9.4.2. Условность: возражения в интерпретирующей теории права.
(ст.440)Дворкин утверждает, что в правовой теории лучше всего воспринимаются аспекты интерпретативной теории права, которые "возникают в каком-то более широкой тезисе о том, где и почему политические решения дают некую интерпретацию, и этот тезис затем является объединяющим элементом для концепция целиком" (Дворкин 1986, 109, 96; 1987, 15). Теория Дворкина повзаимствовала у традиционных юриспруденциальных теорий, приоритет смысловой интерпритации, перед аналитическим анализом юриспруденции, представленным (ст.441)"социологической" теорией, которая тоже была им учтена. (Дворкин 1983, 251-2, 256). Действительно, преображение современных форм этих традиционных теорий в интерпретативную теорию, может стать структурообразующим вопросом. Как контраст к развитию своих привилегированных теории права, в «Пристанище Империи» Дворкин сочетает две соперничающие теорий права в интерпретативную форму. Одну он назвал "прагматизмом", вторую "условностью." Он же вспоминает, 'хотя и смутно, американский правовой реализм, особенно в его последних воплощениях (см. выше глава 5, с. 5.5 и глава 6, с. 6.3). предложенных в качестве толкования версии юридического позитивизма. Для наших целей достаточно будет рассмотреть дискуссионный конвенционализм Дворкина", и проанализировать позиции Дворкина в сравнении с общепринятыми.33
Дворкин определил условность как эксклюзивное объединение позитивизма и теории интерпретации права.34 В положениях этого взгляда, он не имеет претензий к заслуживающим доверия работам философа - позитивиста, будь они современные или устаревшие.
Интерпретирующая "юриспруденция", по Дворкину - предоставляет инструменты для активизации дискуссии о принципиальных вопросах в доказательствах, поэтому он предложил артикуляции-интерпретацию-позитивизма, как формулировку теории. Цель заключалась в том, чтобы захватить обращение позитивистской теории, но не обязательно детальные представления каких-либо позитивистов.
Согласно позитивизму, право переквалифицировано в условную структуру правил и норм, которые могут быть идентифицированы, а их содержимое воспринято беспрекословно, обращено в соответствии с широко воспринятыми обычаями. Правовая аргументация, строго говоря, изображается в виде рассуждений и об этих правилах, но судьи имеют право принимать решения по делам, выходящих за пределы согласованных явные и бесспорные рамках настоящих (ст.442)правил. В этих случаях они проявляют осмотрительность, связанных только определиться со своим здравым смыслом того, что справедливость и социальная политика требуют, имея в виду необходимости степень согласованности действий правительства с течением времени. В результате создаётся решение, устанавливающее новые, условно проверенные правила. Короче говоря, с этой точки зрения, правом является ряд нормативных предложений, выявленных без споров, столь же бесспорными обычными правилами, устоявшимися во времени.
В этой интерпретации юридическая практика - это не само толкование, а скорее нечто похожее на манипуляции, игры (как шахматы) т.е., практика структурирована по правилам, которые приняты в ходе дискуссии участниками - "истинна", и она особо не чувствительна к их исходным моментам или обоснованиям. По-прежнему, такая практика имеет обоснование и это обоснование приводится в форме абстрактного виденья того, что законодательство направлено на оправдание официального использования принуждения, укрепив их в индивидуальные права взяты зафиксированные в решениях общества. Условность дает относительно конкретное содержание этого абстрактного виденья. Основная цель закона, в этой интерпретации, требовать от правительства решения четких правил, действующих или аргументирующих для граждан, официальное использование принуждения. "Последние политические решения оправдывают принуждение, только тогда, когда они дают ясное предупреждение, сделав случаи принуждения зависимыми от конкретных фактов, доступные для всех, а не на свежем суждений о политической морали" (Дворкин 1986, р.117). Таким образом, условность объясняет, как закон может быть принят, чтобы оправдать его применение мер принуждения через привлекательно установленные правила, показывая, как, поступая таким образом, она служит "идеал охраняемой ожидания". Этот идеал требует своего рода "принципа взаимности" что касается вопроса получения законных прав от прошлых политических актов общества.
Если установленные правила четко и недвусмысленно поддерживает решение в пользу истца, то истец имеет законное право на такое решение, и если правила скорее поддерживают решение в пользу ответчика, то имеет право в свою пользу именно ответчик, но если эти правила пересматриваются и так ни к чему не приводят правоприменяюшие органы, и неаргументированно отдаётся предпочтение одной или другой стороне, то закон молчит, и нет в таком случае юридических прав, которые могут быть извлечены из последних решений, и судья уполномочен решать спор между сторонами, рассматривая его со стороны нравственного существа дела. "Если в положениях ничего не говорится [...] судьи не должны отступать от позиций, проявленных ранее при рассмотрении похожих дел" (Дворкин 1986, с. 118). Это, в общем и целом говоря, (эксклюзивность) позитивизма в проявлении предсказуемости и справедливости (в смысле уважения законных ожиданий).
