19. Из «Нового летописца»

258. О разорении Московского государства. Хощу ж вам, братие, поведати, кии уста от горести вопиют, или кий язык такое злоумышление возглаголит. Начну ж глаголати повесть сию, еже не точию человецы, но и нечювственное камение и самыя стихия творит плакати, не токмо человецы, но и скоты глаголати и рыдати. Горе, горе! Увы, увы! Како в наши дни видеша очи наши и уши наши слышаще еже о таком разорении и запустении о царствующем граде Москве от безбожных латын, от польских и от литовских лю­дей, от своих злодеев изменников и богаотступников, от боя­рина от Михаила Салтыкова с товарыщи Первое убо нач­нем глаголати сице. Бысть убо в лето 6119 году во святый великий пост во вторник, и начаша выходити роты по По­жару¹ и по площадем; и первое начаша сещи в Китае городе в рядах, потом же приидоша ко князь Ондрею Васильевичю Голицыну на двор, тово тут и убиша. Потом же, вышед ис Китая по Тверской улице, и начаша побивати. В Тверские же ворота их не пропустиша, что быша тут слободы стрелец­кие. Потом же поидоша на Устретенскую улицу; на Устретенской же улице совокупишась с пушкари князь Дмитрей Михайлович Пожарской и нача с ними битися и их отбиша и в город втопташа, а сами поставиша острог у Веденья Пре­чистые Богородицы. Потом же поидоша на Кулишки, тамо ж против их собрась Иван Матвеевич Бутурлин. И сташа в Яуз­ских воротах, а улиц Кулижек и иных не можаху отнять. По­том же они поидоша за Москву реку, там же против их ста Иван Колтовской. Видя же они, литовские люди, мужество и крепкостоятельство московских людей, начаша зажигати в Белом городе дворы. Той же зачинатель злу Михайло Сал­тыков первой нача двор жечь свой. В той же во вторник посекоша много множество людей, кои быша в те поры тут; и сказываху, что по всем рядам и улицам выше человека труп человеч лежаше, а Москвы в тот день пожгоша немного: от Кулижских ворот по Покровку, а от Чертожских ворот по Тверскую улицу. Прокофей же Ляпунов и иные воеводы сами вскоре не приидоша и на помощь не прислаша. В той же во вторник в день и в нощь безпрестани бьющеся, на утрие ж в среду приидоша от Прокофья Иван Васильев сын Плещеев. В то ж время прииде из Можайска полковник Струс с ли­товскими людьми и с ними биющеся. Они же противу его не постояше: покиня щиты, побежаху все назад. Литовские ж люди, выехав из города, зажгоша за Олексеевскою башнею Илью пророка и Зачатейской монастырь, потом же и дере­вянный город зажгоша за Москвою рекою. Видя такую по­гибель, побегоша вси кои куда. Потом же вышли ис Китая многие люди к Устретенской улице и х Кулишкам. Там же с ними бился у Веденсково острожку и не пропустил их за каменный город прежереченной князь Дмитрей Михайлович Пожарской через весь день и многое время тое страны не дал жечь; и, изнемогши от великих ран, паде на землю; и, взем ево, повезоша из города вон к живоначальной Троице в Сергиев монастырь. Людие ж видеша Московского государ­ства, что им ни откуды помочи нет, побегоша все с Москвы. О велие чюдо! Како не помроша и како не погибоша от та­кие велие стужи? В той бо день мразу бывшу велию, они ж идоша не дорогою прямо, яко ж убо с Москвы до самые Яузы не видеху снегу, все идяху людие. Те же литовские люди за ними не поидоша и в Белом городе мало лю­дей побиша: всех людей побиша в Кремле да в Китае; в Бе­лом же городе тех побиша, кои с ними билися. И начаша жещи посады и городы и в Белом городе все пожгоша и деревяной город и с посады пожгоша: только осташася за Яузою слободы, что не успеша пожечь. Сами ж литовские люди и московские изменники начаша крепити осаду. По­следние же люди Московского государства седоша в Симанове монастыре в осаде и начаша дожидатися ратных людей под Москву.

