1.2. Осознание информации или выработка альтернатив как этап консультирования

Есть смысл особо выделять этот этап работы психолога-кон­сультанта, так как он предполагает воздействие на содержание автокоммуникации другого человека.

Когда становится очевидно, какая из функций построения текста нарушена и в какой степени и будет выделен психотрав­мирующий фактор, психолог начинает работу по восстановле­нию автокоммуникации человека, нуждающегося в помощи.

Надо сказать, что воздействие на психотравмирующий фак­тор часто оказывается ненужным по той простой причине, что он уже перестал существовать как явление: развод уже про­изошел, или ребенок уже получил неудовлетворительные от­метки, или один из супругов скончался... Событие уже про­изошло, оно может и должно стать содержанием текста, одной из тем в автокоммуникации, а не всем его содержанием. Оно естественно входит в контекст психической жизни этого че­ловека.

Воздействие психолога-консультанта направлено на то, что­бы человек смог в итоге строить новые сообщения в акте авто­коммуникации, во внешнем или внутреннем диалоге «Я»—«Я», именно в живом диалоге, создающем такое сообщение, а не в механическом воспроизведении одного и того же текста.

9

Путь к такому новому сообщению в психологии известен давно— это путь осознания обоснований своей активности. Важнейшим обоснованием, как я уже говорила, является кон­цепция жизни, которая позволяет сохранять и использовать то целостное внетекстовое существование психической жизни, которое обеспечивает все возможные варианты ее контекстов.

Осознание человеком своей концепции жизни как обосно­вания активности, позволяет ему выделить основной контекст построения своего текста.

Осознание начинается с переживания затруднения, такое затруднение психолог может создать своим вопросом, непос­редственно направленным на содержание концепции жизни или на одну из ее важнейших составляющих.

Человек, попавший в ситуацию жизненного стресса, пере­живает события, которые не обязательно внешне оценивают­ся как негативные. Это могут быть новые обстоятельства его жизни — переезд, замужество или женитьба, повышение по службе и изменение в связи с этим ответственности, рождение ребенка и т.п. Однако стресс дает о себе знать переживаниями, связанными с потерей опоры, с ощущением тяжести жизни или невозможности жить. Одним словом, человек испытывает ду­шевную боль и ищет от нее избавления.

В этом смысле показательно высказывание молодой жен­щины после рождения первенца: «Все говорят и пишут о радо­сти материнства, а я ничего, кроме усталости от бессонницы, не чувствую». Столько усталости было в ее голосе, что ей не хватило сил даже на выражение чувств интонацией — она была тусклой и бесцветной. Какой помощи она хотела? Хотела на­учиться быть мамой, хотела понять, что с ней происходит, по­чему она не может испытывать тех чувств, которых ожидала.

Это требовало работы «Я»-усилий по осознанию ситуации жизненного стресса. В организации этой работы и состоит за­дача психолога. Что для этого необходимо?

Прежде всею психологу самому надо обладать «Я»-усилия-ми, направленными на осознание собственного «Я», чтобы уча­ствовать в жизни сознания другого человека. Речь идет о той силе «Я», которая позволяет психологу удерживать границы своей психической реальности и, взаимодействуя с другим че­ловеком, способствовать порождению им на этих границах но­вых качеств сознания, то есть осуществлять ту работу, которую обычно называют расширением сознания. Расширенное, рас­ширяющееся сознание — это восстановление функций текстов,

10

это движение в психической реальности, которое активизиру­ет все ее уровни (сознательный и бессознательный), это и про­явление качеств «Я» как основы для обоснования активности.

Французский психолог Жак Лакан писал: «...аналитик дол­жен стремиться овладеть речью так, чтобы она стала идентич­ной его бытию. Ибо в ходе сеансов ему нет нужды произносить много слов — собственно, нужно их так мало, что может сло­житься впечатление, что их не нужно совсем — что каждый раз, когда с помощью Божьей, то есть с помощью самого субъекта, анализ приходит к концу, слышать в устах субъекта ту речь, в которой узнается им закон его бытия» (19, с. 48). Думаю, что этим сказано о главном проявлении силы «Я» психолога или психоаналитика — о способности говорить правду, говорить о том, как и чем живешь, не отделять барьерами отчуждения со­держание мышления о жизни и жизнь. Такое доступно только людям с сильным «Я», его еще можно охарактеризовать как целостное и идентифицированное, способное к самоактуали­зации как к самообоснованию. В этом также можно увидеть существующее на уровне бытовой психологии аксиоматичес­кое утверждение, что на свете нет ничего сильнее правды жиз­ни, которая добывается человеком трудом по идентификации своего «Я» с самим собой, трудом по созданию концепции жиз­ни и осуществлению ее. Это дает основания моей коллеге Эми Миндел, также работающей с людьми, утверждать следующее: «Так как наши чувства и отношения легко просматриваются в поведении, клиент поймет, уважаем ли мы его, считаем ли, что он способен измениться, интересуют ли нас экзистенциальные вопросы или только преходящая реальность. Клиент может чувствовать непонимание, если терапевт не осведомлен о со­циальных структурах и отношениях, оказывающих влияние на его жизнь. Другими словами, «метод» работы терапевта явно или неявно обнаруживает его глубинные представления о жизни, о социальных и политических вопросах, о развитии личности и взаимоотношении с миром, о природе терапии». (31, .с. 25).

Речь опять идет о том, что при воздействии на другого чело­века обязательно проявится то образование сознания самого воздействующего, которое было названо выше как концепция жизни — оно базисное качество сознания, структурирующее отношения во взаимодействии с другим человеком.

Конечно, было бы безусловно интересно исследовать, как складываются различные варианты концепций жизни, их связь с проявлением и существованием силы «Я» и возможностью

10

воздействия на другого человека, но это может стать задачей на будущее.

Сейчас я могу только констатировать, что при работе пси­холога со здоровым человеком, переживающим жизненный стресс, он сталкивается с необходимостью актуализировать силы «Я» другого человека для расширения его же сознания. Эту возможность, как можно понять из исследования В.П. Зин-ченко, дает гетерогенное строение сознания, то есть наличие в нем неоднородных по качеству, но объединенных функциями структурных образований: чувственная ткань, значение, смысл, биодинамическая ткань движения й действия, которые пред­ставлены бытийным и рефлексивным слоями. Наличие бытий­ного и рефлексивного слоев позволяет «Я» ориентировать структурные образования сознания в разных временах и вооб­ще обеспечивает само существование этих времен — биологи­ческого, психологического, исторического.

