2. Науки о Homo sapiens

Специальной наукой о человеке как особом биологическом виде является антропология. По сравнению с прошлым столетием, ког­да с антропологией связывали весь комплекс научных знаний о че­ловеке, современная антропология значительно ограничила свой предмет изучением проблем антропогенеза... и вариации физическо­го типа человека во времени и в пространстве. Я. Я. Рогинский и М. Г. Левин подчеркивают, что в советской науке принято строгое разделение этнографии и археологии, являющихся отраслями истории, и антропологии как области биологии [1963, с. 5].

«Антропология есть отрасль естествознания, которая изучает происхождение и эволюцию физической организации человека и его рас... Задача антропологии — проследить процесс перехода от биологических закономерностей, которым подчинялось существова­ние животного предка человека, к закономерностям социальным» [там же, с. 6].

Я. Я. Рогинский и М. Г. Левин отмечают, впрочем, что такое строгое ограничение не является общепринятым в других странах (Англия, Франция, США и т. д.). Многие зарубежные ученые включают в состав антропологии разделы этнологии, социального п культурного развития человечества. В отношении человеческого поведения, рассматриваемого некоторыми зарубежными учеными как область антропологии, применяется термин «антропономия». К. Бэр впервые применил его для обозначения особого раздела ант­ропологии, «занимающегося сравнением человека с животными и определения места человека в системе животного мира» [цит. по М. Г. Левину, 1963, с. 18]. Антропономия следовала, по концеп­ции К. Бэра, за антропографией (основами анатомии и физиологии человека) и предшествовала антропоисторин.

В структуру современной антропологии включаются три основ­ных раздела: морфология человека (изучение индивидуальной из­менчивости физического типа, возрастных стадий — от ранних ста­дий зародышевого развития до старости включительно, полового диморфизма, изменений физического развития человека под влия­нием различных условий жизни и деятельности), учение об антро­погенезе (об изменении природы ближайшего предка человека и {19} самого человека в течение четвертичного периода), состоящее из приматоведения, эволюционной анатомии человека и палеоантропо­логии (изучающей ископаемые формы человека), и расоведение. Среди многих проблем каждого из этих разделов антропологии выделяются некоторые, имеющие центральное значение для своей области. Так, например, для морфологии человека — это проявле­ния изменчивости физического типа у современного человека, точ­нее, механизмы формообразования, которые изучаются морфоло­гией, исследующей особенности отдельных органов и тканей, их взаимную связь, и соматологией, исследующей структуру человече­ского тела как целого — конституцию, или телосложение (работы В. В. Бунака [1941], В. В. Гинзбурга [1963], В. Н. Шевкуненко и А. М. Геселевича [1935], А. П. Быстрова [1957], М. Ф. Нестурха [1958], М. С. Плисецкого [1956] и др.).

Анализ состояния каждого из подразделов морфологии челове­ка показывает, что в современных условиях исследование физиче­ской (анатомо-морфологической) структуры человеческого тела или его отдельных органов невозможно без физиологического, био­химического и биофизического изучения их динамики, функциони­рования в тех или иных жизненных условиях. Поэтому известная искусственность обособления структуры от динамики признается многими антропологами, изучающими соматическую организацию современного человека.

Физический тип как общую соматическую организацию челове­ка изучают такие естественные науки, как анатомия и физиология человека, биофизика и биохимия, на данные которых опирается морфологическая часть антропологии.

Предыстория человека как биологического вида охватывает период, измеряемый всем процессом биологической эволюции на Земле. Поэтому последовательный эволюционный подход к анали­зу биологических корней антропогенеза требует сравнительно-ана­томических, сравнительно-физиологических и сравнительно-психо­логических сопоставлений человека с многими другими животными организмами, особенно позвоночными. Палентология, с одной сто­роны, эмбриология, с другой, являются важнейшими средствами построения филогенетической системы, в которой определенное ме­сто занимают высшие позвоночные, а среди них млекопитающие, один из отрядов которых составляют приматы. Поэтому в биоло­гическом плане исследование эволюционных предпосылок антропо­генеза захватывает большую группу естественных наук (общую биологию, зоологию позвоночных, териологию, приматологию). Ан­тропологию можно расположить за приматологией, но возможны и другие решения: включение антропологии как специфической части в приматологию в целях генетического анализа или, напротив, включение приматоведения в антропологический цикл дисциплин в целях сравнительного анализа. Эти сложные разнородные связи определяются самой задачей антропологического исследования — изучением человека как биологического вида Homo sapiens. Соотношение {20} между различными науками, относящимися к проблеме филогении и антропогенеза, определяется объективными связями в общем процессе филогении.