259. О приходе под Москву и о выборе началь­ников. Придоша ж все воеводы изо всех городов к Николе на Угрешу и совокупишася вси за едино, поидоша под Мо­скву. Литовские ж люди выидоша за Яуские ворота и поста­виша с ними бою немного, поидоша все в город. Воеводы ж приидоша под Москву и начаша становитися подле каменново Белово города. Прокофей Ляпунов ста с ратными людь­ми у Яузских ворот, князь Дмитрей Тимофеевич Трубецкой да Иван Заруцкой сташа против Воронцовского поля, вое­воды ж костромские и ярославские и романовские: князь Федор Волконской, Иван Волынской, князь Федор Козловской, Петр Мансуров сташа у Покровских ворот, у Устретенских ворот — окольничей Артемей Васильевич Измайлов с товарищи, у Тверских ворот — князь Василей Федорович Ма­сальской с товарыщи. Бысть у них под Москвою меж себя рознь великая, и делу ратному спорыни не бысть меж ними. И начаша всею ратью говорити, чтоб выбрати одних на­чальников кому ими владеть, а им бы одних их и слушати. И снидошася всею ратью и думаша и выбраша в начальники князь Дмитрея Тимофеевича Трубецково да Прокофья Ляпу­нова да Ивана Заруцково. Они же начаша всеми ратными людьми и всею землею владети, с литовскими ж людьми бои бываху по всякой день.<…>

283. О присылке из Нижнева Нова города ко князю Дмитрею Михайловичу и о приходе в Нижней и о собрании ратных людей. Во всех же городех Московского государства слышаху таковое душевредство под Москвою и о том скорбяще и плакахуся и кре­ста не целоваху ни в котором городе, а помочи нихто не можаше содеяти. Ото всех же градов во едином граде, рекомом в Нижнем Нове городе, те же нижегородцы, перевновав пра­вославной християнской вере, и не хотяху видети православ­ной веры в латынстве, начаша мыслити, како бы помощь Московскому государству. Един же от них нижегородец имеяше торговлю мясную Козма Минин, рекомый Сухорук, возопи во все люди: «будет нам похотеть помочи Москов­скому государству, ино нам не пожелети животов своих; да не токмо животов своих, ино не пожелеть и дворы свои про­давать и жены и дети закладывать и бити челом, хто бы вступился за истинную православную веру и был бы у нас начальником». Нижегородцем же всем ево слово любо бысть, и здумаша послати бити челом к столнику ко князю Дмит­рею Михайловичу Пожарскому Печерсково монастыря архимарита Феодосия, да изо всех чинов всяких лутчих людей. Князю же Дмитрею Михайловичу в то время бывшу у себя в вотчине, лежащу от ран, от Нижнева 120 поприщ, архимарит же и все нижегородцы приидоша ко князю Дмитрею Ми­хайловичу и биша ему челом со слезами, чтобы к ним ехал в Нижней Нов город и стал бы за православную християнскую веру и помочь бы учинил Московскому государству. Князь Дмитрей же их совету рад бысть и хотяше ехати в тот час, да ведаша у нижегородцов усердья и непослушанье к вое­водам и писаше к ним, чтоб они выбрали у себя ис посацких людей, кому быть с ним у такова велика дела и казну збирати, а с Кузмою с Мининым бысть у них по слову. Той же архимарит и нижегородцы говориша князю Дмитрею, что у них такова человека во граде нет. Он же им рече: «есть у вас Кузма Минин; той бывал человек служивой, тому то дело за обычей». Нижегородцы ж, слышав такое слово, наипаче ради быша и приидоша в Нижней и возвестиша вся. Ниже­городцы же тому обрадовашеся и нача Кузме бити челом. Кузма же им для укрепления отказываше, что не хотя быть у такова дела. Они же ему с прилежанием говоряху. Он же нача у них прошати приговору, что им во всем быти послуш­ливым и покорливым во всем и ратным людем давати деньги. Они же даша ему приговор. Он же написа приговор, не токмо что у них имати животы, но жены и дети продавати, а рат­ным людем давати. И взя у них приговор за руками и посла тот приговор ко князю Дмитрею в тот час для того, чтоб того приговору назад у него не взяли. В то же время приидоша из Орземаса от смольян челобитчики, чтоб их приняли к себе в. Нижней. Нижегородцы же послаша ко князю Дмитрею и тех челобитчиков смольян послаша к нему же и велеху им бити челом, чтоб шол в Нижней, не мешкая. Они же ко князю Дмитрею приидоша и биша ему челом, чтоб в Нижней шол, не мешкая. Он же поиде в Нижней, а их отпусти наперед, а смольяном повеле итти в Нижней. На дороге ж к нему при­идоша дорогобужане и вязмичи. Он же приде с ними в Ниж­ней. Нижегородцы же его встретиша и прияша с великою честию. Смольяне же в Нижней приидоша в то же время. Он же им нача давати жалование, что збираху в Нижнем.

