5. Психологический энергетизм

Уже в бихевиоризме (например, в законе эффекта у Торндайка) и в гештальтизме (например, в динамике топологического поля К. Левина) в качестве одного из объектов анализа было представ­лено движущее, мотивационное начало психической деятельности и поведения. Потенциально оно заключено в понятийном аппарате функционализма, ибо функция, кроме пространственно-временного структурного аспекта, по необходимости содержит в себе движу­щий, динамический компонент. В этих концепциях, однако, мотивационный аспект выступает как побочный и подчиненный структу­ре, функции или статистической организаций. В качестве {37} самостоятельного объекта исследования он был выделен в психоана­лизе.

Подобно тому как гештальтизм противопоставил структуру ас­социации, а функционализм — функцию структуре, психоанализ противопоставил мотивационное начало психической деятельности всем остальным ее аспектам. Это противопоставление по существу доведено здесь до полного абстрагирования от остальных аспектов и компонентов. Как и во всех других аналогичных ситуациях, такое абстрагирование не только влечет за собой отрицательные послед­ствия, но и дает науке новые эвристические средства. Подобно то­му как отвлечение от структурной формы организации поведение позволило вскрыть ее вероятностную меру, абстрагирование движущего начала психического акта от всех остальных его аспектов об­нажает собственную природу мотивационных компонентов.

Дело в том, что в любой психической структуре (например, в перцептивном образе) представлен ее динамический аспект, по­скольку такая структура «работает», организуя и регулируя пове­дение. Тем более этот динамический аспект неизбежно присутствует в любой психической функции, поскольку функционирование по самому своему существу вообще не может быть обособлено от дви­жущего фактора. Но этот собственно движущий фактор психи­ческого акта слит воедино с его операционными компонентами и ки­нематическими характеристиками, которые представляют простран­ственно-временную организацию как предметной психической структуры, так и самого процесса ее функционирования.

Отпрепарирование собственно динамического фактора от всех операционных и структурно-кинематических компонентов «освобож­дает» в остатке абстракт, который оказывается характеристикой не пространственно-временной организации самого процесса функцио­нирования, а природы его силового, пускового источника. Этот «чистый» остаток—абстракт содержит в себе не .что иное, как энергию. Действительно, ведь энергия — это не просто функция, это и не сама динамика и даже не работа в ее актуальных, конк­ретных формах, а работа скрытая, задержанная, сохраняющаяся, т. е. это именно способность совершать работу. Иначе говоря, это величина инвариантная по отношению к варьирующим конкретным формам совершаемой работы, в которых она проявляется. Поэтому и в физике энергия скрыта под феноменологической поверхностью производимой работы. Чтобы ее выявить, тоже нужна абстракция от пространственно-временных кинематических характеристик дви­жения. Такая объективная относительная взаимообособленность пространственно-временного и энергетического аспектов физической реальности выражается в том, что они находятся друг с другом, как известно, в отношениях дополнительности (Н. Бор). Посколь­ку энергия есть всеобщее свойство реальности, такого рода соот­ношения неизбежно распространяются на все ее частные формы, в том числе и на область энергетики психических процессов.

Исходя из всего этого вполне закономерен, по-видимому, тот факт, что энергетический аспект психики в первую очередь был выявлен {38} не в сфере психической нормы, а именно в области патологии, и не только 3. Фрейдом, но и П. Жане, который ввел понятие пси­хологической силы и психологического- напряжения. В норме адек­ватная предметная организация психических процессов маскирует энергетический потенциал, который работает на эту организацию, но именно поэтому остается скрытым за ней. В патологии же этот энергетический потенциал в его дефицитах или излишках оказы­вается источником дезорганизации. Этим совершается естествен­ный эксперимент фактического абстрагирования от предметной ор­ганизации, маскирующей энергетический фактор. Тем самым энер­гетическая природа мотивационного или движущего качала психи­ческого акта становится отчетливо видной. А затем уже из области невропатологии и психопатологии понятие энергии вводится в кон­цептуальный аппарат общепсихологической теории.

Хотя эта логика движения понятий воплощена преимуществен­но в концепции Фрейда, но по существу ее общий вектор в некото­рых, правда очень существенных, модификациях содержится и в общей теории П. Жане, которая также построена, как известно, на клинических экспериментальных основаниях. И каковы бы ни бы­ли последующие ложные экстраполяции и даже реакционные выво­ды психоанализа, само по себе' распространение фундаментального общенаучного понятия энергии на область психических процессов, столетия считавшихся изъятыми из орбиты действия материальной причинности, представляет, несомненно, важнейшую веху научного обобщения.

