- •Логико-методологическая концепция карла поппера
- •1959 Года
- •Глава I. Обзор основных проблем
- •Глава III. Теории
- •Глава IV. Фальсифицируемость
- •Глава V. Проблема эмпирического базиса
- •Глава VI. Степени проверяемости
- •§ 157, № 1]. Отношение этого понятия общезначимости к понятию
- •Глава VII. Простота
- •Глава X. Подкрепление, или как теория
- •Раздел 4 его статьи '[с. 274 и след.] посвящен обсуждаемой нами
- •Глава 1. Наука: предположения и опровержения**
- •Глава 3. Три точки зрения
- •Глава 10. Истина, рациональность
- •Глава 3. Эпистемология без познающего
- •I рениями, от продуктов, которые мы вкладываем в тре-
- •Глава 6. Об облаках и часах*
- •Литература
- •Именной указатель
- •Предметный указатель
- •Содержание
Раздел 4 его статьи '[с. 274 и след.] посвящен обсуждаемой нами
•сейчас проблеме вероятности гипотез. Он начинается так: «В этой
связи^можно добавить несколько замечаний по поводу вероятности
теорий—замечаний, призванных более полно представить мою точку
зрения по этому вопросу, до сих пор изложенную слишком кратко, и
устранить некоторую неясность, дающую повод для споров». После
этих слов следует отрывок, приведенный во втором абзаце настояще-
203
Таким образом, я считаю, что стремление отожде-
ствить вероятность гипотез с вероятностью событий
следует рассматривать как потерпевшее окончательное
крушение. Это заключение совершенно не зависит от
того, признаем ли мы рейхенбаховское утверждение о
том, что все гипотезы физики «в действительности» или
«при более тщательной проверке» являются не чем
иным, как вероятностными высказываниями (о некото-
рых средних частотах в последовательностяхнаблюде-
ний, которые всегда отклоняются от этих средних зна-
чений), или проводим различие между двумя разными
типами законов природы — «детерминистическими», или
«точными», законами, с одной стороны, и «вероятност-
ными законами», или «гипотезами о частоте», — с дру-
гой. Оба эти типа законов являются гипотетическими
предположениями, которые никогда не могут стать «ве-
роятными»: они могут быть лишь подкреплены в том
смысле, что способны «доказать свою устойчивость» под
огнем наших проверок.
Каким образом, однако, можно объяснить тот факт,
что сторонники вероятностной логики пришли к проти-
воположной точке зрения? В чем состоит ошибка, со-
вершенная Джинсом, когда он писал (и с началом его
утверждения я полностью согласен), что «мы ничего
не можем знать... с достоверностью», а затем добавлял:
«В лучшем случае мы имеем дело лишь с вероятностя-
ми. [И] предсказания новой квантовой теории так хо-
рошо согласуются [с наблюдениями], что преимуще-
ства этой схемы, имеющей определенное соответствие
с реальностью, громадны. Действительно, можно сказать
го примечания и начинающийся со слов «грубо говоря» (единствен-
ных слов, которые я добавил к тексту Рейхенбаха).
Рейхенбах умалчивает о том, что его попытка устранить «неяс-
ность, дающую повод для споров», представляет собой краткое и
вместе с тем поверхностное изложение некоторых страниц той самой
книги, которую он критикует. И несмотря на это умолчание, я вправе
расценить как большой комплимент со стороны столь сведущего
знатока теории вероятностей (который ко времени написания своего
отклика на мою книгу уже имел две книги и около дюжины статей
по данному вопросу) тот факт, что он признал результаты моих уси-
лий «продумать следствия» его «слишком краткого» изложения
существа дела. Как мне представляется, этому успеху я обязан пра-
вилу своего «метода»: до того, как приступать к критике, следует по-
стараться как можно больше прояснить и усилить позицию своего оп-
понента, если мы хотим, чтобы наша критика имела какую-нибудь
ценность.
204
почти достоверно, что данная схема количественно ис-
тинна...»? [37, с. 58]и.
Наиболее распространенная ошибка, без сомнения,
состоит в убеждении,что гипотетические оценки частот,
то есть гипотезы относительно вероятностей, в свою
очередь могут быть лишь вероятными, или, другими
словами, в приписывании гипотезам о вероятности не-
которой степени предполагаемой вероятности гипотез.
Мы можем высказать убедительный аргумент в пользу
этого ошибочного заключения, если вспомним о том, что
гипотезы относительно вероятностей, если речь идет об
их логической форме (и без обращения к нашему мето-
дологическому требованию фальсифицируемости), не-
верифицируемы и нефальсифицируемы (см. [70, разд.
65—68]). Их нельзя верифицировать, потому что они
представляют собой универсальные высказывания, и их
нельзя строго фальсифицировать, потому что они ни-
когда не вступят в противоречие ни с одним базисным
высказыванием. Поэтому они, как говорит Рейхенбах,
полностью неразрешимы1*. Как я пытался показать, они
могут быть лучше или хуже «подтверждены», то есть
в большей или меньшей степени согласоваться с приня-
тыми базисными высказываниями. Именно в этом пунк-
те, как кажется, вероятностная логика становится по-
лезной. Симметрия между верифицируемостью и фаль-
сифшщруемостью, признаваемая классической индук-
тивной логикой, приводит к убеждению, что с «нераз-
решимыми» вероятностными высказываниями можно со-
поставить некоторую шкалу степеней достоверности,
отчасти похожую, говоря словами Рейхенбаха, на «не-
прерывные степени вероятности, недостижимыми верх-
ним и нижним пределами которой являются истина и
ложь» [74, с. 186]. Однако, согласно моей точке зре-
ния, вероятностные высказывания — именно потому,
что они полностью неразрешимы, — являются метафи-
зическими до тех пор, пока мы не решим сделать их
фальсифицируемыми, приняв некоторое методологиче-
ское правило. Результатом их нефальсифицируемости
11 У Джинса курсивом выделены только слова «с достовер-
ностью». 12 См. [74, с. 169], а также ответ Рейхенбаха на мою статью
[57]. Сходные идеи относительно степеней вероятности или достовер-
ности индуктивного знания высказывались довольно часто (см., на-
пример, i[81, с. 225; 82, с. 141, 398]).
205
il·!
оказывается не то, что они в большей или меньшей
степени неподкрепляемы, а то, что они вообще не могут
быть эмпирическиподкреплены. В противном случае,
учитывая, что они ничего не запрещают и, следователь-
но, совместимы с каждым базисным высказыванием,
они были бы «подкрепляемы» каждым произвольно вы~
бранным базисным высказыванием (любой степени
сложности), если оно описывает наличие соответствую-
щего явления.
Я думаю, что в физике вероятностные высказывания
используются именно таким образом, который я по-
дробно обсудил в связи с теорией вероятностей. В част-
ности, в ней используются вероятностные допущения,
которые, подобно всем другим гипотезам, рассматри-
ваются как фальсифицируемые высказывания. Однако
я не склонен вступать в какие-либо диспуты относи-
тельно того, как «на самом деле» действуют физики,
ибо это в значительной степени вопрос интерпретации.
Все сказанное хорошо иллюстрирует противополож-
ность между моей точкой зрения и той, которую я в
разд. 10 назвал «натуралистической». Можно показать,
во-первых, что моя точка зрения внутренне логически
непротиворечива, а во-вторых, что она свободна от тех
трудностей, с которыми сталкиваются другие концеп-
ции. По-видимому, невозможно доказать, что моя кон-
цепция правильна, а другие концепции, в основе кото-
рых лежит иная логика науки, совершенно бесполезны.
Все, что можно показать, — это то, что мой подход к
данной проблеме является следствием того представ-
ления о науке, которое я защищаю"1"" ,#13
81. Индуктивная логика и вероятностная логика
Вероятность гипотез нельзя свести к вероятности
событий. К этому выводу приводит анализ, проведен-
ный в предыдущем разделе. Однако нельзя ли с по-
мощью иного подхода получить удовлетворительное
определение понятия вероятности гипотез?
Я не верю в возможность построить понятие вероят-
ности гипотез, которое может быть интерпретировано
*13 Два последних абзаца представляют собой реакцию на «на-
туралистический» подход, иногда принимаемый Рейхенбахом, Нейра-
том и другими (см. разд. 10).
206
как выражение «степени достоверности» гипотезы — по
аналогии с понятиями «истина» и «ложь» (и которое к
тому же достаточно тесно связано с понятием «объек-
тивная вероятность», то есть с относительной частотой,
чтобы оправдать употребление слова«вероятность»)14.
Тем не менее в дискуссионных целях я приму здесь
предположение о том, что такое понятие удовлетвори-
тельно построено, и поставлю вопрос: как это влияет
на проблему индукции?
Допустим, что некоторая гипотеза, скажем теория
Шредингера, признана «вероятной» в некотором опре-
деленном смысле — либо как «вероятная в той или иной
численной степени», либо как просто «вероятная», без
установления степени вероятности. Высказывание, опи-
сывающее теорию Шредингера как «вероятную», мож-
но назвать ее оценкой.
Оценка должна быть, конечно, синтетическим выска-
зыванием — утверждением о «реальности» в том же
самом смысле, в каком утверждениями о реальности
являются высказывания «Теория Шредингера истинна»
или «Теория Шредингера ложна». Все высказывания
такого рода, очевидно, говорят нечто об адекватности
теории и поэтому, несомненно, не являются тавтоло-
гиями*15. Они утверждают, что некоторая теория аде-
14 Вполне допустимо, что для вычисления степени подкрепления
можно построить формальную систему, обладающую некоторым фор-
мальным сходством с исчислением вероятностей (в частности, с тео-
ремой Бэйеса), но не имеющую ничего общего с частотной теорией
Указанием на эту возможность я обязан Дж. Хозиассону. Однако я
полностью удовлетворен тем, что пытаться решать проблему индук-
ции с помощью таких методов совершенно невозможно.
* С 1938 года я защищал мысль о том, что, для того чтобы
оправдать употребление слова «вероятность», как это сказано и в
тексте настоящей книги, мы должны показать, что выполнены аксио-
мы формального исчисления вероятностей (см. [70, прил. *П—*V),
в том числе, конечно, и теорема Бэйеса. О формальных аналогиях
между теоремой Бэйеса о вероятности и некоторыми теоремами о сте-
пени подкрепления см. [70, прил. *1Х, пункт 9 (VII) первой заметки].
*15 Вероятностное высказывание «p(S, e)—r·», или в словесной
форме: «Теория Шредингера при данном свидетельстве е имеет ве-
роятность /·», то есть высказывание об относительной или условной
логической вероятности, несомненно, может быть тавтологичным (ес-
ли значения е к г подобраны так, чтобы соответствовать друг другу:
когда е содержит только отчеты о наблюдениях, г будет равно О
в достаточно большом универсуме). Однако «оценка» в нашем смыс-
ле должна иметь другую форму (см. разд. 84), например такую:
Pt(S)=r (где k фиксирует сегодняшнюю дату), или в словесной фор-
ме: «Теория Шредингера сегодня (то есть в свете доступных в настоя-
207
кватна или неадекватна либо что она адекватна в не-
которой степени. Кроме того, оценка теории Шрединге-
ра должна быть неверифицируемым синтетическим вы-
сказыванием, как и сама эта теория. Это обусловлено
тем, что «вероятность» теории, то есть вероятность то-
го, что теория будет оставаться приемлемой, по-види-
мому, нельзя с несомненностью вывести из базисных
высказываний. Поэтому перед нами встают вопросы:
как можно оправдать такую оценку? Как ее можно
проверить? (Таким образом, вновь появляется пробле-
ма индукции — см. разд. 1.)