Опыт работы с людьми'и попытка понять, что происходит со здоровым человеком, когда он начинает испытывать потреб­ность в психологической помощи, позволяют говорить о том, что жизненный стресс лишает «Я» возможности интегрировать структурные образования сознания: оно теряет эту интегратив-ную способность из-за потери целостности тех образований, которые были названы выше внетекстовыми целостностями, сейчас же есть смысл рассматривать их в другом ракурсе — как структурную целостность сознания.

Дезинтегрированность сознания, нарушение единства его разнородных образований вызывает переживание душевной боли. Душа болит, так как потеряна ее целостность, если гово­рить о сознании, то это нарушение его символической функ­ции. Она проявляется в возможности создавать и использовать превращенные формы продуктов разных видов деятельнос-тей — материальных и духовных. Душа, которая испытывает боль, не способна к реализации этой функции.

Сила «Я» психолога проявляется в том, что он обладает ин­тегрированным сознанием и за счет этого несет его — созна­ние — как целостность, которая может быть представлена со­держанием отношений с другим человеком. «Я» психолога способно к созданию превращенных форм сознания как каче­ственно новых продуктов его деятельности (активности). Он, создавая эти продукты, включает в свой процесс другого чело­века, так как предметом его профессиональной деятельности являются качества психической реальности. Эти качества как

11

качества сознания будут проявляться во взаимодействии пси­холога и другого человека. Активизация «Я» человека, пережи­вающего жизненный стресс, будет обеспечиваться тем, что ка­чества его «Я» будут задействованы психологом в создании продуктов профессиональной деятельности.

Чувственный слой сознания страдающего человека как его бытие будет подвергаться воздействию, что, естественно, требует реагирования (по принципу обратной связи). Рефлексивный слой будет включен в работу, если страдающий человек попадает в си­туацию, которая названа уроком языка. Ему просто надо будет рефлексировать на текст, предъявляемый психологом.

Если это текст сильного «Я», то в нем обязательно представ­лена его интегративная функция как функция, способствую­щая возникновению превращенных форм сознания. Создание ситуации осознания — это создание ситуации неравенства се­миотических систем, объединенных общим пространством и временем как необходимостью взаимодействия.

Психическая реальность психолога, где есть сильное «Я» и интегрированное сознание, — это одна семиотическая систе­ма или семиосфера, как говорил Ю.М.Лотман, а другая семи­отическая система — это дезинтегрированное сознание с ос­лабленным «Я». Психолог, вводя н диалог с другим человеком как универсальную внетекстовую целостность концепцию жиз­ни, способствует объединению этих семиосфер, взаимодей­ствию их и созданию продуктов взаимодействия, которые вос­станавливают интегративные качества «Я» и за счет этого расширяют сознание человека.

«Я» человека начинает проявлять свои функции тогда, когда оно встречается с существованием себя как другого, превращен­ного, преобразованного. Эту встречу психологу надо организо­вать, чтобы человек пережил интегративные качества своего «Я» как существующие, чтобы, говоря иначе, он почувствовал силу своего «Я». Эта сила проявляется не только в сопротивлении воздействию, но и в обосновании самовоздействия с целью са­мосохранения. Это те факты жизни, когда человек честен с со­бой, когда он правдив в чувствах и мыслях, когда труд жизни не кажется ему непосильным, когда желание и возможность каче­ственного изменения не представляются трудностью, и он ви­дит основу этого изменения в своих усилиях.

Естественно встает вопрос о содержании интегративных качеств «Я» человека, которые включаются психологом в его профессиональную деятельность.

11

Чтобы подтвердить факт существования таких качеств, ду­маю, есть смысл напомнить, что есть несколько качественно различных структурных образований сознания и воздействие в любой форме, адекватной одной из образующих структуры сознания, может актуализировать его символическую функцию и приведет к расширению сознания, к осознанию качеств «Я». Существуют, например, жизненные ситуации, когда к челове­ку возвращались желание и силы жить под влиянием музыки или запаха, прикосновения или взгляда, слова или света. Не говоря уже о более сложных факторах воздействия, таких как природный ландшафт, смена места жительства, изменение формы одежды или прически, другое питание и т.п.

Человек через переживание наличия другого качества в сво­ем «Я» восстанавливал и его интегративную функцию, и сим­волическую функцию сознания, которая невозможна без «Я»-усилий, направленных на создание превращенных форм сознания.

Онтогенез символической функции сознания основывает­ся на появлении действия замещения (34), которое фактом сво­его существования показывает наличие способности «Я» к ре­ализации интегративной функции. Замещение, когда что-то может стать другим, оставаясь при этом самим собой, требует «Я»-усилий по удержанию и замещающего и замещаемого как разных реальностей, но объединенных в сознании наличием «Я»-усилий. Выполняя это действие замещения, человек име­ет дело не только и не столько с предметами, сколько с суще­ствованием собственных качеств в виде «Я»-усилий, которые формируют рефлексивный слой сознания наряду с его пред­метным содержанием.

Человек, испытывающий душевную боль, практически ни­когда не может осуществить внутреннее движение в своем со­знании, так как там образовались превращенные формы, пре­пятствующие этому движению.

Эти превращенные формы сознания возникают при реали­зации символической функции в действии замещения, когда жизненный стресс нарушает его строение и этим ограничива­ет предметное содержание сознания. Оно приобретает те па­раметры жесткости и завершенности, которые при взаимодей­ствии с реальностью, в том числе реальностью «Я», вызывают у человека боль.

Сознание под влиянием жизненного стресса изменилось, «Я», утратившее интегративные качества, не создало или не

12

может в этот момент создать адекватных ему форм, таким об­разом в сознании функционируют неадекватные содержанию формы, и это вызывает боль, рождает особые феномены ирра­циональности, синкретичности в поведении человека.

Предметность в этих формах не утрачивается, а тоже изме­няется — превращается. Так, человеку переживающему жиз­ненный стресс в связи с потерей близкого человека, может ви­деться его облик во всех людях. В ситуации жизненного стресса, вызванного конфликтными семейными отношениями, чело­век может не воспринимать мнения других людей (даже очень близких) о конфликтной ситуации, так как не может стать на другую позицию. Страсть тоже можно рассматривать как жиз­ненный стресс, который преобразует предмет страсти, превра­щает его. Варианты таких превращений сознания широко из­вестны и в жизни, и в литературе.

