- •Логико-методологическая концепция карла поппера
- •1959 Года
- •Глава I. Обзор основных проблем
- •Глава III. Теории
- •Глава IV. Фальсифицируемость
- •Глава V. Проблема эмпирического базиса
- •Глава VI. Степени проверяемости
- •§ 157, № 1]. Отношение этого понятия общезначимости к понятию
- •Глава VII. Простота
- •Глава X. Подкрепление, или как теория
- •Раздел 4 его статьи '[с. 274 и след.] посвящен обсуждаемой нами
- •Глава 1. Наука: предположения и опровержения**
- •Глава 3. Три точки зрения
- •Глава 10. Истина, рациональность
- •Глава 3. Эпистемология без познающего
- •I рениями, от продуктов, которые мы вкладываем в тре-
- •Глава 6. Об облаках и часах*
- •Литература
- •Именной указатель
- •Предметный указатель
- •Содержание
Глава 3. Эпистемология без познающего
СУБЪЕКТА**
Свой доклад я начну с некоторого признания. Хотя
я очень удачливый философ, у меня на основе боль-
шого опыта чтения лекций нет иллюзий насчет того,
что я могу передать в лекции. Поэтому я не буду
пытаться убедить вас. Вместо этого я сделаю попытку
лишь заставить вас засомневаться кое в чем и, если
мне это удастся, заставить вас задуматься над некото-
рыми проблемами.
1. Три тезиса об эпистемологии и третьем мире
Я, по-видимому, породил бы глубокие сомнения γ
тех, кто знает о моем отрицательном отношении к Пла-
тону и Гегелю, если бы назвал свою лекцию «Теория
платоновского мира» или «Теория объективного духа».
Главной темой настоящего доклада будет то, что я
называю — за неимением лучшего термина — «третьим
миром». Попытаюсь объяснить это выражение. Если.
использовать слова «мир» или «универсум» не в стро-
гом смысле, то мы можем различить следующие три
мира, или универсума: во-первых, мир физических объ-
ектов или физических состояний; во-вторых, мир со-
стояний сознания, мыслительных (ментальных) состоя-
* P o p p e r К. R. Objective Knowledge. An Evolutionary Approach.
Oxford, Clarendon Press, 1979. Перевод глав З и 6.
** Epistemology without a Knowing Subject, p. 106—152.
Доклад, прочитанный Поппером 25 августа 1967 года на Третьем
Международном конгрессе по логике, методологии и философии нау-
ки (Амстердам, 25 августа — 2 сентября 1967 года), впервые опуб-
ликован в кн.: R »о t s e 1 a a r В. van and S t a a l J. F. (eds.). Logic,.
Methodology and Philosophy of Science, III. Proceedings of the Third
International Congress for Logic, Methodology and Philosophy of
Science, Amsterdam 1967. Amsterdam. North-Holland, 1968, p. 333—
373. — Перевод Л. В. Блинникова.
439
ний, и, возможно, диспозиций к действию; в-третьих,
мир объективного содержания мышления, прежде всего
содержания научных идей, поэтических мыслей и про-
изведений искусства.
Поэтому то, что я называю «третьим миром», по-ви-
димому, имеет много общего с платоновскойтеорией
форм или идей и, следовательно, также с объективным
духом Гегеля, хотя моя теория в некоторых решающих
аспектах радикальным образом отличается от теорий
Платона и Гегеля. Она имеет много общего и с тео-
рией Больцано об универсуме суждений самих по себе
и истин самих по себе, но отличается также и от этой
теории. Мой третий мир по своему смыслу ближе всего
находится к универсуму объективного содержания мыш-
ления Фреге.
Конечно, мои вышеприведенные рассуждения не
следует понимать таким образом, что мы не можем
перечислить наши миры совершенно другими способа-
ми или даже вообще их не перечислять. В частности, мы
могли бы различить более чем три мира. Мой термин
«третий мир» есть просто удобная форма выражения.
Отстаивая концепцию объективного третьего мира,
я надеюсь побудить к размышлению тех, кого я назы-
ваю «философами веры»: тех, кто, подобно Декарту,
Локку, Беркли, Юму, Канту или Расселу, занимается
исследованием нашей субъективной веры, ее основы и
происхождения. Выступая против философов веры, я
считаю, что наша задача состоит в том, чтобы находить
лучшие решения наших проблем и более смелые тео-
рии, исходя при этом из критического предпочтения, а
не из веры.
Вместе с тем с самого начала я хочу признать, что
я реалист: я полагаю, отчасти подобно наивному реа-
листу, что существует физический мир и мир состояний
сознания и что они взаимодействуют между собой, и я
считаю также, что существует третий мир — в смысле,
который я объясню более подробно далее.
Обитателями моего третьего мира являются преж-
де всего теоретические системы, другими важными его
жителями являются проблемы и проблемные ситуации.
Однако его наиболее важными обитателями — это я бу-
ду специально доказывать — являются критические рас-
суждения и то, что может быть названо — по аналогии
-с физическим состоянием или состоянием сознания —
440
состоянием дискуссий или состоянием критических спо-
ров; конечно, сюда относится и содержание журналов,
книг и библиотек.
Большинство оппонентов идеи об объективном
третьем мире, конечно, допускает, что существуют про-
блемы, предположения, теории, аргументы, рассужде-
ния, журналы и книги. Но они обычно говорят-, что все
эти явления по своему характеру являются символиче-
скими или лингвистическими выражениями субъектив-
ных ментальных состояний или, возможно, поведенче-
ских диспозиций к действию. По их мнению, эти явле-
ния представляют собой средства коммуникации, так
сказать символические или лингвистические средства
вызывать у других людей подобные ментальные состоя-
ния или поведенческие диспозиции к действию.
В противоположность этому я утверждаю, что все
эти явления и их содержание нельзя относить ко вто-
рому миру.
Позвольте мне повторить одно из моих обычных
обоснований1 (более или менее) независимого суще-
ствования третьего мира.
Рассмотрим два мысленных эксперимента.
Эксперимент 1. Предположим, что все наши маши-
ны и орудия труда разрушены, а также уничтожены
все наши субъективные знания, включая субъективные
знания о машинах и орудиях труда и умение пользо-
ваться ими. Однако библиотеки и наша способность
учиться, усваивать их содержание выжили. Понятно, что
после преодоления значительных трудностей наш мир
может начать развиваться снова.
Эксперимент 2. Как и прежде, машины и орудия-
труда разрушены, уничтожены также и наши субъектив-
ные знания, включая субъективные знания о машинах
и орудиях труда и умение пользоваться ими. Однако на
этот раз уничтожены и все библиотеки, так что наша
способность учиться, используя книги, становится не-
возможной.
Если вы поразмыслите над этими двумя экспери-
ментами, то реальность, значение и степень автономии
третьего мира (так же как и его воздействие на второй
и первый миры), возможно, сделаются для вас немно-
го более ясными. Действительно, во втором случае воз-
Это обоснование впервые приведено в [42, т. II, с. 108].
441
рождение нашей цивилизации не произойдет в течение
многих тысячелетий.
Я хочу в данной лекции обосновать три главных те-
зиса, которые относятся к эпистемологии, при этом
эпистемологию я рассматриваю как теорию научного
знания.
Мой первый тезис состоит в следующем. Традицион-
ная эпистемология исследует знание или мышление в
субъективном смысле, то есть в духе обычного употреб-
ления слов «я знаю» или «я мыслю». По-моему, это
приводит людей, занимающихся эпистемологией, к не-
сообразностям: стремясь исследовать научное знание,
они фактически исследуют нечто такое, что не имеет
отношения к научному знанию, ибо научное знание не
есть просто знание в смысле обычного использования
слов «я знаю». В то время как знание в смысле «я знаю»
принадлежит к тому, что я называю «вторым миром»,
миром субъектов, научное знание принадлежит к
третьему миру, к миру объективных теорий, объектив-
ных проблем и объективных рассуждений.
Таким образом, мой первый тезис состоит в том, что
традиционная эпистемология, то есть эпистемология
Локка, Беркли, Юма и даже Рассела, не соответствует
в некотором строгом смысле этого слова стоящей перед
ней цели. Следствием этого тезиса является то, что
большая часть и современной эпистемологии также не
соответствует своей цели. К ней относится, в частности,
•современная эпистемическая логика, если мы признаем,
что ее задача состоит в построении теории научного
знания. Однако любой эпистемический логик может
легко избежать моей критики, если он просто заявит,
что его целью не является развитие теории научного
знания.
Мой первый тезис, следовательно, содержит утверж-
дение о наличии двух различных смыслов понятий зна-
ния или мышления: (1) знание или мышление в субъек-
тивном смысле, состоящее из состояний ума, сознания
или диспозиций действовать определенным образом;
(2) знание или мышление в объективном смысле, со-
стоящее из проблем, теорий и рассуждений, аргументов
как таковых. Знание в этом объективном смысле в це-
лом не зависит от чьего-либо требования нечто знать;
оно также не зависит от чьей-либо веры или диспози-
ции соглашаться, утверждать или действовать. Знание
442
в объективном смысле есть знание без того, кто знает:
оно есть знание без познающего субъекта.
О мышлении в объективном смысле Фреге писал:
«Под суждением я понимаю не субъективную деятель-
ность мышления, а его объективное содержание...·» [15.
с. 188] (курсив мой).
Два смысла понятия мышления и их интересные
взаимоотношения могут быть проиллюстрированы сле-
дующей весьма убедительной цитатой из работы Гей-
' тинга [26], который пишет о процессеоткрытия Брауэ-
ром теории континуума: «Если бы рекурсивные функ-
ции были известны раньше, он [Брауэр], возможно, не
ввел бы понятия последовательности выбора, а это, по-
моему, было бы печально» [26, с. 226].
В этом утверждении Рейтинг, с одной стороны, ссы-
лается на некоторые субъективные процессы мышления
Брауэра и говорит, что они могли бы не произойти (что·
было бы печально), если бы объективная проблемная
ситуация была бы другой. Рейтинг указывает некоторые
возможные влияния на субъективные процессы мышле-
ния Брауэра и выражает свое мнение относительно
ценности этих субъективных процессов мышления. Ин-
тересно отметить, что эти влияния как таковые долж-
ны быть субъективными: только субъективное знание
Брауэром рекурсивных функций могло иметь свое пе-
чальное следствие — помешать ему изобрести последо-
вательности свободного выбора.
С другой стороны, цитата из работы Рейтинга ука-
зывает на определенные объективные отношения между
объективным содержанием двух мыслей или теорий:
Рейтинг ссылается не на субъективные условия или
электрохимию мозговых процессов Брауэра, а на объ-
ективную проблемную ситуацию в математике π ее воз-
можные влияния на субъективные акты мышления
Брауэра, которые были направлены на решение этих
объективных проблем. Для описания этого можно ска-
зать, что высказывание Рейтинга касается объективной
ситуационной логики открытия Брауэра, то есть логики
третьего мира, и оно свидетельствует о том, что ситуа-
ция в третьем мире может воздействовать на второй
мир. Действительно, предположение Рейтинга, что было
бы печально, если бы Брауэр не открыл последователь-
ностей выбора, есть форма выражения того, что объек-
тивное содержание мышления Брауэра ценно и инте-
443
ресно, то есть ценно и интересно в том отношении, в
каком оно изменило объективную проблемную ситуа-
цию в третьем мире.
Другими словами, если я говорю, что «мышление
Брауэра испытало влияние Канта» или что «Брауэр от-
верг теорию пространства Канта», то я говорю, по
:крайней мере частично, об актах мышления в субъек-
тивном смысле: слово «влияние» указывает на кон-
текст процессов или актов мышления. Однако если я
говорю, что «мышление Брауэра в сильной степени от-
личается от кантовского», тогда совершенно ясно, что
.я говорю главным образом о содержании мышления.
И наконец, если я говорю, что «мысли Брауэра несо-
вместимы с мыслями Рассела», то путем использования
такого логического термина, как «несовместимы», я не-
двусмысленно подчеркиваю, что употребляю слово
•«мысль» только во фрегевском объективном смысле и
говорю лишь об объективном, или логическом, содер-
жании теорий.
Аналогично тому как в обыденном языке нет, к со-
жалению, отдельных терминов для понятия «мышление»
в смысле второго мира и в смысле третьего мира, так
в нем нет и отдельных терминов для обозначения двух
•соответствующих смыслов понятий «я знаю» и «знание».
Для того чтобы показать существование обоих смыс-
лов понятия «знание», я сначала приведу три примера
из второго мира, примеры субъективного характера.
(1) «Я знаю, что вы стремитесь спровоцировать ме-
ня, но я не дам себя спровоцировать».
(2) «Я знаю, что последняя теорема Ферма не была
доказана, но я думаю, что она когда-нибудь будет до-
казана».
(3) Знание есть «состояние осведомленности или
информированности» (из статьи «Знание» в «Оксфорд-
ском словаре английского языка»).
Теперь я приведу три примера из третьего мира,
примеры объективного характера.
(1) Знание есть «область изучения, наука, искус-
ство» (из статьи «Знание» в «Оксфордском словаре
английского языка»).
(2) Принимая во внимание современное состояние
метаматематического знания, можно предположить, что
последняя теорема Ферма является, по-видимому, не-
разрешимой.
444
(3) «Я подтверждаю, что эта диссертация является
оригинальным и значительным вкладом в наше знание».
