2.О «фирменной» сатире в. О. Пелевина.

Рассматривая творчество этого писателя, как читателю, так и критику (который, по сути своей тоже является читателем) вряд ли удастся обойти вниманием его бесконечную игру слов, провокационную и остроумную. Иногда обилие обсценной лексики может испугать чувствительного к языку читателя, вызвать скепсис и недоумение. Однако, большинство анализирующих лексику Пелевина признают, что наличие табуированных слов в произведениях является лишь отражением наличия этих слов в жизни и изъять их из текста писателя означало бы лишить его той самой актуальности, которой славится его творчество. Но вовсе не за нецензурную лексику ценят читатели Пелевина. Его обращение языком (языками) непринужденно, он с легкостью придумывает новые слова и словоформы. Так, например роман S.N.U.F.F. , описывающий мир будущего, содержит так много придуманных и переосмысленных автором слов, что это может существенно затруднить понимание. Среди читательских рецензий, опубликованных на сайте livelib.ru (4.) можно найти и такое: «Пелевин в этот раз оказался для меня утомительным: бесконечное словообразование; фонтаны ядовитого остроумия и сарказма; подтекст за подтекстом в подтексте.» Но стоит ли осуждать автора за его неудержимое остроумие? Другая рецензия на том же сайте не содержит в себе осуждения, объясняя особенности лексики в романе так : «Исходя из того, что практически все (анти)утописты прочат новому времени новый, отличный от современного, язык, Пелевин (в который раз) начинает фантазировать на тему приобретения старыми словами нового значения. Примеры: "вертухаи" -- высший слой оркской элиты, производное от названия крутого телефона VERTU и церковноанглийского HIGH, указывающего на то, что эти орки в прямом смысле "сверху" . Или аббревиатура GULAG, означающая крупную политическую силу, состоящую из секс-меньшинств (представляющих большинство) и расшифровывающаяся как «Gay», «Lesbian», «Animalist» и «Gloomy» (значение символа "U" утеряно в веках). Нецензурные слова и выражения Пелевин не вуалирует, мотивируя тем, что они давно стали языковой нормой.» Геннадий Муриков пишет: «Конечно, неприятно раздражает «энглизированный» (хотя и в рамках пародии) жаргон, на котором автор изъясняется с читателями. Здесь вместо главначпупсов и учраспредкомов 1920-х г.г. появились не менее дурацкие снаффы и офшары.»(8.) Возможно, «неприятно раздражает» - это именно то выражение, которое характеризует отношение современного российского интеллектуала к неостановимому процессу заимствования англоязычных слов нашей массовой культурой. По словам того же Г. Мурикова, книга Пелевина – жестокая сатира. А если это сатира, тот факт, что в книге что-то раздражает должен указывать читателю на негативные факторы нынешней действительности, заставить найти в ней прототип того, что вызвало раздражение в тексте.

Что же является предметом сатиры в S.N.U.F.F.? Массовая культура, являющаяся «корнем зла» во многих предыдущих произведениях Виктора Олеговича, в этом романе доведена до абсурда. Социальное устройство общества – смехотворное сочетание массового эгоизма и ничтожества. Книжный обозреватель Юлия Климычева написала: «S.N.U.F.F. –  это мощная  сатира на современное общество, причем Пелевин проводит параллели не только философские, но и конкретно исторические, с  узнаваемыми персонажами, правда, зашифрованными, но вполне считываемыми.  Офшар  – это  квинтэссенция эры пресыщения.  Орки, которым удалось подняться (в буквальном смысле) до офшара, становятся глобальными урками и живут в Лондоне.  Элита офшара в своем стремлении оставаться молодой   постоянно увеличивает  возраст согласия, и он уже зашкалил за 45 (все, что моложе - уже педофилия), поэтому детей  приходится покупать в Оркланде.   Брак давно перестал быть ценностью, и многие, как и Дамилола,  предпочитают резиновых кукол премиум-класса с максимумом настроек - от серебристого смеха до повышенной  духовности.  Но  идеальный компьютер Кая, за который Дамилола  выплачивает бешеный кредит,   неожиданно влюбляется в  орка Грыма, вынося свой приговор цивилизации.»(9.) Под экскаватор пелевинской сатиры в романе попадает буквально все, чем дышит общество сейчас, да и будет дышать до самого своего конца. Юлия Климычева, как и большинство рецензентов (за исключением тех пользователей сайтов, в чьи возможности входит исключительно выдавать резкую, и необоснованную критику) не пытается оценить то, насколько удалась Пелевину работа над книгой. Предметом её размышления являются особенности романа, она будто бы стремится сделать книгу понятнее для тех, кто уже прочитал и немного ввести в курс дела тех, кто ещё не читал. Принимая во внимание то, что S.N.U.F.F ещё не успел «настояться», дать какие-либо плоды, отразиться в работах серьезных исследователей, возможно именно такой подход к произведению на данный момент является оптимальным. Однако, существую критики, статьи которых вполне можно назвать разгромными. Так, Андрей Немзер в статье « Сомелье ты мое, сомелье», вышедшей в газете «Московские Новости» в декабре 2011 года, пространно дает самые нелестные характеристики: «Как ни стараюсь, а строптивое прилагательное «новый» вколотить в текст не могу. Дергается. Выскальзывает. Скользким хвостом по морде бьет. Как рыба, еще не ставшая заливной. Ничего, и не таких лаврушкой да желатином доводили до кондиции. Чай, смолоду запомнили: новое — хорошо (или плохо) забытое старое, праздники знаменуют стабильность. Годового цикла. И всех прочих. Диким орком быть надо, чтобы чаять чего-то нового. Вы еще скажите: живого!»