Вместе с понятием энергии в психологическую теорию вошли и общие законы энергетики. И поскольку психическая энергетика стала объектом исследования, неизбежно возникла необходимость выделить основную форму психической энергии и изучить ее пре­вращения в рамках общего закона сохранения. Для выбора основ­ной формы психической энергии нужны критерии различения исходного и производных энергетических проявлений. Такие критерии могли быть либо теоретическими, либо чисто эмпири­ческими.

Для выработки теоретических критериев необходима глубокая и единая общепсихологическая теория. Отсутствие ее по необходи­мости заставляет довольствоваться критериями эмпирическими. Естественно поэтому, что в качестве главной, исходной формы пси­хической энергии Фрейд выделил сферу, в которой энергетические характеристики выражены наиболее отчетливо и с максимальной интенсивностью и которая к тому же служит существенным факто­ром разного рода психических дезорганизации в клинических си­туациях. Таким чисто эмпирическим критериям и удовлетворяет фрейдовское либидо. Никаких других, принципиально теоретиче­ских оснований для этого выбора в психоанализе не было. Но коль скоро по каким бы то ни было критериям такой выбор произведен, дальнейшая логика уже в значительной мере предопределена — все остальные проявления психической энергии должны были ока­заться модификациями исходной формы и результатами ее превращений. {39} Именно эта логика и воплощена во фрейдовской идее суб­лимации либидо.

Построенная 3. Фрейдом картина превращений либидо является во многих своих элементах, в особенности в отношении детской сексуальности, явно фантастической, а в своих исходных посылках и конечных пансексуалистических заключениях даже реакционной. Однако источник ошибочности содержится не в самой по себе идее преобразований основной формы психической энергии и не в вы­ведении производных модификаций этой энергии из ее исходной формы. Сам по себе такой подход и иерархическая структура фрей­довской схемы являются прямым воплощением общих законов энергетики.

Искажение действительных психоэнергетических соотношений заключено в выборе исходной формы психической энергии — в по­ложении о том, что основным генератором психических напряжений является сексуальная сфера, а все остальные выражения энерге­тики психических явлений считаются производными. Тем самым энергетический компонент психики изымается из общих принципов предметной психофизической организации психических явлений и связывается лишь с чисто биологическими закономерностями глу­бинной внутриорганической сферы инстинктов. Именно поэтому психоаналитическая энергетика оказывается началом, противостоя­щим предметной организации, и в частности социальной детермина­ции психических процессов. Так что источник отклонений от ис­тины заключен не в логике построения этой системы, а именно в ее исходном пункте.

Но тогда возникает вопрос о том, по каким критериям должна быть выбрана основная форма психической энергии, которая яв­ляется действительным исходным пунктом системы психоэнергети­ческих превращений. И здесь сразу же возникает существенная теоретическая трудность, на которую не мог не натолкнуться пси­хоанализ и которая остается актуальной и по настоящее время. Если введение понятия энергии в психологическую теорию связа­но с общими законами энергетики, то для того, чтобы выделить ос­новную форму психической энергии, требуется выявить специфич­ность энергии психической по сравнению с другими ее видами. С другой стороны, если выделение общих законов психической энергетики было связано, как упоминалось, с необходимостью аб­страгирования от всех других аспектов психических процессов, то выявление специфики психической энергии, наоборот, невозможно при абстрагированное энергетического аспекта психики от зако­номерностей ее предметной структуры, механизма и материала. Тем самым, одновременное введение общих законов энергетики в психологию и выявление специфичности собственно психологи­ческих энергетических закономерностей оказалось методологически и исторически нереальным.

Соотношение понятий энергии и материала в психологии пря­мо воплощает в себе более общий характер соотношения основных понятий в физике. Выявить специфичность психической энергии {40} в отрыве от специфики материала психических структур невозмож­но в такой же мере и на тех же основаниях, по которым невозмож­но определить качественную специфичность какого-либо физическо­го вида энергии (механической, тепловой, химической, электриче­ской и т. д.) в отрыве от соответствующих характеристик вещества или поля, служащего материалом данной физической структуры. Психологический энергетизм психоанализа в этом пункте аналоги­чен физическому энергетизму Оствальда.