Природу человека невозможно понять вне общей и последова­тельно развивающейся картины эволюции животного мира. В та­кой же мере невозможно построить эту картину без человека, яв­ляющегося высшим звеном и последней ступенью биологической эволюции (см.: А. П. Быстров [1957]).

Это положение приходится упоминать вследствие того, что еще нередко встречаются попытки изолировать антропологию от общей биологии, зоологии позвоночных и других биологических дисцип­лин. Еще чаще приходится сталкиваться с тенденцией биологов исключать антропологию и даже приматологию из системы наук о животном царстве...

...Особое место среди общих биологических наук (биологии, зоологии, териологии и приматологии), изучающих филогению, с одной стороны, и дисциплин, изучающих определенные аспекты развития (сравнительная анатомия и морфология, сравнительная физиология и биохимия, сравнительная психология и др.), с дру­гой, занимает общая генетика...

...Многосторонние связи приматологии с антропологией позво­ляют полагать, что приматологические исследования в целом, рав­но как сравнительные исследования структуры, функций и психи­ческого развития приматов, имеют исключительное значение для решения проблемы антропогенеза... «Специфические анатомо-физиологические особенности современного человека, являющегося с точки зрения зоологии высокоразвитым гаплориновым питекоидным узконосым двуногим приматом, могут быть глубоко познаны прежде всего как следствия эволюции. Приматология знакомит нас с обезьянами и полуобезьянами, позволяет правильнее понять ме­сто человека среди млекопитающих, помогает разработке и усвое­нию правильного материалистического взгляда на положение че­ловека в мире живых существ, на место человека в природе» [М. Ф. Нестурх, 1960, с. 3].

Современная приматология обладает достаточным знанием об эволюции приматов и человека в рассмотренной связи с эволюцией самой Земли. Что касается специального генеалогического вопроса об отношениях человека к современным антропоидам, то в совре­менной науке имеется несколько гипотез, которые Я. Дембовский представил в виде четырех возможных генеалогических схем [1963, с. 33].

Решение генеалогических проблем приматологии зависит и от степени разработанности сравнительно-биологических дисциплин, До настоящего времени наиболее разработанными из этих дис­циплин (применительно к области приматологии) являются срав­нительная анатомия и сравнительная психология, определившие в своем развитии сравнительную физиологию и сравнительную биохимию. {21}

Сравнительная анатомия приматов в настоящее время разде­ляется на общую сравнительную анатомию приматов, сравнитель­ную анатомию центральной нервной системы приматов и сравни­тельную анатомию отдельных органов и структур, особо важных для становления физического типа человека, например руки, лица, артикуляционно-голосового аппарата (см.: В. Н. Жеденов [1962], Е. К. Сепп [1959], Л. П. Астанин [1962], В. К. Грегори [1934]).