М.К. Мамардашвили называл превращения форм жизнью форм. Особенность ее состоит в том, что превращенные фор­мы являются устойчивыми и воспроизводимыми, то есть со­здают особый функциональный орган психики. Он особенно заметен стороннему наблюдателю, который может рассуждать, например, так: «Как можно любить такого или такую?», «Что он (она) в нем (ней) нашел (нашла)?», «Разве она не видит, что он ее обманывает?», «Разве она не понимает, что ее просто ис­пользуют?».

Реальность жизни превращенных форм сознания такова, что самому человеку их существование кажется естественным фак­том его жизни, даже если это тот фактор, который вызывает боль. Замечу в скобках, что боль — признак жизни, стремление от нее избавиться — признак живой психики или, если хотите, это признак здоровой психики.

Но есть предел этой боли и есть предел возможностей чело­века самому справиться с ней, в таких случаях и нужна помощь других.

Итак, превращенные формы сознания можно характеризо­вать как квазисубстанциональность, как предмет-фантом, как внутреннюю форму видимости, внутреннее поле, внутреннее пространство, в котором может осуществляться внутреннее движение.

Внутреннее движение — это не метафора, это содержатель­ное описание факта индивидуального существования симво­лической функции, реализуемой в разных предметных содер­жаниях через действие замещения. Как и всякое движение оно

12

может характеризоваться направлением, скоростью, равномер­ностью (неравномерностью), моментом возникновения и ис­чезновения.

Возникает вопрос о происхождении этого внутреннего про­странства, внутреннего движения. Ответить на него можно исходя из понимания структуры «социума» и «этноса» и места человека в этих структурах. Имеющиеся в психологии сведе­ния об интроекции и проекции, закономерностях интериори-зации и экстериоризации являются основой для поиска ответа именно в этом направлении.

Понятие «социум» позволяет Г.М. Андреевой характеризо­вать конкретные условия жизни человека в группе людей под влиянием взаимодействия с ними, а также особенности строе­ния и функционирования различных групп и психическую сто­рону процессов общества, то есть можно сказать, что в это по­нятие входит то знание, которым контролируется поведение человека, живущего в определенных условиях, к которым он должен приспособить свои психические ресурсы за счет своей способности к обучению.

Самым типичным примером этого является, например, ос­воение ролевого поведения, когда известно (?) как должны ве­сти себя мальчик и девочка, мать и отец, руководитель и под­чиненный, старший и младший и т.п.

У психологов на этот счет есть достаточно оснований, чтобы вслед за К.Юнгом сказать, что, обучаясь, человек трансформи­рует свой стиль поведения и что это один из источников того отчуждения, которое создает тексты «Я»—«Он». Отчуждение от природной основы и данности своего и отождествление самого себя со своим сознанием, усиление внимания к сознанию за счет ослабления внимания к бессознательному приводят к тому, что человек заменяет свою истинную сущность придуманной им концепцией самого себя. Получается так, что человек постепен­но соскальзывает в концептуальный мир, в котором результаты деятельности сознания все больше вытесняют реальность.

Отсюда возникает множество психологических конфликтов, которые можно описать как конфликт веры и знания. Это ясно звучит в текстах людей, переживающих психическую боль: «Я ему верила как себе, а он...», «Я же знал, но не хотел верить, думал, что такого не может быть, она не способна на это...», «Мне все говорили, но я не хотел слушать...», «Что бы ни гово­рили, я знаю его лучше, чем кто-либо...», «Я верила в его поря­дочность...», и т.п.

12

Как показывает практика психологического консультирова­ния, сознание здоровых людей, переживающих жизненный стресс как потерю силы «Я», во многом определено внешними объектами, именно на них человек возлагает всю (или почти всю) ответственность за свою жизнь, словно все в ней зависит от них. К числу таких внешних объектов относится все: время и место рождения, родители, устройство общества, знак зоди­ака, содержание программ телевидения, погода и т.п.

Практически получается, что во внутреннем пространстве человека не остается места для внутреннего движения — оно отождествляется с предметным, внешним.

Психическое как особая реальность начинает невольно от­рицаться как непроявленное, «несуществующее», неправиль­ное, даже мешающее осознающему разуму, который стремит­ся отождествить себя с «Я» или со всем психическим, со всей психической реальностью.

Но можно считать доказанным множеством эмпирических фактов и теоретическими построениями существование бессоз­нательного, которое воздействует на сознание и его содержа­ние. Возможность существования символической функции основана на энергии бессознательного, реализующейся в дей­ствии замещения. Она объективна и проявляется в форме про­тиворечивых чувств, фантазий, в импульсивных действиях, сновидениях, которые человек не создает, так как он сам явля­ется объектом их воздействия. Она, эта энергия, аксиологичес-ки ориентирует выбор человеком параметров для замещающих и замещаемых предметов при осуществлении действия заме­щения, являясь составляющей его чувствительности.

Думаю, что о ней можно говорить и как о качестве силы «Я», оценивая такие его проявления как конструктивность и дест-руктивность в отношении самого себя и своего сознания. Но­ющий, постоянно негативно оценивающий все проявления другой жизни человек, по-моему, демонстрирует принципиаль­но другое качество «Я», чем тот человек, который не теряет присутствия духа в любых обстоятельствах и умеет радоваться жизни вообще и своей в том числе.

Современные психологи часто понятие «социум» использу­ют прежде всего для изучения сознания как содержания, кото­рое измеряется коллективными стандартами. Индивидуальная психика рассматривается как вариант коллективного стандар­та, таким образом задается приоритет в изучении «Я». Другие составляющие психической реальности скорее проговаривают­

ся, чем анализируются. Возможно, это связано с тем, что кон­цепция человека, реализуемая учеными, содержит их собствен­ное представление о роли веры и знания в осуществлении жиз­ни, что и приводит к тому, что исследовательские программы включают разные формы связи человека с действительностью.

Мое представление о превращенных формах сознания и их функционировании в психической реальности человека, пере­живающего боль от жизненного стресса,'я пытаюсь реализовать в своей работе с людьми и при этом постоянно сама учусь у них.

Понятие «этнос» позволяет рассмотреть качественно новые формы осуществления индивидуальной психической жизни, в которых есть не только коллективные шаблоны и стереотипы, но и основания для построения внутреннего пространства.