Что касается самой оценки, то она может считаться
либо «истинной», либо быть «вероятной». Если она счи-
тается «истинной», она должна быть истинным синте-
тическим высказыванием, которое не может быть вери-
фицировано эмпирически, то есть должна быть син-
тетическим высказыванием, которое истинно a priori.
Если оценка считается «вероятной», то нам нужна
новая оценка — так сказать, оценка оценки, то есть
оценка более высокого уровня. Однако это означает,
что мы впадаем в регресс в бесконечность. Таким об-
разом, обращение к вероятности гипотез не способно
исправить порочную логическую ситуацию, в которой
находится индуктивная логика.
щее время свидетельств) имеет вероятность г». Для того чтобы полу-
чить эту оценку pk(S)=r из (1) тавтологичного высказывания об от-
носительной вероятности p(S, e) =г и (2) высказывания че есть
совокупность доступных в настоящее время свидетельств», нужно при-
менить некоторый принцип вывода (названный мною «правилом осво-
бождения»). Этот принцип вывода очень похож на modus ponens, и
потому может показаться, что его следует считать аналитическим.
Однако если мы посчитаем его аналитическим, то это значит, что
мы принимаем решение рассматривать рь как определяемое посредст-
вом (1) и (2) или, во всяком случае, как выражающее не более чем
(1) и (2), вместе взятые. В таком случае рь нельзя интерпретировать
как имеющее какое-либо практическое значение, и его, безусловно,
нельзя интерпретировать как практическую меру приемлемости. Это
становится еще более понятным, если мы обратим внимание на тот
факт, что в достаточно большом универсуме pt(t, е) А О для каждой
универсальной теории t при условии, что е содержит только сингу-
лярные высказывания (см. [70, прил. *VII и *VIII]). Однако на прак-
тике мы, без сомнения, принимаем одни теории и отвергаем другие.
Если, однако, мы интерпретируем tk как степень адекватности
или приемлемости, то упомянутый принцип вывода — «правило осво-
бождения» (которое при такой интерпретации становится типичным
примером «принципа индукции») — оказывается просто ложным и,
следовательно, очевидно неаналитическим.
208
Большинство сторонников вероятностной логики
придерживается того мнения, что оценка достигается
за счет «принципа индукции», на основе которого индук-
тивным гипотезам приписываются вероятности. Однако
если сторонники вероятностной логики приписывают
вероятность и самому принципу индукции, то^мы вновь
попадаем в ситуацию регресса в бесконечность. Если
же этот принцип они считают «истинным», то они вы-
нуждены выбирать между регрессом в бесконечность
и априоризмом. «Теория вероятностей, — говорит Хей-
манс, — не способна раз и навсегда объяснить индуктив-
ные рассуждения, так как она сталкивается с той же
самой проблемой, с которой сталкивается эмпирическое
применение теории вероятностей. В обоих случаях за-
ключение выходит за рамки того, что дано в посыл-
ках» [34, с. 290]16. Таким образом, замена слова «ис-
тинно» словом «вероятно», а слова «ложно» — словом
«невероятно» ничего не дает. Только в том случае, если
принята во внимание асимметрия между верификацией
и фальсификацией — та асимметрия, которая обусловле-
на логическим отношением между теориями и базисны-
ми высказываниями, — можно избежать ловушек про-
блемы индукции.
U Сторонники вероятностной логики могут попытать-
ся ответить на мою критику ссылкой на то, что эта
критика порождена мышлением, «привязанным к струк-
туре классической логики» и поэтому неспособным сле-
довать способам рассуждения, используемым вероятно-
стной логикой. Я вполне допускаю, что я не способен
следоватьэтим методам рассуждения.
82. Позитивная теория подкрепления:
как гипотезы могут «доказать свою устойчивость»
Не могут ли возражения, которые я выдвинул про-
тив вероятностной теории индукции, быть направлены
против моей собственной концепции? На первый взгляд
16 Аргумент Хейманса был предвосхищен Юмом в его аноним-
ном памфлете [36]. Я нисколько не сомневаюсь в том, что Хеиманс
не знал этого памфлета, который был заново открыт и опубликован
в 1938 году Кейнсом и Сраффой, доказавшими авторство Юма. Я ни-
чего не знал о том, что Юм и Хеиманс предвосхитили мои аргументы
против вероятностной теории индукции, когда высказал их в 1931 го-
ду во все еще не опубликованной книге, которую прочитали многие
члены Венского кружка. На тот факт, что Юм предвосхитил рас-
суждение Хейманса, мне указал Уисдом (см. [94, с. 218]).
14-913 209
кажется, что это так, ибо высказанные возражения
опираются на понятие оценки и ясно, что я также
должен использовать это понятие. Я говорю о «под-
креплении» теории, а подкрепление может быть выра-
жено только в виде оценки. (В этом отношении не су-
ществует разницы между подкреплением и вероят-
ностью.) Кроме того, я также считаю, что гипотезы
нельзя рассматривать как «истинные» высказывания к
что они являются «временными предположениями»
(или чем-то в этом роде), а такое понимание также
можно выразить лишь с помощью оценки гипотез.
На вторую часть данного возражения ответить лег-
ко. Оценка гипотез, которую я действительно вынуж-
ден использовать и которая описывает их как «времен-
ные предположения» (или нечто в этом роде), имеет
статус тавтологии. Поэтому она не порождает тех труд-
ностей, которые встают перед индуктивной логикой.
Действительно, такое описание лишь перефразирует
или дает интерпретацию утверждению (которому оно
эквивалентно по определению) о том, что строго уни-
версальные высказывания, то есть теории, не могут
быть выведены из сингулярных высказываний.
Что же касается первой части возражения, относя-
щейся к оценке теории как подкрепленной, то положе-
ние здесь аналогично только что рассмотренному.
Оценка подкрепления не является гипотезой, но ее
можно вывести, если нам даны теория и принятые ба-
зисные высказывания.Оценка констатирует тот факт,
что эти базисные высказывания не противоречат тео-
рии, причем делает она это с учетом степени прове-
ряемости теории и строгости проверок, которым теория
была подвергнута к данному моменту времени.
Мы говорим, что теория «подкреплена» до тех пор,
пока она выдерживает эти проверки. Оценка, которая
утверждает подкрепление теории (подкрепляющая
оценка), устанавливает некоторые фундаментальные
отношения, а именно отношения совместимости и несо-
вместимости. Несовместимость мы рассматриваем как
фальсификацию теории. Вместе с тем одна совмести-
мость не может заставить нас приписать теории пози-
тивную степень подкрепления: одного того факта, что
теория все еще не фальсифицирована, очевидно, недо-
статочно для этого. Нет ничего легче, чем построить
сколько угодно теоретических систем, совместимых с
210
любой данной системой принятых базисных высказы-
ваний. (Это замечание справедливо также для всех
«метафизических» систем.)
Может быть, следует предположить, что теории бу-
дет соответствовать некоторая позитивная степень под-
крепления, если она совместима с системой принятых
базисных высказываний и если вдобавок часть этой
системы может быть выведена из теории. Если учесть,
что базисные высказывания невыводимы из одной чисто
теоретической системы (хотя из нее могут быть выво-
димы их отрицания), то можно принять следующее
правило: теории приписывается позитивная степень под-
крепления, если она совместима с принятыми базисны-
ми высказываниями и если вдобавок непустой подкласс
этих базисных высказываний выводим из теории в
конъюнкции с другими принятыми базисными высказы-
ваниями*17.
У меня нет серьезных возражений против этой по-
следней формулировки, за исключением того, что она
*17 Сформулированное предварительное определение понятия «по-
зитивное подкрепление» (которое в следующем абзаце текста будет
отвергнуто как недостаточное вследствие того, что в нем не фикси-
руются в явном виде результаты строгих проверок, то есть попыток
опровержения рассматриваемой теории) представляет интерес по
крайней мере в двух отношениях. Во-первых, оно тесно связано с
моим критерием демаркации, в частности с той его формулировкой,
которая приведена в прим. *5 к гл. IV. Действительно, это опреде-
ление и критерий демаркации полностью согласуются друг с другом,
за исключением ограничения, говорящего о принятых базисных вы-
сказываниях, которое является частью данного определения. Если
опустить это ограничение, то настоящее определение превращается
в мой критерий демаркации.
Во-вторых, если вместо отбрасывания этого ограничения мы еще
больше уменьшим класс выводимых принятых базисных высказыва-
ний, требуя, чтобы они принимались только как результаты искрен-
них попыток опровергнуть рассматриваемую теорию, то наше опреде-
ление становится адекватным определением «позитивного подкрепле-
ния», хотя, конечно, оно при этом не является определением «степе-
ни подкрепления». Аргумент в пользу этого неявно содержится в
следующем далее тексте. Принятые таким образом базисные выска-
зывания могут рассматриваться как «подкрепляющие высказыва-
ния> теории.
Следует заметить, что «подстановочные высказывания» (то есть
отрицания базисных высказываний — см. разд. 28) не могут быть
адекватно охарактеризованы как подкрепляющие или подтверждаю-
щие высказывания той теории, подстановками в которую они явля-
ются, так как мы знаем, что для каждого универсального закона под-
становки находятся почти повсюду (см. также прим. *9 к настоящей
главе).
14« 211
представляется мне недостаточной для адекватной ха-
рактеристики позитивной степени подкрепления теории.
Мы хотим говорить о теориях как о подкрепленных в
большей или меньшей степени. Однако степень подкреп-
ления некоторой теории, безусловно, нельзя установить
простым подсчетом подкрепляющих ее примеров, то
есть принятых базисных высказываний, которые выво-
димы из нее только что указанным образом. Действи-
тельно, может случиться, что некоторая теория окажет-
ся гораздо менее подкрепленной, чем другая, хотя с
помощью первой мы вывели намного больше базисных
высказываний, чем с помощью второй. В качестве при-
мера сравним гипотезу «Все вороны черные» с гипо-
тезой, упомянутой в разд. 37, — «Электронный заряд
имеет значение, установленное Милликеном». Хотя для
первой гипотезы у нас имеется чрезвычайно много под-
крепляющих базисных высказываний, тем не менее ги-
потезу Милликена мы будем считать подкрепленной в
большей степени.
Из сказанного следует, что степень подкрепления
детерминируется не столько числом подкрепляющих
примеров, сколько строгостью различных проверок, ко-
торым может быть подвергнута и была подвергнута об-
суждаемая гипотеза. Однако строгость этих проверок
в свою очередь зависит от степени проверяемости и»
следовательно, от простоты гипотезы: гипотеза, которая
фальсифицируема в более высокой степени или
более проста, также и подкрепляема в бо-
лее высокой степени18. Конечно, реально до-
стигнутая степень подкрепления зависит не
только от степени фальсифицируемости: высказывание
может быть в высокой степени фальсифицируемо, одна-
ко слабо подкрепленным или оно может даже быть фак-
тически фальсифицировано. Но даже не будучи фальси-
фицированным, оно может быть превзойдено лучше про-
18 Это еще один пункт, в котором мое понимание простоты согла-
суется со взглядами на простоту Вейля (см. прим. 4 к гл. VII). *Это
совпадение взглядов является следствием концепции, защищаемой
Джеффрисом, Ринчем и Вейлем, что малочисленность параметров
функции можно использовать как меру ее простоты, и моей точки
зрения (см. разд. 38), согласно которой малочисленность параметров
можно использовать как меру проверяемости, или невероятности;
последнее отвергается названными авторами (см. также прим. *&
к гл. VII).