Эти довольно банальные примеры приведены лишь
для того, чтобы помочь уяснить, что я имею в виду,
когда говорю о «знании и познании в объективном
смысле». Мое цитирование «Оксфордского словаря анг-
лийского языка» не должно быть интерпретировано ни
как уступка лингвистическому анализу (языковому ана-
лизу), ни как попытка успокоить его сторонников. Ци-
тируя его, я не пытался доказать, что «обычное употреб-
ление» слова «знание» покрывается его объективным
смыслом, то есть смыслом в рамках моего третьего ми-
-ра. На самом деле я был удивлен, когда обнаружил в
«Оксфордском словаре английского языка» примеры
объективного употребления термина «знание». (Я еще
более удивился, когда обнаружил даже некоторые, по
крайней мере частичные, объективные употребления сло-
ва «знать», а именно такие: «различать..., быть знако-
мым с (некоторой вещью, местом, человеком); ...пони-
мать». То, что эти употребления, возможно, являются
частично объективными, станет ясным из последующего
(см. далее, разд. 7.1). В любом случае все приведен-
ные примеры не следует рассматривать как аргументы
в пользу моей концепции. Они служат только для ил-
люстрации моих рассуждений.
Итак, мой первый тезис, до сих пор не доказанный,
а только проиллюстрированный, состоит в том, что
традиционная эпистемология с ее концентрацией внима-
ния на втором мире, или знании в субъективном смыс-
ле, не имеет отношения к исследованию научного зна-
ния.
Мой второй тезис состоит в том, что эпистемология
должна заниматься исследованием научных проблем и
проблемных ситуаций, научных предположений (кото-
рые я рассматриваю просто как другое название для
научных гипотез или теорий), научных дискуссий, кри-
тических рассуждений, той роли, которую играют эмпи-
рические свидетельства в аргументации, и поэтому ис-
следованием научных журналов и книг, экспериментов
и их значения для научных рассуждений. Короче, для
эпистемологии решающее значение имеет исследование
третьего мира объективного знания, являющегося в зна-
чительной степени автономным.
445
Эпистемологическое исследование, как я характери-
зую его в моем втором тезисе, не предполагает, что
ученые претендуют на то, что их предположения истин-
ны, что они «познали» их в субъективном смысле слова
«познать» или что они убеждены в них. Поэтому хотя
в целом они и не претендуют на то, что действительно
знают, они, развивая свои исследовательские програм-
мы, действуют на основе догадок о том, что является и
что не является продуктивным и какая линия исследо-
вания обещает привести к обогащению третьего мира
объективного знания. Другими словами, ученые дей-
ствуют ^на основе догадок или, если хотите, субъектив-
ного убеждения (так мыможем называть субъектив-
ную основу некоторого действия) относительно того,
что обещает неминуемый рост третьего мира объектив-
ного знания.
Сказанное, я полагаю, является аргументом в поль-
зу как моего первого тезиса (об иррелевантности субъ-
ективистской эпистемологии), так и моего второго тези-
са (о релевантности объективной эпистемологии).
Вместе с тем я выдвигаю еще и третий тезис. Он
состоит в следующем: объективная эпистемология, ис-
следующая третий мир, может в значительной степе-
ни пролить свет на второй мир субъективного сознания,
особенно на субъективные процессы мышления ученых.,
но обратное не верно.
Таковы мои три главных тезиса.
Наряду с ними я формулирую три дополнительных
тезиса.
Первый из них состоит в том, что третий мир есть
естественнырклродукт человеческого существа, подобно
тому как паутина является продуктом поведения паука.
Второй дополнительный тезис (я думаю, что он имеет
очень важное значение) состоит в том, что третий
мир в значительной степени автономен, хотя мы по-
стоянно воздействуем па него и подвергаемся воздей-
ствию с его стороны. Он является автономным, несмот-
ря на то, что он есть продукт нашей деятельности и об-
ладает сильным обратным воздействием на нас, то есть
воздействием на нас как жителей второго и даже пер-
вого миров.
Третий дополнительный тезис состоит в том, что
посредством этого взаимодействия между нами и
третьим миром происходит рост объективного знания и
446
что существует тесная аналогия между ростом знания
и биологическим ростом, то есть эволюцией растений
и животных.
i 2. Биологический подход к третьему миру
В настоящем разделе я попытаюсь обосновать
утверждение о существовании третьего мира с помощью
некоторого биологического аргумента, касающегося
биологической эволюции.
Биолог может интересоваться поведением животных,
но он может также интересоваться и некоторыми нежи-
выми структурами, которые производят животные, та-
кими, как паутина пауков, гнезда, построенные осами
или муравьями, норы барсуков, плотины, воздвигнутые
бобрами, тропы, проложенные животными в лесах, ит. п.
Я буду различать две главные категории проблем,
возникающие при исследовании таких структур. Первая
категория состоит из проблем, имеющих дело с метода-
ми, используемыми животными, или формами, в которых
выражается поведение животных, когда они создают та-
кие структуры. Эта первая категория, таким образом,
состоит из проблем, связанных с актами производства,
с поведенческими диспозициями животных и с отноше-
ниями между животными и их продуктами. Вторая ка-
тегория проблем имеет дело со структурами самими по
себе. Такие проблемы связаны с химическими свой-
ствами материалов, используемых в структурах, с их
геометрическими и физическими свойствами, с их эво-
люционными изменениями, зависящими от специфиче-
ских условий соответствующей окружающей среды, с
их зависимостью или приспособляемостью к этим усло-
виям окружающей среды. Существенно важным являет-
ся наличие обратной связи от свойств тех или иных
структур к поведению животных. Говоря о второй ка-
тегорий проблем, то есть структур самих по себе, мы
Должны смотреть на эти структуры с точки зрения их
биологических функций. Поэтому некоторые проблемы
первой категории возникают тогда, когда мы обсуждаем
проблемы второй категории, например «как было по-
строено это гнездо?» или «какие аспекты его структу-
ры яляются типичными (и, следовательно, традицион-
ными или врожденными), а какие — вариантами, при-
способленными к данным специфическим условиям?».
447
Как показывают только что сформулированные во-
просы, проблемы первой категории, то есть такие, кото-
рые касаются создания соответствующих структур, иног-
да возникают в связи с проблемами второй категории.
Это и должно быть именно так, поскольку обе катего-
рии проблем зависят от того, что такие объективные
структуры существуют, то есть от некоторого факта,
который сам принадлежит ко второй категории. Поэто-
му можно сказать, что существование структур самих
по себе создает обе категории проблем. Мы можем так-
же сказать, что вторая категория проблем, то есть про-
блемы, связанные со структурами самими по себе, яв-
ляется более фундаментальной: все, что она берет из
первой категории в качестве своего некоторого предва-
рительного условия, есть просто тот факт, что опреде-
ленные структуры производятся соответствующим обра-
зом некоторыми животными.
Высказанные соображения могут быть, конечно,
применены и к продуктам человеческой деятельности,
таким, как дома, орудия труда или произведения искус-
ства. Особенно важно для нас то, что они применимы
и к тому, что мы называем «языком» и «наукой»2.
Путем переформулирования моих главных тезисов
можно прояснить связь, существующую между выска-
занными биологическими соображениями и основной
темой настоящего доклада. В соответствии с этим мой
первый тезис может быть сформулирован следующим
образом: немного существует вещей в современной про-
блемной ситуации в философии, которые так же важ-
ны, как знание различия между двумя категориями
проблем — проблемами производства, с одной стороны,
и проблемами, связанными с произведенными структу-
рами самими по себе, —с другой. Мой второй тезис в
этом случае будет звучать так: вторая категория про-
блем, то есть проблемы, связанные с продуктами сами-
ми по себе, является практически во всех отношениях
более важной, чем первая категория проблем, то есть
проблемы производства структур. Мой третий тезис со-
стЬит в том, что проблемы второй категории представ-
ляют собой основу для понимания проблем производ-
ства структур: в противоположность нашему первому
впечатлению мы действительно можем больше узнать о
2 Об этих «артефактах» см. [22, с. 111].
448
поведении животных, изучая произведенные ими про-
дукты сами по себе, чем мы можем узнать о продуктах
путем изучения поведения животных во время производ-
ства этих продуктов. Этот третий тезис является анти-
бихевиористским и антипсихологическим.
Если мои три главных тезиса применить к тому,
что может быть названо «знанием» или «познанием»,
то они могут быть сформулированы следующим об-
разом.
(1) Мы должны постоянно учитывать различие меж-
ду, с одной стороны, проблемами, связанными с нашим
личным вкладом в производство научного знания, и, с
другой стороны, проблемами, связанными со структурой
различных продуктов нашей деятельности, таких, как
научные теории или научные аргументы.
(2) Мы должны понимать, что исследование продук-
тов деятельности является в существенной степени бо-
лее важным, чем исследование производства этих про-
дуктов, причем даже для понимания самого такого про-
изводства и его методов.
(3) Мы можем узнать больше об эвристике и мето-
дологии и даже психологии научного исследования в
результате изучения теорий и аргументов, выдвигаемых
за или против теорий, чем непосредственно используя
какой-либо бихевиористский, психологический или со-
циологический подход. Вообще говоря, мы многое мо-
жем узнать о поведении и психологии человека из ис-
следования продуктов его деятельности.
Подход со стороны продуктов деятельности, то есть
теорий и аргументов, я буду называть «объективным»
подходом, или подходом с позиций «третьего мира»^
Бихевиористский, психологический и социологический
подходы к научному знанию или познанию я буду на-
зывать «субъективным» подходом, или подходом с по-
зиций «второго мира».
Привлекательность субъективного подхода в значи-
тельной степени объясняется тем, что он является кау-
зальным — ведь я признаю, что объективные структуры,
которым я приписываю принципиальное значение, по-
рождаются человеческим поведением. Будучи каузаль-
ным, субъективный подход может казаться более на-
учным, чем объективный, который, так сказать, начи-
нает со следствий, а не с причин.
Хотя я признаю, что объективные структуры яв-
29-913 449
ляются продуктами поведения животных, я считаю, од-
нако, субъективный подход ошибочным. Во всех нау-
ках обычный подход состоит в том, что переходят
от следствий к причинам. Следствие порождает про-
блему, которая должна быть объяснена, то есть экс-
пликандум, и ученый пытается решить ее посредством
построения объяснительной гипотезы.
Мои три главных тезиса, в которых подчеркивается
значение объективного продукта деятельности, тем са-
мым не являются ни телеологическими, пи ненаучными
3. Объективность и автономия третьего мира
Мнение, что без читателя книга ничего собой не
представляет, является одной из главных причин оши-
бочного субъективного подхода к знанию. Книга якобы
в действительности становится реальной только тогда,
когда она понята, в противном случае же она просто
бумага с черными пятнами на ней.
Этот взгляд ошибочен по многим пунктам. Осиное
гнездо является осиным гнездом, даже если оно было
покинуто и даже если оно никогда снова не использо-
валось осами как гнездо. Птичье гнездо является
птичьим гнездом, даже если в нем никогда не жили
птицы. Аналогичным образом книга остается книгой —
определенным видом продукта, даже если она никогда
не была прочитана (как часто происходит сегодня).
Отметим, что некоторые книги или даже целые биб-
лиотеки книг не нуждаются в том, чтобы быть написан-
ными кем-либо: книги, содержащие таблицы логариф-
мов, например, могут быть созданы и отпечатаны вычис-
лительной машиной. Они могут быть лучшими книга-
ми, содержащими логарифмы, то есть содержать лога-
рифмы вплоть, скажем, до одной миллионной. Они
могут быть посланы в библиотеки, однако оказаться
бесполезными. Во всяком случае, могут пройти годы,
прежде чем кто-либо воспользуется ими, причем на
многие данные в них (в которых выражаются некоторые
математические теоремы), возможно, никогда не обра-
тят внимания в продолжение всей истории существова-
ния человека на земле. Однако каждая из этих цифр
содержит то, что я называю «объективным знанием», и
вопрос о том, имею ли я право называть ее так, не
имеет значения.
450
Пример с книгами, содержащими логарифмы, может
показаться искусственным. Но это не так. Я должен
сказать, что почти каждая книга подобна этому приме-
ру: она содержит объективное знание, истинное или
ошибочное, полезное или бесполезное, а прочитает ли
ее кто-либо когда-нибудь и действительно поймет ее
содержание — это почти случайность. Человек, который
понимает книгу, — редкое создание. Если же взять
обыкновенного человека, то для него всегда характерно
в значительной степени неправильное понимание и не-
правильное истолкование книг. Превращение черных
пятен на белой бумаге в книгу, в знание в объективном
смысле представляет собой не результат реального и от-
части случайного уклонения от такого неправильного
понимания. Скорее здесь имеет место более абстракт-
ный процесс. Именно возможность или потенциальность
некоторой вещи быть понятой, ее диспозиционный ха-
рактер быть понятой и интерпретированной, или не-
правильно понятой и неправильно интерпретированной,
делает ее книгой. И эта потенциальная возможность
или диспозиция книг могут существовать, не будучи ког-
да-либо актуализированными или реализованными.
Чтобы понять это более четко, можно представить
себе следующую ситуацию. После того как человече-
ский род исчезнет, некоторые книги или библиотеки,
возможно, будут найдены некоторыми нашими цивили-
зованными потомками (не имеет значения, будут ли они
земными живыми существами, которые сделались ци-
вилизованными людьми, или некоторыми пришельцами
из космоса). Эти книги могут быть дешифрованы. Пред-
положим, что они могут оказаться теми логарифмиче-
скими таблицами, которые никогда не были ранее про-
читаны. Из этого совершенно ясно следует, что для
превращения некоторой вещи в книгу несущественно
ни ее составление мыслящими животными, ни тот факт,
что она в действительности не была прочитана или по-
нята; для этого достаточно лишь то, что она может
быть дешифрована.