Сравнительная физиология и особенно сравнительная биохимия приматов находятся еще в первоначальной стадии развития. Что касается сравнительной физиологии приматов, то благодаря И. П. Павлову, проявившему большой интерес к некоторым гене­тическим проблемам высшей нервной деятельности, наиболее сформировавшимся ее отделом стала физиология высшей нервной деятельности антропоидов. Среди многих исследований на эту тему следует выделить работы Э. Г. Вацуро [1948], Д. Г. Воронина [1953], [1957], Ф. П. Майорова [1953], [1955], Л. А. Фирсова [1953], [1958] и др. Нужно, однако, отметить, что физиология выс­шей нервной деятельности низших и высших обезьян еще не при­обрела полностью характера сравнительно-генетической дисципли­ны вследствие недостаточной изученности специфических законо­мерностей высшей нервной деятельности человека. В значительно большей степени такой дисциплиной стала сравнительная психоло­гия, объединяющая зоопсихологию с общей психологией человека в единой генетической системе, основы которой были заложены еще Ч. Дарвином. Начало экспериментально-психологической примато­логии положили исследования В. Келера [1930], Н. Н. Ладыгиной-Коте [1921, 1923, 1929, 1958, 1959], Н. Ю. Войтониса [1949], Г. 3. Рогинского [1948], Н. А. Тих [1966, 1970] и др. Наиболее ин­тересным обзором этих работ является труд польского зоопсихо­лога Я- Дембовского [1963]. Несомненно, что в приматологиче­ском аспекте проблемы антропогенеза сравнительная психология занимает ведущее положение.

Мы задержались на рассмотрении состава научных дисциплин, изучающих только одну проблему человека — проблему антропо­генеза. Мы убедились в том, что даже частный аспект проблемы — антропогенетика — рассматривается целым рядом биологических дисциплин. К ним в самые последние годы присоединяется новая медико-биологическая дисциплина — палеопатология. На основа­нии анатомо-антропологического и рентгенографического изучения ископаемых костей человека ученые пришли к выводу о наличии патологических изменений в них в разные эпохи, начиная с раннего палеолита. Эти изменения были классифицированы по нозологиче­ским группам и сопоставлены с основными типами костной патоло­гии современных людей.

Один из зачинателей и крупнейших специалистов в области палеопатологии Д. Г. Рохлин, обобщая свои многолетние исследова­ния, писал, что «обнаруженные разнообразные патологические изменения характеризуются теми же признаками, которые можно {22} проследить на мацерированных костях недавно умершего челове­ка... Однако некоторые патологические изменения наблюдались чаще, чем теперь, и были выражены резче. Это, в частности, отно­сится к травматическим изменениям и дегенеративно-дистрофиче­ским поражениям» [1965, с. 6]. Подобные сопоставления обогаща­ют наши представления о нормальной жизнедеятельности наших предков и об эволюции адаптационно-компенсаторных возможно­стей человеческого организма.

Антропогенез может быть понят лишь во взаимосвязи биологи­ческих и социально-исторических дисциплин, изучающих Homo sapiens с точки зрения социогенеза, происхождения человечества. К этим дисциплинам прежде всего относится археология. Именно потому, что становление человека как Homo sapiens было обуслов­лено употреблением и изготовлением орудий, материальным произ­водством средств потребления и средств производства, о стадиях становления человека можно судить по палеоантропологическим и палеотехническим данным, с которыми имеет дело археология.

Путем изучения древнейшей обработки камня (оббивки, рету­ши, расщепления, точечно-ударной обработки, шлифования, пиле­ния, сверления и т. д.), определения функций каменных орудий в эпоху палеолита в древней технике установлены закономерности развития основных орудий каменного века. Современная археоло­гия владеет весьма совершенными методами исследования, причем большие заслуги в этом отношении принадлежат советским уче­ным, особенно С. А. Семенову [1957]. На основании сопоставления археологических и палеоантропологических данных можно более полно представить эволюцию руки, которая, по Ф. Энгельсу, яв­ляется одновременно естественным органом и продуктом труда: «...pr/ка стала свободной и могла теперь усваивать себе все новые и новые сноровки, а приобретенная этим большая гибкость переда­валась по наследству и возрастала от поколения к поколению.

Рука, таким образом, является не только органом труда, она также и продукт его» [К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч., т. 20, с. 487— 488].

Значительно углубились наши знания о палеолитическом изоб­разительном искусстве, происхождение которого на основе перво­бытной техники и в связи с развитием языка позволяет многое по­нять в генезисе сознания человека, его мозговых механизмов, осо­бенно зрительно-моторной координации (см.: 3. А. Абрамова [1966]).