212
веряемой теорией, из которой выводимо само это вы-
сказывание или его достаточно хорошее приближение.
(В этом случае степень подкрепления данного высказы-
вания также понижается.)
Степень подкрепления двух высказываний, как и
степень их фальсифицируемости, не обязательно срав-
нима во всех случаях: часто мы не можем определить
численные значения степени подкрепления, а можем го-
ворить о ней лишь приблизительно, в терминах пози-
тивной степени подкрепления, негативной степени под-
крепления и т. п.*19 Однако можно установить различ-
ные правила для оценок такого рода, например
следующее: мы не будем продолжать приписывать по-
зитивную степеньподкрепления теории, которая оказа-
лась фальсифицированной интерсубъективно проверяе-
мым экспериментом, основанным на фальсифицирующей
гипотезе (см. разд. 8 и 22). (При определенных обстоя-
тельствах, однако, мы можем приписывать позитивную
' степень подкрепления другой теории, даже если она,
по своему содержанию близка первой. Примером этого
может служить фотонная теория Эйнштейна, которая,
очевидно, родственна корпускулярной теории света
Ньютона.) В общем случае интерсубъективно прове-
ряемую фальсификацию мы считаем окончательной
(при условии, что она хорошо обоснована) : именно в
этом проявляется асимметрия между верификацией и
фальсификацией теорий. Каждая из этих методологиче-
ских процедур вносит свой вклад в историческое раз-
витие науки как процесса последовательных прибли-
жений. Подкрепляющая оценка, совершаемая в более
поздний период времени, то есть после того, как к
принятым базисным высказываниям будут добавлены
новые базисные высказывания, может заменить позитив-
ную степень подкрепления негативной, но не наоборот.
*19 Если речь идет о практическом применении к существующим
теориям, то сделанное утверждение мне представляется вполне кор-
ректным и сейчас. Правда, в настоящее время я думаю, что понятие
«степень подкрепления» можно определить так, что мы сможем срав-
нивать степени подкрепления теорий (например, теорий гравитации
Ньютона и Эйнштейна). Такое определение, кроме того, даст возмож-
ность приписывать численные степени подкрепления статистическим
гипотезам и, возможно, также другим высказываниям при условии,
что мы можем приписать им и высказываниям о фактах степени (аб-
солютной или относительной) логической вероятности (см. также [70,,
прил. *1Х]).
213
И хотя я считаю, что в истории науки пути к новому
знанию всегда открывала теория, а не эксперимент,
идеи, а не наблюдения, я думаю также, что именно
эксперимент помогает нам сойти с дороги, которая
ведет в тупик: он помогает нам выбраться из заезжен-
ной колеи и заставляет искать новые пути исследования.
Таким образом, степень фальсифицируемости или
простоты теории входит в оценку ее подкрепления,
И эту оценку можно рассматриватькак одно из логи-
ческих отношений между теорией и принятыми базис-
ными высказываниями — как оценку, учитывающую
строгость проверок, которым была подвергнута теория.
83. Подкрепляемость, проверяемость
u логическая вероятность*20
При оценке степени подкрепления теории мы при-
нимаем во внимание степень ее фальсифицируемости.
Чем лучше теория проверяема, тем лучше она может
быть подкреплена. Понятие проверяемости, однако, на-
ходится в обратном отношении к понятию логической
вероятности, поэтому мы можем сказать, что оценка
подкрепления должна принимать во внимание также
логическую вероятность рассматриваемого высказыва-
ния. Последнее же понятие, как это было показано в
[70, разд. 72], связано с понятием объективной вероят-
ности, то есть вероятности событий. Таким образом, по-
нятие подкрепления через понятие логической вероят-
ности получает связь, хотя лишь косвенную и отдален-
ную, с понятием вероятности событий. Это может при-
вести к мысли о том, что развиваемая нами концепция
связана с доктриной вероятности гипотез, которая ра-
нее была подвергнута критике.
Пытаясь оценить степень подкрепления некоторой
теории, мы можем рассуждать следующим образом.
Степень подкрепления теории будет возрастать с ростом
числа подкрепляющих ее примеров. Обычно первым
подкрепляющим примером мы придаем гораздо большее
значение, чем последующим: как только теория хорошо
*20 Если принять терминологию, которую я впервые ввел в своей
статье [59], то перед словами «логическая вероятность» везде (как
это сделано в разд. 34 и след.) следует вставлять слово ^«абсолют-
ная» (в противоположность «относительной», или «условной», логиче-
ской вероятности) см. {70, ирил. *П, "IV и *1Х].
214
подкреплена, дальнейшие примеры лишь незначительно-
увеличивают степень ее подкрепления. Однако это пра-
вило оказывается не вполне справедливым, если новые
примеры сильно отличаются от предыдущих, то есть
если они подкрепляют теорию в новой области ее при-
менения. В этом случае они могут в значительной сте-
пени повысить степень подкрепления теории." Поэтому
степень подкрепления теории, имеющей более высокую
степень универсальности, может быть больше, чем у
теориименьшей степени общности (и, следовательно,
меньшей степени фальсифицируемости). Аналогичным
образом теории более высокой степени точности могут
быть подкреплены лучше, чем менее точные теории.
Одна из причин нашего нежелания приписывать пози-
тивную степень подкрепления предсказаниям хироман-
тов и гадателей состоит в том, что их предсказания
настолько осторожны и неточны, что логическая ве-
роятность их осуществления чрезвычайно высока. И ес-
ли мы говорим, что более точные и поэтому логически
менее вероятные предсказания такого рода являются
успешными, то, как правило, их успех заключается не
в том, что наше сомнение столь же велико, как и их
предполагаемая логическая невероятность: поскольку
мы считаем, что такие пророчества вообще неподкреп-
ляемы, мы в таких случаях, основываясь на низкой
степени подкрепляемости, делаем вывод об их низкой
степени проверяемости.
Если теперь мы сравним эти мои представления с
теми, которые неявно содержатся в (индуктивной) ве-
роятностной логике, то получим поистине примечатель-
ный результат. Согласно моей точке зрения, подкреп-
ляемость некоторой теории, а также степень подкреп-
ления теории, действительно выдержавшей строгие
проверки, находятся, так сказать*21, в обратном отно-
«1 В тексте я употребил выражение «так сказать». Сделано это
потому что я действительно не верю в численные (абсолютные) ло-
гические вероятности. Поэтому во время написания этого текста я
колебался между мнением о том, что степень подкрепляемости явля-
ется дополнительной по отношению к (абсолютной) логической вероят-
ности, и мнением о том, что она обратно пропорциональна ей. Ины-
ми словами, я колебался между определением С (g), то есть степени
подкрепления, или как: C(g) = l-P(g), KOTOif ,де?^АвЖ
мость равной содержанию теории, или как: C(g)- ЧП8), ™е Г^
является абсолютной логической вероятностью g. В действительности
оба эти способа определения могут быть приняты, и они ведут к ука-
215
тении к логической вероятности этой теории, так как
и подкрепляемость, и степень подкрепления возрастают
с ростом степени проверяемости и простоты теории.
Однако из вероятностной логики вытекает прямо про-
тивоположнаяточка зрения. Ее защитники считают, что
вероятность гипотез возрастает прямо пропорционально
их логической вероятности, при этом несомненно, что
понятие «вероятность гипотез» они используют для
обозначения того же самого, что я имею в виду под
«степенью подкрепления»*22.
Среди тех, кто рассуждает подобным образом, нахо-
дится Кейнс, который использует выражение «априор-
ная вероятность» для обозначения того, что я называю
«логической вероятностью». Он высказывает совершенно
верное замечание по поводу «обобщения» g (то есть
гипотезы) с «условием», или антецедентом, φ и «за-
ключением», или консеквентом, /: «Чем более содержа-
:занным следствиям, то есть оба способа определения кажутся вполне
удовлетворительными с точки зрения интуиции. Может быть, этот
факт объясняет мои колебания. Вместе с тем имеются веские сообра-
.жения в пользу первого метода или применения логарифмической
шкалы для второго метода (см. [70, прил. *1Х]).
*22 В последних строчках этого абзаца, особенно в выделенном
курсивом утверждении (которое не было закурсивлено в первона-
чальном тексте), содержится решающий пункт моей критики вероят-
ностной теории индукции. Эту критику можно суммировать следую-
,щим образом.
Нам нужны простые гипотезы — гипотезы с высоким содержани-
ем, и высокой степенью проверяемости. Они являются также хорошо
подкрепляемыми гипотезами, так как степень подкрепления гипотезы
зависит главным образом от строгости проверок и, следовательно, ог
ее проверяемости. Теперь мы знаем, что проверяемость есть то же
самое, что высокая (абсолютная) логическая невероятность или низ-
кая (абсолютная) логическая вероятность.
Если две гипотезы ftt и hz сравнимы по своему содержанию и,
-следовательно, по их (абсолютной) логической вероятности, то имеет
место следующее: пусть (абсолютния) логическая вероятность hi
меньше вероятности /г2. Тогда для любого свидетельства е (относи-
тельная) логическая вероятность hi при данном е никогда не превзой-
дет вероятности h% при е. Таким образом, лучше проверяемая и луч-
ше подкрепляемая гипотеза никогда не может получить более высо-
кую вероятность при данном свидетельстве, чем хужепроверяемая
гипотеза. Отсюда следует, что степень подкрепления не является тем
же самым, что и вероятность.
Это центральный пункт моего понимания данной проблемы. По-
следующие замечания в тексте лишь выводят из него следствия: если
вы дорожите высокой вероятностью, вы должны говорить очень ма-
ло или, еще лучше, вообще ничего не говорить — действительно, тав-
тологии всегда имеют высшую степень вероятности.
216
тельным является условие φ и чем менее содержатель-
ным заключением /, тем большую априорную вероят-
ность мы должны приписать обобщению g. Каждый
раз при возрастании содержания φ эта вероятность
возрастает, и она понижается с ростом содержания f»
[44, с. 224]23. Как я уже сказал, все это совершенна
верно, хотя Кейнс не проводит четкого раз'личия*24
между «вероятностью обобщения», что соответствует
тому, что нами называется «вероятностью гипотезы», и
«априорной вероятностью». Таким образом, в противо-
положность моей степени подкрепления вероятность
гипотезы Кейнса возрастает с ростом ее априорной
логической вероятности. Тем не менее под своей «ве-
роятностью» Кейнс имеет в виду то, что я называю
«подкреплением», и это можно усмотреть из того фак-
та, что его «вероятность» возрастает с увеличением чис-
ла подкрепляющих примеров и (что еще более важно)
с увеличением их разнообразия. Однако Кейнс не за-
мечает, что теории, подкрепляющие примеры которых
принадлежат к далеко расходящимся областям их при-
менения, обычно обладают высокой степенью универ-
сальности. Поэтому два его правила получения высо-
кой вероятности — стремиться к наименьшей степени
универсальности и к наивысшему разнообразию под-
крепляющих примеров — являются в общем случае не-
совместимыми.
