Глава 2. Сущность терроризма

Определения терроризма

Дефиниций терроризма насчитывается, по некоторым данным, более ста, причем в основе всех их лежит констатация допустимости насилия ради осуществления какой-либо цели. Например, в докладе созданной в США в 1985 г. межведомственной комиссии по борьбе с терроризмом говорится: «Терроризм – это противоправное использование или угроза использования насилия против лиц или объектов для достижения политических или социальных целей. Обычно он направлен на запугивание или принуждение правительств, групп или отдельных лиц для изменения их политики или действий»1. В Декларации Организации американских государств 1996 г. терроризм определен как «серьезная форма организованного и систематического насилия, которое имеет своей целью посеять хаос и страх среди населения, приводит к смерти людей и разрушениям и является видом преступной деятельности, заслуживающим осуждения». Однако получившие широкое распространение определения терроризма на удивление просты. В.Лакёр, авторитетный специалист в этой области, пишет, что «терроризм представляет собой нелегитимное использование силы для реализации политической цели путем угрозы невинным людям»2. Другой терролог, Б.Дженкинс, трактует терроризм как применение или угрозу применения силы для достижения политических изменений. Понятно, что с таким определением предмет исследования остается очень широким; не очень помогает оно и при анализе различных форм террористической активности.

Для противостояния терроризму государству необходима правовая основа, содержащая признаки преступления. Выше мы затронули вопрос о трактовке внутригосударственного терроризма как уголовного преступления в УК РФ. Эта формулировка была использована и в Федеральном законе «О борьбе с терроризмом» 1998 г. (в 2002 г. в России был принят Федеральный закон «О противодействии экстремистской деятельности»). В Турции в законе «О борьбе с терроризмом» последний трактуется как «различного рода деятельность, проводимая одним человеком или группой лиц, являющихся членами организаций, которые при помощи одного из методов налета, насилия, сильного запугивания, пыток и угроз ставят своей целью изменение политического, правового, социального, светского и экономического устройства, закрепленных в конституции республики, подрыв государственных начал, национальной и государственной целостности, создание опасности для существования государства и республики, подрыв авторитета государства (уничтожение или захват власти), нарушение основных прав и свобод, причинение вреда общественному строю или общественному здоровью». В Законе «О борьбе с терроризмом» ФРГ устанавливается, что к террористическим актам относятся действия, преследующие цели: а) нанесения ущерба целостности, а также внешней или внутренней безопасности; б) устранения, прекращения действия или подрыва конституционных основ; с) нанесения ущерба безопасности размещенным на территории ФРГ войскам иностранных государств-участников НАТО3. Таким образом, и российские, и иностранные правовые документы в развернутой форме фиксируют внимание на проявлениях терроризма и общеуголовных деяниях, оцениваемых как террористические при наличии определенных признаков.

С большими сложностями встречается разработка международно-правового определения терроризма. В Декларации Генеральной Ассамблеи ООН 2000 г. была отмечена безотлагательность задачи предотвращения и ликвидации международного терроризма, а на пленарных заседаниях в 2000 г. и после событий 11 сентября 2001 г. вновь подчеркнута приоритетная необходимость в юридической базе для борьбы с ним. В настоящее время в рамках ООН создана рабочая группа по разработке современной конвенции по международному терроризму. Но учесть и каким-то образом унифицировать разнообразие проявлений и мотиваций современных террористов чрезвычайно сложно. Разнится в мировом сообществе и понимание национальной безопасности. Может ли оно найти, например, единый подход к деятельности Председателя ООП Ясира Арафата, которого одни считают легитимным лидером палестинского народа, борющегося за национальное самоопределение в соответствии с принципами международного права, другие – пособником террористов или террористом, а арабские экстремисты – предателем палестинского дела? И как следует относиться к лидеру североирландской партии Шинн Фейн (политической ветви ИРА) Джерри Адамсу, на переговорах с которым британский премьер-министр Энтони Блэр в конце 90-х гг. обсуждал вопрос о прекращении терактов?