...Наряду с археологией наиболее близка к антропологии в изу­чении антропогенеза палеолингвистика, исследующая происхожде­ние языка, его звуковых средств и механизмов управления, по­скольку самый феномен речи с его мозговыми субстратами относит­ся к исторической природе человека. Несомненно, что этот фено­мен, как и весь процесс коммуникации, имеет свои биологические предпосылки, однако его общественно-исторический генезис яв­ляется определяющим. Происхождение языка — один из центральных {23} моментов социогенеза, и соответственно происхождение речи — один из центральных моментов антропогенеза...

...Удивительная эволюция одной из гемисфер человеческого го­ловного мозга, именно высокоспециализированного левого полу­шария, связана, как об этом свидетельствует эволюционная мор­фология мозга, с регуляцией функций правой руки и речи, а также с наиболее сложными интеграциями зрительно-слухового и кине­стетического опыта человека.

Ф. Энгельс предвидел основные направления научного исследо­вания обратного влияния труда и речи на природу самого человека, преобразование его мозга и органов чувств. Феноменология этих преобразований и влияний раскрывается все более полно благода­ря новейшим открытиям ряда наук — от антропологии и невроло­гии до палеолингвистики и исторической психологии. Однако до настоящего времени не существует удовлетворительного объясне­ния механизма этих преобразований.

Не исключено, впрочем, что естественный отбор мог первона­чально регулировать процесс становления физического типа чело­века. Однако специализация больших полушарий, их возрастаю­щая асимметрия и огромность проекций в мозгу функций рук и речедвигательного аппарата вряд ли были возможны на самой ран­ней стадии антропогенеза, когда имело место действие естествен­ного отбора.

Как известно, в современной биологии отвергается возможность наследования приобретенных признаков. Допускается, однако, представление о мутациях самого генетического аппарата. Так, на­пример, по мнению П. Шошара, «для изучения возможностей чело­веческого мозга мы вынуждены изучать мозг человека, действую­щего и мыслящего в условиях общества. Я говорю о человеческой природе, чтобы отметить различие в мозге, мутацию, которая, на­чиная с животного состояния, дала человеку мозг совершенней мозга животного» [1964, с. 280]...

Среди общественных наук, участвующих в изучении законо­мерностей процесса антропогенеза, следует выделить палеосоциологию, главным предметом которой является изучение становле­ния человеческого общества, а также историю первобытной куль­туры, специальным отделом которой следует считать историю ста­новления искусства, особенно изобразительного... Становление зрительной системы человека, зрительно-моторной координации и основных механизмов образного мышления так же нельзя понять без становления графической моделирующей деятельности (на базе труда), как невозможно понять становление логического мышления без языка.

Из пограничных между естествознанием и общественными науками дисциплин надо указать на историческую психологию с ее проблемами происхождения сознания и мышления, произвольности психологических процессов, личности и индивидуальности в единой системе социогенеза — антропогенеза. {24}

Весь комплекс этих дисциплин, концентрирующихся вокруг проблемы антропогенеза, представлен и в другой основной пробле­ме антропологии — расогенезе, к изучению которой присоединяет­ся также сравнительная этнология.

Обратимся теперь к морфологии физического типа Homo sapi­ens с его возрастной и индивидуальной изменчивостью. Этот ант­ропологический раздел включает значительную группу медико-биологических пограничных наук. Прежде всего, как указывалось ранее, в эту группу входят анатомия человека и отдельных его си­стем и органов. Среди относящихся сюда наук выделяются невро­логия (анатомия, морфология и гистология мозга), физиология человека, включая физиологию высшей нервной деятельности, эн­докринология, биохимия, биофизика и молекулярная биология, нейрокибернетика, психофизиология, нейропсихология, общая пси­хология человека.

В изучении общей соматической организации современного человека и законов его нормальной жизнедеятельности все более фундаментальное положение занимает медицина, представляющая собой обширную систему теоретических и прикладных дисциплин. Для понимания структуры Homo sapiens, факторов нормальной жизнедеятельности и патологии, связанной с определенными на­рушениями, особое значение имеют общая патология, экология человека и гигиена (общая, социальная, гигиена труда, психоги­гиена и т. д.). Соответственно из специальных разделов анатомии и морфологии, физиологии и биохимии, общей психологии человека образуются разделы медицинских дисциплин: патологической ана­томии, патофизиологии, патопсихофизиологии, дифференцирую­щихся далее по нозологическим группам и клиническим характе­ристикам (например, терапия и хирургия, педиатрия и гериатрия, отолярингология и т. д.).

