12. Журналистика русского зарубежья. Бунин, зощенко, Сосновский, Тэффи

В начале XX в. в русском зарубежье сложилась такая ситуация, которая характеризовалась концентрацией политических сил, ставшей результатом усиленного гонения инакомыслия в России.

Различают три периода или три волны русской эмигрантской литературы. Первая волна – с 1918 до начала Второй мировой войны, оккупации Парижа – носила массовый характер. Вторая волна возникла в конце Второй мировой войны (И.Елагин, Д.Кленовский, Л.Ржевский, Н.Моршен, Б.Филлипов). Третья волна началась после хрущевской «оттепели» и вынесла за пределы России крупнейших писателей (А.Солженицын, И.Бродский, С.Довлатов). Наибольшее культурное и литературное значение имеет творчество писателей первой волны русской эмиграции.

Отдельный вид прессы - это журналистика русского зарубежья. За границей, в эмиграционных центрах постепенно возникали русскоязычные средства информации, которые отражали, в большинстве своем, позицию эмигрантов на судьбу России, на события, происходящие на родине. Сборники статей, альманахи, еженедельники, газеты и журналы наводнили печатный рынок Праги, Парижа, Берлина, Женевы, Харбина. Каждая эмигрантская группа, объединенная печатным органом, резко нападала на бывших сограждан, бросая обвинения и вопрошая: Кто виноват в том, что произошло с Россией? Что делать?

Журналистика русского зарубежья (1920 - 1940 гг.)

1918-1920 - гражданская война, после которой раскололось не только общество. В этот период возникает две литературы, две журналистики. Основные направления эмиграции: 1) Запад - через Прибалтику, 2) Крым, 3)Восток. Во всех этих регионах  зарубежья было много русских, создавались печатные органы.

Русское зарубежье и ее печать внимательно следили за событиями, происходившими на их далекой Родине. Огромные расстояния, различия в идейно-политических позициях не могли разорвать единый литературно-публицистический процесс. Большая сеть зарубежной русской периодики регулярно освещала события, происходившие в Советской России. В Берлине выходили “Голос России”, “Время”, “Руль”; в Праге - “Воля России”, “Казачий набат”; в Париже - “Бодрость”, “Россия”, “Возрождение” (П.Б.Струве)  и др. Заметным влиянием в эмигрантской среде пользовалась газета “Руль”, издаваемая И.Гессеном, А.Каминкой, В.Набоковым с 1920. В 1922 Набокова застрелили покушавшиеся на Милюкова видные деятели русской фашистской печати. Идеи русского фашизма сложились в эмиграции: газета “Нация” (Вонсянский (?) - редактор, идеолог русского фашизма, эмигрировал на Восток).

“Руль” - ежедневная газета на четырех страницах, с 1923 выходит иллюстрированное приложение “Наш мир”.

Долгие годы “Рулю” сопутствовал успех. Однако финансовые трудности начала 30-х не обошли и его. Чтобы спасти издание, Гессен пошел на союз с группой “Крестьянская Россия”. Газета, во главе которой стал бывший эсер А.Аргунов, пыталась вести себя как герценовский “Колокол”. Но из этого ничего не получилось. В середине октября 1931 вышел последний номер газеты “Руль”.