23 Условие φ и заключение / Кейнса соответствуют (см. прим. 14
к гл. III) моим понятиям «функция высказывания φ в антецеденте»
и «функция высказывания f в консеквенте» (см. также разд. 36). Сле-
дует заметить, что условие или заключение Кейнс называет более со-
держательным в том случае, если его содержание, то есть его интен-
оионал, а не его экстенсионал, оказывается больше. (Имеется в виду
обратное отношение между объемом и содержанием термина.)
*24 фактически Кейнспризнает различие между априорной (или,
как я называю ее, «абсолютной логической») вероятностью «обоб-
щения» g и его вероятностью относительно данного свидетельства h.
Поэтому сделанное мною утверждение нуждается в корректировке,
Кейнс проводит такое различие правильно, хотя и неявно, допуская
(см. [44, с. 225]), что если fp = cpicp2 и f = f i f 2 , то априорные вероятно-
сти различных g будут находиться в следующем соотношении:
.(Ч>, fi)S*ig(cp, i)^g(<f\, f). И он правильно доказывает, что апосте-
риорные вероятности этих гипотез g (относительно любого данного
свидетельства h) изменяются точно так же, как и их априорные ве-
роятности. Таким образом, в то время как его вероятности изменяют-
ся аналогично тому, как изменяются (абсолютные) логические веро-
ятности, моя принципиальная позиция состоит в том, что степени под-
крепляемости и подкрепления изменяются противоположным образом..
217
Используя мою терминологию, можно сказать, что
в теории Кейнса считается, что подкрепление (или ве-
роятность гипотез) уменьшается с ростом проверяе-
мости. К этому мнению его приводит вера в индуктив-
ную логику*25. Именно индуктивная логика стремится
к тому, чтобы сделать научные гипотезы как можно бо-
.лее достоверными. При этом исходят из того, что раз-
личные гипотезы обладают научной ценностью лишь в
той степени, в которой они оправданы эксперименталь-
но. Теории приписывается научное значение только
благодаря ее логической близости (см. [70, разд. 48,
прим. 2] ) к эмпирическим высказываниям. Это озна-
чает только, что содержание теории должно как можно
меньше выходить за рамки того, что эмпирически уста-
новлено*26. Такая точка зрения тесно связана с тенден-
цией отрицать ценность предсказаний. «Особое до-
стоинство предсказания, — пишет Кейнс, — является все-
цело вымышленным. Существенно число рассмотренных
примеров и связи между ними, а вопрос о том, когда
была выдвинута та или иная гипотеза — до ее провер-
ки или после нее, — не имеет никакого значения» [44,
с. 305]. Относительно гипотез, которые были «выдвину-
ты a priori», то есть прежде чем было получено их до-
статочное индуктивное обоснование, Кейнс пишет:
«...если такая гипотеза представляет собой лишь до-
гадку, то ее счастливое появление до того,как были
обнаружены некоторые или даже все верифицирующие
ее примеры, нисколько не повышает ее ценности» (там
же). Такое понимание предсказания является вполне
последовательным. Однако оно заставляет задуматься
над вопросом о том, зачем мы вообще стремимся к
обобщениям. Для чего мы создаем все эти теории и
гипотезы? С точки зрения индуктивной логики такая
деятельность оказывается совершенно непонятной. Ес-
ли в познании мы больше всего ценим надежность и
если предсказания как таковые ничего не дают для
*25 В моей теории подкрепления — в противоположность теориям
вероятности Кейнса, Джеффриса и Карнапа — подкрепление не умень-
шается с ростом проверяемости, а имеет тенденцию расти вместе с ней.
*2б зто утверждение можно также выразить посредством такого,
совершенно неприемлемого правила: «Всегда выбирай те гипотезы,
которые в наивысшей степени являются гипотезами ad hoc!»
218
подкрепления наших гипотез, то почему бы нам не до-
вольствоваться одними базисными высказываниями?*2 7
Другая точка зрения, порождающая аналогичные
вопросы, принадлежит Кайле (см. [39, с. 140]). В то
время как я считаю, что именно простые теории и тео-
рии, использующие немного вспомогательных гипотез
(см. разд. 46), могут быть хорошо подкреплены как
раз вследствие их логической невероятности, Кайла —
подобно Кейнсу— интерпретирует ситуацию прямо про-
тивоположным образом. Он также видит, что высокую
вероятность (в нашей терминологии — высокую «ве-
роятность гипотез») мы обычно приписываем простым
теориям, в частности тем, которым требуется немного
вспомогательных гипотез. Однако он опирается на
основания, противоположные моим. В отличие от меня
он приписывает высокую вероятность таким теориям
не потому, что они строго проверяемы или логически
невероятны, то есть имеют, так сказать, a priori много
возможностей столкнуться с базисными высказывания-
ми. Напротив, он приписывает высокую вероятность
простым теориям с небольшим количеством вспомога-
тельных гипотез на основании своей веры в то, что
система, состоящая из немногих гипотез, будет a priori
иметь меньшую возможность столкнуться с реаль-
ностью, чем система, содержащая много гипотез. По-
этому здесь вновь у нас возникает удивление — зачем
мы вообще должны стремиться строить такие стран-
ные теории? Если мы хотим избежать конфликта с
реальностью, то зачем нам нарываться на него, форму-
лируя те или иные утверждения? Если мы стремимся к
безопасности, то надежнее всего было бы пользовать-
*27 Карнап в работе [17] признает практическую ценность пред-
сказаний, однако он частично разделяет только что сформулирован-
ное утверждение о том, что мы могли бы довольствоваться одними
базисными высказываниями. Так он утверждает, что теории (он го-
ворит о «законах») не являются «необходимыми» для науки, они не
обязательны даже для предсказаний: мы всегда можем обходиться
одними сингулярными высказываниями. «Тем не менее, — пишет
°н> — целесообразно, конечно, формулировать универсальные законы
в книгах по физике, биологии, психологии и т. д.» [17, с. 575]. Однако
это не вопрос целесообразности, а вопрос научной любознательности.
Некоторые ученые хотят объяснить мир: их цель — найти удовлетво-
рительные объяснительные теории, хорошо проверяемые, то есть про-
стые, теории и проверить их (см. также {70, прил. *Х]).
219
ся теоретическими системами, вообще не содержащими
гипотез [«Слово — серебро, молчание — золото»].
Выдвинутое же мною правило, требующее, чтобы
вспомогательные гипотезы использовались как можно
более осторожно («принцип экономии — в использова-
нии гипотез»), не имеет ничего общего с рассуждения-
ми Кайлы. Меня интересует не уменьшение числа на-
ших утверждений, а их простота в смысле их высокой
проверяемости. Именно это приводит меня, с одной сто-
роны, к правилу: вспомогательные гипотезы должны
использоваться как можно более экономно, а с другой
стороны, к требованию сокращать число наших аксиом,
то есть число наиболее фундаментальных гипотез. По-
следний пункт вытекает из того требования, что в на-
уке следует предпочитать высказывания высокого уров-
ня универсальности и что система, состоящая из многих
«аксиом», должна быть, если это возможно, выведена
(и, таким образом, объяснена) из системы с меньшим
количеством «аксиом» и с аксиомами более высокого
уровня универсальности.
84. Замечания об использовании понятий
«истинно» и «подкреплено»
В развиваемой нами концепции логики науки можно
избежать употребления понятий «истинно» и «лож-
но»*28. Их можно заменить логическими утверждениями
28 Вскоре после того как это было написано, мне посчастливи-
лось встретить Тарского, который объяснил мне основные идеи своей
теории истины. Очень жаль, что эта теория — одно из двух великих
открытий, сделанных в области логики со времени «Principia Mathematica
» [92], — часто все еще истолковывается неправильно. Следу-
ет обратить особое внимание на то, что понятие истины Тарского (для
определения которого относительно формализованных языков он
предложил соответствующий метод) есть то же самое понятие, ко-
торое имел в виду Аристотель и которое подразумевает большинство
людей (за исключением прагматистов), а именно: истина есть соот-
ветствие фактам (или реальности). Однако что мы имеем в виду, ког-
да о некотором высказывании говорим, что оно соответствует фак-
там (или реальности)? Как только мы поняли, что это соответствие
не может быть структурным подобием, задача разъяснения данного
соответствия начинает казаться безнадежной и, как следствие этого,
понятие истины становится подозрительным, и мы предпочитаем не
использовать его. Тарский решил эту, казалось бы, неразрешимую
проблему (для формализованных языков) путем введения семантиче-
ского метаязыка, с помощью которого идея соответствия сводится к
более простой идее «выполнимости».
220
об отношениях выводимости. Поэтому вместо того, что-
бы говорить: «Предсказание ρ истинно при условии
истинности теории t и базисного высказывания Ь», мы
можем сказать, что высказывание p следует из (непро-
тиворечивой) конъюнкции t и .>. Фальсификацию тео-
рии можно описать аналогичным образом. Вместо того
чтобы назвать теорию «ложной», мы можем сказать,
что она противоречит определенному множеству при-
нятых базисных высказываний. Не нужно нам говорить
и о базисных высказываниях, что они «истинны» или
«ложны», так как их принятие мы можем интерпрети-
ровать как результат конвенционального решения, а
сами принятые высказывания считать следствиями это-
го решения.
Это не означает, конечно, что нам запрещено поль-
зоваться понятиями«истинно» и «ложно» или что их
использование создает какие-либо трудности. Сам тот
факт, что мы можем обойтись без них, показывает, что
введение этих понятий не может породить каких-то но-
вых фундаментальных проблем. Использование поня-
В результате благодаря теории Тарского я больше не испытываю
колебаний, говоря об «истинности» и «ложности». И аналогично воз-
зрениям каждого человека (если только он не прагматист) мое соб-
ственное понимание этой проблемы оказалось по существу совмести-
мым с теорией абсолютной истины Тарского. Поэтому, хотя мои воз-
зрения на формальную логику и ее философию испытали революцион-
ное влияние теории Тарского, мое понимание науки и ее философии
осталось при этом принципиально тем же самым, хотя и стало более
•ясным.
Большая часть современной критики теории Тарского мне пред-
ставляется совершенно несостоятельной. Говорят, что его определе-
ние является искусственным и сложным. Однако, поскольку он опре-
деляет истину для формализованных языков, он вынужден опирать-
ся на определение правильно построенной формулы в таких языках,
и его определение имеет точно такую же степень «искусственности»
или «сложности», как и определение правильно построенной форму-
лы. Говорят также, что истинными или ложными могут быть только
•суждения или высказывания, а не предложения. Возможно, термин
-«предложение» был не очень хорошим переводом оригинальной тер-
минологии Тарского (лично я предпочитаю говорить о «высказыва-
ниях», а не о «предложениях» — см., например, мою статью [65,
«. 388, прим. 1]). Однако сам Тарский сделал вполне ясным то об-
стоятельство, что неинтерпретированная формула (или цепочка сим-
волов) не может быть названа истинной или ложной и что эти по-
нятия применимы лишь к интерпретированным формулам — «осмыс-
ленным предложениям» (в английском переводе «meaningful sentences
»). Улучшения терминологии всегда допустимы, но критиковать
теорию по терминологическим основаниям — явный обскурантизм.