Современная медицина составляет фундаментальную часть си­стемы наук о Homo sapiens. В своей совокупности медико-биологи­ческие науки отражают грандиозный диапазон ресурсов и резер­вов человеческого организма в условиях, соответствующих его при­роде и интересам общества. Именно этот диапазон нормальной жизнедеятельности и гигиенических условий, необходимых для ее сохранения, все больше выдвигается в центр современной медици­ны как науки о здоровье, гигиене и профилактике заболеваний, а не только о болезнях и их лечении. Эта новая функция медицины оказывает значительное влияние на общую теорию человека как Homo sapiens. Разносторонняя и комплексная разработка проблем здравоохранения приводит современную медицину к построению общей картины структуры заболеваний современного человека и факторов (социальных, биогенных и абиогенных), определяющих ее изменение. (Примечательно, что допускается возможность изме­нения не только структуры заболеваний человека в историческое время, но и тканевого иммунитета. В связи с разработкой проблемы по пересадке органов академик Б. В. Петровский указал на то, {25} что «в ходе эволюции человеческий организм приобрел наследст­венный иммунитет не только к инфекциям, но и к другим различ­ным инородным вторжениям». Между тем, по его словам, «вначале этот иммунитет был слаб. И такие инфекции, как инфлуэнца, коси­ли жизнь в Европе так же беспощадно, как чума. Тот же грипп сей­час протекает совершенно иначе: за тысячелетия человеческий ор­ганизм научился сопротивляться этой болезни».) [1968, с. 27].

Все это позволяет рассматривать медицину в современном ее виде не только как прикладную (в широком смысле слова техниче­скую, по выражению Б. М. Кедрова [1961]), но и как теоретиче­скую науку о Homo sapiens, значение которой возрастает по мере накопления массовых данных медицинской антропометрии, меди­цинской географии, профессионально-трудовой гигиены, исследова­ний в целях диспансеризации населения и т. д.

Разделяя общее мнение антропологов в более строгом отграни­чении предмета антропологии от предмета других наук о человеке, в том числе истории культуры, социологии и психологии изучением Homo sapiens, мы не можем согласиться с тем, что современная ан­тропология включает в себя лишь три раздела, два из которых от­носятся к доисторическому прошлому человечества (учения об антропогенезе и расогенезе).

В современной советской антропологии и генетической психо­логии человека понятия «органическое развитие человека» и «эволюция» (в смысле видообразования) считаются идентичными. После выделения человека из животного мира (антропогенез — социогенез) и прекращения действия естественного отбора эволю­ция человека прекратилась, сменившись качественно иными зако­нами социального и психического развития человечества...

...Вполне логично, следуя такой точке зрения, утверждать, как это делает П. Шошар, что «если бы у нас был сегодня маленький кроманьонский ребенок, которого мы взяли бы с рождения, он был бы в состоянии поступить в политехнический институт или быть видным социологом» [1964, с. 284]. П. Шошар полагает, что воз­никший благодаря мутациям «супермозг» человека создал общест­во и продолжает быть основным органом прогресса. Он прямо утверждает, что «человек» не сформировал свой мозг с помощью социального, но социальное стало культурным, потому что человек сразу же выделился из животных в силу превосходства своего мозга» [там же, с. 274]. Следуя распространенным в наше время нейропсихологическим концепциям, П. Шошар выделяет лобные доли человеческого супермозга в качестве специализированных ре­гуляторов общественных отношений и предлагает создать новую дисциплину — «нейросоциологию» [там же].

Отрицание П. Шошаром органического развития человека в историческое время объясняется, как видим, мутационными представлениями о происхождении человеческого супермозга и «нейросоциологическими идеями, объясняющими исторический процесс из сформировавшегося еще в животном состоянии супер-мозга». {26} Конечно, эти позиции диаметрально противоположны Ме­тодологическим позициям советской антропологии с ее теорией общественно-трудового происхождения человека как биологиче­ского вида.