Таким образом, я действительно признаю, что, для
Того чтобы принадлежать к третьему миру объективно-
го знания, книга должна (в принципе, в возможности)
обладать способностью быть постигнутой (дешифрован-
ной, понятой или «познанной») кем-то. Однако боль-
шего я не признаю.
29* 451
Итак, мы можем сказать, что существует некий вид
платоновского (или соответствующего идеям Больцано)
третьего мира книг самих по себе, теорий самих по
себе, проблем самих по себе, проблемных ситуаций
самих по себе, рассуждений самих по себе и т. д. Кро-
ме того, я полагаю, что, хотя этот третий мир есть че-
ловеческий продукт, существует много теорий самих по
себе, рассуждений самих по себе и проблемных ситуа-
ций самих по себе, которые никогда не были созданы
или поняты и, возможно, никогда не будут созданы
или поняты людьми.
Тезис о существовании такого третьего мира про-
блемных ситуаций обычно рассматривается многими
как исключительно метафизический и сомнительный.
Однако его можно защитить ссылкой на то, что у него
существует биологическая аналогия. Например, полную
аналогию ему можно найти в области создания птичьих
гнезд. Несколько лет назад я получил в качествепо-
дарка для моего сада ящик-гнездо для птиц. Этот ящик-
гнездо был, конечно, продуктом человеческой деятель-
ности, а не продуктом деятельности птиц, так же как
наши таблицы логарифмов были результатом работы
вычислительной машины, а не продуктом деятельности
человека. Однако в контексте птичьего мира это гнездо
было частью проблемной ситуации, объективной воз-
можностью. В течение нескольких лет птицы, кажется,
не замечали ящика-гнезда. Однако затем он был тща-
тельно осмотрен некоторыми синицами, которые даже
начали обустраиваться в нем, но очень скоро отказа-
лись от этого. Очевидно, здесь была некоторая схвачен-
ная возможность, хотя, конечно, и не особенно ценная.
Во всяком случае, здесь существовала проблемная си-
туация. И проблема, возможно, будет решена на сле-
дующий год другими птицами. Если этого не произой-
дет, то, может быть, иной ящик окажется более подхо^-
дящим. С другой стороны, самый удовлетворительный
ящик может быть удален, прежде чем он когда-либо
будет использован. Вопрос об адекватности ящика яв-
ляется явно объективным вопросом, а использовался он
когда-либо или нет, это до некоторой степени дело слу-
чая. Так обстоит дело со всеми экологическими нишами.
Они содержат потенциальные возможности и могут
быть исследованы как таковые объективным способом
в соответствии с существующей проблемой, независимо
452
от вопроса, будут ли когда-либо эти потенциальные
возможности реализованы каким-либо живым организ-
мом. Бактериолог знает, как подготовить такую эколо-
гическую нишу для культуры определенной бактерии
или плесени. Она может быть совершенно адекватной
для своей цели. Будет ли она когда-либо использована
или заселена — это другой вопрос.
Большая часть объективного третьего мира реаль-
ных и потенциальных теорий, книг и рассуждений воз-
никает в качестве непреднамеренного побочного про-
дукта реально созданных книг и рассуждений. Мы мо-
жем также сказать, что это есть побочный продукт че-
ловеческого языка. Сам язык, подобно гнезду птицы,
есть непреднамеренный побочный продукт действий, ко-
торые были направлены на другие цели.
Каким образом возникают в джунглях тропы живот-
ных? Некоторыеживотные прорываются через мелко-
лесье, чтобы достичь водопоя. Другие животные нахо-
дят, что легче всего использовать тот же самый путь.
Таким образом, посредством использования последний
может быть расширен и улучшен. Он не планируется, а
является непреднамеренным следствием потребности в
легком и быстром передвижении. Именно так первона-
чально создается какая-нибудь тропа — возможно, так-
же людьми — и именно так могут возникать язык и лю-
бые другие институты, оказывающиеся полезными. И
именно этому они обязаны своим существованием и раз-
витием своей полезности. Они не планируются и не пред-
полагаются, возможно, в них нет необходимости, преж-
де чем они возникнут. Однако они могут создавать но-
" вую потребность или новый ряд целей: целевые струк-
туры животных или людей не являются «данными», они
развиваются с помощью некоторого вида механизма об-
ратной связи из ранее поставленных целей и из тех ко-
нечных результатов, к которым они стремятся (см. [22,
гл. 6; 12, с. 89; 41, с. 65; 45, разд. XXIV]).
Таким образом, может возникнуть целый новый уни-
версум возможностей, или потенциальностей, — мир, ко-
торый в значительной степени является автономным.
Самый яркий пример в этом отношении представ-
ляет собой сад. Хотя он мог быть спланирован с чрез-
вычайной заботой, в дальнейшем он, как правило, при-
нимает частично неожиданные формы. Но даже если он
и потом оказывается четко спланированным, некоторые
453
неожиданные взаимоотношения между спланированны-
ми объектами в саду могут порождать целый универ-
сум возможностей, новых возможных целей и проблем.
Мир языка, предположений, теорий и рассуждений,
короче, универсум объективного знания, является одним
из самых важных созданных человеком универсумов,
которые, однако, в то же самое время в значительной
степени автономны.
Идея автономии является центральной в моей тео-
рии третьего мира: хотя третий мир есть человеческий
продукт, человеческое творение, он в свою очередь со-
здает свою собственную область автономии; то же самое
происходит и с продуктами деятельности других жи-
вотных. Примеры этого весьма многочисленны. Воз-
можно, самые поразительные из них могут быть обна-
ружены в теории натуральных чисел, в любом случае
именно они должны рассматриваться нами в качестве
стандартных примеров.
Не обижая Кронекера, я соглашаюсь с Брауэром,
что последовательность натуральных чисел есть челове-
ческая конструкция. Хотя эту последовательность со-
здаем мы, она в свою очередь создает свои собствен-
ные автономные проблемы. Различие между нечетны-
ми и четными числами не порождается нами: оно есть
непреднамеренное и неизбежное следствие нашего твор-
чества. Конечно, простые числа являются аналогичным
образом непреднамеренно автономными и объективны-
ми фактами; очевидно, что и в данной области суще-
ствует много фактов, которые мы можем обнаружить:
так возникают предположения, подобно догадке Гольд-
баха. И эти предположения, хотя и связаны косвенным
образом с результатами нашего творчества, непосред-
ственно касаются проблем и фактов, которые отчасти
возникают из нашего творчества; мы не можем управ-
лять этими проблемами и фактами или влиять на них:
они суть достоверные факты и истину о них очень часто
трудно обнаружить.
Все это является иллюстрацией того, что я имею в
виду, когда говорю, что третий мир является в значи-
тельной степени автономным, хотя и созданным нами.
Однако указанная автономия третьего мира лишь
частичная: новые проблемы приводят к новым творе-
ниям и конструкциям — таким, как рекурсивные функ-
ции или последовательности свободного выбора Брауэ-
454
ра; — добавляя тем самым новые объекты к третьему
•миру. И каждый такой шаг будет создавать новые не-
преднамеренные факты, новые неожиданные проблемы,
а часто также и новые опровержения3.
Существует также обратная связь, направленная от
наших творений на нас, из третьего мира на второй
-мир. Это воздействие исключительно важно, ибо новые
неотложные проблемы стимулируют нас на новые тво-
рения.
Указанный процесс может быть описан следующей
сверхупрощенной схемой (см. [45, особенно с. 243]):
Р!—*7Т—>-..—*-Р2.
Другими словами, мы начинаем с некоторой про-
блемы Р\, переходим к предположительному, пробному
решению или предположительной, пробной теории Т Т,
которая может быть (частично или в целом) ошибоч-
ной; в любом случае она должна быть подвергнута
процессу устранения ошибки ЕЕ, который может со-
стоять из критического обсуждения или эксперименталь-
ных проверок; во всяком случае, новые проблемы Р2
возникают из нашей собственной творческой деятель-
ности, но они не являются преднамеренно созданными
нами, они возникают автономно из области новых отно-
шений, появлению которых мы не в состоянии помешать
никакими действиями, как бы активно ни стремились
сделать это.
Автономия третьего мира и обратное воздействие
третьего мира на второй и даже на первый миры пред-
ставляют собой один из самых важных фактов роста
знания.
Развивая наши биологические соображения, легко
увидеть, что они имеют исключительное значение для
теории дарвиновской эволюции: они объясняют, как мы
можем поднять себя за волосы. Если использовать «вы-
сокую» терминологию, то можно сказать, что они помо-
гают объяснить процесс «эмерджентности».
4. Язык, критицизм и третий мир
Самыми важными творениями человеческой деятель-
ности являются высшие функции человеческого языка,
3 Примером последнего является «опровержение посредством
расширения понятия» Лакатоса [33].
455
главным образом дескриптивная и аргументативная.
При этом важнейшее значение имеет и обратное воз-
действие этих функций на . нас, особенно на наш ин-
теллект.
Человеческие языки, как и языки животных, имеют
две низшие функции: (1) самовыражения и (2) сигна-
лизации. Функция самовыражения, или симптоматиче-
ская функция, очевидна: язык всех животных есть симп-
томатическое состояние некоторого организма. Функ-
ция сигнализации, или функция высвобождения, очевидна
аналогичным же образом: мы не выражаем ка-
кой-либо симптом лингвистически, если не предпола-
гаем, что он может вызвать ответную реакцию в дру-
гом организме.
Этими двумя низшими функциями обладают языки
всех животных и все лингвистические феномены. Одна-
ко человеческий язык имеет много других функций4.
Как ни странно, самые важные из высших функций
языка были не замечены почти всеми философами. Объ-
яснить этот странный факт можно тем, что обе низшие
функции языка всегда присутствуют тогда, когда при-
сутствуют высшие функции, так что каждый лингвисти-
ческий феномен всегда можно «объяснить» на осно-
ве низших функций как «выражение» или «коммуника-
ция·».
Двумя самыми важными высшими функциями чело-
веческих языков являются (3) дескриптивная и (4) ар-
гументативная5.
Вместе с дескриптивной функцией человеческого
языка возникает регулятивная идея истины, то есть
идея описания, которое упорядочивает факты6.
Дополнительными регулятивными, или оценочными.
4 Например, консультативную, наставническую, литературную
и т. д.
5 См. [44, в особенности гл. 4 и 12 и ссылки на с. 134, 293, 295
на Бюлера [10]]. Бюлер был первым, кто проанализировал главное-
различие между низшими функциями и дескриптивной функцией язы-
ка. Позже я установил на основе моей теории критицизма решающее
различие между дескриптивной и аргумептативной функциями языка.
См. также [45, разд. XIV и прим. 47].
6 Одним из величайших открытий современной логики была раз-
работка Тарским на новых основаниях объективной теории истины
как соответствия (истина = соответствие фактам). Идеям, высказан-
ным здесь, я обязан этой теории; однако я, конечно, не желаю впу-
тывать Тарского в какие-либо «криминалы», совершенные мной.
456
идеями являются содержание (истинное содержание) и
правдоподобие (см. прим. 5 и [43, с. 292; 44, гл. 10 и
приложение] ).
Аргументативная функция человеческого языка пред-
полагает дескриптивную функцию: аргументы в своих
основных характеристиках имеют дело с описаниями,
они критикуют описания с точки зрения регулятивной
идеи истины, содержания и правдоподобия.
Теперь следует остановиться на двух очень важных
для данных рассуждений вопросах.
(1) Не имея экзосоматического дескриптивного язы-
ка— языка, который, подобно инструменту, развивается
вне тела, — мы не можем подвергнуть критическому об-
суждению ни один объект. Однако вместе с развитием
дескриптивного языка (и в дальнейшем — письменного
языка) может возникать лингвистический третий мир.
Лишь таким путем, лишь в этом третьем мире могут
развиваться проблемы и стандарты рационального кри-
тицизма.
(2) Именно это развитие высших функций языка и
привело к формированию нашей человеческой природы,
нашего разума, ибо наша способность рассуждать есть
не что иное, как сила критического рассуждения.
Этот второй пункт свидетельствует о поверхностном
характере всех тех теорий человеческого языка, инте-
рес которых фокусируется на функциях выражения и
коммуникации. Как мы увидим в дальнейшем, структу-
ра человеческого организма, который, как часто говорят,
предназначен выражать себя, зависит в очень значи-
тельной степени от возникновения двух высших функ-
ций языка.
В ходе эволюции аргумептативной функции языка
критицизм становится главным инструментом дальней-
шего роста этой функции. (Логика может рассматри-
ваться как органон критики, см. [44, с. 64].) Авто-
номный мир высших функций языка делается миром
науки. И схема, первоначально значимая как для жи-
вотного мира, так и для примитивного человека,
Рг-+ТТ—>..—^Р2,
становится схемой роста знания путем устранения оши-
бок посредством систематического рационального кри-
тицизма. Она делается схемой поиска истины и содер-
457
жания путем рационального обсуждения. Эта схема
описывает способ, которым мы поднимаем себя за во-
лосы. Она дает рациональное описание эволюционной
эмерджентности, описание нашей самотрансценденталь-
ности посредством отбора и рациональной критики.
