Глава II типы мышления и виды обобщения

1. Различие рассудочно-эмпирического и разумно-теоретического мышления

В истории философии еще с древности наметилось различение двух типов мышления. С одной стороны, выделя­лась мыслительная деятельность, направленная на расчлене­ние, регистрацию и описание результатов чувственного опыта, с другой — на раскрытие сущности объектов, внутренних законов их развития. Особенно четко это различение было проведено Гегелем, который называл эти типы мышления рассудком и разумом¹¹¹.

"Деятельность рассудка,— писал Гегель,— состоит вообще в том, что она сообщает своему содержанию форму всеоб­щности, и всеобщее, как его разумеет рассудок, есть некоторое абстрактное всеобщее, которое, как таковое, фиксируется в противоположность особенному... Так как рассудок действует по отношению к своим предметам разделяющим и абстраги­рующим образом, то он, следовательно, представляет собою противоположность непосредственному созерцанию и чувству, которые, как таковые, всецело имеют дело с конкретным и остаются при нем"¹¹².

"Разделение" и "абстрагирование", приводящие к "абстрактно всеобщему" (или к "абстрактному тождеству"), противопо­лагаемому особенному,— таковы функции рассудка, с которого начинается рациональное познание. Благодаря рассудку наличные предметы схватываются в их определенных раз­личиях и фиксируются в их изолированности. Как в теорети­ческой, так и в практической областях рассудок позволяет человеку достигнуть твердости и определенности в знаниях. Но вместе с тем "мышление, как рассудок, не идет дальше [59] неподвижной определенности и отличия последней от других определенностей"¹¹³.

На этой ступени рационального познания путем разделе­ния, сравнения и абстрагирования порождается знание об абстрактном тождестве, об абстрактном всеобщем, фиксирован­ном в понятии. "Когда речь идет о мышлении вообще или в частности о постижении в понятиях,— отмечал Гегель,— то часто имеют при этом в виду лишь деятельность рассудка"¹¹⁴.

Для начальной ступени всех наук и для повседневной деятельности Гегель считал характерным "наивный образ мышления", воспроизводящий содержание ощущений и созерцания без .внутренней рефлексии. На этом пути, не выходящем за пределы рассудка, создаются односторонние, абстрактные определения (абстрактные всеобщности).

Таким образом, рассудок направлен прежде всего на расчленение и сравнение свойств предметов с целью абстраги­рования формальной общности, т.е. придания ей формы понятия. Благодаря этому можно четко разделять и различать предметы. Это мышление — начальная ступень познания, на которой содержание созерцания приобретает абстрактную, формальную всеобщность. При чрезмерном расширении такой общности абстракция становится тощей и пустой. Эту тенденцию можно преодолеть путем сохранения образов созерцания и представления, лежащих в основе абстракций. Наглядные образы придают рассудочному мышлению конкретное содержание.

Выход за пределы рассудочного мышления осуществляется мышлением разумным или диалектическим, открывающим в предмете его конкретность как единство различных определе­ний, которые признаются рассудком лишь в их раздельности. "Это разумное,— писал Гегель,- хотя оно и есть нечто мысленное и притом абстрактное, есть вместе с тем и нечто конкретное, потому что оно есть не простое, формальное единство, а единство различных определений"¹¹⁵. Если принцип рассудка состоит в абстрактном тождестве, формальном единстве, то принципом диалектики, разума является конкретное [60] тождество как единство различных определений. Такое единство — это "имманентный переход одного определения в другое, в котором обнаруживается, что эти определения рассудка односторонни и ограничены..."¹¹⁶.

Диалектическое мышление вскрывает переходы, движение, развитие. Благодаря этому оно может изучать вещи согласно их собственной природе. Здесь и заключено подлинное значение диалектического мышления для человека.

Известно, что гегелевское различение "рассудка" и "разума" было положительно оценено Ф. Энгельсом: "Это гегелевское различение, согласно которому только диалектическое мышле­ние разумно, имеет известный смысл"¹¹⁷. Далее Ф. Энгельс отмечал, что у людей "общи с животными все виды рассудоч­ной деятельности": индукция, дедукция, абстрагирование, анализ, синтез, эксперимент. "По типу все эти методы,— писал Ф. Энгельс,— стало быть, все признаваемые обычной логикой средства научного исследования - совершенно одинаковы у человека и у высших животных. Только по степени (по развитию соответствующего метода) они различ­ны... Наоборот, диалектическое мышление — именно потому, что оно имеет своей предпосылкой исследование природы самих понятий,- возможно только для человека, да и для последнего лишь на сравнительно высокой ступени развития (буддисты и греки), и достигает своего полного развития только значительно позже, в новейшей философии..."¹¹⁸.