Почему же стало возможным совпадение конечных выводов о неизменности человеческой природы в историческое время? Чтобы разобраться в этом, обратимся еще к некоторым литературным данным. Вот что, например, пишет Д. Льюис: «Выживание наибо­лее приспособленных по-прежнему играет существенную роль, но самыми приспособленными оказываются теперь те, которые лучше оснащены: отбор теперь действует на основе оснащенности челове­ка орудиями, развития способов жизненной организации. Поэтому чисто биологическая эволюция замирает, начинается социальная история человека и общества... Темпы, которыми развивается чело­век, равняются темпам, с которыми изобретаются новые орудия. Тело и мозг остаются в общем теми же» [1963, с. 57]. Возрастание темпов изменения человека Д. Льюис иллюстрирует следующей схемой [там же]:

Нижний палеолит . ......…… 10⁶ лет

Верхний ........………….... 10⁴ »

Историческое время ......... 10² »

Подобно М. Ф. Нестурху, утверждавшему, что начиная с кро­маньонского человека человеческий организм «почти не изменил­ся», Д. Льюис пишет, что тело и мозг остаются в общем теми же. На каком основании строятся такие утверждения? А. П. Быстров аргументирует это положение данными сравнения костной систе­мы [1957]. Это вполне очевидная и солидная аргументация в поль­зу тезиса о завершенности видообразования Homo sapiens. Однако такая аргументация не имеет серьезного значения, так как эффек­тивность работы мозга не может быть определена лишь по костным габаритам черепа. Что значит для научного суждения о развитии выражение: «в общем остаются теми же самыми» или «почти не изменились» те или иные явления?

...Рассматривая данные антропологии с точки зрения эволюции мозга, И. И. Рампан пишет: «Сопоставляя соответственно головной мозг высших обезьян, австралопитека, питекантропа, синантропа, неандертальского человека и современного человека, мы можем отметить, что и на этом этапе развития, от обезьяны до современного человека, величина головного мозга, размеры коры больших полу­шарий все время нарастают. А это значит, что и на указанном эта­пе развитие мозга происходило тем же эволюционным путем через известное количественное прибавление нейронов мозга и соответ­ствующие качественные изменения в его деятельности» [1960, с. 132]. Положение о прибавлении нейронов мозга, сформулирован­ное нейроморфологом, относится и к современному человеку.

И. И. Глезер и В. П. Зворыкин стремятся найти некоторую среднюю линию между финалистскими концепциями прекращения {27} эволюции человеческого мозга и его начавшейся инволюции и кон­цепциями ускорения этой эволюции под влиянием культуры и урбанизации. Они приходят к выводу, что «на протяжении несколь­ких сотен тысяч лет уже не наблюдается значительного увеличе­ния объема мозга» [1960, с. 147].

Основываясь на данных антропологии, приведенных Я. Я. Рогинским, они пишут, что «начиная с неандертальца, изменение угла наклона лба продолжалось вне зависимости от дальнейшего уве­личения массы мозга... Уже в те отдаленные времена мозг стаби­лизировался по своей величине и даже превысил средний вес моз­га современного человека... Следует отметить, что высокие цифры объема мозга встречаются у современного человека сравнительно редко, а крайние (2000 см³) вообще единичны. Средний же объем около 1400 см³, т. е. почти такой же, как и у неандертальцев» [там же].

При этом авторы, используя суждения антропологов, сделанные на основании измерения черепа, не считаются с допущениями дру­гих неврологов (И. И. Рампан — о природе нейронной массы, Т. А. Меринг, И. А. Станкевич — о качественном преобразовании структуры головного мозга) об эволюционных сдвигах мозга само­го человека в историческое время. Имеются многие другие дан­ные (с использованием филонтогенетических параллелей), которые также свидетельствуют о допустимости таких сдвигов. В этом отно­шении небезынтересны данные, приведенные американским физио­логом Дж. Лилли (см. табл. 1) [1965, с. 150].