221
тий «истинно» и «ложно» совершенно аналогично ис-
пользованию таких понятий, как «тавтология», «проти-
воречие», «конъюнкция», «импликация» и т. п. Они яв-
ляются не эмпирическими, а логическими понятиями2 9 ,
Они описывают илиоценивают некоторое высказыва-
ние безотносительно к каким-либо изменениям в эмпи-
рическом мире. Хотя мы считаем, что свойства физиче-
ских объектов («генетически тождественных» объектов
в смысле Левина) с течением времени изменяются, ло-
гические предикаты мы решаем использовать таким об-
разом, что логические свойства высказываний оказы-
ваются вневременными: если некоторое высказывание
является тавтологией, оно будет тавтологией всегда.
Точно такую же вневременность мы — в соответствии с
обычным употреблением — придаем также понятиям
«истинно» и «ложно». Говорить о некотором высказыва-
нии, что оно было вполне истинно вчера, но сегодня
стало ложным, не соответствует общепринятому упо-
треблению. Если вчера мы считали истинным высказы-
вание, которое сегодня оцениваем как ложное, то в этой
оценке содержится неявное признание того, что вчера
мы ошибались, что данное высказывание было ложным
уже вчера — ложным безотносительно ко времени, по
мы ошибочно «принимали его за истинное».
В этом пункте мы ясно можем видеть различие
между истиной и подкреплением. Оценка некоторого
высказывания как подкрепленного или неподкреплен-
ного также является логической и, следовательно,
вневременной оценкой: она говорит о том, что между
теоретической системой и некоторой системой принятых
базисных высказываний имеется определенное логиче-
ское отношение. Однако мы никогда не можем просто
сказать о некотором высказывании, что оно как тако-
вое или само по себе «подкреплено» (аналогично тому
как мы можем утверждать, что оно «истинно»). Мож-
но лишь сказать, что оно подкреплено относительно не-
которой системы базисных высказываний, принимаемой
в определенный момент времени. «Подкрепление, полу-
ченное теорией вчера», логически не тождественно «под-
креплению, полученному теорией сегодня». Поэтому
каждой оценке подкрепления мы должны приписать,
так сказать, определенный индекс, указывающий на ту
систему базисных высказываний, к которой относится
данное подкрепление (например, отмечая дату их при-
нятия, см. прим. 15).
Таким образом, подкрепление не является «истин-
ностной оценкой», то есть оно не может быть поставле-
но в один ряд с понятиями «истинно» и «ложно»' (у ко-
торых нет временных индексов). Одно и то же выска-
зывание может иметь любое число различных оценок
подкрепления, которые все могут быть «корректны»
или «истинны» в одно и то же время, ибо эти оценки
логически выводимы из теории и различных множеств
базисных высказываний, принимаемых в разные момен-
ты времени.
Высказанные соображения могут помочь нам также
оценить различие между моим пониманием истины и
точкой зрения прагматистов, которые предлагают опре-
делять «истину» в терминах успеха теории и, следова-
тельно, в терминах ее полезности, ее подтверждения
или подкрепления. Если они при этом намереваются
утверждать лишь то, что логическая оценка успеха тео-
рии может быть не более чем оценкой ее подкрепления,
то с этим я согласен. Однако, мне кажется, было бы
далеко не «полезно» отождествлять понятие подкрепле-
ния с понятием истины*30. Это противоречит также и
общепринятому словоупотреблению. О теории вполне
можно сказать, что она до сих пор вообще едва под-
креплена или что она все еще остается неподкреплен-
ной, однако обычно мы не говорим, что теория до сих
пор вообще едва истинна или что она все еще ложна.
85. Путь науки
В эволюции физики можно обнаружить нечто вроде
общего направления — от теорий более низкого уровня
универсальности к теориям более высокого уровня уни-
версальности. Это направление обычно называют «ин-
дуктивным», и тот факт, что физика продвигается в
этом «индуктивном» направлении, казалось бы, можно
29 Карнап, по-видимому, сказал бы «синтаксическими понятиями»
(см. [15]).
222
*30 Если бы мы определили «истинное» как «полезное» (что пред-
лагают некоторые прагматисты) или как «успешное», «подтвержден-
ное» или «подкрепленное», то мы ввели бы лишь новое «абсолютное»
и «вневременное» понятие, играющее роль «истины».
223
использовать как аргумент в пользу индуктивного ме-
тода.
Однако продвижение в индуктивном направлении
не обязательно складывается из последовательности ин-
дуктивных выводов. Действительно, мы показали, что
его можно объяснить совершенно иным образом — в
терминах степени проверяемости и подкрепляемости.
Теория, которая была хорошо подкреплена,может быть
превзойдена только теорией более высокого уровня уни-
версальности, то есть теорией, которая лучше проверяе-
ма и которая вдобавок содержит старую, хорошо под-
крепленную теорию или по крайней мере хорошее при-
ближение к ней. Поэтому, может быть, лучше считать
это развитие к теориям все более высокого уровня уни-
версальности «квазииндуктивным».
Квазииндуктивный процесс можно описать следую-
щим образом. Выдвигаются и дедуктивно проверяются
теории некоторого уровня универсальности; затем пред-
лагаются теории более высокого уровня универсальности,
которые в свою очередь подвергаются проверке с по-
мощью ранее выдвинутых теорий меньшего уровня
универсальности, <и τ. д. При этом методы проверки
постоянно опираются на дедуктивные выводы от более
высокого к более низкому уровню универсальности*31.
Вместе с тем в ходе своего временного развития благо-
даря переходу от более низких уровней к более высо-
ким достигаются соответствующие уровни универсаль-
ности.
В связи со сказанным могут возникнуть такие во-
просы: почему бы нам сразу не построить теорию са-
мого высокого уровня универсальности? Зачем для это-
го ждать квазииндуктивной эволюции? Не потому ли,
что в ней в конце концов содержится некоторый индук-
тивный элемент? Я не думаю таким образом. В ходе
развития науки постоянно выдвигаются все новые и
новые предположения или теории всех возможных уров-
ней универсальности. Те теории, которые находятся,
так сказать, на слишком высоком уровне универсаль-
ности (то есть слишком далеко от уровня, достигнутого
*31 «Дедуктивные выводы от более высокого к более низкому
уровню универсальности» являются, конечно, объяснениями (в смыс-
ле, в котором употреблялось это понятие в разд. 12); поэтому гипоте-
зы более высокого уровня будут объяснительными по отношению к
гипотезам более низкого уровня.
224
проверяемой наукой данного периода), возможно, дают
начало «метафизическим системам». В этом случае даже
если из такой системы могут быть выведены (или вы-
ведены только частично, как это, например, имеет мес-
то в системе Спинозы) высказывания, принадлежащие
к господствующей в это время научной системе, среди
них не будет новых проверяемых высказываний. Это
означает, что нельзя поставить решающего эксперимен-
та для проверки рассматриваемой системы*32. Если же
решающий эксперимент можно поставить, то система
будет содержать в качестве первого приближения не-
которую хорошо подкрепленную теорию, а также нечто
новое — то, что можно проверить. Такая система не
будет, конечно, «метафизической». В этом случае рас-
сматриваемая система может считаться новым успехом
в квазииндуктивной эволюции науки. Сказанное объ-
ясняет, почему связь с наукой данного периода имеют,
как правило, лишь те теории, которые выдвигаются для
преодоления существующей проблемной ситуации, то
есть существующих трудностей, противоречий и фальси-
фикаций. Предлагая решение этих трудностей, теория
может указать путь к решающему эксперименту.
Для того чтобы построить наглядную модель этой
квазииндуктивной эволюции науки, представим ви-
зуально различные идеи и гипотезы в виде частиц, на-
ходящихся во взвешенном состоянии в жидкости. Про-
веряемая наука представляет собой частицы, выпавшие
в осадок на дно сосуда: они наслаиваются по уровням
(универсальности). Толщина осадка возрастает с рос-
том числа этих слоев, причем каждый новый слой со-
ответствует более универсальной теории, чем те, кото-
рые располагаются ниже ее. В результате этого про-
цесса идеи, первоначально плавающие в более высоких
метафизических областях, настигаются иногда растущей
наукой, вступают с ней в контакт и оседают в ней.
Примерами таких идей были: атомизм, идея единствен-
ного физического «принципа», или конечного элемента
(из которого получаются все другие элементы), теория
*32 Следует отметить, что под решающим экспериментом я пони-
мают эксперимент, предназначенный для опровержения (если это
возможно) некоторой теории, и в частности для осуществления вы-
бора между двумя конкурирующими теориями посредством опровер-
жения (по крайней мере) одной из них, не доказывая при этом, ко-
нечно, другой (см. также прим. 7 к гл. IV и [70, прил. *1Х]).
15—913 225
земного движения (которое Бэкон считал фикцией),
древняя корпускулярная теория света, теория электри-
ческого флюида (возродившаяся как электронно-газо-
вая гипотеза проводимости металлов). Все эти метафи-
зические понятия и идеи — даже в своей ранней фор-
ме, — может быть, помогли внести порядок в человече-
скую картину мира, а в некоторых случаях они даже,
может быть, приводили к успешным предсказаниям.
Однако идеи такого рода приобретают статус научных
только после того, как они оказываются представлен-
ными в фальсифицируемой форме, то есть только после
того, как становится возможным эмпирический выбор
между каждой такой идеей и некоторой конкурирующей
с ней теорией.
В ходе проведенного анализа я рассмотрел различ-
ные следствия принятых мною методологических реше-
ний и конвенций, в частности критерия демаркации,
сформулированного в начале настоящей книги. Огля-
дываясь назад, мы можем теперь попытаться охватить
единым взором ту картину науки и научного исследо-
вания, которая была нами нарисована. (Я не имею в
виду картину науки как биологического феномена, как
инструмента приспособления или как одного из средств
производства — меня интересуют лишь ее эпистемологи-
ческие аспекты.)
Наука не является системой достоверных или хоро-
шо обоснованных высказываний; она не представляет
собой также и системы, постоянно развивающейся по
направлению к некоторому конечному состоянию. На-
ша наука не есть знание (episteme) : она никогда не
может претендовать на достижение истины или чего-
то, заменяющего истину, например вероятности.
Вместе с тем наука имеет более чем только биоло-
гическую приспособительную ценность. Она не только
полезный инструмент. Хотя она не может достигнуть
«и истины, ни вероятности, стремление к знанию и по-
иск истины являются наиболее сильными мотивами
научного исследования.
Мы не знаем — мы можем только предполагать.
И наши предположения направляются ненаучной, мета-
физической (хотя биологически объяснимой) верой в
существование законов и регулярностей, которые мы
аюжем обнаружить, открыть. Подобно Бэкону, мы мо-
226
жем описать нашу собственную современную науку
(«метод познания, который человек в настоящее время
применяет к природе») как состоящую из «поспешных
и незрелых предвосхищений» и из «предрассудков»
(см. [2, с. 16]).