284. О приезде из городов ратным людем и з казною из городов. В Нижнем же казны становяше мало. Он же нача писати по городом в Поморския и во все Понизовые, чтоб им они помогали итти на очищения Москов­ского государства. В городах же слышаху в Нижнем собра­ния, ради быша и посылаху к нему на совет и многую казну к нему посылаху и свезоша к нему из городов многую казну. Слышаху же в городех ратные люди, что в Нижнем збираютца все свободный чин, поидоша изо всех городов. Первое приидоша коломничи, потом резанцы, потом же из Украиных городов многия люди и казаки и стрельцы, кои сидели на Москве при царе Василье. Они же им даваша жалованье. Богу же призревшу на ту рать, и даст меж ими совет велий и любовь, что отнюдь меж ими не бяше вражды никакия; кои убо покупаху лошади меньшою ценою, те же лошади побыша месяц, те ж продавцы не познаху: тако богу поспоряющу всем.<…>

289. О присылке из Володимеря и ис-под Мо­сквы, о псковском воре Сидорке. Приидоша ж на Решму. В то же время приидоша из Володимеря посланницы от окольничего от Ортемья Васильевича Измайлова. Ортемей же бяше со князем Дмитрием во единой мысли и в совете. И писаху к нему, что во Пскове содеяся: приидоша де с Мо­сквы во Псков Иван Плещеев, да Казарин Бегичев со всеми людми, кои поидоша к вору, к Сидорку¹. Той же Казарин не пожеле своей души и старости и, увидев вора, воскричал велиим гласом, что «истинной государь наш, колужской». Той же Иван Плещеев и казаки обратишася на истинный путь, не похотеша вражды в земли и начаша мыслити со псковским воеводою, со князем Иваном Федоровичем Хован­ским, како бы тово вора поимать и сказаху всем, что истин­ный вор. И положиша меж себя все совет благ, и тово вора поимав, и повезоша ево под Москву скована, а коих воров ево советников, переимав, посадиша в тюрму. В то же время придоша ис-под Москвы посланницы от князя Дмитрея Тимо­феевича Трубецково, да ото Ивана Заруцково, и писаху ко князю Дмитрею Михайловичю с товарыщи и ко всей рати, что «по грехом зделалося под Москвою: прелстихомся и целовахом крест псковскому вору; ныне же все людие тое вражью прелесть узнаша и целоваша крест изнова, что быти православным крестьяном во единой мысли и под Москву б итти, не опасаяся». Князь Дмитрей же и Кузма тако ж писаша под Москву, что оне никакова розвращения и опасения не имеют, а идут под Москву им на помощь, на очищение Московского государства. Тех же посланников отпустиша под Москву, а сами поидоша на Кинешму и на Кинешме сташа.<…>