Подытоживая сказанное, следует подчеркнуть, что,
хотя значение слова «знание» («knowledge»), подоб-
но вопросу о значениях всех других слов, несущест-
венно, важно различать разные смыслы данного
слова:
(1) субъективное знание, которое состоит из опре-
деленных врожденных диспозиций действовать и из их
приобретенных модификаций;
(2) объективное знание, например научное знание,
которое состоит из предположительных теорий, откры-
тых проблем, проблемных ситуаций и рассуждений.
Вся научная деятельность есть деятельность, на-
правленная на рост объективного знания. Мы являем-
ся работниками, которые способствуют росту объек-
тивного знания, подобно каменщикам, строящим со-
бор.
Наша деятельность в науке подвержена сшибкам,
подобно всей человеческой деятельности. Мы постоян-
но делаем ошибки. Мы не можем достичь объективных
стандартов — стандартов истины, содержания, обосно-
ванности и др.
Язык, формулирование проблем, появление новых
проблемных ситуаций, конкурирующие теории, взаим-
ная критика в процессе дискуссии — все это является
необходимыми средствами роста науки. Самыми важ-
ными функциями, или измерениями, человеческого язы-
ка (которыми язык животных не обладает) являются
дескриптивная и аргументативная. Эти функции, конеч-
но, развиваются благодаря нашей деятельности, хотя
они являются результатом непреднамеренных послед-
ствий наших действий. Лишь в границах языка, опре-
деленным образом обогащенного, становится возмож-
ным существование критического рассуждения и зна-
ния в объективном смысле.
Влияние эволюции третьего мира на нас (или послед-
ствия обратной связи)—на наш мозг, на наши тради-
ции (если бы кто-либо должен был начать с того мес-
та, с которого начал Адам, он не сумел бы пойти даль-
ше Адама), на наши диспозиции действовать (то есть
458
на нашу веру7) и наши действия — едва ли может быть
переоценено.
В противоположность всему этому традиционная
эпистемология интересуется лишь вторым миром: зна-
нием как определенным видом веры — оправданной ве-
ры, такой, как вера, основанная на восприятии. По этой
причине данный вид философии веры не может объяс-
нить (и даже не пытается объяснить) такое важнейшее
явление, как критика учеными своих теорий, которой
они убивают эти теории. Ученые пытаются устранить
свои ошибочные теории, они подвергают их испытанию,
чтобы позволить этим теориям умереть вместо себя.
Правоверный же сторонник своих убеждений, будь это
животное или человек, погибает вместе со своими оши-
бочными убеждениями.
5. Исторические замечания
5.1. Платонизм и неоплатонизм
Всем известно, что Платон был первооткрывателем
третьего мира. Как заметил Уайтхед, вся западная фи-
лософия состоит из примечаний к Платону.
Я сделаю только три кратких замечания о Платоне,
два из них — критические.
(1) Платон открыл не только третий мир, но и роль
влияния, или обратное воздействие, третьего мира на
нас самих. Он понимал, что мы попытаемся понять
идеи об его третьем мире, а также то, что мы исполь-
зуем их как объяснения.
(2) Третий мир Платона божествен, он был неизме-
няемым и, конечно, истинным. Таким образом, суще-
ствует огромнейшая пропасть между его и моим третьим
миром: мой третий мир созданчеловеком и изменяет-
ся. Он содержит не только истинные, но также и оши-
бочные теории, и особенно открытые проблемы, пред-
положения и опровержения.
И в то время как Платон, величайший мастер диа-
лектического рассуждения, видел в последнем просто
путь, ведущий к третьему миру, я рассматриваю рас-
суждения самыми важными обитателями третьего мира,
не говопя уже об открытых проблемах.
• Теория о том, что вера может быть оценена, измерена путем
готовности держать пари, была, как хорошо известно, рассмотрена
'еще Кантом в 1781 году (см. [31, с. 675]).
459
(3) Платон считал, что третий мир Форм и Идей
обеспечит нас окончательными объяснениями (то есть
объяснениями посредством сущностей — см. [44, гл. 3] ).
Так, он, например, пишет: «Если существует что-либо
прекрасное помимо прекрасного самого по себе, оно,
мне кажется, не может быть прекрасным иначе, как че-
рез причастность прекрасному самому по себе. Так же я
рассуждаю и во всех остальных случаях» [38, с. 70—71].
Это есть теория окончательного объяснения, то есть
объяснения, чьи экспликанты не могут быть объяснен-
ными и не нуждаются в дальнейшем объяснении. Это
есть теория объяснения посредством сущностей, то есть
посредством гипостазированных слов.
В конечном счете Платон рассматривал объекты
третьего мира как нечто подобное нематериальным ве-
щам ил:и, возможно, подобное звездам или созвездиям,
которые наши умы могут пристально рассматривать и
интуитивно постигать, но с которыми они не в состоянии
соприкасаться. Вот почему обитателями третьего ми-
ра·— формы и идеи — становятся цбнятия о вещах, сущ-
ности или природы вещей, а не теории, рассуждения
или проблемы.
Это имеет самые далеко идущие последствия для
истории философии. От Платона до настоящего време-
ни большинство философов были или номиналистами
(см. [54, гл. VIII; 40, с. 420—422; 44, с. 18, 262, 297]),
или тем, что я называю эссенциалистами. Они интере-
суются больше (сущностным) значением слов, чем
истинностью или ошибочностью теорий.
Я часто изображаю данную проблему в виде таб-
лицы.
С моей точки зрения, левая сторона этой таблицы,
играет менее важную роль по сравнению с правой сто-
роной таблицы: нас должны интересовать теории, истин-
ность, аргументы. Если еще так много философов и
ученыхдумают, что понятия и системы понятий (и про-
блемы их значений или значений слов) сравнимы по
важности с теориями и теоретическими системами
(и проблемами их истинности или истинности их выска-
зываний), тогда для них все еще характерна главная
ошибка Платона8, ибо понятия являются частично
8 Традиционная ошибка известна как «проблема универсалий».
Эта проблема должна быть заменена «проблемой теорий» или «проб-
460
средствами формулирования теорий, частично сред-
ствами краткого изложения теорий. В любом случае
их значение прежде всего инструментальное и они всег-
да могут быть заменены другими понятиями.
ИДЕИ,
выступающие в виде
ОБОЗНАЧЕНИИ, ВЫСКАЗЫВАНИИ,
ТЕРМИНОВ, ПОНЯТИИ, СУЖДЕНИИ, ТЕОРИИ,
могут формулироваться в
СЛОВАХ, УТВЕРЖДЕНИЯХ,
которые могут быть
ОСМЫСЛЕННЫМИ, ИСТИННЫМИ,
и их
ЗНАЧЕНИЯ ИСТИННОСТЬ
могут редуцироваться посредством
ОПРЕДЕЛЕНИИ ДЕРИВАЦИИ
гс
ЗНАЧЕНИЯМ ИСТИННОСТИ
НЕОПРЕДЕЛЕННЫХ ИСХОДНЫХ СУЖДЕНИИ
понятии
Попытка установить (а не редуцировать),
используя эти средства,
их ЗНАЧЕНИЕ их ИСТИННОСТЬ,
ведет к бесконечному регрессу
лемой теоретического содержания всего человеческого языка» (см.
[40, разд. 4 и 25]).
Ясно в связи с этим, что из известных трех позиций — universale
ante rem, in re, post rem — последняя в своем обычном значении на-
правлена против концепции третьего мира, пытаясь объяснить язык
как «выражение», в то время как первая (платоновская позиция) от-
стаивает концепцию третьего мира. Довольно интересно, что (аристо-
телевская) средняя позиция (in re) или выступает против концепции
третьего мира, или игнорирует проблему третьего мира. Таким обра-
зом, она свидетельствует о путаном влиянии концептуализма.
461
: Содержание мышления и его объекты, по-видимому,
играли важную роль в стоицизме и неоплатонизме:
Плотин сохраняет платоновское разделение между эм-
пирическим миром и миром Форм и Идей. Однако, по-
добно Аристотелю [1, с. 315]9, Плотин разрушает
трансцендентность платоновского мира путем помеще-
ния его в сознание бога.
: Плотин критикует Аристотеля за неспособность про-
вести различение между Первым Гипостазисом (Еди-
ным) и Вторым Гипостазисом (божественным интеллек-
том). Однако он следует за Аристотелемв отождеств-
лении божественных актов мышления с их содержа-
нием или объектами; он развил этот взгляд в результате
рассмотрения Форм и Идей интеллигибельного ми-
ра Платона в качестве имманентных состояний созна-
ния божественного интеллекта (см. [39, II, 4. 4, III, 8.
II, V, 3. 2—5, 9, 5—8, VI, 5. 2, 6. 6—7] ).
5.2. Гегель
Гегель был своего рода платоником (или скорее
неоплатоником), а также, как и Платон, своего рода
гераклитианцем. Он был таким платоником, чей мир
Идей изменялся, развивался. «Формы» лли «Идеи»
Платона были объективными и не имели ничего обще-
го с идеями сознания в субъективном мышлении; они
населяли божественный, неизменяемый, небесный мир
(надлунный в аристотелевском смысле слова). В про-
тивоположность этому гегелевские Идеи, подобно Идеям
Плотина, были явлениями сознания: мыслями, думаю-
щими сами и населяющими некоторый вид сознания, не-
который вид мышления или «Духа»; и вместе с этим
«Духом» они изменялись или развивались. То обстоя-
тельство, что гегелевские «Объективный дух» и «Абсо-
лютный дух» подвержены изменению, является един-
ственным пунктом, в котором его Дух более подобен
моему «третьему миру», чем мир Идей Платона (или
мир «утверждений самих по себе» Больцано).
9 Этот отрывок (который Росс резюмирует следующим образом:
«Божественная мысль должна иметь дело с самым божественным
объектом, который есть олицетворение себя») содержит имплицитную
критику Платона. Близость к платоновским идеям особенно ясно вид-
на в строчках: «...ум мыслит самое божественное и самое достойное
и не подвержен изменениям, ибо изменение его было бы изменением
к худшему...» [1, с, 315]. (См. также [2, с. 435].)
462
Самые важные различия между гегелевским «Объек-
тивным духом» и «Абсолютным духом» и моим «третьим
миром» состоят в следующем.
(1) Согласно Гегелю, хотя Объективный дух (вклю-
чая произведения искусства) и Абсолютный дух (вклю-
чая философию) состоят из продуктов деятельности че-
ловека, последний не является творческим существом.
По Гегелю, лишь гипостазированный Объективный дух,
лишь божественное самосознание Универсума двигает
человеком: «отдельные лица... суть орудия», орудия
Духа Эпохи, и их работа, «субстанциональное содержа-
ние их работы» подготавливается и выполняется неза-
висимо от них (см. [23, с. 370—371]). Таким образом,
то, что я называл автономией третьего мира, и его об-
ратное воздействие на человека становится у Гегеля
всемогущим: это есть лишь один из аспектов его систе-
мы, в котором проявляется его теологическая основа.
В противоположность этому я утверждаю, что индиви-
дуальный творческий элемент, отношение между чело-
веком и его работой, характеризуемое как «давать —
брать», взаимный обмен имеет огромнейшее значение.
У Гегеля же это вырождается в концепцию, что вели-
кий человек есть нечто, подобное медиуму, в котором
Дух Эпохи выражает себя.
(2) Несмотря на некоторое поверхностное сходство
между гегелевской диалектической и моей эволюцион-
ной схемой
Λ—*ТТ—+ЕЕ—>ΡΖ,
между ними имеется фундаментальное различие. Моя
схема работает посредством устранения ошибок, а на
научном уровне — посредством сознательной критики,
осуществляемой под контролем регулятивной идеи по-
иска истины.
Критика же состоят в поиске противоречий и их
устранении: трудность, вызванная требованием их устра-
нения, создает новую проблему (Рг). Таким образом,
устранение ошибок ведет к объективному росту наше-
го знания — знания в объективном смысле. Оно ведет
к росту объективного правдоподобия, что дает возмож-
ность приблизиться к (абсолютной) истине.
С другой стороны, Гегель является релятивистом
(см. [44, гл. 15; 42, прил. к т. II]). Он считает, что на-
ша задача состоит не в том, чтобы искать противоречия
463
с целью их устранения, ибо он полагает, что противоре-
чия так же хороши, как (или даже лучше) и непроти-
воречивые теоретические·системы: они обеспечивают ме-
ханизм, посредством которого Дух движет себя вперед.
Таким образом, рациональная критика, так же как и
человеческое творчество (см. [33]), не играет никакой ро-
ли в гегелевском автоматизме.
(3) В то время как Платон разрешает своим гипо-
стазированным Идеям населять некоторое небесное
царство, Гегель персонализирует свой Дух в некое бо-
жественное сознание: Идеи живут в нем так же, как
человеческие идеи живут в человеческом сознании.
В целом его учение состоит в том, что Дух не только
мыслит, но и сам является неким субъектом. В проти-
воположность этому мой третий мир не похож ни на
какое человеческое сознание. И хотя его первыми оби-
тателями являются продукты человеческого сознания,
они в целом отличаются от идей сознания или от мыс-
лей в субъективном смысле.
5.3. Больцано и Фреге
Ясно, что такие понятия Больцано, как высказы-
вания сами по себе и истины сами по себе, являются
жителями моего, третьего мира. Однако Больцано очень
далек от понимания их отношений с остальным миром10.