Очень популярной была газета Александра Федоровича Керенского  “Дни” (с 1922, Берлин). С осени 1925 газета издается в Париже. Программа газеты была заявлена с первого номера: не связана ни с какой партией, “возрождение России” и “вера в ее светлое будущее”. Девиз: “Весь наш пафос в свободе, вся наша вера - в народ”. Большевистская пресса в СССР нападала на “Дни”, так как в СССР очень внимательно следили за зарубежной печатью. Главный специалист по нападкам не зарубежную печать - Михаил Кольцов, у которого была своя рубрика в “Правде”. Нападки были и со стороны представителей русского зарубежья. В эмиграции были различные взгляды на пути спасения России от большевиков. Газета “Возрождение” считала, что надо собирать белую армию и идти в поход. Точка зрения газеты Милюкова “Последние новости” - преображение власти в России в демократическую сторону уже стало проявляться (1921 - нэп, на какое-то время была объявлена свобода печати, 1922 - Кронштадтский мятеж). “Дни” ставили своей задачей показать борьбу в стране между большевиками и массами. Постоянные рубрики: “Русская жизнь”, “Россия”, “Эмигрантская жизнь”. Публицистика: Керенский, М.Алданов, Бальмонт, Бердяев, А.Белый - часто выступал, Ходасевич, Гарин-Михайловский, Мережковский и Гиппиус, Л.Шестов, Питирим Сорокин (первый русский социолог), Розанов, Екатерина Кускова. 29 июня 1928 в газете Струве “Возрождение” было напечатано объявление о прекращении издания “Дней” и о начале издания еженедельника с попыткой проникновения в Россиию. Но это была неудачная попытка.

В среде русской эмиграции во Франции по-прежнему не ослабевал интерес к “Последним новостям”, сохранявшим свое умеренное направление. Редактор - П.Милюков. Газета возлагала большие надежды на либерализацию экономической и политической жизни Советской России.

Среди публицистов газеты: Е.Кускова, Марк Алданов. Алданов посвятил серию статей раскрытию гибели немецкого посла в Советской России в 1918,  они были опубликованы в четырех номерах “Последних новостей” в четырех номерах “Последних новостей” в январе 1936 под общим заголовком “Убийство графа Мирбаха”.

Позиция изданий социалистических партий и в 30-е оставалась резко отрицательной к коммунистической партии, подчинившей себе всю власть в СССР. Меньшевистская “Заря”, эсеровские “Знамя борьбы” и “Революционная Россия”, “Бюллетень оппозиции” Троцкого обвиняли Сталина в измене делу социализма, в установлении личной диктатуры власти.

В феврале 1929 Троцкий оказался в Турции. Через четыре месяца вышел первый номер “Бюллетеня оппозиции”. Троцкий был не только главным редактором, но  и подчас единственным автором, основным публицистом. До 70-80% материалов “Бюллетеня” принадлежали его перу. Всего вышло 87 книжек “Бюллетеня”. Журнал не имел собственной полиграфической базы, издавался там, где находился в это время Троцкий, на гонорарные средства от его публикаций и пожертвований его сторонников.

В истории “Бюллетеня оппозиции” просматриваются несколько периодов: 1929 - 1933/34 - до окончательного прихода к власти Гитлера в Германии и установления личной диктатуры Сталина в СССР; 1933/34 - 1939 (до начала войны); третий период связан с деятельностью троцкистских и примыкавших к ним коммунистических организаций в условиях начавшейся войны.

Главные темы первых двух этапов6 борьба за возвращение к ленинским истокам ВКП(б) и Коминтерна, настойчивая попытка Троцкого создать альтернативный 3-му 4-ый Интернационал. Одновременно с этим в связи с террором в СССР и его окружением, прозвучал призыв Троцкого к “политической революции” в СССР, устранению Сталина. Ведущее место занимала также тема страстной неприязни Троцкого к Сталину.

Основным источником публикаций в “Бюллетене оппозиции”, его постоянной рубрики “Революционные новости из СССР” были материалы советской прессы. Ее содержание второй половины 30-х не оставляло сомнений в том, что в  СССР окончательно утвердился тоталитарный режим, а господствующей идеологией стал сталинизм.

“Социалистический вестник” Юлия Осиповича Мартова. 1921 - процесс над правыми эсерами. Газета Мартова придала этому процессу общественный резонанс. Мартов поднял на защиту правых эсеров М.Горького и А.Франса.

Печать Китая: Русская эмиграция в Китае занимает особое место. Около 100 тысяч русских в Маньчжурии, Харбине. Издавались многочисленные русские газеты и журналы (около 200). Начиная с 1917 - более 170 наименований периодики в Китае. Тематика охватывала все стороны жизни русской диаспоры в Китае. “Вестник Маньчжурии” - экономика, финансы. “Русская жизнь” (1930) - общественно-культурная газета, “Иммигрант” - о вопросах искусства (Харбин, 1930).