Дворкин подумал, что эта реконструкция дает хороший результат того, что делает позитивизм привлекательным, но он утверждал, что, тем не менее, позитивизм не раскрывает природы права. Это не удается, поскольку он не соответствует существующей юридической практики, а также потому, что он не предлагает морально убедительный рассказ о том, как закон может оправдать официальное принуждение. (Обратите внимание, что именно эти два стандарта и есть теми, по которым конкурирующих интерпретаций практики оцениваются в теории Дворкина о интерпретации права.) Учетная запись не подходит юридической практики, по мнению Дворкина, по двум основным причинам. Во-первых, предполагается, что существует обычаи которые составляют основные правила идентификации закона, но, как мы видели, Дворкин настаивал на том, что нет таких обычаев; критерии определения и проверки нормы закона часто оспариваются (Дворкин 1986, 121-2). С другой стороны, возможным предоставляется использование знакомого теперь аргумента от полемики (см. выше видит. 9.2.2 и 9.2.3). Конечно, мы могли бы думать о "обычае", вопрос не в качестве неоспоримых правил, но практичен, не бесспорен и аргумент, но, по его мнению, единственный способ понять более доступные "обычаи", можно лишь с помощью интерпретирующей практики" этот вариант будет привлечён к теории права, тесно связанной с его собственной теорией, закон, как целостность (Дворкин 1986. 125-8).35 Кроме того, условностью права не (ст.443)удается объяснить очевидный факт, что, когда четкой нормы закона нет, судьи упорно пытаются разобраться в существующем законодательстве и прецедентном праве, даже если есть разногласия, стремятся выражать и защищать "правильное" толкование этих материалов относительно этих разногласий (ibid., 130-1). Когда они обнаруживают, что все, что они исследуют может спровоцировать оппозицию других компетентных юристов, судьи не прекращают попыток выработать нормы в ответ на правовые проблемы, связанные случаем, представленных перед ними; скорее, они пытаются раскрыть принципы, на которых согласованны правила и нормы, и они думают, что делают это с важнейшей значимостью для определения позиций закона, а не просто то, что они думают, что было бы хорошим решением проблемы, начиная с нуля, как это было раньше. Условность, - акцентировал Дворкин, не характерна известной тропе юридической практики.
Условность также не в состоянии сформулировать морально убедительные основания для правительственного использования принуждения. Он найдет эту моральную почву в правах из решениях, принятых в прошлом, и те права, в свою очередь, морально-нравственных интересов справедливости, где понятие справедливости развернуты понимается просто с точки зрения предотвращения ожидаемого удивления и вызывание уважения. Кроме того, мы можем лучше всего защититься от недобросовестного удивления режимом "односторонности", который предусматривает, что если существует четкое правило, что явно не способствует Истцу, то Истец всё же выигрывает, в противном случае Ответчик побеждает. В этом судебном режиме, статус-кво будет сохранен, если какое-то правило явно требуется иное решение(ibid., 142). Более фундаментальным, согласно взгляду Дворкина, является неосильность условности оценить моральное значение общественных принципиальных обязательств, представленных в его предыдущих решениях. Нравственно привлекающий общество, по его мнению, является тот режим, который включает в себя не только явные правила, а и более глубокие принципы и рассматривается его участниками как выражения их общего стремления к справедливости. Именно такое моральное понятие, понятие целостности, дает более полный перечень нравственных принципов права для оправдания действующего правительства в рамках выполнения обязательств общества, предпринимаемых в прошлом.
Таким образом, Дворкин видит, что условность не относится к теории интерпретации права, и указывает на наиболее серьезные недостатки направления альтернативной теории, теории, которая занимается изучением юридической практики. По сути, практика толкования и имеет моральное понятие целостности, как основной фокус его толкования.