Русский философ Г. Г.Шпет понятие «этнос» соотносил с понятием «духовный уклад» народа. Он отмечал, что духовный уклад есть величина меняющаяся, но обязательно присутству­ющая в любом полном социальном переживании, что духов­ное богатство индивида есть прошлое народа, к которому он себя причисляет. Человек может даже «переменить» народ, но эта перемена требует огромного труда пересоздания детерми­нирующего его духовного уклада. Духовный уклад индивида и есть дух его народа. Трудно не согласиться с мыслью Г.Г.Шпе-та о том, что «народ» в психологическом смысле есть истори­чески текучая форма. Особенно это выявляется в ситуации психологического консультирования, когда человек в своем тексте стремится уйти от «Я»-высказываний, от «Я»-усилий по их построению и использует в тексте «Мы» или «Они», при этом четкого их разделения часто не происходит: они обозначаются как «люди», как «народ», как «нормальные люди», как «все» и становятся не только возможным автором текста (человек го­ворит от их имени), но и адресатом текста. Примеры этого встречаются в самых разных лексических и синтаксических формах, но самой выраженной, когда речь идет о построении высказывания, отражающего душевную боль человека, явля­ется обобщение «все люди».

Утверждение: «Всем людям лучше, чем мне», — одна из форм выражения боли. Другой формой является вопрос, часто рито­рический: «Почему мне выпало это страдание?» Этот вопрос задается прямо или косвенно, но адресатом его не обязательно является психолог, это вопрос к неперсонифицированному адресату, в котором потенциально присутствуют «другие», ко­торым этого страдания не выпало.

13

Третья форма, которая встречается значительно реже, это форма явного или подтекстового обвинения других в непони­мании: «Я для других жила, а они...»

Душевная боль человека, его беда, его несчастье, создают осо­бую ситуацию отношения к другим людям, которая находит свое конкретное психологическое воплощение в «Я» и «Других» как составляющих текста. Это тот материал, который непосред­ственно воспринимает психолог, слушая другого человека, это те сложнейшие темы жизни, которые являются предельными в строении человеческого сознания — темы смысла страдания.

Отношение к ним, возможность переживания страдания требуют от человека как единения с другими силами, так и соб­ственных сил, источник которых в его «Я» может оказаться для него самого неизвестным или потерянным.

Психолог вместе с другим человеком начинает жить в теме его страдания, объединяясь с другими и отчуждаясь от них в уникальности индивидуального страдания человека. Таким образом, прикасаясь к этой стороне психической реальности, психолог начинает оперировать теми явлениями, которые свя­зываются в науке с понятиями духовности и в психологии как науке присутствуют в весьма смутном виде: Это — сфера эти­ки, религии, философии и, крайне редко, психологии.

Мне думается, что причины этого — в строении сознания самих психологов.

Такие понятия, как духовный уклад народа, перестают в ра­боте психолога быть абстракцией — это тот целостный внетек­стовый предмет, как говорилось выше, который создает саму возможность существования текста человека, принадлежащего к этому народу. Дело не только в языке, на котором будет выра­жено страдание, дело в том, что и как отражает этот язык. Это вся история народа, к которому принадлежит человек. История, имеющая пространственно-временные границы существования народа> обладающего общим языком, общим духовным укладом, который возникает через обозначение в переживании своего и другого народа, своего «Я» как составляющей народа.

У человека есть особые переживания народности, нацио­нальности, которые сегодня.только становятся предметом ис­следования в этнической психологии. Эти переживания воз­никают у человека из присвоения себе известных исторических и социальных взаимоотношений и в противопоставлении их другим народам. Этнос как психологическая общность и суще­ствует благодаря общности этих переживаний, которые созда-

14

ют границы психологического пространства через обозначение своего и другого народа, себя как части народа.

Историческая судьба народа на психологическом уровне не представляется метафорой, она источник таких индивидуаль­ных составляющих сознания, как духовный облик, духовная сила, духовный уклад конкретного человека, его духовное бо­гатство и духовная красота. Их можно наблюдать при работе с человеком в тех ситуациях страдания, когда, переживая его, встречаясь с ним как с реальностью своей жизни, человек обо­сновывает логику страдания.

Это кажется неестественным, но страдание, вызванное на­рушением индивидуальной логики человека, побуждает чело­века к поиску логики в самом страдании, то есть побуждает его к трансцендентальной позиции, которая уже есть не только рефлексия и не столько рефлексия, сколько рефлексия над реф­лексией. Этот уровень сознания описан в философской лите­ратуре, психологи же только приближаются к постановке тех проблем, которые всегда были предметом обсуждений в рели­гиозной, философской и художественной литературе. Это про­блемы смысла страдания, той предельной ситуации человечес­кой жизни, которая требует от человека как единения с другими людьми, так и отчуждения от них в переживании своей боли, которая обращает его к существованию его жизни как уникаль­ной целостности, которая выделяет в жизни один из главных ее признаков — боль.

Можно, думаю, попробовать описать психологическое со­держание духовных составляющих сознания человека, основы­ваясь на том непосредственном опыте работы с людьми, кото­рый раскрывается в психологическом консультировании.

Духовный облик человека — это содержание основания для обоснования им своей жизни, та аксиоматика жизни, которая уничтожаясь, уничтожает саму жизнь. Духовный облик вопло­щается во всех продуктах деятельностей человека, во всем, что и каким образом человек делает с жизнью как с особым явле­нием (в том числе и со своей жизнью).

Представляется, что в этом смысле нет необходимости при­водить многочисленные примеры: варварство и созидание со­временных людей в разных сферах жизни как отношение к жизни красноречиво говорят сами за себя. Только в консуль­тировании встречаешься с ними как с позицией человека по отношению к жизни, которое формулируется им в концепции жизни и осуществляется как эта концепция.

29

Духовная сила конкретного человека может пониматься как способность удерживать в сознании жизнь как целостный пред­мет, делать ее предметом мышления, предметом чувств, пред­метом действий и отношения «Я» и таким образом сопротив­ляться всем формам не-жизни.

Духовный уклад индивида зависит (но не определяется) от того этноса, к которому он принадлежит, от тех принципов обоснования общности жизни, существующих у народа, к ко­торому каждый из них ощущает свою принадлежность.

Духовное богатство человека связано с тем содержанием индивидуальных переживаний, которые обосновывают для са­мого человека ценность жизни и ее назначение.