Большая часть казаков эмигрировала в Китай (“банда” Семенова, казачьего атамана). У них была своя казачья печать: около 8 журналов: “Атаманский клич”, “Зов казака”, “Россия”, “Казачество”, “Енисейские казаки”. Писали о быте, культуре, проблемах диаспоры казаков в Китае.

Фашистская печать в Китае: В течение 5 лет - довольно долго - выходил журнал “Наш путь” - орган Российского фашистского движения. Журнал “Фашист”. После закрытия этих журналов эстафету идей русского фашизма принял толстый журнал “Нация” (1935-194…) под редакцией Константинова - орган Верховного Совета Всероссийской фашистской партии.

“Младоросы” (Бердяев входил) издавали в Китае журналы “Наша правда”, “Новый путь”.

 Определенным фактором в жизни и Китае была другая религия, культурные и духовные ориентиры, быт другой. Русская интеллигенция чувствовала себя обособленно, не могла раствориться в китайской культуре. Поэтому в Китае появилась Русская православная церковь. РПЦ издавала свой журнал “Вестник Воскресения” (издавался Комитетом имени патриарха Тихона помощи голодающим Поволжья). Много журналов, которые решали проблемы педагогики: Союз русских учителей в Китае издавал “Вопросы школьной жизни” (1925-26) под редакцией Стрелкова, “Олимпиец” (Минков) - о вопросах физкультуры и спорта.

Издания, посвященные культуре  и истории Китая: журнал “Известия общества изучения Маньчжурского края” (1922-24), журнал “Китай”, журнал “Восток” (в Шанхае).

Особое место занимал журнал “Рубеж” (с 1927, под ред. Михаила Рокотова). Издавался до 1946 в Харбине. Это был “журнал для всех”. Выходил за пределы Китая, распространялся даже на Дальнем Востоке. Иллюстрированный литературно-художественный журнал. Аполитичный, на его страницах печатались материалы от монархистов до анархистов и меньшевиков. Построен был таким образом, что учитывал интересы всех читателей, их уровень образования, социальное положение. Много внимания уделял литературной жизни России (Маяковский, Есенин, статьи о поэзии Баратынского, о Врубеле).

Журналы “Парус”, “Врата”, “Понедельник” (1930, Шанхай). “Понедельник” - в основном о Востоке. Частые авторы - русские литераторы: Вс.Иванов, Михаил Щербаков и др.

“Парус” - тоже литературно-художественный журнал, изучение Востока.

 

Ещё в ноябре 1920 года в Париже вышел первый номер “толстого” журнала «Современные записки», которому было суждено стать самым значительным литературным изданием первой волны русской эмиграции. Основанный при деятельном участии А.Ф. Керенского журналистами и публицистами эсеровских взглядов, он должен был способствовать уяснению причин “катастрофы и крушения русской демократии”. Но при этом создатели не собирались ограничиваться политическими дискуссиями. (Набоков)

После мировых катаклизмов 1940-х годов в Париже стал выходить новый журнал русских изгнанников — «Возрождение». Несмотря на скромный подзаголовок — «Литературно-политические тетради» — и объём, не позволяющий претендовать на звание “толстого”, журнал этот быстро приобрёл известность в русском мире.

Ещё один журнал, сыгравший немалую роль в общественно-политической и культурной жизни не только Русского Зарубежья, но и тогдашнего СССР, стал выходить в июле 1946 года в лагере для перемещённых лиц в Менхегофе (Германия). «Грани»... В советское время это издание неизменно представлялось как орган, финансируемый ЦРУ и другими западными спецслужбами. Действительно, по признанию руководителей Народно-трудового союза (НТС), издававших «Грани», они не существовали в безвоздушном пространстве. Авторами «Граней», наряду со “вторыми” эмигрантами Борисом Ширяевым, Сергеем Максимовым, Леонидом Ржевским и литературными патриархами — Буниным, Ремизовым, Зайцевым, а также Тэффи, были Иосиф Бродский, Владимир Войнович, Александр Галич, Наум Коржавин, Александр Солженицын. Печатался в «Гранях» и будущий главный редактор журнала «Континент» Владимир Максимов...

