9.4.3.3. Моральные проблемы правовой системы.

(ст.448)Однако, в глазах критиков, положения Дворкина являются неполными, ведь остается некое расстояние между правом как целостностью и традиционным пониманием естественного права в юриспруденции; это абсурдно, по мнению критиков, утверждать, что ни одно общество не обладает естественной теорией права изначально. Действительно, Дворкин принимает понимания августинцев (выраженные в пояснительном режиме), но он отвергает обвинения абсурда. Чтобы понять почему, нужно различать два случая, два варианта решения нечестивых правовых систем (Дворкин 1983, 257-8; 1987, 20). Представьте себе, возможные повреждения правовой системы. Моральное разложение происходит очень глубоко и заражает различными способами многие части правовой системы. Его жертвами есть и те, кто может говорить от их имени, кричать и реформировать. Столкнулся с такой практикой, адвокатов, судей, граждане стремятся определить, какие требования, если таковые имеются, эта практика налагает на них и тех за кого они отвечают. Закон целостности наставляет на создании теории интерпретативной практики в целом, которая будет предусматривать определение набора принципов основанных на истинной морали, корни которой предоставляет теория, черпая их из практики. Эта теория должна "внедрить" известные факты и парадигму практики, ее нравственные свет. Это задачей будут определены (подлинные моральные) права и обязательства, вытекающие из фактов практики. В первом случае мы предполагаем, что это осуществимо, и что все же существует "идеальная теория" этой практики. Правовая система получает моральное совершенствование в следствии учета результатов идеальной практики; таким образом, философы могут относиться к моральным и политическим активистам, денонсировать многие элементы склонных к вызову широких и глубоких реформ. Однако, есть смысл подумать, обязанностью ли для граждан является соблюдение требований ветхозаветного закона. Теория определяет подлинные права и обязанности практики, и тем самым определяет то, что приводит в действию настоящего закона; вместе с тем вопрос о нравственной силе этих требований остается открытым. Мы должны еще раз задаться вопросом, есть ли соблюдение в какой-то степени этого закона, моральной обязанностью граждан или должностных лиц. Дворкин настаивает на том, что это вопрос общей морально-политической теории, и, в виду чего очевидным есть наличие коррупции в правовой системе, добросовестный аргумент в этом вопросе будет повествовать о том, что моральная сила требований такой практики действительно весьма ограничена. Это создает эффект обязательств, но они с легкостью могут быть конкурирующими нравственными проблемами правовой системы. В этом случае закон может быть безнравственными. Теперь рассмотрим тщательно негативные факторы в правовой системе. Опять же, коррупция и негативная практика могут быть вполне очевидными для многих участников отношений в обществе, которые вынуждены оспаривать такие обязательства и права, генерируемые той самой неправильной практикой. Следующие Дворкин адвокат, они пытаются сконструировать лучшие теории такая практика. Однако, в этом случае, мы можем представить, что нет такой теории можно. То есть, каждая попытка придумать набор принципов, которые могут служить обоснованию практики - совершенно не удается, потому, что принципы не могут "вписаться" в уже функционирующую практику, ведь в таком случае большие объемы законов будут объявлены несоответсвующими основополагающим принципам. Приложено множество усилий, направленных на построение адекватного толкования теории на практике, но попытки его обнаружения всякий раз стают безуспешными. В одном из предположений, возникших в начале интерпретационного процесса, является такое, что единой моральной целью возможно достичь консенсуса между результатами и основами правовой практики. Скептицизм в таком случае является оправданным вариантом. Из этого следует, что неправильная, негативная правовая практика, не несет никаких нормативных требований для граждан и должностных лиц. Видимость этого, создается посредством осуществления интерпретации, которая рассеивает иллюзию. Конечно, для некоторых целей, мы по-прежнему можем воспринимать выявленные проблемы регулирования в силу их свойств полезности и не ввода в заблуждение, говоря о праве в целом, подразумевая естественно, что это поверхностные восприятие. С этого понимания, мы можем сказать без парадокса о том, что в данном случае "такие проявления проблем права не дает никаких оснований для использования их при принятии судебного решения" (Дворкин 1987. 18).