291. О приходе в Ярославль. Князь Дмитрей же Михайлович и Кузма отпустиша князь Романа Петровича в Суздаль, а сами поидоша в Ярославль. Костромичи ж их проводиша с великою радостию и даша им на подмогу мно­гую казну. Они же идяху к Ярославлю, и многие люди их встречаху с радостию. Они же приидоша в Ярославль. Ярославцы же их прияша с великою честию и принесоша дары многая. Они же не взяша у них ничево и, быв в Ярославле, начаша промышляти, како бы им итти под Московское госу­дарство на очищение. К ним же начаша из градов приезжати многие ратные люди и посацкие люди привозити на помочь денежную казну; и хотяху итти под Москву вскоре. Поход же их замешкася. Приде же в те поры многая рать черкасы, и, пришед, сташа в Онтонове монастыре, а казаки стояху на Угличе. Василей Толстой прииде ис-под Москвы с казаками и ста в Пошехонье и многие пакости делаша уездам: многих дворян побил. А от Нова города же оберегахуся, что придоша немцы и сташа на Тихвине. Князь Дмитрей же Михаилович и Кузма начаша думати со всею ратью и со властьми и с посадцкими людми, како бы земскому делу было прибыль­нее, и здумаша в Великий Нов город послати послов, а на черкасы и на казаков послати рать.

292. О послех в Новъгород. В Нов город же приговориша послати послов: Стана Татищева, да ото всех горо­дов по человеку и изо всех чинов. И писаху к митрополиту Исидору и к боярину и к немецкому воеводе к Якову Пун-тусову и ко всем новгородцем, како у них с немцами поло­жено, чтобы к ним отписали с правдою. К немецкому же воеводе к Якову Пунтусову писаша, чтобы быти Московскому государству и Новъгородцкому под одним государем; «и бу­дет, король Свитцкой даст брата своего на государство и кре­стит в православную християнскую веру, и мы тому ради и хотим с ноугородцы в одном совете быть». А писаху к ним для того и посылаху, как поидут под Москву на очищенья Московского государства, чтоб немцы не пошли воевати в Поморския городы. Степан же прииде из Нова города и при­везе грамоты от митрополита и от боярина и от Якова Пунтусова, а в грамотах пишут коротко, что «пришлем со всем подлинно ото всево Новгородцково государства послов». А Степан сказал, что отнюдь в Нове городе добра нечево ждати.<…>

311. О приходе под Москву. На утрие же с реки Яузы поидоша под Москву. Князь Дмитрей же Тимофеевич Трубецкой с ратными людьми встретоша ево и зваша ево стоять к себе в острог. Он же ему отказа, что отнюдь вместе с казаками не стаивать. И пришед, ста у Арбацких ворот и уставишася по станом подле Каменново города, подле стены, и зделаша острог и окопаша кругом рвом и едва укрепитися успеша до етмансково приходу. Князь Дмитрей же Тимофе­евич Трубецкой и казаки начаша на князь Дмитрея Михаи­ловича Пожарсково и на Кузму и на ратных людей нелюбовь держати за то, что к ним в табары не пошли.