 

Именно Л.Д. Троцкий с начала 20-х годов был наиболее последовательным обличителем сталинизма во всех его проявлениях. При этом он и его сторонники активно использовали журналистику.

После высылки из СССР Л.Д. Троцкий почти сразу же начинает выпуск «Бюллетеня оппозиции (большевиков-ленинцев)» (июль 1929 – август 1941)^[9]. Вышло 87 номеров в 65 книгах. «Непосредственная цель этого издания, – говорилось в первом номере, – состоит в том, чтобы обслуживать практическую борьбу в советской республике за дело Маркса и Ленина». Редакция стремилась расширить круг своих авторов. Так, в бюллетене были напечатаны наиболее значительные произведения X. Раковского, оказавшегося по воле В.И. Сталина в ссылке в Астрахани, откуда он откликался воззваниями и статьями на актуальные события, внутрипартийный террор, коллективизацию, провал первого пятилетнего плана и др.

Но, конечно, Л.Д. Троцкий был главным вдохновителем и публицистом бюллетеня, многие номера которого заполнялись его статьями. Например, в январском номере за 1935 г. были помещены комментарии Л.Д. Троцкого к убийству С.М. Кирова и развернувшимся вокруг этого трагического события репрессиям и спекуляциям. В августе – сентябре 1939 г. были опубликованы его статьи «СССР в войне», «Загадка СССР», «Сталин – интендант Гитлеpa», «Германо-Советский союз», «Империалистическая война, рабочий класс и угнетенные народы» и др. Всесторонняя критика сталинизма, анализ его истоков, природы и последствий составляют основу содержания «Бюллетеня оппозиции» и публицистики Л.Д. Троцкого периода эмиграции. Недаром И.В. Сталин был постоянным и внимательным читателем этого издания, а порой, поскольку в редакции был сталинский соглядатай, знакомился с будущими публикациями раньше всех, о чем свидетельствует следующий документ:

 

«Совершенно секретно, т. Сталину, т. Молотову.

Направляю Вам агентурно изъятые нами из текущей переписки Седова копии двух статей Троцкого от 13 и 15 января 1938 года под заглавием «Продолжает ли советское правительство следовать принципам, усвоенным 20 лет назад» и «Шумиха вокруг Кронштадта».

Указанные статьи намечены к опубликованию в мартовском номере «Бюллетеня оппозиции».

 

Народный комиссар внутренних дел СССР

Генеральный комиссар государственной безопасности

25 февраля 1938 года Ежов»^[10].

 

Наконец, одним из типоформирующих признаков журналистики русского зарубежья стало стремление беженцев установить в той или иной степени связи с родиной, подчеркнуть общность культуры диаспоры и метрополии. Как показано в нашей книге «Между двух войн: журналистика русского зарубежья (1920–1940 гг.)», контакты белой эмиграции с красной Россией тогда были достаточно разнообразными, а стремление к ним было двусторонним, хотя в ходе укрепления власти И.В. Сталина они сокращаются. В конечном итоге режим Сталина в целях самосохранения воздвигает железный занавес между диаспорой и СССР.