Духовная красота каждого раскрывается в ситуации страда­ния как стойкость и жизнелюбие, то есть самообоснование «Я» своей любви к жизни. Это сохраняет духовный облик человека как высшее проявление его сознания, как отражение универ­сальности жизни в конкретном переживании страдания.

Психолог встречается с этими составляющими сознания человека как с содержанием его текста.

Сегодня, когда за очень короткий исторический отрезок вре­мени в индивидуальном сознаний миллионов людей трансфор­мировалось понятие «советский народ» и произошла актуали­зация переживаний принадлежности к «социуму» и «этносу» (что неизбежно актуализирует и переживания отчужденности от этих образований, так как чувства людей по своей природе противо­речивы), перед психологом, как и передлюбым человеком, при­надлежащим к этой общности, стоит задача определения того целостного внетекстового предмета, который и для него самого будет определять смысл его индивидуальной жизни в общности людей. Или, говоря иначе, будет составлять его духовный облик, порождающий те превращенные формы его индивидуального сознания, которые он может (должен) использовать для воздей­ствия на другого человека с целью создания в диалоге с ним того «Я», которое поможет другому человеку восстановить внутрен­ний диалог, найти опору своим «Я»-усилиям для создания но­вых форм сознания, которые смогут соответствовать изменив­шемуся содержанию сознания под влиянием переживаемого жизненного стресса.

Пустота, которую ощущает человек, переживающий жиз­ненный стресс, вызвана, по-моему, практически всегда тем, что человек столкнулся с дискретностью своего сознания. Диск­ретность — только одно из проявлений сознания, одна из ха­

15

рактеристик его чувственной ткани. Все ощущения имеют на­чало и конец, мы начинаем что-то ощущать как определенный вкус или цвет, или запах, или звук, или прикосновение, а по­том это ощущение исчезает или превращается в другое.

Непрерывность сознания задается существованием целос­тного внетекстового образования. М. К. Мамардашвили назы­вал его невербальным корнем бытия. Именно его существова­ние дает основание для проявления «Я»-усилий, оно выполняет и роль материала для строительства новых форм сознания, ког­да его содержание изменяется.

Человек, ощущающий пустоту, переживающий душевную боль, потерял связь «Я»-усилий с этим невербальным корнем бытия, с этим целостным нетекстовым образованием. Одной из конкретных форм такой потери может быть потеря веры в людей, или потеря веры в себя, или потеря веры в справедли­вость и т.п. Форма его сознания пуста, у нее нет содержания, а у «Я»-усилий нет опоры для создания новых форм. Их функ­ционирование в сознании как пустых форм и создает пережи­вание пустоты, болезненности.

Конечно, это только одно из возможных объяснений, когда необходимость духовной работы, сама возможность ее суще­ствования как работы по удержанию целостности жизни, от­крывается человеку с особой остротой, вызванной душевной болью и ее переживанием.

Дискретность сознания как бы проявляет его потенциальную непрерывность как существенное качество живого сознания, в котором могут реализоваться «Я»-усилия по созданию новых форм сознания. Это проявление рефлексивного слоя сознания в его основном качестве преодоления дискретности своего же чувственного слоя. Благодаря рефлексии существуют в созна­нии будущее время и его связь с настоящим и прошлым.

Время для человека не может разворачиваться вне простран­ства. Когда сознание дискретно, время как бы останавливается, будущее перестает существовать. Рефлексия возвращает время, но только тогда, когда для ее проявления есть пространство.

Такое пространство может быть пространством «социума» или «этноса» или пространством духа (невербального корня бытия, внетекстового целостного образования). Мне думает­ся, что последнее пространство в отличие от первых двух обла­дает бесконечностью и безмерностью, то есть в нем есть веч­ность как параметр времени, тогда как «социум» и «этнос» ограничены, а значит, смертны. В них, в силу ограниченности,

15

заложен природой самой системы потенциал саморазрушения, тогда как в пространстве духа этого не может быть уже потому, что оно предполагает наличие изменяющейся целостности и усилий по ее сохранению, само себя изменяет и сохраняет себя как целостность, как универсальное проявление жизни.

Это духовный слой сознания, где «Я»-усилия в каждый мо­мент времени их осуществления есть создание другого «Я», но как проявление в нем (в себе другом) жизни.

Универсальные проявления жизни давно известны людям и при понимании природы душевной боли человека, при осозна­нии психологом своей роли в помощи по преодолению боли, их так же нельзя не замечать, как нельзя не замечать солнце, воз­дух, воду, землю, которые дают нам возможность жить на свете, если мы своими усилиями не превращаем их в свою же смерть. Эта аналогия, по-моему, отражает безусловное существование нравственных законов в психической жизни человека.

Именно они показывают наличие в жизни человека ее уни­версальных характеристик, именно они вводят в бытовую пси­хическую реальность жизни человека тот момент вечности, иг­норирование которого через любое ограничение пространства жизни лишает «Я»-усилия основания для создания жизни и порождает душевную боль или психическую смерть.

Считается, что психолог, консультируя другого человека в ситуации переживания жизненного стресса, помогает другому человеку найти альтернативы — новые пути построения отно­шения к своей жизни.

Я попробовала объяснить, что осознание жизни может про­исходить в разных слоях сознания: чувственном, рефлексив­ном, духовном. У психолога, как и у любого человека, есть вы­бор слоя сознания> в котором он будет работать с другим человеком, расширяя его сознание за счет восстановления ди­алога «Я»—«Я».

Осознавать можно на уровне чувственного слоя и ориенти­роваться на непосредственные ощущения и их болезненность. Осознавать можно на рефлексивном слое и ориентироваться на «Я»-усилия по преодолению боли и осуществлению логики жизни в ее будущем времени, в настоящем, в прошлом или в связи времен. Осознавать можно и на духовном уровне, когда человек осознает себя, свое «Я» как проявление универсаль­ных законов жизни и свою жизнь как конкретное проявление универсальности.

На что будет ориентироваться психолог и на что он будет

15

ориентировать другого человека? Этот вопрос относится ктем, на которые нет ответа, а можно только высказать предположе­ние. Думаю, что при этом уместно еще раз вспомнить слова Р.М.Рильке:

ЕДИНОЕ — и внутри мировое

пространство все связует.

И во мне летают птицы.

К дальней вышине хочу подняться —

и шумлю листвою.

1.3. Структурирование переживаний как этап консультирования

Речь пойдет о заключительном этапе консультирования здоро­вых людей, переживающих жизненный стресс.