312. О приходе гетманском под Москву и о первом бою. На утрии же приходу своего под Москву посла для етмана¹ проведывати по всем городом. И августа в 21 день прибегоша под Москву и сказаша, что етман, с Вяземы поднявся, идет под Москву. Князь Дмитрей же и все ратные люди начаша готовитися против етмана и укреплятися. Етман же, пришед под Москву, и ста на Поклонной горе. На утрии же перелезя Москву реку под Новым Деви­чьим монастырем, и приде близ Чертольских ворот. Князь Дмитрей же со всеми ратными людьми выиде противу ево, а князь Дмитрей Трубецкой стоял на другой стороне Москвы реки у Крымсково двора и присла ко князь Дмитрею Михай­ловичю, чтобы прислати к ним конных сотен, а им промышляти на них с стороны. Они же чаяху, что правдою прислал он по люди, и, выбрав лутчие пять сотень, посла к ним. С етманом же бывшу бою конному с 1-го часа до осьмаго, от князь Дмитрея ж Трубецково ис полку и ис табар казачьи помочи не учиниша ни мало; лише казаки лаяху, глаголаху: «богати пришли из Ярославля, и сами одни отстоятся от ет­мана». Етману же наступающу всеми людьми, князю же Дмитрею и всем воеводам, кои с ним пришли с ратными людьми, не могущу противу етмана стояти конными людьми, и повеле всей рати сойти с коней, и начаша битися пешие: едва руками не ималися меж себя, едва против их стояша. Головы же те, кои посланы ко князю Дмитрею Трубецкому, видя неизможение своим полком, а от нево никоторые помочи нету и поидоша от нево ис полку бес повеления скорым де­лом. Он же не похоте их пустить. Они же ево не послушаша, поидоша в свои полки и многую помощь учиниша. Атаманы ж Трубецково полку: Филат Межаков, Офонасей Коломна, Дружина Романов, Макар Козлов поидоша самовольством на помощь и глаголаху князю Дмитрею Трубецкому, что «в вашей нелюбви Московскому государству и ратным людем пагуба становитца». И придоша на помочь ко князь Дмитрею в полки и по милости всещедраго бога етмана отбиша и мно­гих литовских людей побиша. На утрии же собраху трупу литовскаго больши тысечи человек и повелеша их покопати в ямы. Етман же, отшед, ста на Поклонной горе, а с По­клонной горы перешед, ста у пречистой Донской.<…>

314. О побое гетманском и об отходе гет­ману от Москвы. И августа в 24 день, на память иже во святых отца нашего Петра митрополита, поидоша етман з запасом на проход в Москву. Князь Дмитрей же Тимофее­вич Трубецкой с ратными людьми ста от Москвы реки от Лужников. Князь Дмитрей же Михаилович с своей стороны ста у Москвы реки, у Ильи пророка Обыденного, а воевод, кои с ним приидоша из Ярославля, поставиша, где был древяной град по рву. А против етмана послаша сотни многия. И бою бывшу великому с утра до шестаго часу, етман же, видя против себя крепкое стояние московских людей, и напусти на них всеми людьми, сотни и полки все смяша, и втоп­тал в Москву реку. Едва сам князь Дмитрей с полком своим стоял против их. Князь Дмитрей же Трубецкой и казаки все поидоша в табары. Етман же, пришед, ста у Екатерины муче­ницы христовы и табары постави. И острожок, что был у Климента, папы Римского, сидеша в нем казаки, литовские люди взяша и посадиша своих литовских людей. Людие же сташа в великой ужасти и посылаху х казаком, чтобы сопча промышляти над етманом. Они же отнюдь не помогаху. В та же время прилучися быти в полках у князь Дмитрея Михаи­ловича Пожарсково Троицкому келарю Аврамию Палицыну, и пойде в табары х казаком и моляша их и посули им мно­гую монастырьскую казну. Они же, ево послушавше, поидоша и придоша с обеих сторон от Трубецково полку и от Пожар­сково и совокупишася вместе, острожок Клементьевской взяша и литву побиша: одних венгорей побиша семьсот чело­век, и опять седоша в остроге, а иные пехота легоша по ямам и по кропивам на пути, чтоб не пропустить етмана в город. Всею же ратию начаша плакати и пети молебны, чтобы Мо­сковское государство бог избавил от погибели, и обрекошася всею ратию поставити храм во имя Стретение пречистые богородицы и святого апостола и евангелиста Ивана Бого­слова, да Петра митрополита, московского чюдотворца. Дню же бывшу близко вечера, бог же положи храбрость в немощнаго: приде бо Кузма Минин ко князю Дмитрею Михаиловичю и просяще у нево людей. Князь Дмитрей же ему глаголаше: «емли, ково хощеши». Он же взя рохмистра Хмелевскаго¹ да три сотни дворянския, и перешед за Москву реку, и ста против Крымсково двора. Тут же стояху у Крымсково двора рота литовская конная да пешая. Кузма же с теми сотнями напустиша впрямь на них. Они же быша богом го­нимы и, помощию пречистые богоматери и московских чюдо-творцов, не дождався их, побегоша к табарам Хаткееаым, рота роту смяху. Пехота же, видя то, из ям и ис кропив поидоша тиском к табарам. Конныя же все напустиша. Етман же, покинув многие коши и шатры, побежа ис табар. Воеводы ж и ратные люди сташа по рву древяного города, коши же и шатры все поимаша. Многие ж люди хотяху битися. Началь­ники же их не пустиша за ров, глаголаху им, что не бывает на один день две радости, а то зделалось помощию божиею. И повелеша стреляти казаком и стрельцом, и бысть стрельба на два часа, яко убо не слышети, хто что говоряше. Огню же бывшу и дыму, яко от пожару велия, гетману же бывшу в великой ужасти, и отойде к пречистой донской и стояще во всю нощь на конех. На утрие же побегоша от Москвы. Срама же ради своего прямо в Литву поидоша.<…>

