1922 Г. 13 сентября.

Распоряжение К.С. Станиславского

по Московскому Художественному театру:

"До приезда В.И. Немировича-Данченко, - общее руководство школой 1-ой группы МХТ - поручается Н.В. Демидову. Со всеми вопросами, касающимися школы - обращаться к нему.

К. Станиславский".

Архив Н.В. Демидова.

В авторском "Введении" к своей книге "Искусство жить на сцене" Н.В. Демидов пишет:

"В начале 20х годов Художественный театр почти в полном составе отправился на гастроли в Америку, а на автора этой книги, как на "специалиста-системщика" была возложена ответственная обязанность быть руководителем этой школы и преподавать в ней "систему".

В этой школе все было построено по заранее продуманному плану. Каждый "элемент", из которых, как думалось, слагалось творческое состояние актера, прорабатывался отдельно - и теоретически и практически. (...) Но, надо быть откровенным, результатов, на которые мы рассчитывали, не получалось: головы наших учеников были полны интереснейшими сведениями; ученики, как нам тогда казалось, очень тонко понимали искусство актера, хорошо видели недостатки и достоинства чужой игры, всё знали, во всем разбирались, но сами делать, увы, ничего толком не умели... (...) Естественно, я был обескуражен и все допытывал себя: в чем дело? Почему не запылала огнем та искорка, которая так ярко мерцала на вступительных экзаменах у этих молодых людей. ⁴

(...) Отчего же наша первая попытка оказалась неудачной? Может быть, совсем не оттого, что в школе работа проводилась слишком строго и систематично, а оттого, наоборот, что она была недостаточно систематичной?

И снова с удвоенным рвением началось преподавание "системы" - как в этой школе, так и в других". ⁵

Демидов Н.В. "Искусство жить на сцене".

М., "Искусство", 1965, с. 32, 33, 34.

1926 г. 7-го сентября.

Из ходатайства К.С. Станиславского в Моссовет:

"Николая Васильевича Демидова я знаю 15 лет. Это - человек, полный любви к искусству и самоотверженный энтузиаст.

Со времени нашего знакомства он так увлекся театром и в частности внутренней (душевной) техникой актерского творчества, что всецело отдал себя искусству.

Все время он помогал мне в разработке этого богатого и сложного вопроса об актерском творчестве. В настоящее время, я думаю, это один из немногих, кто знает "систему" теоретически и практически.

К.С. Станиславский."

Архив Н.В. Демидова. Нотариальная копия.

1929 г., 9-го декабря.

Из ходатайства Вл.И. Немировича-Данченко в ЦКУБУ:

"(...) Николай Васильевич является отличным воспитателем актера в духе Художественного театра и, сверх того, крупным специалистом в области психотехники сценического творчества.

В этом отношении все, что найдено у нас в театре, получило у него широкое развитие. Кроме того, взяв за основу наши наблюдения и открытия, он не ограничился только разработкой и усовершенствованием полученного, но и сам беспрерывно шел и идет вперед, находя много своего нового, что обогатит и будущие школы театрального искусства и самую науку о теории и психологии творчества.

Считаю этого неустанного работника, всецело отдающего себя искусству, одним из полезнейших и необходимейших в деле театральной культуры.

Нар. Арт. Республики Вл.И. Немирович-Данченко".

Архив Н.В. Демидова. Нотариальная копия.

В 1934 г. Станиславский приглашает Демидова принять участие в редактировании книги "Работа актера над собой".

Следующая запись из архива Н.В. Демидова, судя по всему, относится не к тому окончательному варианту книги, который мы знаем, а, видимо, к одному из предварительных ее вариантов. Чтобы точно назвать дату этой записи, нужны специальные изыскания, но как характеристика отношения Демидова к Станиславскому того времени, к которому относится запись - она драгоценна.

"На мою долю выпало редчайшее счастье участвовать в окончательном оформлении и выпуске этой книги.

Автор за много лет писания так пригляделся, что понадобился посторонний глаз знающего дело человека.

Не могу без волнения вспоминать, с каким сосредоточенным вниманием, с какой жадностью он прочитывал и прорабатывал мои заметки на левой стороне листа.

Должен однако сознаться, что почти всегда моя, новая мысль, так повертывалась в его голове, что появлялась на свет в другом, совершенно неожиданном, в десять раз, в сто раз более интересном и замечательном виде. Как желудь в земле, она целиком сгнивала, а на ее месте стоял уже целый столетний дуб...

Сколько радостного, победного юного блеска было в глазах удивительного человека, когда он видел полное мое поражение, замешательство и... восхищение!

Раньше я сам хотел систематизировать, оформить и издать все свои записки и заметки по его "системе" психотехники актера с теми дополнениями, каким научила меня жизнь, опыт, наука. Но теперь, по-видимому, это не понадобится - книга исчерпывает собою все самое главное.

Можно говорить о некоторых дополнениях, о научно-философском освещении, можно говорить о дальнейшей разработке, можно мечтать о продвижении по этому пути дальше. Но излагать еще раз "Систему Станиславского" - бессмысленно". ⁶

Архив Н.В. Демидова.