Главная задача этого раздела — структурирование пережи­ваний. Остается только уточнить: переживаний чего. Уточнить, выделяя предмет переживания (его я уже называла жизнью с изменившейся логикой). При этом можно будет описать те спо­собы и средства структурирования, которыми пользуется че­ловек и которыми он мог бы воспользоваться как потенциаль­но возможными, благодаря диалогу с психологом. Через структурирование предмет становится доступным для отноше­ний, для проявления в отношении к нему позиции, фиксиру­ющей основания для «Я»-усилий человека. В то же время это и возможность для фиксирования «Я» как особого качества пси­хической реальности.

Таким образом, все составляющие переживания — предмет, отношение к нему и «Я» — становятся проявленными и пережи­вание приобретает тот характер, который позволяет Л.С. Выгот­скому говорить о нем как о единице психической жизни.

Тогда происходит движение в психологическом простран­стве человека, которое воспринимается как изменение отно­шения, как расширение сознания, как изменение в «Я». Дей­ствительно, все эти изменения происходят или одновременно, или разделенно во времени и, естественно, преобразуют пси­хологическое пространство человека, вводя в него новые па­раметры и предмета, и «Я».

16

В консультировании это наблюдается как озарение (инсайт) человека, как прозрение, как просветление, как понимание, которые самим человеком часто именно этими словами и опи­сываются. Вот только некоторые из примеров текстов, отра­жающих процесс структурирования: «Дошло...», «Теперь я по­нимаю...», «Как я раньше этого не видела...», «Много же я не понимал...», «Куда я раньше смотрела...», «Действительно, по­чему же так не думать...», «Я боялась себе признаться, прятала это от себя...», «Я же существую, значит что-то во мне есть...».

Перечень можно было бы продолжить, но я хочу рассмот­реть те формы, в которых происходит структурирование пере­живаний.

Выделение этих форм связано с понятием опосредованности как важнейшего качества психической жизни человека (9). В со­временной психологической литературе имеется описание не­скольких форм опосредования как структурирования пережива­ний человека. Все они имеют знаковый характер и представлены в текстах человека. Это — движение, слово, миф, символ, образ.

Работы Л.С. Выготского, А.Ф.Лосева, М.К. Мамардашвили, Г.Г. Шпета, А.Р. Лурия, А.Н. Леонтьева, В.П. Зинченко, М. Ко-уэла, Дж. Верча, М.М. Бахтина, Ю.М. Лотмана, А. Лоуэна позволяют увидеть в психологическом консультировании те процессы порождения новых качеств переживаний, которые не только вселяют оптимизм как возможность помочь другому человеку пережить жизненный стресс, но и открывают возмож­ность трансляции этого опыта в тексте как опыта профессио­нальной деятельности (8, 9, 14, 15, 18, 23-25).

Учитывая значимость этого содержания, выделяю его в отдель­ную главу, а этот раздел о заключительном этапе консультирова­ния закончу несколькими суждениями о предмете переживаний здорового человека, который нуждается в психологической по­мощи. Еще раз напомню, что этот предмет был назван жизнью с изменившейся или нарушенной логикой.

Изменения в ней вызваны воздействием. Каким? Это мо­жет быть воздействие извне и самовоздействие человека. В том и другом случаях итог этого воздействия — нарушение логики жизни и душевная боль.

Боль, страдание — это тема текста, который человек адре­сует психологу. Психолог должен воспринять его своим тек­стом, где есть содержание, порожденное его «Я»-усилиями, то есть существует не пустая форма, а живая. В художественной литературе тоже есть понятие живого слова. Думаю, оно близ­

16

ко по смыслу тому, что переживает психолог, воздействуя на другого человека своим текстом как автор этого текста. Он не­посредственно воспринимает и адресата этого текста и полу­чает от него обратную связь, необходимую для осуществления взаимодействия.

Что будет использовать психолог в своем тексте о страда­нии? Какую идею, концепцию страдания он сформулирует и представит как текст? Это личный выбор каждого психолога, это отражение его духовного облика.

Мне думается, что те процессы, которые можно наблюдать в профессиональной среде психологов, говорят о том, что мно­гие коллеги, занимающиеся консультационной практикой, пытаются использовать различные культурные варианты фи­лософского и религиозного опыта, часто аккумулируя их для решения профессиональных задач, что расширяет их собствен­ное сознание и привносит в отношения с другими людьми тот элемент универсального человеческого опыта, к которому все­гда была восприимчива отечественная культура.

Можно было бы обсудить вопрос о содержании психологи­ческого пространства людей, принадлежащих к разным куль­турам, к разным «этносам», но эта исследовательская задача не является актуальной для данного пособия.

Большинство людей, с которыми приходилось работать в психологическом консультировании, ориентировано на хрис­тианские идеи, отражающие место и роль страданий в жизни человека, поэтому позволю себе напомнить некоторые из идей, которые, как кажется, с той или иной степенью рефлексивно­сти представлены в текстах практических психологов.

Это несколько основных христианских идей, без которых практически трудно понять проблему страдания.

Я воспользуюсь для изложения этой сложнейшей темы дан­ными американского философа К.С.Льюиса: свое понимание психологической природы страдания я могу объяснить его сло­вами: «Когда я думаю о тревоге, снедающей как пламя, и о сухой пустыне одиночества, о гнусной каждодневной нищете, о тупой боли, закрывающей от нас мир, и о боли, тошнотворно острой, мне так страшно, что я бы от них застраховался, если бы знал, как это сделать. Но при чем тут мои чувства? Вы их и так знаете, ведь они и ваши. Я не пытаюсь доказать, что страдать нетрудно. Страдать ужасно, иначе не о чем было бы и говорить. Я просто хочу показать, что в старой мысли о спасении через муку что-то есть, а не доказать, что это приятно» (26, с. 163).

17

Боль, переживаемая человеком, всегда соседствует со стра­хом и состраданием. В переживании страха человек встречается с проявлением предела, границы своих возможностей, он ста^ новится беспомощным и теряет основания для «Я»-усилий, вы­ход из страха обращает человека к пониманию существования сил, превышающих его собственные. Эти силы он может назы­вать разными именами: «Судьба», «Воля Всевышнего», «Прояв­ление Божественной Власти и Божественной Милости» или «Универсальный Разум». Дело не в названии, а в том, что ситуа­ция переживания боли и возникающего от этого страха откры­вает человеку существование трансцендентальной позиции, ко­торая реализуется в его жизни. Это путь к смирению — особому действию, которое человек может осуществить с трансценден­тальной позиции и, таким образом, подняться в сферу своей ду­ховной жизни, чтобы увидеть ее как целостное явление.

