4.6. Структура сознания: общие свойства

НАБЛЮДАЕМОСТЬ КОМПОНЕНТОВ СТРУКТУРЫ. Биодинамическая ткань и значение доступны постороннему наблюдателю, различным формам регистрации и анализа. Чувственная ткань и смысл лишь частично доступны самонаблюдению. Посторонний наблюда­тель может делать о них заключения на основе косвенных данных, таких, как поведение, продукты деятельности, поступки, отчеты о самонаблюдении, изощренные экспериментальные процедуры, психотерапевтическая и психоаналитическая практика и т.д. Чувственная ткань лишь частично манифестирует себя в биодинамической, смыслы - в значениях. Следует сказать, что как биодинамическая ткань, так и значение выступают перед посторонним наблюдателем лишь своей внешней формой. Внутреннюю форму движения, действия, значения, слова приходится расшифровывать, реконструировать. Наибольшие трудности вызывает исследование смысла, хотя он присутствует не только во всех компонентах структуры, но и в продуктах деятельности субъекта. Напомним поэтический вызов М. Лермонтова:

Мои слова печальны. Знаю.

Но смысла вам их не понять.

Я их от, сердца отрываю,

Чтоб муки с ними оторвать.

Другой поэт - И. Северянин убеждает нас в том, что смыслы откры­ты ему:

Я так бессмысленно чудесен,

Что Смысл склонился предо мной!

Различия в наблюдаемости компонентов, трудности в реконструк­ции наблюдаемого приводят к тому, что нечто, данное пусть даже в самонаблюдении, выдается за целостное сознание, а данное посторон­нему наблюдателю кажется не слишком существенным для анализа такого субъективного, более того - интимного образования, каким является сознание, и отвергается вовсе, не включается в контекст его изучения. При этом не учитывается, что образ мира и смысл в принципе не могут существовать вне биодинамической ткани движений в действий, в том числе перцептивных и умственных, вне значений в материи языка. Смысл по своей природе комплиментарен: он всегда смысл чего-то: образа, действия, значения, жизни, наконец. Из них он извлекается или в них вкладывается. Иногда даже кажется, что было бы лучше, если бы все компоненты были одинаково доступны или одинаково недоступны внешнему наблюдателю. В первом, к сожале­нию, нереальном случае это бы облегчило задачу непосредственного исследования, во втором, к счастью, тоже нереальном случае, дало бы значительно большую свободу в конструировании сознания, но, как когда-то сказал Дж. Миллер, - человек (добавим и его сознание) со­здан не ради удобства экспериментаторов.

ОТНОСИТЕЛЬНОСТЬ РАЗДЕЛЕНИЯ СЛОЕВ. В рефлексивном слое, в значениях и смыслах, конечно, присутствуют следы, отблески, отзвуки бытийного слоя. Это связано не только с тем, что значения и смыслы рождаются в бытийном слое. Они содержат его в себе и акту­ально (ср. пастернаковское: "Образ мира, в слове явленный"). Выраженное в слове значение содержит в себе не только образ. Оно в качестве своей внутренней формы содержит операционные и предмет­ные значения, осмысленные и предметные действия. Поэтому само слово рассматривается как действие. Аналогичным образом и смысл не является пустым. Если воспользоваться образом В.А. Лефевра о ваку­уме, то нам представляется, что последний как раз и может служить аналогом смысла. Он пронизывает более плотные образования (образ, действие, значение), которые выступают для него в роли материи, ее своей стороны, непрерывно рождающиеся в этих плотных образовани­ях виртуальные частицы пронизывают вакуум-смысл. Эта логика ва­куума помогает представить себе, что структура сознания, как и оно само, является целостной, хотя и включает в себя различные образую­щие. В то же время на различиях в образующих основаны противоре­чия, возникающие в сознании, его болезни и деформации, связанные с гипертрофией в развитии той или иной образующей, в ослаблении или даже в разрыве связи как между слоями, так и между их образующими. В таких случаях мы говорим о разорванном сознании.

Бытийный слой сознания несет на себе следы развитой рефлексии, содержит в себе ее истоки и начала. Смысловая оценка включена а биодинамическую и чувственную ткань, она нередко осуществляется не только во время, но и до формирования образа или совершенна действия. Это очевидно. Менее очевиден механизм этого. Как обна­ружено в исследованиях Н.Д. Гордеевой и В.П. Зинченко [281, биоди­намическая ткань движения не только связана с чувственной тканью, но и обладает собственной чувствительностью. Последняя неоднородна: имеется чувствительность к ситуации и чувствительность к осуще­ствляющемуся или потенциальному движению. Эти две формы чувст­вительности наблюдаются, точнее, регистрируются со сдвигом по фазе. Их чередование во времени осуществления движения происходит 3-4 раза в секунду. Это чередование обеспечивает основу элементарных рефлексивных актов, содержание которых составляет сопоставление ситуации с промежуточными результатами действия и возможностями его продолжения. Сейчас ведется поиск рефлексии в процессах форми­рования образа ситуации.

Таким образом, рефлексивный слой сознания одновременно явля­ется событийным, бытийственным. В свою очередь бытийный слой не только испытывает на себе влияние рефлексивного, но и сам обладает зачатками или исходными формами рефлексии. Поэтому бытийный слой сознания с полным правом можно назвать со-рефлексивным. Иначе не может быть, так как, если бы каждый из слоев не нес на себе печать другого, они не могли бы взаимодействовать и даже узнавать друг друга.