В 1921 г. в Праге выходит сборник статей «Смена вех», объединивший имена известных тогда публицистов и политиков. В их числе профессор Н.В. Устрялов, кадет, руководитель бюро печати Омского правительства; профессор Ю.В. Ключников, кадет, министр иностранных дел этого же правительства; профессор С.С. Лукьянов, один из организаторов антибольшевистского восстания в Ярославле; адвокат А.В. Бобрищев-Пушкин, товарищ Председателя Союза 17 октября, член правительства Деникина; профессор С.С. Чахотин, кадет, руководитель «Осведомительного отделения» Добровольческой армии и др.^[13] Политическая платформа сборника сформулирована в названии статьи С.С. Чахотина «В Каноссу!». Ее автор пишет: «Мы не боимся теперь сказать: “Идем в Каноссу! Мы были не правы, мы ошиблись. Не побоимся же открыто и за себя и за других признать это”. Наш долг – помочь лечить раны больной родины, любовно отнестись к ней, не считаться с ее приступами горячечного бреда. Ясно, что чем скорее интеллигенция возьмется за энергичную работу культурного и экономического восстановления России, тем скорее к больной вернутся все ее силы, исчезнет бред и тем легче завершится процесс обновления ее организма»^[14].

По сути, это был призыв к эмиграции признать новую власть, принять участие в возрождении России, заняться просвещением народа. Поход в Каноссу рассматривался как преодоление большевизма, которое якобы началось и в самой России и будет развиваться. При этом огромные надежды возлагались на новую экономическую политику. В одной из своих статей «Эволюция и тактика» (1922) Н.В. Устрялов проводил мысль, что нэп – не тактика, а эволюция большевизма.

Сборник «Смена вех» получил широкий резонанс как в русском зарубежье, так и в метрополии. В газете «Известия ВЦИК» выступил сам редактор Ю.М. Стеклов со статьей «Психологический перелом» (1921. 13 окт.). В «Правде» 14 октября 1921 г. была помещена статья Н.Л. Мещерякова «Знамение времени». В полемике вокруг сменовеховства участвовала центральная и местная пресса. Со статьями, пафос которых был направлен на борьбу с буржуазным реставраторством, выступили А. Бубнов, В. Быстрянский, В. Невский, М. Покровский, Е. Ярославский и др. В журналистике русского зарубежья преобладало еще более негативное отношение к сменовеховству. 14 ноября 1921 г. состоялось заседание парижской демократической группы партии «Народная свобода» во главе с П.Н. Милюковым. На нем сменовеховцев прямо называли «коммунистическими агентами». Такое представление о них было наиболее распространенным^[15]. В мае 1922 г. Союз русских литераторов и журналистов в Париже, Комитет помощи ученым и писателям исключили из своих рядов А.Н. Толстого, И.М. Василевского и В.И. Ветлугина как лиц, «участвующих в органах печати, защищающих власть, отрицающую свободу печати»^[16].

Нередко историки русского зарубежья рядом со сменовеховством ставят другое течение эмигрантской мысли и социальной жизни – евразийство. Это явно несколько примитивный подход к сложнейшему явлению русской культуры, имевшему свои истоки и свое продолжение. Любопытно, что в научной литературе более глубокое прочтение особенностей евразийства дают зарубежные исследователи: Марк Раев (США), Люциан Суханек (Польша), Мадхаван К. Палат (Индия) и др.^[19] Одиозным является представление о евразийцах как «православных большевиках», агентах ГПУ и т.п.^[20] Вероятно, справедливо историк М. Раев называет евразийство «единственной новаторской (несмотря на свой синкретизм) историко-философской доктриной, возникшей в русском зарубежье». Он отмечает, что «учение евразийцев подчеркивало культурную уникальность территории, лежащей между Центральной Европой и Тихим Океаном», что «евразийцы отстаивали примат духовных элементов в историческом процессе»^[21].