Как бы то ни было, но в рамках психоанализа психическая энергия оказалась оторванной от специфики материала, из которо­го организованы психические процессы. Психическая энергия от­влечена здесь от материала, правда, в такой же мере, в какой пси­хическая структура абстрагирована от материала в гештальтизме, а способ связи этих структур — в ассоцианизме Но феноменологиче­ская картина структурных и ассоциативных факторов и параметров может быть в определенных пределах адекватной и в абстракции от материала, лежащего в основе специфики психических образова­ний. Трудности и противоречия начинаются здесь лишь при по­пытках теоретически проникнуть под феноменологическую поверх­ность явлений. Что же касается психической энергии, то даже внешняя эмпирическая картина ее превращений не может быть правильно воспроизведена без выявления основной формы этой энергии. Поскольку же определение этой исходной формы не мо­жет быть произведено в абстракции от материала, детерминирую­щего специфику психических явлений, абстрагированность от ма­териала (в отличие от ситуации в гештальтпсихологии) с необхо­димостью влечет за собой искажения феноменологической картины преобразований психической энергии.

Кроме того, как показывают современные общебиологические и психонейрокибернетические исследования, картина энергетиче­ских превращений в живой системе не может быть абстрагирована не только от материала, но и от структуры, поскольку сама струк­тура является носителем энергии. Это относится и к общебиологи­ческой, и к психической энергии.⁶ Исходя из всего этого, вопреки адекватности общей схемы энергетических преобразова­ний, конкретная феноменологическая картина этих процессов неизбежно оказалась в психоанализе очень далекой от действи­тельности.

С другой стороны, обособление психической энергии от законо­мерностей организации психических явлений и от материала, со­ставляющего основу специфики этой организации, автоматически исключает из психоаналитической концепции рассмотрение меха­низмов психического структурирования. Не случайно поэтому 3. Фрейд, начав свои исследования именно как психоневролог и невропатолог, затем совершенно исключил какие бы то ни было нейрофизиологические основания из своей системы. Поскольку вместе с исходным материалом психической организации из концепции {41} психоанализа выпали и структура, и механизм ее форми­рования, совершенно естественно, что построение адекватной тео­ретической модели, воспроизводящей хотя бы только специфику психической энергетики, не говоря уже об общей природе психи­ческих процессов, средствами понятийного аппарата этой концеп­ции оказалось невозможным.

С точки зрения логики становления и развития основного по­нятийного аппарата психологии очень показательно, что, несмотря на иные теоретико-экспериментальные истоки изучения мотивационных компонентов деятельности и их психической энергетики в исследованиях К. Левина и его школы, обособление мотивационно-энергетических компонентов психики от специфики ее инфор­мационного материала и механизмов привело к тому, что и эта концепция не смогла свести концы с концами. Отправляясь от об­щих принципов гештальтпсихологии и ее ориентации на концепту­альный аппарат физики, К. Левин применил его, в особенности физическое понятие поля, к анализу не перцептивно-интеллектуаль­ного, а мотивационного аспекга психики, энергетизирующего пове­дение. Как справедливо указывает М. Г. Ярошевский, «Левин сде­лал шаг вперед по сравнению с Фрейдом, перейдя от представления о том, что энергия мотива сжата в системе организма, к пред­ставлению о системе «организм — среда». Противопоставление внутреннего внешнему снималось. Они выступали как разные по­люса единого поля».⁷

Введя в интерпретацию психической энергетики ее детермина­цию внешним объектом, К. Левин ограничил трактовку этой детер­минации общими физико-топологическими принципами, для которых объект выступает лишь как один из двух источников силового по­ля, реализующего взаимодействие субъекта со средой и его по­ведение в жизненном пространстве. Между тем, психическая энер­гетика в ее специфике определятся не только общей физикой сило­вого взаимодействия с объектами, но и теми более частными ин­формационными закономерностями, на основе которых внешний объект и внутреннее состояние организма представлены в нервной системе. От этой-то специфики психических структур и их особого информационного материала психическая энергия у К. Левина по существу была совершенно обособлена. Но тем самым энергия мо­тива неизбежно утрачивала свою психологическую специфичность, и ее интерпретация оставалась на уровне общих физико-геометрико-топологических принципов, не доведенных до объяснения той частной формы, которая и составляла главный предмет психологи­ческого анализа. Это положение и обрекло левинскую, как и фрейдовскую, интерпретацию психической энергии на тупиковую ситуацию, несмотря на содержательность общего понятийного ап­парата и безусловное значение полученных экспериментальных ре­зультатов. {42}