Однако эти удивительно образные и смелые пред-
положения, или «предвосхищения», тщательно и после-
довательно контролируются систематическими провер-
ками. Будучи выдвинутым, ни одно из таких «пред-
восхищений» не защищается догматически. Наш метод
исследования состоит не в том, чтобы защищать их,
доказывая нашу правоту; напротив, мы пытаемся их
опровергнуть. Используя все доступные нам логические,
математические и технические средства, мы стремимся
доказать ложность наших предвосхищений с тем, чтобы
вместо них выдвинуть новые неоправданные и неоправ-
дываемые предвосхищения, новые «поспешные и незре-
лые предрассудки», как иронически называл их Бэ-
кон*33.
Путь науки можно интерпретировать и более про-
заически. Можно сказать, что научный прогресс «...осу-
ществляется лишь в двух направлениях — посредством
накопления нового чувственного опыта и посредством
лучшей организации опыта, который уже имеется»
[26] *34. Однако такое описание научного прогресса, хо-
*33 Термин Бэкона «предвосхищение» («anticipatio» — см. [2,
с. 16]) означает почти то же самое, что и термин «гипотеза» в моем
. смысле. Бэкон считал, что для того, чтобы подготовить мышление
к интуитивному восприятию истинной сущности, или природы, вещи,
его нужно тщательно очистить от всех предвосхищений, предрассуд-
ков и идолов. Источник всех ошибок кроется в засоренности нашего
собственного мышления — природа же сама по себе не лжет. Главная
функция элиминативной индукции (как и у Аристотеля) состоит в
том, чтобы помогать очищению нашего мышления (см. также [61,
гл. 24; прим. 59 к гл. 10; прим. 33 к гл.11], где кратко изложена тео-
рия индукции Аристотеля). Освобождение мышления от предрассуд-
ков понимается как некоторый ритуал, совершаемый ученым, жела-
ющим подготовить свое мышление для интерпретации (беспристраст-
ного прочтения) Книги Природы, подобно тому как мистическое очи-
щение души требуется для подготовки ее к созерцанию бога (см.
[71, введение]).
*** Та точка зрения, что прогресс науки обусловлен накопле-
нием чувственного опыта, все еще имеет широкое распространение
(см. мое предисловие к первому английскому изданию 1959 г. этой
книги). Мое отрицательное отношение к этой точке зрения тесно свя-
зано с моимнеприятием учения о том, что наука или знание обязаны
развиваться, поскольку наш опыт обязан накапливаться. Напрс~
15· 227
тя и не является совершенно ошибочным, тем не менее
представляется несостоятельным. Оно слишком напоми-
нает бэконовскую индукцию — усердный сбор виногра-
да с «бесчисленных вполне зрелых лоз» [2, с. 73], из
которого он надеялся выжать вино науки — его миф о
научном методе, который начинает с наблюдений и экс-
периментов, а затем переходит к теориям. (Между про-
чим, этот легендарный метод все еще продолжает вдох-
новлять некоторые новые науки, которые пытаются
применять его, будучи убеждены в том, что это метод
экспериментальной физики.)
Прогресс науки обусловлен не тем, что с течением
времени накапливается все больший перцептивный опыт,
и не тем, что мы все лучше используем наши органы
чувств. Из неинтерпретированных чувственных восприя-
тий нельзя получить науки, как бы тщательно мы их
ни собирали. Смелые идеи, неоправданные предвосхи-
щения и спекулятивное мышление — вот наши един-
ственные средства интерпретации природы, наш един-
ственный органон, наш единственный инструмент ее
понимания. И мы должны рисковать для того, чтобы
выиграть. Те из нас, кто боится подвергнуть риску опро-
вержения свои идеи, не участвуют в научной игре.
Даже тщательная и последовательная проверка на-
ших идей опытом сама в свою очередь вдохновляется
идеями: эксперимент представляет собой планируемое
действие, каждый шаг которого направляется теорией.
Мы не наталкиваемся неожиданно на наши восприятия
и не плывем пассивно в их потоке. Мы действуем ак-
тивно — мы «делаем» наш опыт. Именно мы всегда фор-
мулируем вопросы и задаем их природе, и именно мы
снова и снова ставим эти вопросы так, чтобы можно
было получить ясное «да» или «нет» (ибо природа не
дает ответа, если ее к этому не принудить). И в конце
концов именно мы даем ответ; мы сами после строгой
тив, я убежден в том, что развитие науки зависит от свободной кон-
куренции идей и, следовательно, от свободы и что оно должно пре-
кратиться, если свобода будет уничтожена (хотя в течение некото-
рого времени оно может продолжаться в отдельных областях, в ча_-
стности в технике). Эта концепцияболее полно представлена в моей
работе [69, разд. 32]. Я также утверждал (в упомянутом предисло-
вии) что развитие нашего знания нельзя предсказать научными сред-
ствами и что, следовательно, будущий ход нашей истории также
непредсказуем.
228
проверки выбираем ответ на вопрос, который мы зада-
ли природе, и делаем это после длительных и серьез-
ных попыток получить от природы недвусмысленное
«нет». «Раз и навсегда, — говорит Вейль, с которым я
полностью согласен, — я хочу выразить безграничное
восхищение работой экспериментатора, который ста-
рается вырвать интерпретируемые факты у неподатли-
вой природы и который хорошо знает, как предъявить
нашим теориям решительное «нет» или тихое «da» [91
€. XX] .
Старый научный идеал episteme — абсолютно досто-
верного, демонстративного знания — оказался идолом.
Требование научной объективности делает неизбежным
тот факт, что каждое научное высказывание должно
всегда оставаться временным. Оно действительно мо-
жет быть подкреплено, но каждое подкрепление являет-
ся относительным, связанным с другими высказывания-
ми, которые сами являются временными. Лишь в нашем
субъективном убеждении, в нашей субъективной вере
мы можем иметь «абсолютную достоверность»36.
С идолом достоверности (включая степени неполной
достоверности, или вероятности) рушится одна из за-
щитных линий обскурантизма, который закрывает путь
научному прогрессу, сдерживая смелость наших вопро-
сов и ослабляя строгость и чистоту наших проверок.
Ошибочное понимание науки выдает себя в стремлении
€ыть всегда правым. Однако не обладание знанием, не-
опровержимой истиной делает человека ученым, а его
постоянное и отважное критическое стремление к
«стине.
Не будет ли в таком случае наша позиция одной
из форм смирения? Не должны ли мы сказать, что на-
ука может выполнять только свою биологическую зада-
чу, что в лучшем случае она может доказать лишь свою
устойчивость в практических приложениях, которые ее
подкрепляют? Не являются ли ее интеллектуальные
проблемы неразрешимыми? Я так не думаю. Наука
никогда не ставит перед собой недостижимой цели сде-
лать свои ответы окончательными или хотя бы вероят-
ными. Ее прогресс состоит в движении к бесконечной,
но все-таки достижимой цели — к открытию новых, бо-
35 Только что сделанное утверждение является, конечно, психо-
логическим, а не эпистемологическим (см. разд. 7 и 8).
229
лее глубоких и более общих проблем и к повторным,
все более строгим проверкам наших всегда временных,
пробных решений.
Добавление 1972 года
В главе X своей книги (которая является заключи-
тельной) я пытался ясно сказать о том, что под сте-
пенью подкрепления теории я понимаю фиксацию того,
что теория выдержала проверки и насколько строгими
были эти проверки.
Я никогда не отступал от этой точки зрения (см.,
например [70, с. 363, 387, 418, 419]). Здесь же я хочу
добавить следующее.
(1) Логическая и методологическая проблема индук-
ции не является неразрешимой. В моей книге я дал
отрицательное решение проблемы: (а) Мы никогда не
можем рационально оправдать теорию, то есть нашу
веру в истинность теории или в то, что она вероятно
истинна. Это отрицательное решение совместимо со сле-
дующим позитивным решением, содержащимся в прави-
ле предпочтения тех теорий, которые подкреплены луч-
ше других. (Ь) Иногда мы можем рационально оправ-
дать предпочтение, оказываемое некоторой теории в ре-
зультате ее подкрепления, то есть в результате оценки
современного состояния критического обсуждения кон-
курирующих теорий, которые были подвергнуты крити-
ческому рассмотрению и сравнению с точки зрения их
близости к истине (правдоподобности). Существующее
в каждое определенное время состояние такого обсуж-
дения в принципе можно фиксировать в форме степени
подкрепления теорий. Однако степень подкрепления не
является мерой правдоподобности (такая мера должна
быть вневременной). Она представляет собой лишь
фиксацию того, что мы успели узнать к определенному
моменту времени о сравнительных достоинствах кон-
курирующих теорий посредством оценки имеющихся
оснований в пользу и против их правдоподобности.
(2) Метафизическая проблема, связанная с идеей
правдоподобности, такова — существуют ли в природе
подлинные закономерности? Мой ответ на этот вопрос:
«Да». Один из аргументов (не научный, а скорее
«трансцендентальный», см. [70, с. 368]) в пользу тако-
го ответа состоитв следующем: если в природе мы не
230
сталкивались бы с закономерностями, то ни наблюде-
ние, ни язык не могли бы существовать — ни язык опи-
сания, ни язык аргументации.
(3) Убедительность этого ответа зависит от приня-
тия некоторой формы реализма здравого смысла.
(4) Прагматическая проблема индукции разрешает-
ся сама собой — предпочитать теорию, которая в ре-
зультате рационального обсуждения кажется ближе к
истине, чем другие теории, рискованно, но рационально.
(5) Психологическая проблема индукции (почему мы
верим в то, что избранная таким образом теория будет
и в дальнейшем оправдывать наше доверие?) мне пред-
ставляется тривиальной — вера или доверие всегда ир-
рациональны, хотя и важны для действия.
(6) Не все вообще возможные «проблемы индукции»
можно решить указанным путем (см. также мою новую
книгу «Objective Knowledge. An Evolutionary Approach».
Oxford, Clarendon Press, 1972).
Литература
1. A j d u k i e w i c z K. Sprache und Sinn. — «Erkenntnis», 1934,
Bd. 4, H. 2, S. 100—1138.
2. B a c o n F. Novum Organum, 1620 (русск. перевод: Бэ-
кон Ф. Новый органон. — Соч. в двух томах, т. 2. М., Мысль, 1978).
3. B l a c k J. Lectures on the Elements of Chemistry, v. 1. Edinburgh,
1803.
4. B o l z a n o B. Wissenshaftslehre, Bd. 1—4. Sulzbach, 1837.
5. B o r n M. Die Relativitatstheorie Einsteins und ihre physikalishen
Grundlagen. 3 Auflage, 1922 (русск. перевод: Б o p н М. Теория
относительности Эйнштейна и ее физические основы. М. — Л., ОНТИ,
1938).
6. В о r n M. Einstein's Statistical Theories. — In: S c h i l p p P.
<ed.). Albert Einstein: Philosopher-Scientist. Evanston, Illinois, 1949,
P. 161-177.
7. С а г n a p R. Ober die Aufgabe der Physik und die Anwendung
<}es Grundsatzen der Einfachstheit. — «Kant-Studien», Hamburg—Berlin,
1923, Bd. 28, H. 1—2, S. 90—107.
8. С a r n a p R. Die Logische Aufbau der Welt. Berlin, Weltkreis·
Verlag, 1928.