Общим со сменовеховством у евразийцев были стремление к общению с метрополией, надежда на возможность вернуться на Родину. Евразийство объединило вокруг себя разнородные интеллектуальные силы. Блестящие философы и публицисты – Н.С. Трубецкой, Г.В. Флоровский, П.Н. Савицкий, Г.В. Вернадский, Л.П. Карсавин, В.Н. Ильин и др. – развивали и отстаивали свои идеи и взгляды в периодике и книгах^[22]. Уже в 1920 г. в Софии выходит монография Н.С. Трубецкого «Европа и человечество». Филолог и лингвист Н.С. Трубецкой становится одним из основателей теоретических воззрений евразийцев, получивших наиболее полное выражение в широко известном сборнике  «Исход к Востоку. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев», увидевшем свет в 1921 г. в Софии. Сборник включал произведения Н.С. Трубецкого (вступительная статья, «Об истинном и ложном национализме», «Верхи и низы русской культуры»), Г.В. Флоровского, П.Н. Савицкого, П.П. Сувчинского. Сборник положил начало не только самому течению, но и его журналистике. Он рассматривался как первый номер «Евразийского временника». С 1921 по 1927 г. в Софии, Берлине, Париже вышло 15 его номеров под редакцией П.Н. Савицкого, П.П. Сувчинского, Н.С. Трубецкого. Второй сборник «На путях. Утверждение евразийцев» был напечатан в Берлине в 1922 г. В нем участвовали, кроме уже названных, А.В. Карташев, П.А. Бицилли. Затем последовали три сборника под общим названием «Евразийский временник» (Берлин – два номера, Париж – один номер). В 1923 г. появился сборник «Россия и латинство» (Берлин).

Таким образом, журналистика русского зарубежья 20–40-х годов XX в. – это целостная и оригинальная система разных типов изданий, отразившая пеструю социально-демографическую структуру эмиграции из России, опиравшаяся на традиции русской журналистики XIX – начала XX в. Основой послереволюционной эмиграции послужило Белое движение, поэтому ее направленность по отношению к метрополии – неприятие советской власти и большевизма, непримиримость с ними. Но и в этом постепенно все больше выявляются оттенки, нюансы и отличия. Иначе и не могло быть. Эмиграция должна ощущать дыхание Родины, какой бы та ни была, через невидимые капилляры быть связанной с нею. Россия – одна: и за рубежом, и в СССР. В журналистике эта потребность связи с метрополией проявилась достаточно основательно и многообразно. Однако эмиграция должна была жить своей жизнью в новых для себя условиях, адаптироваться к ним, и в этом огромную роль сыграла журналистика, активно формировавшая политическое, социальное и культурное пространство русского зарубежья. Хорошим примером в этом отношении является история образования «русского Берлина».

 

Своеобразие берлинского политического и коммуникационного пространства. Приток политических беженцев в Германию, усилившийся в начале XX в., характеризуется возрастающим количеством российского студенчества, пополнявшего ряды русской социал-демократической эмиграции^[28]. С 1900 по 1905 г. Германия была основным прибежищем для социал-демократической и либеральной эмиграции из царской империи^[29]. Любая политическая эмиграция стремится к смене политической обстановки и возвращению на родину, в этом стремлении русская исключением не являлась. Ее особенность состояла в том, что она объявила войну не только своему врагу на родине, но и международному большевизму – как проводившему, с ее точки зрения, агрессивную политику и развивавшему подрывную деятельность в остальных государствах^[30].

Именно Берлин, бывший центром лагеря недавних противников по войне, неожиданно в самом начале 1920-х годов становится первым городом, куда притекает огромная масса беженцев. Это обстоятельство вносит существенные изменения в новую политическую роль Берлина. Город превращался в место ведения открытых дискуссий и свободно высказываемых мнений во всех кругах, начиная от коренных немецких до прибывавших представителей старой и новой России.

Отношение к Берлину 1921–1923 гг. со стороны интенсивного и компактного мира русской колонии косвенно отражалось в многочисленных анекдотах и остротах^[31]. Главная магистраль Берлина Курфюрстендамм была шутливо окрещена в «Неппский проспект» (по аналогии с Невским проспектом, с одной стороны, и от немецкого Neep – обман, надувательство – с другой), а сам город получил ироничное название «Шарлоттенграда» (от имени западного района «Шарлоттенбург», густо заселенного русскими) или «Берлино-града» (изобретение многочисленной диаспоры). У Андрея Белого мы находим переделку известного пушкинского выражения «и кюхельбекерно и скучно» в «и стало мне и курфюрстендаммно и томительно»^[32], что отражает своеобразную атмосферу «города в городе».