Страх боли открывает человеку существование границ его самодостаточности, показывает неизбежность нарушения этих границ силами, превышающими силы «Я». Человек должен покориться этим могущественным силам, стать послушным и покорным и должен действовать, ориентируясь на них. В этом смысле можно говорить о психологической пользе страха, ко­торый способствует проявлению трансцендентальной позиции человека.

Кроме того, боль порождает сострадание. Она открывает че­ловеку свою принадлежность живому как его естественное свой­ство. Там, где есть жизнь, там есть и боль. Сострадание боли — проявление своего единства с миром жизни, в котором сила со­страдания как творческая сила противостоит силе боли, силе смерти, разрушающей жизнь. В этом единении со всем миром жизни человек обретает силы «Я», находит основания для «Я»-усилий, которые были разрушены или разрушаются страхом.

В сострадании человек преодолевает страх и становится спо­собным к определению своей трансцендентальной позиции по отношению ко всем проявлениям жизни, в том числе и к своей собственной. Эта позиция порождает жалость и деятельную доброту как высшие проявления сострадания.

Существование страданий позволяет человеку осознавать наличие Добра как качества человеческой жизни, которому есть (или могло бы быть) место и в его жизни. В сострадании от­крывается, как высшая истина, участие самого человека в тво­рении жизненного добра.

Вопрос о необходимости страдания нет смысла обсуждать

17

формально логически, так как, говоря о законах жизни, мы не можем ввести понятие целесообразности, доступное только логическому разуму. В жизни присутствует смерть, и ее «целе­сообразность» каждый человек постигает только пройдя через страдания. Этот путь может быть освящен религиозными чув­ствами, тогда он ведет к новому жизненному знанию, к мудро­сти смирения, к терпению и кротости, к деятельной жалости и состраданию. Этот путь может быть путем обиды на Всевыш­него за посланные страдания, и тогда он делает человека жес­токим и немилосердным.

Можно сказать, что на пути страдания каждый встречает проявления своей воли и воли Всевышнего. Своя — человечес­кая, индивидуальная — воля определяет путь к осуществлению желаний, воля Всевышнего проявляется в его власти над стра­данием и смертью, над тем невербальным корнем бытия, при­сутствие которого ощущает человек, живущий полной жизнью, и переживание его отсутствия возникает у человека в моменты душевной боли.

В страдании человеку открывается (может быть открыта) та особенность мироздания, в которой как в проявлении жизни нет покоя и завершенности. Человек всегда изменчив, всегда напол­нен движением, в котором есть место всему — горю и радости, спокойствию и страху, мудрости и глупости, милосердию и жес­токости, добру и злу... Страдание открывает как конечность, за­вершенность, так и бесконечность этого мира. Предел страда­ния — смерть, но она конечна и не умножает само страдание.

Пережитое страдание приносит облегчение, оно не порож­дает новой боли. Это важнейшая особенность страдания, ибо страдание всегда связано с болезнью или со злой волей другого человека. Страдание не оказывает дурного влияния на его сви­детелей, оно порождает в них жалость и сострадание. Можно сказать, что страдание — это тот вид переживания, который является естественным для жизни и не может разрушить ее ос­нов, оно может стать пределом жизни и может стать воплоще­нием самой жизни, но никогда не порождает зла, так как явля­ется чистым злом. В этом отличие страдания от ошибки и греха человека. При переживании ошибки или греха человеку обяза­тельно надо что-то переделать, переменить, исправить, иначе ошибка и грех будут повторяться снова и снова. И грех, и ошиб­ка могут повториться, если повторяется их причина. Для гре­ха — это искушение, для ошибки — усталость или что-то еще, возникающее из непосредственных условий жизни.

18

Когда закончилось страдание, ничего выправлять не надо.

Если ошибки как заблуждения могут заражать других людей, а грех служит соблазном и оказывает воздействие на его свиде­телей (одни ему попустительствуют, другие осуждают и гнева­ются), то через страдание открываются новые качества жизни. Через страдания человека в мире творится добро, так как в стра­дании нет тлетворного начала, в нем зло искупает само себя, творя добро.

Переживая страдание, человек создает новые формы свое­го сознания, которые есть, как можно думать, высшая доступ­ная ему форма творчества. Возможно, поэтому так часто гово­рят о духовной красоте, о силе и кротости, которые люди в период тяжелых страданий проявляют.

Психолог, анализируя переживания боли, встречается с тем, что они как проявления жизненного стресса выражены в раз­ной степени. Мне думается, что в реальной работе с людьми есть смысл дифференцировать переживания боли по их качеству, ориентируясь на понятие ошибки, греха и страдания. В этом случае есть возможность воздействовать на содержание пережи­вания, на его осознание с целью выработки альтернатив.

Если использовать для этого понятие ошибки, то выработка альтернатив будет связана с анализом причин ошибки и воз­действия на них. Можно, например, анализировать типичные ошибки взрослых в отношении к детям — симбиотические свя­зи или авторитарный стиль и т.п.

Тогда работа психолога — это определение типа пережива­ния боли как ошибки и работа над ошибкой или ошибками как их исправление — создание альтернатив.

Боль человека может быть вызвана грехом, нарушением нравственных заповедей. Стратегия работы психолога, есте­ственно, будет определяться его религиозным и нравственным сознанием. Мне представляется далеко не бесспорным утвер­ждение, что психологи не работают с нравственными катего­риями, то есть не оценивают содержание переживаний людей. Эта оценка возникает как осознание (самим психологом и дру­гим человеком) содержания переживаний как необходимость понимания их причин.

Психолог, работающий в области христианской социальной этики, может, и, думаю, должен, способствовать выработке альтернатив искупления греха людьми, переживающими рас­каяние как состояние душевной боли. В светской практике от­ношений это связано с действиями прощения и раскаяния. Сам

18

человек без помощи других часто это сделать не в силах. В орга­низации этих действий и будет проявляться роль психолога, способствующего осознанию содержания переживаний душев­ной боли.