9. C a r n a p R, Scheinprobleme in der Philosophie. Frankfurt a/M.,
Suhrkamp, 1928.
Ю. С a r n a p R. Abriss der Logistik. Wien, Springer, 1929.
-m· - C a r n a p R. Die physikalishe Sprache als Universalsprache der
Wissenschaft. — «Erkenntnis», 1932, Bd. 2, H. 5, S. 432—445.
12. С a r n a p R. Psychologie im physikalischer Sprache. — «Er-
Kenntnis», 1932, Bd. 3, H. 2, S. 107—142.
M oJT C a rnap R. Uber Protokollsatze. — «Erkenntnis», 1933, Bd.3,
H-2/3, S. 215-228.
231
14. C a r n ар R. Die Aufgabe der Wissenschaftslogik. Wien, Gerold,
1934.
15. C a r n a p R. Logische Syntax der Sprache. Wien, Springer,
1934 (англ, перевод: The Logical Syntax of Language. London, Paul
Trench, 1937).
16. C a r n a p R. Testability and Meaning. — «Philosophy of Science
», 1937, v. 4, № 1, p. 1—40.
17. C a r n a p R. Logical Foundations of Probability. Chicago, University
of Chicago Press, I960.
18. C o m t e A. Early Essays on Social Philosophy. London, 1911.
19. C o r n e l i u s H. Zur Kritik der wissenschaftlichen Grundbegriffe.
— «Erkenntnis», 1931, Bd. 2, H. 4.
20. D i n g l e r H. Physik und Hypothese; Versuch einer induktiven
Wissenschaftslehre nebst einer kritischen Analyse der Fundamente
der Relativitatstheorie. Berlin und Leipzig. W. de Greyter and Co,
1921.
•21. D i n g l e r H. Der Zusammenbruch der Wissenschaft und der
Primat der Philosophie. Munchen, Reinhardt, 1926.
22. D u b i s l a v W. Die Definition. Leipzig, Meiner, 1931.
23. D u h e m P. The Aim and Structure of Physical Theory.
Princeton, 1954 (русск. перевод: Дюгем П. Физическая теория, ее
цель и строение. СПб., 1910).
24. E i n s t e i n A. Mein Weltbild. Amsterdam, Querido Verlag,
1934 (англ, перевод: E i n s t e i n A. The World as I See It. London,
Lane, 1935).
25. F e i g l H. Theorie und Erfahrung in der Physik. Karlsruhe,
G. Braun, 1929.
26. F r a n k Ph. Das Kausalgesetz und seine Grenzen. Wien, Springer,
Ш32.
27. F r a n k Ph. Between Physics and Philosophy. Cambridge,
Mass., 1941.
28. F r i e s J. Neue oder antropologisehe Kritik der Vernunft,
Bd. 1—2. Heidelberg, Morh und Zimmer, 1828—1831.
29. G o m p e r z H. Weltanschauungslehre, Bd. 1. Methodologie,
Jena, Diederichs, il'905.
30. G o m p e r z H. Das Problem der Willensfreiheit. Jena, Diederichs,
1907.
31. G r u n b a u m A. The Falsifiability of the Lorentz — Fitzgerald
Contraction Hypothesis. — «The British Journal for the Philosophy of
Science», 1969, v. 10, № 37, p. 48—50.
32. H a h n H. Logik, Mathematik und Naturerkennen. — «Einheitswissenschaft
», 1933, H. 2.
33. H e m p e l K. Purely Syntactical Definition of Confirmation. —
«The Journal of Symbolic Logic», 1943, v. 8, № 4, p. 122—143.
34. H e y m a n s G. Die Gesetze und Elemente des wissenschaftlichen
Denkens, Bd. 1—2, Leipzig, Harrassowitz, 1890—1894; 3 Auflage,
1915.
35. H u m e D. Inquirg Concerning the Human Understanding
and Concerning the Principles of Morals, 1748—1751. Oxford, Clarendon
Press, 1902 (русск. перевод: Ю м Д. Соч. в двух томах, т. 2. М-,
Мысль, 1965).
36. H u m e D. An Abstract of a Book lately published entitled
A Treatise of Human Nature, 1740, London, 1938 (русск. перевод:
Ю м Д. Соч. в двух томах, т. 1. М., Мысль, 1965).
232
37. J e a n s J. The New Background of Science. Cambridge, University
Press, 1933.
38. J e f f r i e s H., W r i n с h D. — «Philosophical Magazine», 1921,
v. 42.
39. Kai l a H. Die Prinzipien der Wahrscheinlichkeitslogik. — «Annales
Universitatis Fennicae Aboensis. Series B». Turku, 1926, v. 4,
№ L
40. K a n t I. Kritik der reinen Vernunft. 1781 (русск. перевод:
К а н т И. Критика чистого разума. — Соч. в шести томах, т. 3 M
Мысль, 1964).
41. K a u f m a n n F. Bemerkungen zum Grundlagenstreit in Logik
und Mathematik. — «Erkenntnis», 1931, Bd. 2.
42. K e m e n y J. A Logical Measure Function. — «The Journal of
Symbolic Logic», 1953, v. 18, № 4, p. 289—308.
43. K e m e n y J. The Use of Simplicity in Induction. — «Philosophical
Review», 1953, v. 57.
44. Key n es J. M. Treatise on Probability. London, Macmill'an,
19(21.
45. K n e a l e W. C. Probability and Induction. Oxford, Clarendon
Press, 1949.
46. K r a f t V. Die Grundformen der wissenschaftlichen Methoden.
Wien und Leipzig, Holder-Pichler-Tempsky, 1925.
47. K r a f t J. Von Husserl zu Heidegger: Kritik der phanomeno-
48. K r i e s J. von. Die Prinzipien der Wahrscheinlichkeitsrechnung:
Eine logische Untersehung. Freiburg, Mohr, 1886.
49. K u l p e O. Vorlesungen uber Logik. Leipzig, Hirzel. 1923.
50. L i e b ig J. Induktion und Deduktion. Munchen, Akademie der
"Wissenschaften, 1865.
51. M a c h E. Die Prinzipien der Warmelehre: Historische-kritisch
entwickelt. Leipzig, Barth, 1896.
62. M e n g e r K. Dimensionstheorie. Leipzig, Teubner, 1928.
53. M e n g e r K. Moral, Wille und Weltgestaltung. Wien, Springer,
1934.
54. N e u r a t h O. Soziologie im Physikalismus. — «Erkenntnis:»,
1931-1932, Bd. 2, H. 5/6.
55. N e u r a t h O. Protokollsatze. — «Erkenntnis», 1932—1933
Bd43, H. 2/3, S. 204^214.
56. P l a n k M. Positivismus und reale Aussenwelt. Leipzig, Akademische
Verlagsgesellschaft, 1931.
., 57. P o p p e r K. R. Ein Kriterium des empirischen Charakters
"theoretischer Systeme. — «Erkenntnis», 1933, Bd. 3, H. 4/6, S. 426—
•*^7 (англ, перевод в [70, с. 312—314], русск. перевод —в настоящем
»здании).
58. P o p p e r К. R. Logik der Forschung. Wien, Springer, 1935.
59 P o p p e r K. R. Ά Set of Independent Axioms for Probability.—
«Mind», 1938, v. 47, № 186, p. 275—277.
60" r
P„°P'Per K. R. Are Contradictions Embracing? — «Mind»,
, v. 52, № 205, p. 47-^50.
P o p p e r K. R. The Open Society and Its Enemies, v. 1—2.
n, Routledge, 1945.
А62л1-Рор'Рег Κ· R- New Foundations for Logic. — «Mind», 1947,
6, № 223, p. 193—235.
233
63. P o p p e r K. R. The Nature of Philosophical Problems and
Their Roots in Science. — «The British Journal for the Philosophy of
Science», 1952, v. 3, № 10, p. 124—156.
64. P o p p e r K. R. A Note on Berkeley as a Precursor of Mach. —
«The British Journal for the Philosophy of Science», 1953, v. 4, № 13,
p. 26—36.
65. P o p p e r K. R. A Note on Tarski's Definition of Truth. —
«Mind», 1955, v. 64, p. 388—391.
66. P o p p e r K. R. Demarcation between Science and Metaphy«
sics. — In: S c h i l p p P. (ed.). The Philosophy of Rudolf Carnap. La
Salle, Illinois, The Open Court, 1955.
67. P o p p e r K. R. Three Views Concerning Human Knowledge. —
In: L e w i s H. D. (ed.). Contemporary British Philosophy: Persona!
Statements, v. 3. New York, Macmillan, 1956, p. 355—388; опубликова-
но также в [71, гл. 3] (русск. перевод—в настоящем издании).
68. P o p p e r К. R. The Aim of Science. — «Ratio», Oxford, 1957,
v. 1, № 1, p. 24—35.
69. P o p p e r K. R. The Poverty of Historicism. London, Routledge
and Kegan Paul, 1957.
70. P o p p e r K. R. The Logic of Scientific Discovery. London.,
Hutchinson, 1959.
71. P o p p e r K. R. Conjectures and Refutations. The Growth of
Scientific Knowledge. London, Routledge and Kegan Paul, 1963.
72. P o p p e r K. R. A Theorem on Truth-Content. — In: F e у e r a -
b e n d P., M a χ w e 11 G. (eds.). Mind, Matter, and Method. Minneapolis,
University of Minnesota Press, 11966.
73. P o s t E. L. Introduction to a General Theory of Elementary
Propositions. — «American Journal of Mathematics», 1921, v. 43, № 3,
p. 163—185.
74. R e i c h e n b a c h H. Kausalitat und Wahrscheinlichkeit. —
«Erkenntnis», 1930, Bd. Ί, H. 2—4, S. 158—188.
75. R e i c h e n b a c h H. Der physikalische Wahrheitsbegriff, —
«Erkenntnis», 1931, Bd. 2, H. 2—3, S. il56—171.
76. R e i c h e n b a c h H. Wahrscheinlichkeitslogik. — «Sitzungsberichte
der Preussischen Akademie der Wissenschaften. Physikalischemathematische
Klasse», 1932, Bd. 29, S. 476—490.
77. R e i c h e n b a c h H. Axiomatik der Wahrscheinlichkeitsrechnung.
— «Mathematische Zeitschrift», 1931—1932, Bd. 34, H. 4, S. 568—
619.
77a. R e i c h e n b a c h H. Bemerkung. — «Erkenntnis», 1932—1933,
Bd. 3, H. 4—6, S. 427—428.
78. R e i c h e n b a c h H. Wahrscheinlichkeitslogik. — «Erkenntnis»,
1935, Bd. 5, H. 1—3, S. 37—43.
78a. R e i c h e n b a c h H. Uber Induktion und Wahrscheinlichkeit.
Bemerkungen zu Karl Poppers «Logik der Forschung». — «Erkenntnis»,
Bd. 5, H. 4, S. 267—284.
79. R e i n i n g e r R. Das Psycho-Physische Problem. Wien und
Leipzig, Braumuller, 1916.
80. R e i n i n g e r R. Metaphysik der Wirklichkeit. Leipzig. Braumuller,
1931.
81. R u s s e l l B. Our Knowledge of the External World as з
Field for Scientific Method in Philosophy. London, Allen and Umvin,
1926.
82. R u s s e l l B. The Analysis of Matter. London, Paul, Trendv
Trubner, 1927.