9.4.3. (ст.443)Дворкин, в качестве вступления к теории интерпретирующей юриспруденции преподносит положения о "законе как целостноти". Нравственное понятие целостности, которую Дворкин понял как важное политическое значение морали, обращаясь к абстрактному понятию, повествующее о том, что в настоящее время официальными или частными действиями реализованы принципы, вытекающие (ст.444)из решений, принятых в прошлом. Она объясняет, как последние политические решения вносят действующие практические директивы в регулировании отношений. Целостность также предлагает обоснование предполагаемого потенциала права в вопросе оправдания действий правительства, связывая проект закона более фундаментальной ценностью - политической моралью. То есть, такое обоснование направлено на то, чтобы показать, почему такие директивы являются нормативными для должностных лиц и граждан. Так целостность права утверждает, что больше чем особой задачей является выбор и реализация такого метода, как метод практического умозаключения, специально адаптированный к праву. Он также утверждает, что существенным есть значение политической морали. В отличии от других политических ценностей, политическая мораль дает общее направление предоставления гражданам услуг фундаментального значения, таких как обеспечения существованием в обществе справедливости и порядка. 9.4.3.1. Политическая Ответственность, Справедливость и Честность. .(ст.444) Уделяя уважительное внимание гражданину, Дворкин указывает основы человеческих прав в своем - "учении о политической ответственности" (Дворкин 1978 г., 87, 105), согласно которому "официальные лица, кто осуществляет власть над другими людьми [...] обязаны учитывать суждения возникшие в частности, воспринимая такие суждения как основу для цельной программы действий" (ibid., 160). Вопросом справедливости является обязанность должностных лиц действовать только "на основе теории общественной согласованности, что даст открытую возможность для изучения, обсуждения или предсказания того, что они делают" (ibid., 162). Должностные лица обязаны действовать принципиально и последовательно, чтобы каждый в обществе ощущал стандарты справедливости и беспристрастности (Дворкин 1986, 165). В Законе империи, Дворкин провел аналогию между последовательностью принципа политической силы и согласованностью действий, которую мы связываем силой целостности. Он представил целостность в этом новом обличье, как добродетель юридических лиц и их регулярная практика, и в конечном счете, как в силу определенного рода общества (ibid., 211-4).
Целостность, как утверждает Дворкин, представляет «самостоятельной ценностью политической морали, отличной от правосудия и справедливости" (ibid., 176-84). Это видно из того, что эти значения могут находиться в противоречии, а в некоторых случаях право на целостность преобладают, в то время как в других случаях несправедливости курс рекомендованный целостностью может быть достаточно долгий, чтобы переопределить его нравственное требование. Но, справедливость, честность и добросовестность, тесно связаны на более глубоком уровне. Целостность имеет смысл только среди людей, которые хотят справедливости юстиции (там же, с. с. 263). Целостность имеет важное политическое значение для людей, объединенных в общество, хотя и разделенных в проекции интересов и суждений" (ibid., 413). "Обстоятельства целостности" - это условия, которые делают возможным и определить практические задачи по целостности (Waldron 1999b, chap. 9). Среди этих условий мы находим следующее: Во-первых, человек, привязанный к целостности, стремится жить вместе в общество в некоторой степени единства. Во-вторых, члены общества правильно считают, уместно ожидают и требуют, справедливости его институтов и механизмов. В-третьих, члены общества приходят к разногласию относительно того, что справедливость требует от них и их учреждений. Таким образом, с точки зрения, по крайней мере, некоторых членов комиссии - существующие институты, в некоторой степени размыто (ст.445)соответствуют стандартам правосудия. Не только стандарты правосудия оспариваются, но так тоже и важные институты и механизмы в обществе, и в результате разногласий формулируются спорные принципы правосудия. Но, в-четвертых, большинство членов общества веря в то, что несправедливость так сильна, не имеют никакого морального основания, чтобы стремиться сохранить общество или результаты работы юстиции. Наконец, в то время как множественность и разнообразие убеждений юстиции* разрозненны влиянием на общинные учреждения, эти учреждения не рассматривается как члены общества.
Это почва, в которую целостность посылает свои корни. Целостность имеет внятную социальную роль и моральные силы, побуждая в споре справедливость. Где справедливость больше не стоит искать, или невозможно, или где требования справедливости ясны для всех членов общества – там целостность уже не имеет миссии. Как Вал-Дрон наблюдал, значение целостности заключается в том, чтобы прийти в споре, когда должно быть место справедливости в жизни общества, роль в определении правильного распределения прав и обязанностей, затраты и выгоды, и т.д.- повороты есть разнородными и конкурирующим концепциям справедливости. (Waldron 1999b, 198).
В таких условиях, люди требуют, чтобы они взаимодействовали на основе справедливости, но они также признают, что существуют глубокие разногласия в их собственной общине по поводу то, что требует справедливость. В такой справедливости, ориентированных на сообщества, люди требуют, по крайней мере, тех, кто осуществляет власть от имени общины действуют добросовестно во имя справедливости. Они требуют, чтобы их должностных лиц действовать последовательно из согласованный набор узнаваемых принципов правосудия, что, возможно, принципы, к которым сообщество стремится как ее члены стремятся сделать и установить справедливость в их сообщество, даже если они разделены о том, что справедливость требует (Дворкин 1986 году, 166).
По мнению Дворкина, моральные ценности целостности, как ценности законности и справедливости, кроются в более глубоких морально-нравственных интересах: равенства, как основы политической морали. Фундаментальное требование общества и его агентов в позиции политической власти к каждому гражданину, как равного. Особый вид согласованности принципа требований честности, согласно Дворкину, - более фундаментальное требование выражения равенства; Закон, таким образом, является политической памятью общества, морального учета общих достижений его членов. Общество принципиально демонстрирует свою приверженность к исправлению каждого члена в качестве равноправного стремления к справедливости, но всегда настаивает на целостности в этом стремлении.