Данные о большом увеличении абсолютного веса мозга у совре­менного ребенка следует рассматривать не только для характери­стики онтогенеза человека, а и в филогенетическом плане. И тогда эволюционные сдвиги дальнейшего прогресса мозговых структур представляются несомненными. И. А. Станкевич пишет по этому поводу: «Исследование отдельных областей коры обнаружило прогрессивное развитие различных отделов полушария, обособле­ние новых извилин, формирование новых борозд» [1960, с. 109]. «Появление новых полей и подполей, — продолжает И. А. Стан­кевич, — соответствует возникновению новых связей, проекцион­ных, комиссуральных, ассоциационных» [там же]. Имеются осно­вания, следовательно, выделять не только количественные, но и структурные изменения в эволюции человеческого мозга. Эти из­менения особенно важны для понимания механизмов управления многочисленными системами органов-орудий, регуляции действий (опосредованных техникой, культурой), коммуникаций человека в его историческом развитии.

Исследование количественных и структурных изменений чело­веческого мозга представляет серьезную задачу современной нау­ки, к сожалению, подчас заслоняемую проблемами будущего Homo sapiens или превращения его в новый вид. Подобные проблемы правильно критикуются И. И. Глезером и В. П. Зворыкиным в уже упоминавшейся работе. Они пишут, что «прогнозы, предрекающие {28}

Таблица 1
Сравнительная таблица абсолютных весов мозга ребенка, человекообразных обезьян и обезьянолюдей
Вес мозга (в г)	Ребенок в возрасте	Обезьяна	Обезьяночеловек
350	—	шимпанзе	австралопитек
460	1 месяц	горилла	австралопитек
560	3 месяца	горилла	австралопитек
650	4 месяца	горилла	питекантроп
750	6 месяцев	горилла	питекантроп
900	12 месяцев	горилла	Синантроп (использование огня
950	14 месяцев	горилла	То же

близкое вырождение человечества в результате либо инволюции мозга, либо его слишком быстрой эволюции, имеют очень мало на­учных оснований. Скептицизм и пессимизм этих теорий по отноше­нию к будущему человечества является отражением кризиса бур­жуазной науки и философии» [1960, с. 150].

На вопрос о том, будет ли изменяться человек, эти авторы от­вечают: «Да, будет. Однако эти эволюционные изменения не ведут к гибели вида Homo sapiens, а, напротив, означают его прогресс. Далее, эта эволюция касается главным образом социальных усло­вий и закономерностей жизни человека, а биологические измене­ния вида Homo sapiens будут иметь второстепенное значение» [там же, с. 151]...

...Однако для видовой жизни Homo sapiens сдвиги в органиче­ском развитии под влиянием, исторического процесса имеют перво­степенное значение. Эти сдвиги, вероятно, происходят не только в сфере регуляции, но и в самих органах, тканях и биохимических основах жизнедеятельности.

Систематическое изучение феноменов филогенетического (орга­нического) развития Homo sapiens в историческое время — важная задача науки. Такому изучению всегда препятствовали реакцион­ные расистские теории в биологии и антропологии, извращавшие сущность расогенеза и сводившие к этой извращенной сущности весь филогенез человека. Избыток концепций, гипотез и теорий при столь малом количестве реальных знаний об исторической фи­логении человека — явление все же временное. Несомненно, что с созданием и накоплением свода знаний об этих важных феноменах {29} органического развития Homo sapiens в разные исторические периоды мы научимся более основательно прогнозировать это развитие и управлять им. При этом следует учесть, что речь идет не о влиянии биологических законов на общественное развитие, кото­рое осуществляется, как известно, по собственным внутренним законам, а, напротив, о влиянии истории человечества, цивилизации {30} и созданной его среды обитания на особенности развития че­ловека.

По нашему мнению, существуют четыре главные проблемы в изучении Homo sapiens. Это проблемы антропогенеза, расогенеза и расоведения, исторической филогении и соматической организа­ции (физического типа) современного человека. К каждой из этих проблем относятся многие научные дисциплины и отдельные меж­дисциплинарные связи... В целом можно представить классифика­цию наук в следующем виде (рис. 1).