Важно отметить, что речь идет именно о печати, а не о тождестве. М.К. Мамардашвили в качестве главного в марксовом понятии практи­ки выделяет "подчеркивание таких состояний бытия человека - социального, экономического, идеологического, чувственно- жизненного и т.д., - которые не поддаются воспроизведению и объективной рациональной развертке на уровне рефлексив­ной конструкции, заставляя нас снять отождествление дея­тельности и ее сознательного идеального плана, что было характерно для классического философствования. В данном случае нужно различать в сознательном бытии два типа отношений. Во-первых, отношения, которые складываются неза­висимо от сознания, и, во-вторых, те отношения, которые складываются на основании первых и являются их идеологи­ческим выражением (так называемые "превращенные формы сознания'')" [29, с. 3-18; 21, с. 109-125].

Существуют, к несчастью, и извращенные формы сознания. Мы в своем бытии построили такие формы "идеологии", которые, согласно Марксу, не обладают материалистическим самосознанием. Эти формы приобрели такую огромную власть над нами, что именно они опреде­ляют наше бытие. Освобождение от них, очищение нашего сознания представляется делом чрезвычайной сложности. Едва ли даже Гераклу удалось бы решить эту задачу за один день.

ГЕТЕРОГЕННОСТЬ КОМПОНЕНТОВ СТРУКТУРЫ СОЗНА­НИЯ. Первопричиной родства бытийного и рефлексивного слоев явля­ется наличие у них общего культурно-исторического генетического кода, который заложен в живом движении, в социальном (совокупном) предметном действии, обладающем порождающими свойствами. По­следние же связаны с исходной гетерогенностью живого движения и предметного действия [30; 28.]. Конечно, рождающиеся в действии образы, смыслы и значения приобретают собственные свойства, автономизируются от действия, начинают развиваться по своим законам. Они выводимы из действия, но не сводимы к нему, что и дает основания рассматривать их в качестве относительно самостоятельных и участву­ющих в образовании сознания. Но, благодаря наличию у них общего генетического (и гетерогенного) источника, благодарятесному взаимо­действию каждого компонента структуры в процессах ее развития и функционирования со всеми другими, они также являются не однород­ными, а гетерогенными образованиями. Общность генетического кода для всех образующих создает потенциальную, хотя и не всегда реали­зующуюся, возможность целостного сознания. Эта же общность лежит в основе взаимных трансформаций компонентов (образующих) созна­ния не только в пределах каждого слоя, но и между слоями. Образ осмысливается, смысл воплощается в слове, в образе, в поступке, хотя едва ли исчерпывается этим. Действие и образ означиваются и т.п.

Некоторое представление о взаимотрансформациях образующих сознания позволяет получить описание Ф. Дюрренмата, имеющееся в его повести, само название которой иллюстрирует жизнь сознания: "Поручение, или О наблюдении за наблюдающим за наблюдателями". В своем дневнике героиня повести Тина фон Ламберт изобразила своего мужа чудовищем: "образ этот, однако, возникал не сразу, сначала она как бы снимала один слой за другим, затем как бы рассматривала его под микроскопом, все увеличивая изображение, все усиливая яркость, целыми страницами описывая, как он ест, как ковыряется в зубах, как чешется, как чавкает, как морщится, кашляет, чихает и всякое прочее -движения, жесты, подергивания, словом, характерные особенности, в той или иной мере присущие каждому человеку". Далее автор опи­сывает впечатления другой героини, которая, читая этот дневник, "ка­залось, наблюдала, как некое, исключительно из одних наблюдений сотканное облако, постепенно, мало-помалу сжимаясь, превращается в конце концов в комок, насквозь пропитанный ненавистью и отвраще­нием..." [31, с. 961. Здесь мы видим вербализацию чувственной ткани у автора дневника, затем трансформацию текста у читателя в облако наблюдений, и, наконец, это облако трансформируется в аффективно- смысловой сгусток.

Иногда такие трансформации совершаются медленно, мучительно, иногда мгновенно и переживаются как озарение. Есть большой соблазн уподобить подобные трансформации фазовым переходам, кристалли­зации, спонтанным трансмутациям, пересечению в некоторой точке разных, порой трудно совместимых логик, когда возникает результат, названный А. Кастлером "бисоциацией". В такого рода результатах, порождаемых сознанием и воплощаемых в поведении и деятельности, участвуют все образующие. Поэтому результаты, как и само сознание, нередко приобретают двуликий кентаврический вид. Приведем еще одну метафору, использованную А.А. Ухтомским для описания дея­тельности функциональных органов. Динамика образующих, их вза­имодействие и взаимотрансформации при решении задач нахождения или воплощения смысла напоминают "вихревое движение" Р. Декарта. Чаще всего это движение не дано в самонаблюдении или дано слишком фрагментарно. Некоторое представление о нем дают кошмарные сно­видения, искусственно вызванные измененные состояния сознания, советское двоемыслие и т.д.

Приведенное выше описание работы предложенной структуры со­знания не потребовало от нас обращения к подсознанию или бессозна­тельному. Она описывает работу сознания, в которой причудливо сме­шано наблюдаемое и ненаблюдаемое, спонтанное и детерминированyое. Можно надеяться, что такое пренебрежение подсознанием не вызовет неудовольствия у специалистов в области психоанализа. Они ведь и сами решают задачу извлечения событий из подсознания, пере­вода их в сознание, а не погружения, выталкивания или вытеснения их из сознания в подсознание. С последней процедурой многие справля­ются своими силами, без помощи психоаналитиков, и притом достаточ­но успешно.