В некотором смысле именно центральную трудность
Больцано я и пытался решить путем сравнения статуса
и автономии третьего мира со статусом и автономией
продуктов деятельности животных, а также посредством
указания на то, как третий мир возникает из высших
функций человеческого языка.
Что касается Фреге, то он несомненно ясно разли-
чал субъективные акты мышления, мышление в субъ-
ективном смысле, и объективное мышление, или содер-
жание мышления (см. выше, цитату в разд. 1 из [15,
с. 188] и [16]).
Возможно, его интерес к подчиненным частям речи
в сложном предложении и к косвенной речи сделал его
10 Больцано говорит [4, т. 1, с. 78], что высказывания (и исти-
ны) сами по себе не обладают бытием (Dasein), существованием или
реальностью. Однако он также говорит, что высказывание само по
себе не просто «что-то излагает, а предполагает человека, который
это излагает».
464
отцом современной зпистемичесхой логики11. Однако я
думаю, что его никоим образом нельзя подвергать та-
кой критике, которая должна быть сделана в адрес
эпистемической логики и которую я собираюсь предло-
жить ниже (см. разд. 7) : насколько я могу судить, он
не думал об эпистемологии в этих контекстах — в смыс-
ле теории научного знания.
- 5.4. Эмпиризм
Эмпиризм Локка, Беркли и Юма должен быть по-
нят в свете исторической обстановки: его главной про-
блемой была, говоря упрощенно, религия против ирре-
лигии, или, более точно, рациональное оправдание, или
оправдываемость, христианства по отношению к науч-
ному знанию.
Это объясняет, почему знание повсюду рассматри-
валось как вид веры — веры, оправдываемой эмпири-
ческими данными, особенно перцептивными данными,
свидетельством наших органов чувств.
Хотя точки зрения Локка, Беркли12 и Юма по во-
просу об отношении науки и религии абсолютно раз-
личаются, они приходят к согласию по существу в тре-
бовании (которое Юм иногда понимает как недосягае-
мый идеал), что мы должны отвергать все суждения
(и особенно суждения с экзистенциальным смыслом),
которые не имеют удовлетворительных свидетельств, и
принимать только те суждения, которые имеют доста-
точное свидетельство, то есть которые могут быть до-
казаны, или проверены, посредством свидетельств на-
ших органов чувств.
Данная позиция может быть проанализирована раз-
личными путями. До некоторой степени самый общий
анализ мог бы быть представлен в виде следующей цепи
уравнений или эквивалентных утверждений, большинство
из которых может быть подкреплено цитатами из произ-
ведений английских эмпириков, и даже из Рассела13:
11 Это направление идет от Фреге к Расселу [52, с. 19] и Витген-
штейну <[56, утверждение 5.542].
12 О позиции Беркли см. [44, гл. 3, разд. I, гл. 6].
13 См. у Рассела: «Истина есть качество веры» [50, с. 45].
«Я буду использовать слова «вера» и «суждение» как синонимы [50,
с. 172] или: «...суждение есть ... множественное отношение мышления
к различным другим терминам, с которыми суждение имеет дело»
[50, с. 180]. Он также утверждает, что «восприятие всегда истинно
30—913 465
р верифицировано или доказано чувственным опы-
том = существует достаточная причина или оправдание
для нас верить в р=мы полагаем, судим, утверждаем,
соглашаемся ,или знаем, что p истинно=р истинно = р.
Эту позицию, объединяющую свидетельство (или до-
казательство) и утверждение, которое должно быть
доказано, характеризует одно примечательное обстоя-
тельство, а именно: любой, кто утверждает это, должен,
отвергать закон исключенного третьего, ибо очевидно,
что может возникнуть такая ситуация (фактически она
была бы практически нормальной ситуацией), где ни
р, ни не-р не могут быть полностью подкреплены, или
доказаны, доступным свидетельством. Однако, по-види-
мому, это не было замечено никем до Брауэра.
Указанная несостоятельность с отбрасыванием зако-
на исключенного третьего особенно поразительна у
Беркли. Ибо если esse = percipi, тогда истина любого
высказывания о реальности может быть установлена
только перцептивными высказываниями. Однако Берк-
ли, в значительной степени подобно Декарту, предла-
гает в своих «Трех разговорах...»14, что мы должны от-
вергать р, если не существует основания верить в него.
Однако отсутствие таких оснований может быть совме-
стимо с отсутствием оснований верить в не-р.
6. Оценка и критика эпистемологии Брауэра
В настоящем разделе я хочу отдать дань уважения
Л. Э. Я. Брауэру15. Было бы самонадеянным для меня
хвалить и тем более самонадеянным критиковать Брауэ
(даже в мечтах и галлюцинациях)» [50, с. 181]; или: «...по с точки
зрения теории познания и определения истины важными являются
именно те предложения, которые выражают веру» [53, с. 183]. (См.
также [52, с. 19] и об «эпистемических установках» у Дгокасса в
[13, с. 701—711].) Ясно, что как Рассел, так и Дюкасс принадлежи г
к тем традиционным эпистемологам, кто изучает знание в его субъек-
тивном смысле, в смысле второго мира. Традиция идет значительно
дальше эмпиризма. 14 См. у Беркли второй разговор между Гиласом и Филонусом:
«Для меня достаточное основание не верить в существование чего-
нибудь, если я не вижу основания верить в это» [3, с. 309]. См. так-
же у Декарта: «Я ... должен ... отбросить как безусловно ложное
(«Eperte falsa» в латинском варианте) все, в чем мог вообразить
малейший повод к сомнению» [12, с. 32].
15 Этот раздел о Брауэре был вставлен, чтобы отдать дань ува-
жения этому великому математику и философу, умершему незадолго
466
ра как математика. Однако, возможно, мне будет по-
зволительно критиковать его эпистемологию и его фи-
лософию интуиционистской математики. Я осмеливаюсь
на это только в надежде сделать вклад, каким бы он
ни был маленьким, в прояснение и дальнейшее разви-
тие идей Брауэра.
В своей лекции 1912 года Брауэр начинает "с Канта.
Он говорит, что в свете неевклидовой геометрии интуи-
ционистская философия геометрии Канта, то есть его
концепция чистой интуиции пространства, должна быть
отброшена. Однако, говорит Брауэр, нет необходимости
делать это, так как мы можем арифметизировать гео-
метрию: мы можем прямо основываться на кантовской
теории арифметики и на его концепции, что арифмети-
ка опирается на чистую интуицию времени.
Я чувствую, что эта позиция Брауэра больше не мо-
жет быть принята. Ибо если мы говорим, что кантов-
ская теория пространства сокрушена, перечеркнута не-
евклидовой геометрией, тогда мы должны сказать, что
его теория времени сокрушена специальной теорией от-
носительности, так как Кант говорит совершенно явно,
что имеется только одно время и что интуитивная идея
(абсолютной) одновременности является решающим
аргументом в этом отношении16.
Можно было бы утверждать, подобно тому, как это
делал Рейтинг17, что Брауэр не смог бы развить свои
эпистемологические и философские идеи об интуицио-
нистской математике, если бы знал в то время об ана-
логии между эйнштейновской релятивизацией времени
и неевклидовой геометрией. Перефразируя Рейтинга,
можно сказать, что это было бы печально.
ДО того конгресса, на котором был прочитай настоящий доклад. Для
тех, кто не знаком с брауэровской (или кантовской) интуиционист-
ской философией математики, может быть, лучше опустить этот раз-
Дел и продолжать читать с разд. 7.
10 В «Трансцендентальной эстетике» [31, с. 135] Кант в пункте 1
параграфа 4 подчеркивает априорный характер одновременности,
в пунктах 3 и 4 — что может быть только одно время и в пункте 4 —
что время является не дискурсивным понятием, а некоторой «чистой
формой чувственного созерцания» (или, более точно, определенной
чистой формой чувственной интуиции). В последнем параграфе пе-
ред заключением он ясно говорит, что интуиция пространства и вре-
мени не является интеллектуальной интуицией. (У Канта под созер-
цанием понимается интуиция. — Прим. перев.)
" См. цитату из работы Рейтинга в разд. 1.
30* 467
Однако маловероятно, что на Брауэра оказала
сильное впечатление специальная теория относитель-
ности. Он мог бы отказаться ссылаться на Канта как
на предшественника своего интуиционизма. Но он мог
бы сохранить свою собственную теорию личного време-
ни — времени нашего собственного личного и непосред-
ственного опыта (см. [8] ). И это никоим образом не
произошло под воздействием понятия относительности,
хотя кантовская теория подверглась подобному воздей-
ствию.
Таким образом, нет необходимости рассматривать
Брауэра как кантианца. Однако мы не можем так лег-
ко обособлять его от Канта, ибо идея интуиции у Брауэ-
ра и использование им термина «интуиция» не могут
быть полностью поняты без анализа такой его пред-
посылки, как кантовская философия.
Для Канта интуиция есть источник знания. И «чис-
тая» интуиция («чистая интуиция пространства и вре-
мени») является неисчерпаемым источником знания: из
нее берет начало абсолютная уверенность. Это есть са-
мое важное для понимания идей Брауэра, который яв-
но заимствует у Канта эту эпистемологическую кон-
цепцию.
Данная концепция имеет свою историю. Кант взял
ее у Плотина, Фомы Аквинского, Декарта и др. Перво-
начально интуиция означает, конечно, восприятие: это
есть то, что мы видим или воспринимаем, если смотрим
на некоторый объект или пристально его рассматриваем.
Однако начиная по крайней мере уже с Плотина, раз-
рабатывается противоположность между интуицией, с
одной стороны, и дискурсивным мышлением — с другой.
В соответствии с этим интуиция есть божественный спо-
соб познания чего-нибудь лишь одним взглядом, в один
миг, вне времени, а дискурсивное мышление есть чело-
веческий способ познания, состоящий в том, что мы в
ходе некоторого рассуждения, которое требует време-
ни, шаг за шагом развертываем нашу аргументацию.
Кант защищает (направленную против Декарта)
концепцию, состоящую в том, что мы не владеем cnoj
собностью интеллектуальной интуиции и что по этой
причине наш интеллект, наши понятия остаются пус-
тыми или аналитическими, если они в действительности
не применены к материалу, который поставляют нам
наши чувства (чувственная интуиция), или если они
468
не являются понятиями, сконструированными в нашей
чистой интуиции пространства и времени16. Только та-
ким путем мы можем получить синтетическое знание
a priori: наш интеллект в его существенных чертах дис-
курсивен, он обязательно должен действовать в согла-
сии с логикой, которая является пустой по своему со-
держанию, то есть «аналитической».
Согласно Канту, чувственная интуиция предполагает
чистую интуицию: наши чувства не могут делать свою
работу, не упорядочивая свои восприятия в рамках
пространства и времени. Таким образом, пространство·
и время предшествуют всей чувственной интуиции; тео-
рии пространства и времени — геометрия и арифмети-
ка— также верны a priori. Источник их априорной
верности есть человеческая способность чистой интуи-
ции, которая строго ограничена лишь этой областью и
четко отличается от интеллектуального или дискурсив-
ного способа мышления.
Кант защищает концепцию, что аксиомы математики
основываются на чистой интуиции (см. [31, с. 613]):
они могут быть «увидены» или «восприняты» в качестве
истинных нечувственным способом «видения» или «вос-
приятия». Кроме того, чистая интуиция участвует в
каждом шаге каждого доказательства в геометрии (и в
математике вообще)19. Чтобы следить за доказатель-
ством, нам требуется глядеть на (нарисованный) чер-
теж. Это «смотрение» является не чувственной, а чис-
той интуицией, о чем свидетельствует то, что чертеж
часто может быть убедительным, даже если будет изо-
бражен в довольно грубой манере, а также то, что ри-
18 У Канта «...конструировать понятие — значит показать a priori
соответствующее ему созерцание» ι[31, с. 600]. Далее: «Мы старались
только ясно показать, как велико различие между дискурсивным при-
менением разума согласно понятиям и интуитивным применением его
посредством конструирования понятий» [31, с. 604]. «Конструирова-
ние понятий» в дальнейшем объясняется следующим образом: «Мы
можем свои понятия определить a priori в созерцании, создавая себе·
в пространстве и времени посредством однородного синтеза самые
предметы» [31, с. 607].
19 См. у Канта место, где он говорит о доказательствах в мате-
матике («даже в алгебре») : «Все выводы гарантированы от ошибок:
тем, что каждый из них показан наглядно» [31, с. 614]. Кант говорит
также о «цепи выводов», в которой философ «руководствуется все
время созерцанием» '[31, с. 602]. В том же самом разделе слово «кон-
струировать» объясняется как «представить a priori в созерцании»·
[31, с. 601].
469
•сунок треугольника может выступать для нас (в одном
рисунке) в виде бесконечного количества возможных
вариантов треугольников всех форм и размеров.
Аналогичные рассуждения справедливы и для ариф-
метики, которая, согласно Канту, основывается на сче-
те— процессе, в свою очередь основывающемся, по су-
ществу, на чистой интуиции времени.