Это, как предлагает Дворкин, является основой решения проблемы нечестивой правовой системы. Однако, это не совсем так, как он указывает (Дворкин 1986, 101-8; 1987 г., 16-20), и повествует позиция компромисса. Он говорит, что мы можем очистить абсурдность от августинского, признавая гибкость нашего языка при речи о праве. Существует два чувства от "права", одно - это смысл, который проявляется на досудебной стадии при толковании позиций права, и второе, которые мы используем в уже на основе пояснительных результатов. Мы можем сказать, используя своё постпояснительное понимание, что оно не является законом; но мы можем сделать то же в аспекте понимания права перед интерпретируемым процессом, сказав, что этот закон не предоставляет абсолютно никаких оснований для какого-либо судебного решения, то нет оснований для граждан исполнять обязательства установлены правом (Дворкин 1987 г., 18). Такой способ расстановки положений и взглядов поразил многих позитивистов и критики (Waluchow 1994, 60-4). Они убедительно настаивали на том, что "право" - имеет однозначный смысл, и этот смысл несёт чёткую, внятную мысль. Дворкин также иногда выделяет различные точки зрения негативных участников (коррумпированной практики не существует в отдельности от закона, поэтому такая практика зачастую воспринимается как негативные свойства закона (Дворкин 1986, 106-7). Это намного больше по нраву позитивистам; действительно, это капитуляция зрения позитивистских вдохновленных выражений. Или, по крайней мере, он предлагает критику позиций позитивистов, утверждая, что позитивистская теория права просто старается дать теоретическое объяснение права. Это, опять же, выходит невыгодной позицией в отношении к Дворкину и искажает силу и направленность его вызов.

Дворкин не может в полной мере защитить свои позиции от этих проблем в конечном итоге, но это может быть возможным, чтобы притупить их первоначальное воздействие. Его ошибкой было думать, что различия между прединтерпретацией и постинтерпретацией как различных проявлений "права" или перспективы на практике. Более правдоподобно, на мой взгляд, - это увидеть его в качестве отличительных этапов в процессе понимания и оценки существующей социальной практики. Это не вопрос: внутри или снаружи, совершенные или отсоединяется, участника или наблюдателя, а скорее до и после, или, может быть, на поверхности и в глубине. Предварительное толкование относительно поверхностного взгляда на практику, которая регистрирует общее согласие о его основных характеристиках - примеры, парадигмы, абстрактные убеждения о нем и его значении - и на том уровне, что подтверждает определенное сходство с практики и в других странах, исторических аналогов, и тому подобное. Предполагается также, что (возможно, наивно), что, как и в "нормальных условиях" практики с такими характеристиками, как правило, имеют некоторые моральные точки, и в силу того, что обслуживается данный момент достаточно хорошо, и как правило, существует некоторая степень морального значения. Предложения Дворкина заключается в том, что судебные анализирования начинается с "данных", тех же данных, с которых начинаются позитивистские суждения. Позитивизм все же берёт во счета интерпретацию, хотя он делает это по совершенно другой методике. Следуя Дворкину, в методологии интерпретаторов стоит задача выявить моральный просвет практики. Эти усилия, однако, принимают допущения предварительной стадии толкования - выдвигание гипотез. Во многих случаях практика может разумно рассматриваться в качестве обслуживающих множество достойных нравственных принципов и мышлений, что может быть не так плохо, и так гипотезы подтверждаются. В случае повреждения юридической практики, гипотез вновь подтверждаются, хотя там гораздо меньше того, что может быть сказано для практики. Но в случае насквозь порочной практики - гипотезы и усилия для построения теории, несут совершенно не восприятливый результат. Таким образом, в данном случае, после того, как исследовав сущность, мы должны заключить, что реальность - это не так, как она проявляется. Это может казаться искажённостью и мы по-прежнему можем распознать сходство с рисунками изогнутых палочек на доске, или изогнутых трубок в пустом стакане, и тому подобное. Аналогичным образом, в то время как тщательно порочная практика, понимается нами, после размышления, как не закон, - по-прежнему аналогичным и воспринимаемым есть ее поверхностное свойство для других надлежащих правовых систем. Однако Дворкин будет настаивать на том, что теоретично, интерпретационная практика будет попыткой заглянуть за эту поверхностную видимость. Лучшим ответом Дворкина на позитивистскую критику будут попытки уличить их в августинском абсурде. Конечно, это не конец истории.