234
83. R u s s e l l B. The History of Western Philosophy. New York,
Simon and Schuster, 1946 (русск. перевод: Р а с с е л Б. История за-
падной философии. М., ИЛ, 1959).
84 S e x t u s E m p i r i c u s . Adv. log. (русск. перевод: С е к с т
Э м п и р и к . Против логиков. — Соч. в двух томах, т. 1, М., Мысль,
1976).
85. S c h u p p P. A. (ed.). The Philosophy of Bertrand Russell.
London, 1944.
86. S c h l i c k M. Die Kausalitat in der gegenwartigen Physik. —
«Naturwissenschaften», 1931, Bd. 19, H. 7, S. 145—162.
87. S p a n n O. Kategorienlehre. Jena, Fischer, 1924.
88. T a r s k i A. Einige Betrachtungen uber die Begriffe der
<o-Wiederspruchsireiheit und der ω-Vollstandigkeit. — «Monatshefte fur
Mathematik und Physik», 1933, Bd. 40, H. l, S. 97—112.
89. W a i s m a n n F. Logische Analyse der Wahrscheinlichkeitsbegriff.
— «Erkenntnis», 1900/1931, Bd. l, H. 3, S. 228—248.
90. W e y l H. Philosophie der Mathematik und Naturwissenschaft.
Munchen — Berlin, Oldenbourg, 1927 (англ, перевод: Philosophy of
Mathematics and Natural Science. Princeton, University Press, 1949).
91. W e y l H. Gruppentheorie und Quantenmechanik. Leipzig, 1931
(англ, перевод: The Theory of Groups and Quantum Mechanics, New
York, 1931).
92. W h i t e h e a d A., R u s s e l l B. Principia Mathematica, v. l—
3. 2nd. edition. Cambridge, Cambridge University Press, 1925.
93. W h i t e h e a d A. An Enquiry Concerning the Principles of Natural
Knowledge. Cambridge, Cambridge University Press, 1925.
94. W i s d o m J. Foundations of Inference in Natural Science.
London, Methuen, 1952.
95. W i t t g e n s t e i n L. Tractatus Logico-Philosophicus. London,
Routledge and Kegan Paul, 1922 (русск. перевод: В и т г е н -
ш т е й н Л. Логико-философский трактат. М., ИЛ, 1958).
КРИТЕРИЙ ЭМПИРИЧЕСКОГО ХАРАКТЕРА
ТЕОРЕТИЧЕСКИХ СИСТЕМ*
(1) Предварительный вопрос. Юмовская проблема
индукции, то есть вопрос о достоверности законов при-
роды, возникает из явного противоречия между прин-
ципом эмпиризма (утверждающим, что только «опыт»
позволяет судить об истинности -или ложности фак-
туального высказывания) и осознанием того обстоя-
тельства, что индуктивные (или обобщающие) рассуж-
дения недостоверны.
Под влиянием Витгенштейна Шлик [5, с. 156] вы-
сказал мнение о том, что данное противоречие можно
устранить, приняв допущение, что законы природы
представляют собой «не подлинные высказывания», а
«правила преобразования высказываний»*1, то есть
разновидность «псевдовысказываний».
Эту попытку решить проблему индукции (решение
Шлика представляется мне чисто словесным) объеди-
няет со всеми более ранними аналогичными попытка-
ми, а именно априоризмом, конвенционализмом и т. n.f
одно необоснованное допущение о том, что все подлин-
* P o p p e r К. R. A Criterion of the Empirical Character οί Theoretical
Systems.— In: P o p p e r K. R. The Logic of Scientific Discovery.
Appendix * 1. London, Hutchinson and Co., 1980, p. 312—314 (Впер-
вые опубликовано как письмо редактору в журнале «Erkenntnis»,
Bd. 3, Heft 4/6, 1933, S. 426—427.) Перевод А. Л. Никифорова.
** Для более адекватной передачи мысли Шлика лучше, может
быть, сказать: «Правила образования и преобразования высказыва-
ний». По-немецки это звучит так: «Anweisungen zur Bildung von
Aussagen» («указания для образования высказываний»). Здесьслово
«Anweisungen» («указания»), очевидно, можно перевести как «пра-
вила», однако слово «Bildung» («образование») в то время вряд ли
еще обладало теми добавочными техническими смысловыми оттенка-
ми, которые впоследствии привели к четкому различению между по-
нятиями «образование» и «преобразование» высказываний.
236
ные высказывания в принципе должны быть полностью
разрешимы, то есть верифицируемы или фальсифици-
руемы. Эту мысль можно выразить более точно: для
всякого подлинного высказывания должна существовать
логическая возможность как его (окончательной) эмпи-
рической верификации, так и его (окончательной) эмпи-
рической фальсификации.
Если отказаться от этого допущения, то становится
возможным простое разрешение того противоречия, ко-
торое образует проблему индукции. Мы можем вполне
последовательно интерпретировать законы природы и
теории как подлинные высказывания, которые частично
разрешимы, то есть они — по логическим основаниям —
не верифицируемы, но асимметричным образом только
фальсифицируемы: это высказывания, проверяемые пу-
тем систематических попыток их фальсификации.
Предлагаемое решение имеет то преимущество, что
оно открывает путь также для решения второй, еще бо-
лее фундаментальной проблемы теории познания (или
теории эмпирического метода). Я имею в виду следую-
щее.
(2) Главная проблема. Это — проблема демаркации
(кантовская проблема границ научного познания), ко-
торую можно определить как проблему нахождения
критерия, который позволил бы нам провести различие
между утверждениями (высказываниями, системами вы-
сказываний), принадлежащими к эмпирической науке,
и утверждениями, которые можно назвать «метафизи-
ческими».
Согласно решению этой проблемы, предложенному
Витгенштейном [6], такое разделение достигается с
помощью использования понятий «значение» или:
«смысл»: каждое осмысленное, или имеющее значение,,
предложение должно быть функцией истинности «ато-
марных» предложений, то есть должно быть полностью
логически сводимо к сингулярным высказываниям на-
блюдения или выводимо из них. Если некоторое утверж-
дение, претендующее на роль научного высказывания,.
не поддается такому сведению, то оно «не имеет зна-
чения», «бессмысленно», является «метафизическим»
или просто «псевдопредложением». В итоге метафизика
оказывается бессмысленной чепухой.
Может показаться, что, проведя такую линию де-
маркации, позитивисты достигли более полного успеха
237
в уничтожении метафизики, чем все предшествующие
антиметафизики. Однако этот метод приводит к унич-
тожению не только метафизики, но также и самого
естествознания, ибо законы природы столь же несводи-
мы к высказываниям наблюдения, как и рассуждения
метафизиков. (Вспомним проблему индукции!) Если
последовательно применять критерий значения Витген-
штейна, то законы природы окажутся «бессмысленными
псевдопредложениями», следовательно, «метафизиче-
скими» высказываниями. Поэтому данная попытка про-
вести линию демаркации терпит крах.
Догму значения или смысла и порождаемые ею
псевдопроблемы можно устранить, если в качестве кри-
терия демаркации принять критерий фальсифицируе-
мости, то есть по крайней мере асимметричной или од-
носторонней разрешимости. Согласно этому критерию,
высказывания или системы высказываний содержат ин-
формацию об эмпирическом мире только в том случае,
если они обладают способностью прийти в столкнове-
ние с опытом, или более точно — если их можно си-
стематически проверять, то есть подвергнуть (в соответ-
ствии с некоторым «методологическим решением») про-
веркам, результатом которых может быть их опровер-
жение2.
Таким образом, признание односторонне разреши-
мых высказываний позволяет нам решить не только
проблему индукции (заметим, что существует лишь один
тип умозаключения, осуществляемого в индуктивном
направлении, а именно — дедуктивный modus tollens),
но также более фундаментальную проблему демарка-
ции— ту проблему, которая породила почти все другие
проблемы эпистемологии. Наш критерий фальсифици-
руемости с достаточной точностью отличает теоретиче-
ские системы эмпирических наук от систем метафизики
(а также от конвенционалистских и тавтологических си-
стем), не утверждая при этом бессмысленности мета-
физики (в которой с исторической точки зрения можно
2 Эта процедура проверки быланазвана Карнапом [1, с. 223]
.«процедурой 5» (см. также книгу Дубислава [2, с. 100]) * (Добав-
ление 1957 года.) Эта ссылка имеет в виду не работу Карнапа, а мою
собственную работу, о которой говорится в названной статье Карнапа
и которая принимается им. Карнап сам признает, что именно я был
автором того, что он описал как «процедуру В» («Verfahren В»),
238
усмотреть источник, породивший теории эмпирических
наук).
Поэтому, перефразировав и обобщив хорошо извест-
ное замечание Эйнштейна, эмпирическую науку можно
охарактеризовать следующим образом: в той степени,
в которой научное высказывание говорит о реальности,
оно должно быть фальсифицируемо, а в той степени, в
которой оно не фальсифицируемо, оно не говорит о
реальности*^.
Логический анализ может показать, что роль (одно-
сторонней) фальсифицируемости как критерия эмпири-
ческой науки с формальной точки зрения аналогична
той роли, которую для науки в целом играет непроти-
воречивость. Противоречивая система не выделяет ника-
кого собственного подмножества из множества всех
возможных высказываний. Аналогичным образом, не-
фальсифицируемая система не в состоянии выделить
никакого собственного подмножества из множества всех
возможных «эмпирических» высказываний (всех син-
гулярных синтетических высказываний)4.
Литература *
1. G a r n a p R. Uber Protokollsatze. — «Erkenntnis», 1932/1933,
Bd. 3, Heft 3, S. 215—228.
2. D u b i s l a v W. Die Definition. 3. Ausgabe. Leipzig, 1931.
3. E i n s t e i n A. Geometrie und Erfahrung. — Sitzungsberichte
Preussische Akademie der Wissenschaften, 1921, Bd. l, S. 123—130.
(Русск. перевод: Э й н ш т е й н А. Геометрия и опыт. — Собрание
научных трудов, т. 2. М„ Наука, 1966, с. 83—93.)
4. P o p p e r K. R. Logik der Forschung. Wien, 1935.
5. S c h l i c k M. Die Kausalitat in der gegenwartigen Physik —
«Die Naturwissenschaften», 1931, Bd. 19, № 7, S. 145—162.
6. W i t t g e n s t e i n L. Tractatus Logico-philosophicus, 1922.
(гусек, перевод: В и т г е н ш т е й н Л. Логико-философский трактат,
M., ИЛ, 1958.)
3 (Добавление 1957 года.) Эйнштейн говорил: «Если теоремы
математики прилагаются к отражению реального мира, они не точ-
ны; они точны до тех пор, пока они не ссылаются на действнтель-
ность> [3, с. 83].
Более полное изложение представленной здесь концепции вско-
ре будет опубликовано в виде книги. * (Добавление 1957 года.) Это
ссылка на мою книгу «Логика научного исследования» [4], которая
в то время находилась в печати. (Она была опубликована в 1934 го-
ду, однако с указанием в выходных сведениях 1935 года, поэтому я
сам часто цитировал ее со ссылкой именно на этот год издания.)
ПРЕДПОЛОЖЕНИЯ И ОПРОВЕРЖЕНИЯ
рост научного знания*