Эта теория источников математического знания в
своей кантовской форме порождает серьезные труд-
ности. Даже если мы примем, что все сказанное Кан-
том правильно, мы не можем уйти от трудных про-
блем, ибо евклидовагеометрия, независимо от того,
использует она чистую интуицию или нет, несомненно,
опирается на интеллектуальную аргументацию, логиче-
скую дедукцию. Невозможно отрицать, что математика
оперирует дискурсивным мышлением. Ход рассуждений
Евклида осуществляется шаг за шагом во всех сужде-
ниях и во всех книгах: он не постигается в одно-един-
ственное интуитивное мгновение. Даже если мы допу-
стим (ради аргументации) необходимость наличия чис-
той интуиции в каждом отдельном шаге рассуждений
без исключения (а это допущение для современных
людей трудно сделать), ступенчатая, дискурсивная и
логическая процедура выводов Евклида настолько без-
ошибочна и хорошо известна в целом, найдя подража-
телей в лице Спинозы и Ньютона, что трудно подумать
о том, что Кант мог игнорировать это. Фактически
Кант знал все это, вероятно, так же, как любой дру-
гой. Однако указанная позиция довлела над ним (1) в
силу структуры «Критики чистого разума», в которой
«Трансцендентальная эстетика» предшествует «Транс-
цендентальной логике», и (2) в силу его четкого раз-
личения (я должен сказать, что это четкое различение
несостоятельно) между интуитивным и дискурсивным
мышлением. Распространена точка зрения, что кантов-
ское исключение дискурсивных аргументов из геометрии
и арифметики — не просто пробел, а противоречие.
То, что это не соответствует действительности, было
показано Брауэром, который заполнил данный пробел.
Я имею в виду теорию Брауэра об отношении между
математикой, с одной стороны, и языком и логикой —
с другой.
Брауэр решил данную проблему тем, что провел
четкое различение между математикой как таковой и
470
ее лингвистическим выражением и ее коммуникативной
функцией. Математику саму по себе он рассматривал
как внелингвистическую деятельность, по существу,
деятельность мысленного конструирования на основе
нашей чистой интуиции времени. Посредством такого·
конструирования мы создаем в нашей интуиции, в на-
.—тем уме объекты математики, которые впоследствии —
ι после их создания — мы можем попытаться описать или
сообщить о них другим. Таким образом, лингвистиче-
ское описание и дискурсивная аргументациясо своей
. логикой появляются, в сущности, после математической
деятельности: они всегда имеют место только тогда,
когда объекты математики — такие, как доказатель-
ство, — уже созданы.
Подход Брауэра решает проблему, которую мы об-
чНаружили в кантовской «Критике чистого разума». То,
что на первый взгляд выступает противоречием у Кан-
та, упраздняется, самым оригинальным способом посред-
ством концепции, согласно которой мы должны четко
различать два уровня: один уровень — интуитивный,
мысленный и присущ математическому мышлению, дру-
гой — дискурсивный, лингвистический и присущ только
коммуникации.
Подобно любой великой теории, ценность этой тео-
рии Брауэра проявляется в ее продуктивности. Она од-
ним усилием решает три группы крупных проблем фи-
лософии математики.
(1) Эпистемологические проблемы об источнике ма-
тематической достоверности, природы математических
данных и природы математического доказательства.
Эти проблемы соответственно решены с помощью кон-
цепции интуиции как источника знания, концепции о
1 том, что мы можем интуитивно видеть математические
• объекты, которые конструируем, и концепции о том,
что математическое доказательство является последо-
. нательным конструированием или построением конст-
рукций.
(2) Онтологические проблемы о природе математи-
ческих объектов и способе их существования. Эти про-
блемы были решены Брауэром посредством выдвиже-
- ния концепции, которая имела два аспекта: с одной сто-
роны, конструктивизм, а с другой стороны, — мента-
лизм. Согласно ментализму, все математические объек-
ты находятся в той сфере, которую я называю «вторым.
471
:миром». Математические объекты — это конструкции че-
.ловеческого ума, и они существуют единственно как
конструкции в человеческом уме. Их объективность, то
есть то, что они суть объекты и что они существуют
объективно, всецело опирается на возможность повто-
рения их конструирования по нашему желанию.
Таким образом, Брауэр в своей лекции 1912 года
предполагал, что для интуициониста математические
объекты существуют в человеческом уме, в то время
как для формалиста они существуют «на бумаге»20.
(3) Методологические проблемы о математических
доказательствах.
Мы можем упрощенно различать два главных под-
хода ученых к математике. Одни математики могут
интересоваться главным образом теоремами — истин-
ностью или ошибочностью математических суждений,
другие — главным образом доказательствами: вопроса-
ми существования доказательств той или иной теоремы
и спецификой таких доказательств. Если преобладаю-
щим является первый подход (как это имеет место,
например, в случае с Пойя), тогда он обычно связан с
интересом в открытии математических «фактов» и по-
этому с платонизированной математической эвристикой.
Если же преобладающим выступает второй подход, тог-
да доказательства являются не просто средствами фор-
мирования уверенности в теоремах о математических
объектах, а самостоятельными математическими объ-
ектами. Как мне кажется, так обстояло дело с Брауэ-
ром: те построения, которые были доказательствами, не
только создавали и утверждали математические объек-
ты, они были в то же время сами математическими
-объектами, возможно даже наиболее важными такими
объектами. Таким образом, утверждать некоторую тео-
рему означало утверждать существование некоторого
доказательства для нее и отрицать ее означало утверж-
20 См. конец третьего параграфа работы Брауэра [5]. Он пишет
там о существовании не математики, а «математической точности»,
и, как видно, этот отрывок относится к проблемам (1) и (3) даже
-больше, чем к онтологической проблеме (2). Однако не может быть
никакого сомнения в том, что он имеет определенное отношение к
проблеме (2). В данном отрывке Брауэр пишет так: «На вопрос, где
существует математическая точность, отвечают πα-разпому... Ин-
туиционист говорит: «В человеческом интеллекте», формалист гово-
рит: «На бумаге»».
дать существование опровержения, то есть доказатель-
ства ее абсурдности. Это непосредственно ведет к от-
брасыванию Брауэром закона исключенного третьего,,
к его отрицанию косвенных доказательств и к требова-
нию, что существование может быть доказано только
реальным построением рассматриваемых математиче-
ских объектов, то есть изображением их, так сказ'ать, ви-
димыми.
Это также ведет к отрицанию Брауэром «платониз-
ма», под которым мы понимаем учение, согласно кото-
рому математические объекты обладают тем, что я на-
зываю «автономным» способом существования: они
могут существовать, не будучи созданными нами и,
следовательно, без доказательства своего существова-
ния.До сих пор я пытался понять брауэровскую эписте-
мологию, исходя из предположения прежде всего, что
она проистекает из попытки решить трудности филосо-
фии математики Канта. Теперь я перейду к тому, что
содержится в названии данного раздела, — к оценке и
критике брауэровской эпистемологии.
Исходя из положений настоящего доклада, можно
утверждать, что одним из великих достижений Брауэра,
по моему мнению, является его понимание того, что
математика и, как я могу добавить, весь третий мир
созданы человеком.
Эта идея является настолько радикально антиплато-
новской, что Брауэр, понятно, не видел возможности
ее связи с некоторой формой платонизма, под которой
я имею в виду концепцию частичной автономии матема-
тики и третьего мира в том виде, как она описана вы-
ше, в разд. 3.
Другим великим достижением Брауэра в философ-
ском плане был его антиформализм — признание им
того, что математические объекты должны существо-
.вать до того, как мы можем говорить о них.
Позвольте теперь мне вернуться к критике брауэров-
ского решения трех групп главных проблем философии
математики, сформулированных ранее в данном раз-
деле.
(Г) Эпистемологические проблемы: интуиция в це-
лом и теория времени в частности.
Я не предлагаю заменить название «интуиционизм».
Это название, без сомнения, сохранится, но нам важна
473
отказаться от ошибочной философии интуиции как не-
погрешимого источника знания.
Не существует авторитетных источников знания, н
ни один «источник» не является абсолютно надеж-
ным21. Все приветствуется как источник вдохновения,
стимулирования, включая «интуицию», особенно если
она предлагает нам новые проблемы. Однако ничто не
является несомненным, и все мы подвержены ошибкам.
К тому же следует подчеркнуть, что кантовское чет-
кое различение между интуицией и дискурсивным мыш-
лением не может быть нами принято. «Интуиция», ка-
кой бы она ни была, в значительной степени является
продуктом нашего культурного развития и наших успе-
хов в дискурсивном мышлении. Кантовская идея об од-
ном стандартном типе чистой интуиции, присущем всем
нам (по всей вероятности, только не животным, хотя
их перцептуальные возможности сходны с человечески-
ми), едва ли может быть принята. Ибо после того как
мы овладели дискурсивным мышлением, наше интуи-
тивное понимание становится весьма отличным от того,
что было у нас прежде.
Все сказанное справедливо и в отношении нашей ин-
туиции времени. Я лично считаю сообщение Уорфа о
чрезвычайно специфической интуиции времени индей-
цев племени хопп (см. [55]) убедительным. Однако
даже если это сообщение ошибочно (что, я думаю, ма-
ловероятно), оно свидетельствует о возможностях, кото-
р_ые ни Кант, ни Брауэр никогда не рассматривали.
Если Уорф прав, тогда наше интуитивное понимание
времени, то есть способ, которым мы «видим» времен-
ные отношения, частично зависит от нашего языка, на-
ших теорий и мифов, включенных в язык, иначе гово-
ря — наша европейская интуиция времени в значитель-
ной степени обусловлена греческим происхождением
нашей· цивилизации с его акцентом на дискурсивное
мышление.
В любом случае наша интуиция времени может ме-
няться с изменением наших теорий. Интуиции Ньюто-
на, Канта и Лапласа отличаются от интуиции Эйн-
штейна, и роль времени в физике элементарных ча-
стиц отличается от роли времени в физике твердого
тела, особенно в оптике. В то время как физика эле-
ментарных частиц утверждает о существовании лезвие-
подобного непротяженного мгновения, «pimctum temporis
», которое отделяет прошлое от будущего, и тем,
самым существование временной координаты, образо-
ванной из (континуума) непротяженных мгновений, а в
конечном итоге мира, «состояние» которого может быть
задано для любого такого непротяженного мгновения,
ситуация в оптике совершенно другая. Подобно тому
как существуют пространственно протяженные растры
в оптике, чьи части взаимодействуют на значительном-
пространственном расстоянии, так существуют и протя-
женные во времени события (волны, обладающие часто-
тами), чьи части взаимодействуют в течение значитель-
ного промежутка времени. Поэтому в силу законов
оптики в физике не может быть какого-либо состояния
мира в некоторый момент времени. Эта аргументация
должна дать и действительно дает совершенно другое
понимание нашей интуиции: то, что называлось неопре-
деленным психологическим даром, не является ни не-
определенным, ни характерным только для психологии,
интуиция подлинна и имеет место уже в физике22.
Таким образом, не только общая концепция интуи-
дии как непогрешимого источника знания является ми-
фом, но и наша интуиция времени подвержена критике
и исправлению — точно таким же образом, как, соглас-
. но брауэровскому допущению, это происходит с нашей
• интуицией пространства.
В главном пункте этих своих рассуждений я обязан
философии математики Лакатоса. Этот пункт состоит
P том, что математика (а не только естественные на-
уки) растет благодаря критике догадок и выдвижению
смелых неформальных доказательств, а это предпола-
гает лингвистическую формулировку таких догадок и
Доказательств и поэтому определение их статуса в
третьем мире. Язык, являясь вначале просто средством
коммуникативного описания долингвистическнх объек-
21 Я подробно рассмотрел эту проблему в моей лекции «Об ис-
точниках знания и незнания», которая помещена в качестве введе-
ния к [44].
474
22 «Если мы хотим довести эту мысль до своего логического за-
вершения, то мы должны сказать, что pimctum temporis не может
Даже выступать в качестве бессмысленной точки, так как свет имеет
."Частоту» ,[18, с. 297]. (Данный аргумент может быть подкреплен рас-
суждениями, рассматривающими предельные условия.)
TOB, превращается в силу этого в существенную часть
научной деятельности, даже в математике, которая в
свою очередь становится частью третьего мира. В язы-
ке тем самым существуют слои, или уровни (независи-
мо от того, формализованы они в иерархию метаязыков
или нет).
Если бы интуиционистская эпистемология была бы
•права, то вопрос о математической компетентности не
составлял бы проблемы. (И если бы кантовская теория
была бы права, то непонятно, почему мы, а точнее,
Платон и его школа, должны были так долго ждать
Евклида23.) Однако эта проблема существует, так как
даже весьма компетентные математики-интуициони-
сты могутне соглашаться между собой по некоторым
трудным вопросам24. Для нас нет необходимости иссле-
довать, какая сторона в этом споре права. Достаточно
указать, что раз интуиционистское конструирование
подвергается критике, то рассматриваемая проблема
может быть решена лишь путем существенного исполь-
зования аргументативной функции языка. Конечно, кри-
тическое использование языка, по существу, не предпи-
сывает нам использовать аргументы, запрещенные ин-
туиционистской математикой (хотя и здесь существует
проблема, как будет показано ниже). Моя точка зре-
ния в данный момент заключается просто в следую-
щем: раз допустимость предложенного интуиционизмом
математического конструирования может быть подверг-
нута сомнению, и, конечно, оно действительно подвер-
гается сомнению, то язык выступает более чем просто
средством коммуникации, без которого можно в прин-
ципе обойтись: он является необходимым средством
критического обсуждения, дискуссии. Соответственно
этому он не представляет собой только интуиционист-
ской конструкции, «которая объективна в том смысле,
что она не связана с тем субъектом, который ее со-
здает» [34, с. 173]. На самом деле объективность даже
интуиционистской математики опирается, как это про-
исходит во всех науках, на критикуемость ее аргумен-
23 См. соответствующее замечание о кантовском априористском
взгляде на ньютоновскую физику в [44, гл. 2, абзац, к которому Д°"
бавлено прим. 63]. 24 См. комментарии С. К. Клини в [32, с. 239—253] о Брауэре
[9, с. 357—358].