(10.) Другой критик, Роман Арбитман в своей статье, сравнивая Пелевина «старого» и «нового», пишет: «…Но все же это были его ложки и его капли. И даже когда порой бредовость пелевинских текстов слегка зашкаливала, а из дырки в черепе (место несостоявшегося третьего глаза) деловито выползали черные тараканы подсознания, это были его, пелевинские, эксклюзивные тараканы, какие могли завестись только в такой штучной голове, как у Виктора Олеговича. И вот все кончилось. Теперь его тараканы - самые обычные. Без сюр-призов.»(11.) Обе эти статьи были написаны, когда и месяца не прошло ещё с момента появления книги в продаже. Они обвиняют писателя в отсутствии новизны. Не хотелось бы вступать в резкую полемику с маститыми критиками, но во-первых: не так-то просто в эпоху постмодерна придумать что-то новое; во-вторых: если верить философии автора (преимущественно, отсылающей нас к восточным древним учениям), основные направления которой можно проследить как в его художественных произведениях, так и в публицистических, и в интервью, то придумать нельзя ничего вообще, ибо все уже есть в сознании Бога, а наше «я» лишь иллюзия, как собственно и все остальное. Интересно получается: критики обвиняют в отсутствии (утрате) писательской индивидуальности человека, который сам в интервью заявляет: «Что касается Виктора Пелевина, то я его ни разу не встречал.» Или, на вопрос Татьяны Мурзиной «Как бы охарактеризовали себя, а возможно это уже кто-то сделал и вам показалось, что это точно про вас?», отвечает: «Дорогая Татьяна, я этого «себя» не смог обнаружить за много лет бессмысленной и беспощадной медитативной практики, а вы хотите, чтобы я его охарактеризовал. Или согласился с кем-то, кто описал то, чего я никогда не видел. Это как «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что» ( 12.) Кто-то может обвинять Виктора Олеговича в том, что все его «псевдофилософские» измышления являются лишь отговоркой, а на самом деле Пелевин всего лишь ленивый, пусть и не бездарный писатель, гоняющийся за славой и деньгами. Более того, находятся уникумы, обвиняющие его в тайной службе правительству. Ниже приведен отрывок из комментаря Неизвестного, который был написан к статьям как Андрея Немзера, так и Романа Арбитмана сразу после появления книги в продаже. Кроме того, на более чем ста интернет-порталах, упоминавших Пелевина, появился этот комментарий: «Не заблуждайтесь относительно Пелевина. /…/ Вон даже президент его продвигает. Плюс еще доходы от рекламы, с которой он не порвал, а наоборот взобрался на вершину этого бизнеса с уклоном в политику, вписавшись в ряды сотрудников ФСБ, так что не удивлюсь, если скоро он будет в обязательной программе, впрочем для чистоты его легенды надо быть в постоянной оппозиции, во всяком случае ее видимости, вот даже премию не всегда дают. /…/ А так Пелевин занимается в ФСБ тем, что тотально контролирует медиасферу и уничтожает всех, кто не подчинился его правилам игры. 40 тысяч долларов – такса Пелевина за политический сценарий. Свои 40 тысяч за ленточки презервативы из СНАФФА он уже получил. Психоаналитические корни такой пелевинской девиации тоже уже известны, это и физическое насилие со стороны отца и нынешние проблемы с физической потенцией на фоне хронической гонореи…»(10,11.) Очевидно, что кто-то, имевший цель скомпрометировать писателя, распространил этот странный текст, написанный с такой злобой, будто у автора личные счеты с Пелевиным: например, В.О. увел у него девушку. И действительно, на то указывает странный интерес к «физической потенции» писателя, о проблемах с которой (как, впрочем и о насилии со стороны отца) официальная информация отсутствует. Или, можно предположить, что автор комментария действительно узнал ужасную правду о политической деятельности писателя, которую поспешил сообщить массам. В любом случае, вариантов может быть бесчисленное множество, и вряд ли нам представится возможность узнать правду о злоумышленнике, решившего сделать все, что в его силах, для того, чтобы опорочить «доброе» имя писателя. Слово «доброе» не зря взято в кавычки: имя писателя можно назвать скорее «неопределенным». Тем и смешна попытка его опорочить.