Поэтому соответствующие документы, принятые в рамках ООН, ее специализированных или связанных с ней учреждений, региональных и других организаций (например, «восьмерки»), так же, как и национальные законодательства, сосредоточены на акциях, составляющих терроризм, и мерах их пресечения. В системе ООН эти акции разделены на четыре категории: 1) направленные против определенных видов транспорта или конкретных сооружений; 2) направленные против конкретных категорий лиц; 3) захват заложников; 4) использование определенных веществ или устройств для террористических целей. Как мы видим, целая группа вопросов еще не получила международно-правовой разработки.

К наиболее важным международным документам в этой области следует отнести Конвенцию о преступлениях и некоторых других актах, совершаемых на борту воздушных судов (1963), Конвенцию о борьбе с незаконным захватом воздушных судов (1970), Конвенцию о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности гражданской авиации (1971), Конвенцию о предотвращении и наказании преступлений против лиц, пользующихся международной защитой, в том числе дипломатических агентов (1973), Международную конвенцию о борьбе с захватом заложников (1973), Конвенцию о физической защите ядерного материала (1979), Резолюцию ГА ООН о недопустимости политики государственного терроризма и любых действий государств, направленных на подрыв общественно-политического строя в других суверенных государствах (1984), Конвенцию о борьбе с незаконными актами, направленными против безопасности морского судоходства (1988), Конвенцию о маркировке пластических взрывчатых веществ в целях их обнаружения (1991), Декларацию о мерах по ликвидации международного терроризма (1994), Декларацию, дополняющую Декларацию о мерах по ликвидации международного терроризма (1997), Европейскую конвенцию о борьбе с терроризмом (1977), Лимскую декларацию ОАГ о предотвращении и ликвидации терроризма и борьбе с ним (1996), Кодекс поведения арабских стран-членов Совета министров внутренних дел по борьбе с терроризмом (ЛАГ, 1996), Декларацию совещания министров «восьмерки» в Оттаве по борьбе с терроризмом (1995), Итоговое коммюнике встречи «восьмерки в Денвере (1997).

Сам термин «международный терроризм» возник в начале 70-х годов. Так, в «Словаре международного права» 1986 г. он определяется как «совокупность общественно опасных в международном масштабе деяний, влекущих бессмысленную гибель людей, нарушающих нормальную дипломатическую деятельность государств и их представителей и затрудняющих осуществление международных контактов и встреч, а также транспортных связей между государствами». На VII Конгрессе ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями в 1990 г. в докладе Генерального секретаря ООН говорилось: «Международный терроризм можно охарактеризовать как террористические акты, при совершении которых исполнители (или исполнитель) планируют свои действия, получают руководящие указания, приезжают из других стран, спасаются бегством или ищут убежище, или получают помощь в любой форме не в той стране или странах, в которых совершаются эти действия»4. Отметим, кстати, что «абстрактные» международные террористы вряд ли существуют5 – ведь все они имеют и национальность, и определенные политические цели. Другое дело, что процесс глобализации привел к транснационализации инфраструктуры терроризма, свободному «обращению» боевиков, экстремистских идей, финансов, оружия, литературы.

Как мы убедились, основное достоинство правовых дефиниций терроризма – создание юридической базы для силовой контртеррористической деятельности властных структур. В то же время они вряд ли будут полезны за ее рамками, поскольку не учитывают социально-политическую природу феномена. Более того, существует возможность их использования «не по назначению». Насилие – результат сложнейших социальных процессов, которые выходят за рамки узких правовых ограничений и вводимых внешней политикой запретов. Оно всегда присутствует, например, при создании национального государства, которое в ходе истории возникало не в результате мирного развития и законных договоров, а вырастало из вторжений, колонизации и вооруженной борьбы. Американские патриоты воевали с Великобританией за признание независимости США, а муджахеды Армии национального освобождения Алжира вели ожесточенную войну с французской администрацией, несмотря на закон 1947 г., который гарантировал алжирцам статус французских граждан и учреждал алжирский парламент (кстати, по алжирским данным, всего за годы войны погибло 1,5 млн.человек и было полностью разрушено 9 тысяч деревень). Особенно убедителен в этом отношении пример Израиля. «Историческая трагедия сионизма, – пишет В.Лакер, – заключалась в том, что он появился на международной сцене в тот момент, когда на карте мира уже не осталось свободных мест. Где бы евреи ни решили поселиться, рано или поздно они вступили бы в конфликт с местным населением... Коренное население либо поглощается и ассимилируется, либо уничтожается, либо изгоняется. Изгнание десяти миллионов немцев из Восточной Европы было немедленно признано внешним миром как свершившийся факт; тех же, кто не хотел смириться с этой несправедливостью, называли реваншистами и разжигателями войны»6.