476
тации. Это же означает, что язык является необходи-
мым как способ аргументации, как способ критической
дискуссии [33].
Сказанное поясняет, почему я считаю ошибочным
субъективистскую эпистемологию Брауэра и философ-
ское оправдание его интуиционистской математики. Су-
ществует процесс взаимного обмена между конструи-
рованием, критикой, «интуицией» и даже традицией, и
этот процесс не учитывался Брауэром.
Однако я готов допустить, что даже в своем оши-
бочном взгляде на статус языка Брауэр частично прав.
Хотя объективность всех наук, включая математику,
неотделимо связана с их критикуемостыо и тем самым
с их лингвистическим формулированием, Брауэр был
прав тогда, когда активно выступал против идеи рас-
сматривать математику лишь как формальную языко-
вую игру, или, другими словами, считать, что не суще-
ствует таких вещей, как внелингвистические математи-
ческие объекты, то есть мысли (или, более точно, с
моей точки зрения, содержание мышления). Он настаи-
вал на том, что беседа на математические темы являет-
ся беседой об этих объектах, и в этом смысле матема-
тический язык выступает вторичным образованием по
отношению к этим объектам. Однако это вовсе не озна-
чает, что мы можем конструировать математику без
языка: не может быть никакого конструирования без
постоянного критического контроля и никакой критики
без выражения наших конструктов в лингвистической
форме и обращения с ними как с объектами третьего
мира. Хотя третий мир не идентичен миру лингвистиче-
ских форм, он возникает вместе с аргументативной
функцией языка, то есть является побочным продуктом
языка. Это объясняет, почему, раз наши конструкции
делаются проблематичными, систематизированными и
аксиоматизированными, язык может сделаться также
проблематичным и почему формализация может сде-
латься отраслью математического конструирования.
Именно это, я думаю, имеет в виду Майхилл, когда он
говорит, что «наши формализации исправляют наши ин-
туиции, в то время как наши интуиции формируют на-
ши формализации» [37, с. 175] (курсив мой). То, что
делает это высказывание заслуживающим цитирования,
состоит в том, что оно, будучи сделанным в связи с
брауэровской концепцией интуиционистского доказа-
477
тельства, в действительности помогает исправлению
брауэровской эпистемологии.
(2') Онтологические проблемы. То, что объекты ма-
тематики обязаны своим существованием отчасти язы-
ку, иногда понималось самим Брауэром. Так, он писал
в 1924 году: «Математика основывается («Der Mathematik
liegt zugrunde») на бесконечной последователь-
ности знаков или символов («Zeichen») или на конечной
последовательности символов...» [6, с. 244]. Это не
следует понимать как допущение приоритета языка:
без сомнения, ключевым термином здесь является «по-
следовательность», а понятие последовательности осно-
вывается на интуиции времени и на конструировании,
опирающемся на эту интуицию. Однакоэто утвержде-
ние показывает, что Брауэр знал о том, что для осуще-
ствления конструирования требуются знаки и символы.
Моя точка зрения состоит в том, что дискурсивное мыш-
ление (то есть последовательность аргументов, выра-
женных лингвистически) имеет огромное влияние на
наше осознание времени и на развитие нашей интуиции
последовательного расположения. Это никоим образом
не расходится с конструктивизмом Брауэра,· но дей-
ствительно расходится с его субъективизмом и мента-
лизмом, ибо объекты математики могут теперь рассмат-
риваться как граждане объективного третьего мира:
хотя содержание мышления первоначально построено
нами (то есть третий мир возникает как продукт нашей
деятельности), такое содержание обусловливает своп
собственные непреднамеренные следствия. Натураль-
ный ряд чисел, которые мы конструируем, создает про-
стые числа, которые мы открываем, а они в свою оче-
редь создают проблемы, о которых мы и не мечтали.
Вот именно так становится возможным математическое
открытие. Подчеркнем, что самыми важными математи-
ческими объектами, которые мы открываем, самым!!
благодатными гражданами третьего мира являются
именно проблемы и новые виды критических рассуж-
дений. Таким образом, возникает некоторый новый вид
математического существования — проблемы, новый вид
интуиции — интуиция, которая позволяет нам видеть
проблемы и понимать проблемы до их решения (ср.
браузровскую центральную проблему континуума).
Рейтингом был прекрасно описан способ, которым
язык и дискурсивное мышление взаимодействуют с бо-
478
.-.лее непосредственными интуитивными конструкциями
„-(взаимодействие, разрушающее, между прочим, тот
:/--идеал абсолютной очевидной достоверности, которого,
как предполагалось, достигает интуитивное конструиро-
вание). Можно процитировать начало того отрывка из
-его работы, который не только стимулировал меня на
дальнейшие исследования, по и поддержал мои'размыш-
ления: «Понятие интуитивной ясности в математике са-
мо не является интуитивно ясным. Можно даже по-
строить нисходящую шкалу степеней очевидности. Выс-
шую степень имеют такие утверждения, как 2+2 = 4.
Однако 1002+2= 1004 имеет более низкую степень; мы
доказываем это утверждение не фактическим подсче-
том, а с помощью рассуждения, показывающего, что
вообще (п+2) +2 = п+4... [Высказывания подобно это-
му] уже имеют характер импликации: «Если построе-
но натуральное число п, то можно осуществить кон-
струкцию, выражаемую равенством (n-f-2)+2 = n-f-4»
[26, с. 225]. «Степени очевидности» Рейтинга имеют в
данный момент для нас второстепенный интерес, а бо-
лее важным выступает прежде всего исключительно
простой и ясный анализ Рейтингом необходимого взаи-
модействия между интуитивным конструированием и
его лингвистическим выражением, которое неизбежно
приводит нас к дискурсивному и тем самым к логиче-
скому рассуждению. Данный момент подчеркивается
Рейтингом, когда он продолжает: «Эта степень может
быть формализована в исчислении со свободно пере-
менными» [26, с. 225].
Наконец следует сказать о взаимоотношении Брауэ-
ра с математическим платонизмом. Автономия третьего
мира несомненна, и поскольку это так, то брауэровское
равенство «esse = construi» должно быть отброшено, по
крайней мере в отношении проблем. Это, возможно, за-
ставит нас заново пересмотреть проблему логики ин-
туиционизма: не отбрасывая интуиционистских стандар-
тов доказательства, следует подчеркнуть, что для кри-
тического рационального обсуждения важно четко раз-
личать между тезисом и очевидными свидетельствами
в его пользу. Однако это различие разрушается интуи-
ционистской логикой, которая возникает из смешения
свидетельства (или доказательства) и утверждения, ко-
торое должно быть доказано (см. выше, разд. 5.4).
(3') Методологические проблемы. Первоначальным
479
мотивом интуиционистской математики Браузра была
потребность в надежности, уверенности — поиски более
верных, надежных методов доказательства, фактически
непогрешимых методов. В этом случае, если вы хотите
более надежных доказательств, вы должны более стро-
го подходить к использованию демонстративной аргу-
ментации: вы должны применять более слабые сред-
ства, более слабые предположения. Брауэр ограничи-
вается использованием логических средств, которые
были слабее, чем средства классической логики25. До-
казать теорему более слабыми средствамиявляется
(и всегда являлось) в значительной степени интересной
задачей и одним из великих источников математических
проблем. Этим и обусловлены интересы интуиционист-
ской методологии.
Однако я полагаю, что сказанное справедливо лишь
для доказательств. Для критики и опровержения мы не
нуждаемся в слабой логике. В то время как органон
доказательства может быть достаточно слабым, орга-
нон критики должен быть очень сильным. В критике
мы не должны быть ограничены тем, что то или иное
доказательство невозможно, — мы ведь не утверждаем
непогрешимость пашей критики и часто бываем удов-
летворены, если можем показать, что некоторая теория
имеет контринтуитивные следствия. В органоне критики
слабость и экономия не являются добродетелями, ибо
добродетель некоторой теории состоит в том, что она
может противостоять сильной критике. (Поэтому, по-
видимому, в критических дебатах, так сказать в мета-
дебатах о жизненности интуиционистского конструиро-
вания, возможно допускать использование классиче-
ской логики.)
7. Субъективизм в логике, теории вероятностей
и физике
Учитывая то, что говорилось в разд. 5, особенно об
эмпиризме, становится вполне понятным, почему в со-
временном мышлении все еще широко распространено
25 Эти замечания справедливы лишь для логики интуиционизма,
которая является частью классической логики, в то время как ин-
туиционистская математика не является частью классической матема-
тики (см., в частности, замечания Клини о «брауэровском принципе»
в [32, с. 100]).
480
пренебрежение третьим миром, следовательно, распро-
странена субъективистская эпистемология. В различ-
ных конкретных науках часто можно обнаружить субъ-
ективистские тенденции, даже там, где не существует
связи с брауэровской математикой. Я рассмотрю неко-
торые такие тенденции в логике, теории вероятностей и
физической науке,
7.1. Эпистемическая логика
Эпистемическая логика оперирует такими формула-
ми, как «а знает р» или «а знает, что р», «а верит в р»
или «а верит, что р». Обычно эти формулы символиче-
ски записываются так:
«Кар» или «Вар»,
где К и В соответственно означают отношения позна-
ния и веры, α — познающего или верящего субъекта,
р — суждение, которое известно или в которое верят,
а также соответствующее ему положение дел.
Мой первый тезис, выдвинутый в разд. 1, состоит в
том, что все это не имеет ничего общего с научным
познанием и знанием, а именно нельзя сказать, что
ученый (я буду обозначать его S) или познает, или
верит во что-то. Что же он в действительности делает?
Я приведу самый краткий список вариантов:
«S пытается понять р»,
«5 пытается думать об альтернативах р»,
«S пытается думать о критических оценках р»,
«S предлагает экспериментальную проверку р»,
«S пытается аксиоматизировать р»,
«S пытается вывести р из g»,
«S пытается показать, что ρ невыводимо из q»,
«S предлагает новую проблему х, возникающую
из р»,
«S предлагает новое решение проблемы х, возни-
кающей из р»,
«S критикует свое последнее решение проблемы х».
Данный список мог бы быть значительно расширен.
По своему характеру он довольно далеко отстоит от
«S знает р» или «S верит в р» или даже «S ошибочно
верит в p», «S сомневается в р». Фактически очень важ-
но здесь подчеркнуть, что мы можем сомневаться без
Критики и критиковать без сомнения. (То, что мы можем
Делать так, было понято Пуанкаре в работе «Наука
31—913 481
и гипотеза», которая в этом вопросе может быть сопо-
ставлена с произведением Рассела «Наше знание о
внешнем мире».)
7.2. Теория вероятностей
Нигде субъективистская эпистемология не распро-
странена столь сильно, как в области исчисления ве-
роятностей. Исчисление вероятностей есть обобщение
булевой алгебры (и, следовательно, логики высказыва-
ний). Оно все еще широко интерпретируется в субъек-
тивистском смысле — как исчисление незнания или не-
надежного субъективного знания; однако это равнознач-
но интерпретации булевой алгебры, включая исчисле-
ние высказываний, как вычисления надежного знания —
надежного знания в субъективном смысле слова. Этот
вывод будут лелеять немногие бэйесианцы (так назы-
вают себя в настоящее время сторонники субъективи-
стской интерпретации исчисления вероятностей).
С этой субъективистской интерпретацией исчисле-
ния вероятностей я боролся в течение тридцати трех
лет. В своих фундаментальных чертах она порождена
той же самой эпистемической философией, которая при-
писывает высказыванию «Я знаю, что снег белый» боль-
шее эпистемическое достоинство, чем утверждению
«Снег белый».
Я не вижу какого-либо основания, почему бы нам
не приписывать еще большее эпистемическое достоинство
утверждению: «В свете всех данных, доступных мне, я
убежден, что рационально верить, что снег белый». Ана-
логичным образом можно поступить и с вероятностны-
ми высказываниями.
7.3. Физика
Субъективный подход в науке значительно преуспел
примерно с 1926 года. Прежде всего он захватил кван-
товую механику. Здесь он делается таким мощным, что
его оппоненты рассматриваются глупцами, которых не-
обходимо с полным правом заставить замолчать. За-
тем он завладел статистической механикой. Здесь Сци-
лард предложил в 1929 году к настоящему времени
почти универсально принятый взгляд, что мы должны
платить за субъективную информацию возрастанием
482
физической энтропии. Это интерпретируется как некое
доказательство того, что физическая энтропия пред-
ставляет собой недостаток знания и, таким образом,
.субъективное понятие и что знание или информация
.есть эквивалент физической негэнтропии. Такой ход
развития событий четко сопровождался параллельным
развитием теории информации, которая возникла как
•совершенно объективная теория каналов коммуника-
ции, однако позднее была объединена с сцилардовским
понятием субъективной информации.
Таким образом, субъективная теория познания во-
шла в науку на широком участке фронта. Первоначаль-
ным участком этого вхождения была субъективная тео-
рия вероятностей. Но зло распространилось на стати-
стическую механику (теорию энтропии), квантовую ме-
ханику и теорию информации.