318. О взятии города Китая. Литовским же людем в городе бысть теснота великая: никуда их не выпускаху. Гладу же у них бывшу великому, выпущаху из города вся­ких людей. По милости ж всещедраго бога на память Аверкия Великого поидоша приступом и Китай взяша и многих литовских людей побиша.

319. О выпуске боярских и всяких ч и нов лю­дей жен. Литовские же люди видяху свое неизможение, повелеху бояром своих жен и всяким людем выпущати из города вон. Бояре же о том оскорбяся, куда б их выпустити вон, и послаша ко князь Дмитрею Михаиловичю Пожарскому и х Кузме и ко всем ратным людем, чтобы пожаловали их, приняли без позору. Князь Дмитрей же повеле им жен своих выпущати и пойде сам и прият жены их чесно и проводи их коюждо к своему приятелю и повеле им давати корм. Казаки ж все за то князь Дмитрея хотеша убити, что грабить не дал боярынь.

320. О выводе боярском и о здаче Кремля города. Литовские ж люди, видя свое неизможение и глад великой, и град Кремль здавати начаша и начаша уговариватца, что бы их не побили, полковником же и рохмистром и шляхтам чтобы итти ко князю Дмитрею Михайловичю в полк Пожарскому, а к Трубецкому отнюдь не похотеша итти в полк. Казаки ж, видя то, что приидоша на Каменной мост все бояре, и собрашася все, з знаменами и со оружием при­идоша и хотяху со князь Дмитреевым полком битися, едва у них без бою пройде. Казаки ж поидоша к себе в табары, а бояре из города выидоша. Князь Дмитрей же Михаилович прия их с честию и возда им честь велию. На утрии же Струс полковник¹ с товарыщи Кремль город здаша. И Струса взяша в полк ко князь Дмитрею Тимофеевичу Трубецкому со всем полком ево. Казаки ж весь ево полк побиша, немногие осташа. Будилов же полк взяша в князь Дмитреев в полк Михаиловича Пожарсково и их послаша по городом, ни единова не убиша и не ограбиша их. Сидение ж их бяше в Мо­скве таково жестоко: не токмо что собаки и кошки ядяху, но и людей руских побиваху. Да не токмо что руских людей побиваху, и ядяху, но и сами друг друга побиваху и едяху. Да не токмо живых людей побиваху, но и мертвых из земли роскопываху: как убо взяли Китай, то сами видехом очима своима, что многая тчаны насолены быша человечины.

Хрестоматия по истории СССР. XVI-XVII вв. – М.: Изд-во соц.-экон.лит-ры,1962. –

С.325-327, 341-350. - № 90,95