Таким образом, "обычная логика" - а под нею имеется в виду традиционная формальная логика — признает лишь методы рассудочного мышления. Для "развитого" же человека специфично разумное мышление, предпосылкой которого выступает "исследование природы самих понятий" (рефлексия). Формально-логический подход к мыслительным процессам не вскрывает специфики образования понятий, которая внутренне связана с исследованием самой их природы, с рефлексией.

Вместе с тем формирование у человека в процессе его обучения и воспитания рассудочного мышления очень важная задача, поскольку "рассудочность" как особый момент с [61] необходимостью входит в более развитые формы мышления, придавая его понятиям твердость и определенность. Но проблема состоит в том, чтобы найти такие пути обучения и воспитания, при которых рассудок становился бы именно моментом разума, а не приобретал бы главенствующей и самостоятельной роли, тенденция к чему заложена в представ­лениях о рассудке как о мышлении вообще.

Рассудочное мышление, опирающееся на наглядные образы, можно назвать эмпирическим. Разумное мышление, внутренне связанное с исследованием природы своей собствен­ной основы — с исследованием понятий - целесообразно называть теоретическим. "У такого рода отождествления эмпирического с рассудочным и теоретического с разумным есть свои реальные основания и своя внутренняя логика"¹¹⁹.

Крупные философы и логики нашего времени поддержива­ют различение разума и рассудка. При этом П.В. Копнин в специальной статье, посвященной этому вопросу, писал: "Понятия рассудка и разума отражают различные по своим целям, задачам и способам стороны в мыслительной деятель­ности человека"¹²⁰.

Остановимся подробнее на содержании теоретического мышления¹²¹. Это мышление имеет древнее происхождение. Его потенции заключены в самом процессе производительного труда. Оно всегда внутренне связано с чувственно данной действительностью. Теоретическое мышление в полной мере реализует те познавательные возможности, которые открывает перед человеком предметно-чувственная практика, воссоздаю­щая в своей экспериментальной сути всеобщие связи действи­тельности. Теоретическое мышление подхватывает и идеали­зирует экспериментальную сторону производства, вначале придавая ей форму предметно-чувственного познавательного эксперимента, а затем и эксперимента мысленного, осущест­вляемого в форме понятия и через понятие. Правда, [62] потребовалось значительное время, чтобы в процессе исторического развития материального и духовного производства теоретичес­кое мышление приобрело суверенную и современную форму.

B.C. Библер выделил следующие основные особенности мысленного эксперимента: 1) предмет познания мысленно перемещается в такие условия, в которых его сущность может раскрыться с особой определенностью, 2) этот предмет стано­вится объектом последующих мысленных трансформаций, 3) в этом же эксперименте мысленно формируется та среда, та система связей, в которую помещается этот предмет; если построение мысленного предмета еще и можно представить как абстрагирование свойств реального предмета, то этот третий момент по сути дела является продуктивным добавле­нием к мысленному предмету — лишь в этой особой среде и находит свое раскрытие его содержание¹²².

Эти особенности мысленного эксперимента составляют базу теоретического мышления, оперирующего уже не представле­ниями, а собственно понятиями. Понятие выступает здесь как такая форма мыслительной деятельности, посредством которой воспроизводятся идеализованный предмет и система его связей, отражающих в своем единстве всеобщность, сущность движения материального объекта. Понятие одновременно выступает и как форма отражения материального объекта и как средство его мысленного воспроизведения, построения, т.е. как особое мыслительное действие. При этом именно отраже­ние объекта позволяет человеку сознавать в процессе мышле­ния независимое от него существование объекта, который дан как предпосылка деятельности. Эта предпосылка придает понятию момент зависимости от объективного содержания.

И вместе с тем иметь понятие о данном объекте — это значит мысленно воспроизводить, строить его¹²³. Действие по построению и преобразованию мысленного предмета является актом его понимания и объяснения, раскрытия его сущности.