Конечно, в этом докладе невозможно опровергнуть
•все эти субъективистские теории. Я могу лишь сооб-
щить, что я выступал против них в течение многих лет
!(самый последний раз в работе [46]). Однако я не
яитаю каких-либо иллюзий. Возможно, пройдет еще
много времени, прежде чем положение изменится (что
•ожидается Бунге в [И]), если это вообще когда-нибудь
произойдет.
В этой связи я желал бы остановиться лишь на
-двух моментах.
Во-первых, я попытаюсь указать, на что эпистемо-
логия или логиканаучного исследования похожа с
объективной точки зрения и как она может бросить не-
который свет на биологию научного исследования.
Во-вторых, я попытаюсь указать в последней части
этого доклада, на что похожа психология научного ис-
следования с той же самой объективной точки зрения.
8. Логика и биология научного исследования
С объективной точки зрения эпистемология высту-
пает как теория роста знания. Она становится теорией
решения проблем, или, другими словами, теорией кон-
струирования, критического обсуждения, оценки и кри-
тической проверки конкурирующих гипотетических тео-
рий.Я думаю, что в отношении конкурирующих теорий,
'Возможно, лучше говорить об «оценке» их, «отзыве» о
31· 483
них или о «предпочтении» одной из них, а не об их
«одобрении», «признании». Но дело не в словах. Ис-
пользование слова «одобрение» не приносит вреда при
условии, если иметь в виду, что одобрение всегда вре-
менно, предварительно и, подобно вере, имеет прехо-
дящее и личностное, а не объективное и беспристра-
стное значение26.
Оценка или отзыв о конкурирующих теориях отча-
сти предшествуют проверке (a priori, если вам нравит-
ся, хотя и не в кантианском смысле термина, который
означает верное a priori) и отчасти — после проверки
(a posteriori опять в некотором смысле, который не
означает верности, обоснованности). Также предше-
ствует проверке (эмпирическое) содержание некоторой
теории, которое тесно связано со своей (фактической)
объяснительной силой, то есть силой решать существо-
вавшие ранее проблемы — те проблемы, которые порож-
дают теорию и в отношении которых теории являются
конкурирующими.
Теории могут быть оценены a priori и их значения
сравнены лишь в отношении некоторого ряда проблем,
существовавших ранее. Их так называемая простота
также может быть сравнена лишь в отношении тех
проблем, в решении которых они соревнуются.
Содержание теорий и их фактическая объяснительная
сила являются самыми важными регулятивными идея-
ми для их априорной оценки. Они тесно связаны со
степенью проверяемости их.
Самой важной идеей для апостериорной оценки тео-
рий является истина или, так как мы нуждаемся в бо-
лее доступном сравнительном понятии, то, что я назы-
ваю «близостью к истине», «правдоподобием» (см. [44,
гл. 10, разд. 3 и прил. 6], а также [43, с. 282, 17—26]).
Важно отметить, что, в то время как некоторая теория
без содержания может быть истинной (такова, напри-
мер, тавтология), правдоподобие основывается на ре-
гулятивной идее истинного содержания, то есть на идее
о количестве интересных и важных истинных след-
ствий, выводимой из некоторой теории. Таким образом,
тавтология, хотя и истинная, имеет нулевое истинное
28 Например, у меня нет возражений к какому-либо использова-
нию Лакатосом терминов «одобрение,» и одобрение2» в его статье
«Изменения в проблеме индуктивной логики» [35, § 3].
484
содержание и нулевое правдоподобие. Разумеется, она
обладает вероятностью, равной единице. Вообще гово-
ря, содержание, проверяемость и правдоподобие27 могут
быть измерены невероятностью.
Апостериорная оценка теории целиком зависит от
способа, которым она противостоит серьезным* и изобре-
тательным проверкам. Но серьезные проверки в свою
очередь предполагают высокую степень априорной про-
веряемости или содержания теории. Таким образом,
апостериорная оценка теории в значительной степени
зависит от ее априорной ценности: теории, которые
a priori неинтересны, то есть обладают малым содер-
жанием, не нуждаются в проверке, потому что их низ-
кая степень проверяемости a priori исключает возмож-
ность того, что они могут быть подвергнуты действи-
тельно значительным и интересным проверкам.
С другой стороны, теории, обладающие высокой
степенью проверяемости, интересны и важны, даже ес-
ли они потерпели крушение в ходе своей проверки.
Мы очень много можем узнать из их провала. Их
крушение может быть продуктивным, так как оно мо-
жет реально показать дорогу для построения лучшей
теории.
Однако все это подчеркивание фундаментальной
важности априорной оценки теории может быть объяс-
нено в конечном счете нашей заинтересованностью в
высокой апостериорной ценности этих теорий — в полу-
чении теорий, которые имеют высокое истинное содер-
жание и правдоподобие, хотя они остаются, конечно,
всегда предполагаемыми, гипотетическими, пробными.
К чему мы стремимся, так это к теориям, которые не
только интеллектуально интересны и обладают высо-
кой степенью проверяемости, но и реально прошли
серьезные проверки лучше, чем их конкуренты, кото-
рые, таким образом, решают свои проблемы лучше и
которые порождают новые, неожиданные и продуктив-
ные проблемы, когда их предположительный характер
выявляется посредством опровержения.
Таким образом, мы можем сказать, что наука на-
чинается с проблем и затем продолжает развиваться
от них к конкурирующим теориям, которые оценивают-
ся критически. Особенно значима оценка их правдопо-
27 См. мою статью «Теорема об истинном содержании» в [14].
485
добия. Это требует для них серьезных критических
проверок и потому предполагает высокую степень их
проверяемости, которая зависит от содержания теорий
и тем самым может быть оценена a priori.
В большинстве своем и в самых интересных случаях
теория терпит неудачу, и, таким образом, возникают
новые проблемы. А достигнутый прогресс может быть
оценен интеллектуальным интервалом между первона-
чальной проблемой и новой проблемой, которая возни-
кает из крушения теории.
Этот цикл может быть снова описан посредством
нашей неоднократно используемой схемы:
Ρί—+ΤΤ—>..—>Р2,
то есть проблема Ρ ι — пробная теория — устранение
ошибок посредством оценки — проблема ΡΖ.
Оценка всегда является критической, и ее цель есть
открытие и устранение ошибок. Рост знания — и про-
цесс учения — не является повторяющимся или куму-
лятивным процессом, он есть процесс устранения оши-
бок. Это есть дарвиновский отбор, а не ламарковское
обучение.
В этом состоит краткое описание эпистемологии с
объективной точки зрения: она есть метод (или логика),
цель которого — рост объективного знания. Хотя данное
описание характеризует рост третьего мира, оно, од-
нако, может быть интерпретировано как описание био-
логической эволюции. Животные и даже растения по-
стоянно решают проблемы. И решают они свои про-
блемы посредством метода конкурирующих предвари-
тельных пробных решений и устранений ошибок.
Пробные решения, которые животные и растения
включают в свою анатомию и свое поведение, являются
биологическими аналогиями теорий и наоборот: теория
соответствует эндосоматическим органам и их способу
функционирования (как соответствуют многие экзосома-.
тические продукты, такие, как медовые соты, и особен-
но экзосоматические инструменты, такие, как паутина
пауков). Так же как и теории, органы и их функции
являются временными приспособлениями к миру, в ко-
тором мы живем. И так же как теории или инструмен-
ты, новые органы и их функции, а также новые виды
поведения оказывают свое влияние на первый мир, ко-
торый они, возможно, помогают изменить. (Новое проб-
486
ное решение — теория, орган, новый вид поведения —
может открыть новую возможную экологическую нишу
и таким образом превратить возможную нишу в факти-
ческую.) Новое поведение или новые органы могут так-
же привести к появлению новых проблем. И таким пу-
тем они влияют на дальнейший ход эволюции, включая
возникновение новых биологических ценностей.
Все это справедливо также и для органов чувств.
Прежде всего они содержат теоретически подобные
ожидания. Органы чувств, такие, как глаз, подготовле-
ны реагировать на определенные отобранные события
из окружающей среды, на такие события, которые они
«ожидают», и только на эти события. Подобно теориям
(и нредрассудкам), они в целом будут слепы к другим
событиям: к таким, которых они не понимают, которые
они не могут интерпретировать (потому что эти собы-
тия не соответствуют какой-либо специфической про-
блеме, решаемой организмом) (см. [36, с. 163]).
Классическая эпистемология, рассматривающая на-
ши чувственные восприятия как «данные», как «фак-
ты», из которых должны быть сконструированы наши
теории посредством некоторого процесса индукции, мо-
жет быть определена как додарвиновская. Она неспо-
собна учитывать то, что так называемые данные на са-
мом деле являются приспособительными реакциями и
тем самым интерпретациями, включающими теории и
предрассудки и, подобно теориям, пропитанными гипо-
тетическими ожиданиями, то, что не может быть чисто-
го восприятия, чистых данных, точно так же, как не
может быть чистого языка наблюдения, так как все
языки пропитаны теориями и мифами. Точно так же,
как наши глаза слепы к непредвиденному или неожи-
данному, так и наши языки неспособны описать это
(хотя наши языки могут расти подобно нашим органам
чувствкак эндосоматически, так и экзосоматически).
Это рассуждение о том, что теория или ожидания
встроены в наши органы чувств, показывает, что эпи-
стемология индукции терпит неудачу даже прежде, чем
она делает свой первый шаг. Она не может начинать-
ся с чувственных данных или восприятий и строить
наши теории на них, так как не существует таких ве-
Щей, как чувственные данные или восприятия, которые
не построены на теориях (или ожиданиях, то есть био-
логических предшественниках лингвистически сформу-
487
лированных теорий). Таким образом, «факты» не яв-
ляются основой теорий, а также их гарантией: они не
более надежны, чем какие-либо из наших теорий или
«предрассудков», но даже менее надежны, если вообще
можно говорить об этом (ради аргументации мы до-
пускаем, что чувственные данные существуют и не яв-
ляются изобретениями философов). Органы чувств
включают в себя эквивалент примитивных и некрити-
чески принятых теорий, которые менее широко прове-
рены, чем научные теории. Более того, не существует
языка для описания данных, свободного от теорий, по-
тому что мифы (то есть примитивные теории) возни-
кают вместе с языком. Не существует живых объектов
(ни животных, ни растений) без проблем и их пробных
решений, которые эквивалентны теориям, хотя вполне
может существовать жизнь без чувственных данных
или так казаться (по крайней мере у растений).
Таким образом, жизнь развивается подобно науч-
ному исследованию — от старых проблем к открытию
новых и неожиданных проблем. И этот процесс — про-
цесс изобретения и отбора-—содержит в себе рацио-
нальную теорию эмерджентности. Ступенями этой эмер-
джентности, приводящей к новому уровню развития,
являются прежде всего новые проблемы (Pz), создаю-
щиеся посредством устранения ошибок (ЕЕ), предва-
рительного, пробного теоретического решения (ТТ)
старой проблемы (/Ί).
9. Научное исследование, гуманизм
и самотрансцендентальность
Наш подход может оказаться важным для гумани-
ста, потому что предлагается новый путь рассмотре-
ния отношений между нами ·— субъектами — и объектом
наших усилий — растущим объективным знанием, ра-
стущим третьим миром.
Старый субъективный подход к интерпретации зна-
ния как отношения между субъективным духом и по-
знаваемым объектом — отношения, названного Расселом
«убеждением, верой» или «суждением», берет эти вещи,
которые я рассматриваю просто как объективное зна-
ние, в качестве высказываний или выражений менталь-
ных состояний (или как соответствующего поведения).
Этот подход может быть описан как эпистемологиче-
488
ский экспрессионизм, потому что он очень близок к
экспрессионистской теории искусства. Эта теория рас-
сматривает продукт человеческой деятельности как вы-
ражение внутреннего состояния человека: акцент все-
цело делается на причинном отношении >и на приня-
том, но переоцениваемом факте, что мир объективного
знания, подобно миру рисования и музыки, создан че- ловеком.
Этот взгляд должен быть заменен совершенно дру-
гим взглядом. Конечно, необходимо признать, что тре-
тий мир, мир объективного знания (или, выражаясь
более общо, мир объективного духа), создан челове-
ком. Однако следует подчеркнуть, что этот третий мир
существует в значительной степени автономно, что он
порождает свои собственные проблемы, особенно те,
которые связаны с методами роста, и что его воздей-
ствие на любого из нас, даже на самых оригинальных
творческих мыслителей, в значительной степени пре-
восходит воздействие, которое любой из нас может ока-
зать на него.
Однако было бы ошибкой остановиться на этом.
Полную автономию и анонимность третьего мира я не
рассматриваю самым важным моментом. Так же я от-
ношусь и к общепринятому взгляду, имеющему боль-
шое значение и утверждающему, что мы почти всем
всегда обязаны нашим предшественникам и традиции,
которую они создали; в особенности мы обязаны тре-
тьему миру нашей рациональностью, то есть нашим
субъективным умом, практикой критического и само-
критического способов мышления и соответствующими
диспозициями. Я полагаю, что важнее всего этого вы-
ступает отношение между нами и результатом нашей
работы и то, что может быть получено для нас из
этого отношения.
— Экспрессионист считает, что все, что он может сде-
лать, — это позволить своему таланту, своей одарен-
ности выразить себя в своем произведении. Результат
будет или хорошим, илиплохим в соответствии с ум-
^* ственным или физиологическим состоянием работаю- '.. Щего.
В противоположность этому я полагаю, что все за-
висит от взаимного обмена между нами и нашими тво-
