1970-х — начала 1980-х гг. («хельсинский этап») характерен новый уровень движения, связанный со значительным усилением его общественно-политического и оппозиционного звучания, превращением в составную часть международной борьбы за права человека.

Письма-протесты, митинги, демонстрации, «самиздат», «магнитиздат», «тамиздат», оказание материальной помощи заключенным и их семьям, голодовки, апелляция к общественному мнению Запада и в международные правозащитные организации были основными формами несогласия в 60-70-е годы, подготавливая грядущий всплеск общественной активности «снизу» в «перестроечные» годы.

Диссиденты добивались соблюдения государством демократических норм свободы слова, совести, национального самоопределения, свободы печати, собрании и демонстраций, норм демократического правосудия, и не только провозглашали все это, но и осуществляли.

Таким образом, инакомыслие было не только духовно-нравственной оппозицией политическому режиму, но и альтернативой советскому образу жизни. Каждый из инакомыслящих, а по своему характеру, человеческим качествам это были очень непохожие люди, сам определял меру своего участия в духовном сопротивлении тоталитаризму, и даже неучастие во лжи уже само по себе требовало немалого мужества от тех, кто становился на этот путь. В условиях дефицита правдивой информации, подавления малейших ростков самодеятельности в сфере социально-политических отношений многие диссиденты могли рассчитывать только на себя, просто не знать о себе подобных и действовать так, как им подсказывала их совесть, исходя из своего понимания правды, чести, свободы. Новый принцип - слово вместо молчания - стал главной заслугой диссидентства.