В духовном производстве, как и в материальном, есть свои средства воспроизведения предмета. При этом человек [63] пользуется "хитростью": свойства предметов он раскрывает и воссоздает через их отношения и связи друг с другом. Одна вещь становится средством воплощения свойств других вещей, выступая как их эталон и мера. Результат такого воплощения может быть представлен, например, в виде шкалы твердости или в изображении форм пространства. При этом свойства меры и эталона представляют не собственную природу, а при­роду других вещей,— мера и эталон оказываются их символа­ми. Различные системы символов (вещественных, графичес­ких) — это средства "эталонизации", а тем самым и идеализа­ции материальных объектов, средства перевода их в мыслен­ный план. "Функциональное существование символа, - писал Э.В. Ильенков, — заключается именно в том, что он... выступа­ет средством, орудием выявления сути других чувственно воспринимаемых вещей, т.е. их всеобщего, общественно-человеческого значения..."¹²⁴. Раскрытие и выражение в симво­лах опосредствованного бытия вещей, их всеобщности есть переход к теоретическому воспроизведению действительности.

Необходимо иметь в виду, что символы, выражающие всеобщее в объектах, сами являются формами человеческой деятельности. Поэтому, если отдельный человек (а не общество в целом) использует символы и эталоны в практи­ческом действии с целью получения какой-либо частной вещи, относящейся к данной всеобщности, то ее идеализиро­ванная форма (понятие) в плане временной последовательнос­ти будет первичнее реальной, чувственной, частной вещи.

Исторически сложившиеся в обществе понятия объективно существуют в формах деятельности человека и в ее результа­тах — в целесообразно созданных предметах. Отдельные люди (и прежде всего дети) принимают и осваивают их раньше, чем научаются действовать с их частными эмпирическими проявлениями. Индивид должен действовать и производить вещи согласно тем понятиям, которые как нормы имеются в обществе заранее,— и он их не создает, а принимает, присваивает. Лишь тогда он ведет себя с вещами по-челове­чески. Понятие как норма деятельности для индивидов выступает в обучении как первичное по отношению к различным частным его проявлениям. Это понятие как [64] некоторое всеобщее — прообраз и масштаб для оценки эмпирически встречающихся индивидам вещей.

Иными словами, индивид не имеет перед собой неосвоен­ную природу, оперируя с которой он должен образовать понятия,— они уже задаются ему как кристаллизованный и идеализованный, исторически сложившийся опыт людей. Вместе с тем понятие выступает как вторичное образование в отношении совокупной производительной деятельности всего обобществившегося человечества.

Внутри развивающегося природного целого все вещи постоянно изменяются, переходят в другие, исчезают. Но каждая вещь, согласно диалектике, не просто изменяется и исчезает, а переходит "в свое другое", которое внутри более широкого взаимодействия вещей выступает как необходимое следствие бытия исчезнувшей вещи, удерживающее от нее все положительное.

Но отдельные изменения и связи вещи могут восприни­маться человеком как моменты более широкого взаимодей­ствия, внутри которого эта вещь закономерно замещается "своим другим", и этот переход сохраняет все положительное в ней, необходимое для этой целостной системы взаимодей­ствия. Это будет уже теоретическое рассмотрение самого становления вещей, их опосредствования друг другом.

Следовательно, теоретическое мышление имеет свое особое содержание, отличное от содержания эмпирического мышле­ния, - это область объективно взаимосвязанных явлений, составляющих целостную систему.

Эту объективную целостность, существующую через связи единичных вещей, в диалектической логике принято называть конкретным. Конкретное, по К. Марксу,- это "единство многообразного"¹²⁵. В своей внешности, как уже ставшее, оно дано в созерцании, в представлении, схватывающем момент общей взаимосвязанности его проявлений между собой. Но задача состоит в том, чтобы это конкретное изобразить как становящееся, в процессе его происхождения и опосредствова­ния, ибо лишь этот процесс приводит ко всему многообразию проявлений целого.

В диалектической логике абстрактным принято называть [65] еще неразвитое, но существенное и генетически исходное отношение некоторой целостной системы (т.е. конкретного). Поэтому ее теоретическое воспроизведение называется восхождением мысли от абстрактного к конкретному. Такое восхождение как раз и есть процесс развития конкретного.