По политическим и иным соображениям многие государства, как представляется, не хотели бы связывать себя твердой формулой определения терроризма. Субъективный элемент в его трактовке можно проследить на позиции США. Еще в период администрации Р.Рейгана (1981-1989) аналитики выделили пять зависимых от Советского Союза государств, использовавших терроризм для ударов по американским интересам: Ливию, Сирию, Болгарию, ГДР и Северную Корею, которые действовали «под общим руководством КГБ». Но после распада СССР стало понятно, что государства-спонсоры, предоставлявшие террористическим группам поддержку и место для дислокации, никогда не контролировали их. Собственно говоря, об этом свидетельствует и американский опыт «сотрудничества» с афганскими муджахедами и У. Бен Ладеном.

Госдепартамент США регулярно обнародует списки международных террористических организаций, которые носят явно выборочный характер. Так, например, в 90-х гг. в списке отсутствовали ИРА, Исламский фронт спасения (Алжир), чеченские группы типа «Армии генерала Дудаева» и т.д. Любопытно, что за время недавней гражданской войны в Алжире американским компаниям удалось установить контроль над нефтегазовой промышленностью страны, вытеснив французов. Договоренность о строительстве газопровода между французской «Тоталь», российским «Газпромом» и малазийской «Петронас» с Ираном в 1997 г. стараниями США вызвала политический скандал, но при этом переговоры американской компании «Юнокал» по поводу прокладки газопровода через Афганистан, которые велись с группировками не менее фундаменталистскими и экстремистскими, чем иранский режим, не считались чем-то предосудительным. Несмотря на то, что израильско-иранские отношения на всех уровнях были разорваны после исламской революции 1979 г., с началом ирано-иракской войны (1982-1988 гг.) обозначилось неофициальное торгово-экономическое и даже военное сближение Тель-Авива и Тегерана, политическим мотивов которого стал враждебное отношение арабского мира. Контакты происходили через третьи страны: например, экспорт иранской нефти в Израиль осуществлялся при посредничестве британских, французских и японских фирм. Объемы ежегодной военной помощи Израиля Ирану составляли в годы войны от 500 тыс. до 1 млн.долларов7. Терроризм, таким образом, стал не только социально-политическим, но и экономическим явлением. Он регулирует цены на энергоносители, сказывается на биржевых котировках, приносит прибыль и разоряет.

Почти всегда от термина «терроризм» стремятся дистанцироваться те, кто его практикует. «Наши враги, – писал израильский террорист, а впоследствии премьер-министр Израиля М.Бегин, – называют нас террористами. Люди – не наши друзья, не наши враги ... – также используют этот термин под влиянием британской пропаганды или по привычке. Наши друзья, например, ирландец О’Рейли предпочитает, как он писал в своем письме, «возглавить историю», называя нас простым, хотя также латинским словом «патриоты»8. Глава ООП Ясир Арафат заявлял в период открытого использования этой организацией террора, что «атака против мирных целей заслуживает сожаления, но это необходимый путь для того, чтобы заявить миру об исторической несправедливости по отношению к палестинцам со стороны ряда западных правительств и Израиля»9. Он предпочитал именовать операции палестинских отрядов «партизанской войной».

