2. Планирование семьи
Во многих странах, в том числе и в России, при поддержке государства действуют службы планирования семьи, обеспечивающие женщинам свободный доступ к самым современным контрацептивам, стоимость которых, как правило, в значительной степени (для отдельных категорий женщин - как у нас; или для всех - как, например, в Голландии или во Франции) покрывается за счет средств обязательного медицинского страхования. Деятельность служб планирования семьи подкрепляется широким распространением "полового воспитания" т.е. обучением применения контрацептивов прежде всего, подростков.
Контрацептивы широко рекламируются в средствах массовой информации, на телевидении, распространяются через систему розничной продажи лекарственных средств, а также центрами планирования семьи.
Важно, однако, иметь в виду, что в российских условиях развитие системы планирования семьи сопряжено с неизбежной зависимостью от международного рынка современных средств контрацепции со всеми неизбежными последствиями. Этот рынок с самого начала, с конца 60-х-начала 70-х годов складывался для решения конкретных задач сокращения роста народонаселения в странах третьего мира, т.е., в контексте совершенно определенной социальной политики применения контрацепции. Биохимик Грегори Пинкус, который вместе с Джоном Роком разработал первый имевший коммерческий успех оральный контрацептив, рассказывает, что еще в 1951 году, оральная контрацепция обсуждалась в контексте проблемы "демографического взрыва" в третьем мире. Поэтому технология ее применения разрабатывалась как создание "метода для дураков" с тем, чтобы его можно было использовать в "недоразвитых" регионах мира (48). Фактически в те времена, когда США переживали послевоенный бэйби-бум, таблетки рассматривалась как инструмент регулирования рождаемости в третьем мире! (60).
И сейчас исследовательские работы по созданию новых поколений оральных контрацептивов субсидируются ведущими фармацевтическими транснациональными кампаниями, а также международными организациями - такими как IPPF и др. Испытания же новых контрацептивов проводят на женщинах беднейших стран стран мира: Гаити, Пуэрто Рико, Индия, Пакистан, африканские страны.
Некоторые феминистки поэтому даже рассматривают таблетки как медицинскую часть "заговора мужчин" против женщин. Это, конечно, не серьезно. Эгоистические мотивы некоторых врачей, фармацевтической промышленности, чиновников, разрабатывающих меры регулирования рождаемости не могут объяснить, почему к 1965 году оральные контрацептивы стали методом номер один в системе планирования семьи не только в США, но и в Европе (в том числе и в некоторых странах "социалистического лагеря" - таких как Венгрия).
Развитие системы "планирования семьи" происходит на фоне коммерциализации системы регулирования рождаемости, причем в общемировом масштабе. Поэтому система планирования семьи не свободна от эгоистических интересов бизнеса, от навязывания спроса на контрацептивы в целях расширения рынка сбыта. Характерно, что распространение оральных контрацептивов в большинстве европейских государств происходило в условиях запрета аборта. И еще более интересно, что легализация аборта там все-таки произошла - несмотря на "таблеточную панацею" от беременности. (В большинстве стран Западной Европы аборт стал легальным только в середине 70-х годов, и произошло это прежде всего в результате успешных действий женского движения против его запрета) (61).
С началом рыночных реформ в России рынок контрацептивов активно внедряется в нашей стране. И именно рынок начинает диктовать условия контроля фертильности. Оральные контрацептивы рассматриваются не только как альтернатива аборту, но и как средство изменения установок репродуктивного поведения. Что здесь "телега" идет впереди "лошади" - совершенно очевидно, ибо именно распространенность аборта как средства регулирования фертильности мешает расширению рынка контрацептивов в России.
Конечно, рынок контрацептивов функционирует не в безвоздушном пространстве. Российские женщины, безусловно, нуждаются в современных средствах контрацепции. Об этом говорит более чем четырехкратный рост употребления гормональной контрацепции за последние пять лет (51). Но в условиях отсутствия контрацептивов отечественного производства существует опасность "контрацептивной зависимости", что в условиях лимита на финансирование (как показывает обсуждение Закона о федеральном бюджете на 1998 год) ставит под удар Федеральную Программу "Планирование семьи".
Американская исследовательница Кристин Люкер пишет, что решение о производстве таблеток, употребление которых не связано непосредственно с половым актом, а распределено по всему периоду репродуктивного цикла, было реализацией сознательной установки на разработку методов контрацепции, ориентированных именно на женщину, а не на мужчину (55). Это содействовало насильственному внедрению посредством технологии и клинической практики патриархатной идеологии и ценностных установок исключительной ответственности женщин за контрацепцию. В обществе, основанном на гендерном неравенстве, на подчинении одного пола другому, технология и наука выступают как превращенные формы гендерных отношений и служат целям утверждения этого неравенства.
Таким образом, планирование семьи и контрацепция в реальном социальном контексте не обязательно связаны с расширением для женщины возможности контролировать свою фертильность. В конкретных российских условиях они не только создают новые условия для репродуктивной свободы, но и несут с собой новые существенные ограничения ее. Объективно действуя в направлении уменьшения социальных последствий биологических различий мужчин и женщин, планирование семьи одновременно чрезвычайно выпукло акцентирует проблемы гендерного социально-экономического неравенства между ними в общемировом масштабе.
Система "Планирования семьи" после Каирской конференции по народонаселению и развитию (1994 г.) пытается реформироваться, открыто используя идеи гендерного равноправия в сфере репродукции, но пока этот процесс находится в самом начале. Требованием международного женского движения к системе планирования семьи было подчинить планирование семьи потребностям охраны здоровья женщин; прекратить борьбу с абортом, уравнять контрацепцию и аборт как способы регулирования рождаемости; переориентировать исследовательскую деятельность в создании контрацептивов новых поколений на потребности женщин; сделать контрацептивы максимально безопасными для здоровья, а также содействовать созданию новых средств контрацепции для мужчин, чтобы устранить перекос в ответственности за контрацепцию в сторону женщин (62). Пока этого, к сожалению, не произошло. На последних международных конференциях участницы женского движения указывали на необходимость, во-первых, заявить об опасности дискредитации решений Каирской конференции, а во-вторых, потребовали у мирового сообщества и международных финансовых организаций, контролирующих систему планирования семьи, предпринять дополнительные усилия по реформированию подходов к планированию семьи и реорганизации ее инфраструктуры (63).
Поэтому оценивая систему планирования семьи в России и Федеральную программу "Планирование семьи", нужно иметь в виду, насколько планирование семьи удовлетворяет интересам и потребностям женщин в нашей стране, т.е. способствует ли она реальному расширению возможностей женщин контролировать свою фертильность и как она сочетается с мерами по улучшению здоровья женщин. Именно с этих позиций следует рассматривать и процесс легализации контрацепции, и развитие системы планирования семьи.