Уместно здесь же напомнить о тех словах благодарности, с которыми обратился к Демидову К.С. Станиславский при издании книги "Работа актера над собой":

"Большую помощь оказал мне при проведении в жизни "системы" и при создании этой книги режиссер и преподаватель Оперного театра моего имени Н.В. Демидов. Он давал мне ценные указания, материалы, примеры; он высказывал мне свои суждения о книге и вскрывал допущенные мною ошибки. За эту помощь мне приятно теперь высказать ему свою искреннюю благодарность".

Станиславский К.С. Работа актера над собой. М., 1938, с.16,17.

Благодарность Демидову, высказанная Станиславским за помощь в работе над книгой, оставляет в стороне то принципиально-конфликтное содержание, которое к этому времени стало характеризовать их отношения.

Сомнения, посетившие Демидова, как отмечалось выше еще в 1922 году не утихли, а, наоборот, крепли, развивались и привели Демидова через годы к методологии противоположной той, которой следует "система". Ниже приводятся два затрагивающих эту тему отрывка из черновика к книге Демидова "Типы актеров" ("Автор" в тексте - это сам Демидов)

"То, к чему привела автора в деле воспитания актера многолетняя работа, - это по своим принципам и приемам нечто почти противоположное тому, что он (автор) делал вначале; казалось, что оно родилось совершенно независимо от "Системы Станиславского" и никак с ней не связано - или же в противовес ей - настолько оно противоречит рационалистическому духу "системы".

На самом же деле сейчас, больше, чем двадцать лет спустя, видно, что это новое родилось в самих недрах "системы Станиславского", выросло как ее естественное и неизбежное продолжение. И, не пройди автор через нее, не стукнись больно лбом о некоторые ее рационалистические увлечения и поспешные теоретизирования, - он, может быть, никогда не пришел бы в такой отчетливой форме к выводам и методам, изложенным здесь.

(...)

Как же реагировал Станиславский на все это новое?

Когда он столкнулся с утверждением, что истинная причина неудач преподавания, как в студиях, так и в школе, была не в спешке, не в театральном профессионализме и в недостаточной одаренности учеников, а также когда он получил предложение попробовать воспитывать актеров по-другому, совсем по-новому - он удивился и возмутился: как так? Ведь это получается без "задач"?! Без "объектов"?! И вообще без "элементов"? Что же это будет?! Такими огромными усилиями положено начало науки искусства актера, а теперь все зачеркнуть? Была - любительщина - ее уничтожали, а теперь вы предлагаете вернуться к ней?!

Он возражал, он не хотел слушать, он бурно негодовал и решительно всеми мерами противодействовал.

Словом, началась "война".

Обостряясь и смягчаясь, она длилась не менее 10 лет. Немало крови и нервов она стоила той и другой стороне. При неравенстве сил, больше страдала, конечно, сторона "несовпадающая". (...)

Были также и причины, хоть лично дли Станиславского игравшие и большую роль, но принципиально не столь серьезные, поэтому их не стоит описывать - это было бы только впутыванием в дело мемуарных подробностей".

Архив Н.В. Демидова.

Судя по документам, осенью 1935 года, во время пребывания Станиславского в санатории в Покровском-Стрешневе, при очередном обсуждении рукописи книги "Работа актера над собой", между Станиславским и Демидовым произошло решительное объяснение, которое вдова Н.В. Демидова, Е.А. Книшек, называет "роковым".

Есть в архиве Демидова сделанная ею выписка из письма Станиславского к В.С. Алексееву от 21 августа 1935 г. и следующая пометка самой Книшек: "Это выписка из письма, написанного после критики Н. В-ем книги "Работа актера над собой" и после рокового объяснения".

...Ничего серьезного, но ужасная кислятина, нервы, большая усталость и отсутствие покоя даже здесь, в санатории. Я еще не начинал отдыхать и не вижу, когда начну, т.к. обязан кончить книгу и застрял на нескольких главах так, что ни вперед, ни назад. Мне чудится, что предстоит переделывать и то, что написано. Могу сказать - вляпался в грязное дело: взялся за непосильное и вот теперь расплачиваюсь и как выкарабкаться - сам не знаю. Плохо сплю, ослаб, тужусь сделать непосильное..."

Станиславский К.С. Собр. соч. т.8, М., 1961, с. 412

В архиве Н.В. Демидова есть очень личная, написанная в минуту эмоционального срыва запись, помеченная 27-м сентября 1935 г., Покровское-Стрешнево. Вот несколько строк из этой записи - чтобы дать представление о степени душевного потрясения, которое владело автором в ту минуту.

"Да здравствует хамство! (...) Да процветает во веки вечные!! (...)

Разве не во время моей безработицы и голодовки, неожиданно свалившейся на меня благодаря грубости, эгоизма (...), разве не в это невыносимо оскорбительное время принялся я за работу над собой и наизобретал и наоткрывал столько, сколько не было за все время моего благополучного житья? (...)

Как жаль, что мало, что не через край было этого хамства и грубости! - Теперь бы не был я ни режиссером оперного театра, растрачивающим свое время черт знает на какую ерунду, ни "редактором" книги старика, ... (...) разве не простак и растяпа? Теперь бы я мож. б. Уже кончил свою книгу. (...)... словом, я обокрал себя и отдал все это (...).

Может быть, после и моей смерти начнут обо всем этом догадываться... но ни мне, ни ему, ни близким моим - это не будет нужно. А теперь - я оплеван (...) и в сущности уничтожен.