В религиозно-политическом терроризме акции насилия – это борьба за веру. В тетради одного из последователей ваххабизма в Дагестане, которая была обнаружена и подготовлена к публикации российским ученым А.Ярлыкаповым, мы читаем: «Джихад – это священная война, вершина столпов религии, ведение джихада обязательно для каждого дееспособного мусульманина... Джихад с неверными, коммунистами, иудеями, христианами, которые повсеместно борются против Ислама, устраивают козни, убивают и бросают в тюрьмы мусульман – ведется всеми возможными средствами – финансовой поддержкой для закупки оружия, обмундирования для муджахиддинов (муджахедов), а также словом – теми, кто сам лично не может участвовать в боевых действиях против врагов Аллаха»10. (Ввиду принципиальности этого момента отметим, что джихад не входит в число пяти «столпов» ислама и что «борьба против неверных» не самая важная из составляющих джихада).

Американский политолог М.Креншо делает попытку разграничить террористов и борцов за свободу. Она отмечает, что терроризм не может быть определен, пока не проанализированы сам акт, его объект и возможность успеха. Согласно такой позиции, борцы за свободу правомерно используют военную тактику для поражения политической «мишени». Их действия получают бoльшую легитимацию, когда они имеют шанс одержать победу. Если речь идет о терроризме, то он не может отвечать по крайней мере одному из условий: наличие военной тактики, военной мишени и шанса победить. Креншо также предлагает не смешивать терроризм и революционное насилие. Терроризм в ее трактовке – социально и политически неприемлемое насилие, направленное на гражданский объект для достижения психологического эффекта11. Но и этот аналитический подход имеет уязвимое место: кто имеет власть определять, что легитимно, а что – нет, тот может решить, что называть терроризмом. Например, ЭТА изначально не была ориентирована на насилие в борьбе за национальную автономию. Активную террористическую кампанию она начала во второй половине 60-х гг., когда генералиссимус Франко предпринял попытку ликвидировать движение, осуществляя государственную политику инкорпорации баскского региона силовыми методами.

Не следует также ставить в один ряд современный терроризм и репрессии государства. Невозможно отрицать, что последние принесли не меньше смертей и страданий, чем террористические группы (на самом деле, несравнимо больше), но это, как представляется, отдельная проблема, связанная в первую очередь с природой и спецификой функционирования тоталитарных и авторитарных режимов. Терроризм – метод борьбы, где жертвы служат символическими мишенями Террористы способны производить хроническое состояние страха, используя насилие вне мира нормативного поведения. Это расширяет поражаемую аудиторию и имеет результатом изменение реакций и действий людей.

Итак, к «простым» дефинициям этого феномена (терроризм как нелегитимное применение или угроза применения силы для достижения политических изменений) можно было бы только добавить, что он направлен на символические мишени – невинных людей. Рассмотрев ряд возможных контекстов исследования терроризма, мы убедились, что попытки выйти за рамки сжатого определения вряд ли будут плодотворными из-за глубокой внутренней противоречивости объекта исследования. Подход к терроризму не может быть выдержан в парадигме ценностной нейтральности.

Литература

1. Бодрийяр Ж. Дух терроризма// Геополитика террора. М., 2002.

2. Витюк В., Эфиров С. «Левый» терроризм на Западе: история и современность. М., 1987.

3. Проблемы национального самоопределения на современном этапе. М., 2000.

4. Морозов И.Л. Левый экстремизм в современном обществе: особенности стратегии и тактики. // Полис», 1998, № 3.

5. Новикова Г.В. Сильная стратегия слабых (Террор в конце ХХ века). // Полис, 2000, № 1.

6. Ольшанский Д.В. Психология террора. Екатеринбург, М., 2002.

7. Савинков Б. Записки террориста. М., 2002.

8. Сатановский Е. Глобализация терроризма и ее последствия // Международная жизнь», 2001, № 9-10.

9. Современный терроризм: состояние и перспективы. М., 2000.

10. United Nations. Terrorism. 2000.

11. http://www.inlink.com/~civitas/mun/res9596/terror.htm