В ситуации переживания страдания как проявлении душев­ной боли психолог может исполнить роль человека, задающе­го тон переживанию. КС. Льюис не был полностью убежден, что страдание само по себе, без подсказки, непременно поро­дит дурные чувства и черты. Такая подсказка о содержании от­ношения к страданию может исходить от других людей, и пси­холог может стать одним из них. Если он сумеет это сделать, то подскажет то отношение к страданию, которое не только уменьшит это страдание, но и раскроет его жизненный смысл.

Мне кажется особенно важным, чтобы люди, работающие с содержанием чужих страданий, были в состоянии не только классифицировать их, но и понимать, что благородное него­дование по поводу чужих страданий опасно тем, что может ума­лить терпение и смирение страдающего и подтолкнуть его к ненависти и цинизму.

Выработка альтернатив как осознание содержания пережи­ваний — это работа психолога в ситуации жизненного стресса другого человека, который готов к принятию воздействия пси­холога (в ситуации его профессиональной работы) как другого человека. Думаю, что нет смысла еще раз напоминать об от­ветственности психолога, который имеет дело с ситуацией, которая может как создать новые качества психической жиз­ни, так и полностью разрушить всю жизнь. Сегодня об этом хорошо известно, и не принимать это в расчет, ориентируясь только на собственные переживания профессиональных воз­можностей, по крайней мере, глупо.

Суть дела состоит в том, что, осознавая свои переживания, вырабатывая к ним альтернативное отношение, человек совер­шает работу, проявляет «Я»-усилия, которые завершаются ре­зультатом — структурированием переживаний. Что это за ре­зультат, как он представлен в психологическом пространстве и времени жизни человека?

Все факты, которые в связи с этим можно наблюдать и ана­лизировать в практике психологического консультирования, позволяют утверждать, что происходит следующее:

— человек получает переживание границ «Я» через их обо­значение;

— человек выделяет предмет своего переживания как цело­

18

стность, как реальность, которая обладает своими собственны­ми пространственными и временными характеристиками, от­носительно независимыми от существования «Я»;

— человек переживает наличие «Я»-усилий как возможнос­ти воздействовать на свое психологическое пространство, су­жать и расширять его, менять систему координат, переориен­тировать во времени и т.п.

За счет этого изменяется структура внутреннего диалога, обозначаются качества текста, которые в нем или отсутствова­ли, или были нарушены. Прежде всего восстанавливается це­лостность текста, что предполагает существование других тем как возможность присутствия новых его свойств.

Как это проявляется на этапах консультирования?

Прежде всего человек начинает строить «Я»-высказывания, то есть может говорить о себе, о своем состоянии и его каче­стве.

Человек начинает воспринимать предмет переживания как часть своей жизни, а потом все больше отдаляется от него и тем самым обеспечивает автономность как своего существования, так и существования предмета переживаний.

Человек пытается воздействовать на предмет новыми для него способами или воздействует на себя с целью обеспечения авто­номности от предмета, защищает себя от воздействия предмета.

Это отражается в высказываниях человека как осознание происходящих или происшедших перемен в отношении к пред­мету переживания и к своему «Я». Примером могут быть сле­дующие высказывания участников ситуации психологическо­го консультирования:

— Я — обыкновенный человек, у меня тоже есть своя жизнь, в которой я не только мать, но еще и женщина, и дочь, и жена. Как я раньше об этом не думала?!

— Конечно, я бы хотела знать все, что с ним происходит в школе и на улице. Я его всегда обо всем расспрашивала и про­веряла, что он говорит. Не доверяла, одним словом. Но ведь так страшно, такое время страшное.

— Значит, мне надо подождать, пока он сам расскажет? Может быть, лучше будет, если я сама начну ему рассказывать о том, что и как было на работе?

— Я его перед всем классом стыдила... Что я сделала, а ведь я ему мать...

— Я ее внутри себя отпустила на свободу и себе дала свобо­ду, чтобы любить друг друга, чтобы не мешать крыльям...

19

— Я столько суетилась, все казалось, что мал о даю им — доч­кам — без отца растут, все недостаток чего-то в доме... Не надо суетиться, надо время и для думанья, для разговоров просто ни о чем. Найду для этого время.

— Мне ваша психология помогла, знаете, в чем: я подошла к зеркалу и первый раз за всю жизнь посмотрела на себя, чтобы найти в себе хорошее. Ведь я еще ничего, правда?

— Вот вы говорите, что он сам может. Ничего он не может. Это он сам у вас здесь сделал (плачет)!?

— Я обязательно поговорю с ним, я уже знаю, как я это буду делать. Я накрою красиво стол и будет много еды и музыка, и я скажу ему, что это потому, что мы начинаем новую жизнь...

— Мне надо, чтобы мне говорили, что я есть, понимаете, надо, чтобы говорили словами и глазами и по-разному. Я за­была, что я — есть.

— Так трудно это принять, мы двадцать лет прожили вмес­те, а теперь я воспринимаю его как незнакомого человека, как чужого человека, а ведь мы не могли жить друг без друга — та­кая сумасшедшая любовь была...

— Я стараюсь не думать о себе с жалостью, что я — брошен­ная жена, нет, все иначе, это только на поверхности так, а на самом деле, мы давно были чужие друг другу люди и только нужен был повод, чтобы сказать прощальные слова. Мы рас­стались без взаимных обид.

— Не могу ничего делать — постоянно думаю о словах, ко­торые я могла бы сказать, а не сказала, не успела сказать, не захотела сказать... Теперь, когда я с вами говорю, то понимаю, что дело не в этих словах, а в моем страхе быть непонятой.

— Мои дети не могут иметь многого из того, что хотели бы, что я хотела бы для них, но это не значит, что они не чувствуют любви к себе, что они не знают о ее существовании. Такая это простая мысль, но ее надо было сформулировать и сказать вслух, правда? Оказывается, это так важно, сказать вслух то, что есть. Правда в том, что мы действительно бедны.

— Моя дочь — самостоятельный человек и может сама при­нимать решения, и может сама ошибаться и исправлять свои ошибки. Как я была против этой мысли, все время гнала ее прочь от себя.

— Не хочу отпускать ее из дома. Что я буду делать без нее? Что я буду делать в пустом доме, где все было сделано для нее? Что я говорю, я же превращаю дом в тюрьму!?

Примеров можно привести великое множество. Суть их — в

19

отражении изменений в структуре переживаний человека во время психологического консультирования. За счет чего это достигается?

Образование структур, хороших форм — одна из фундамен­тальных характеристик сознания, которая была исследована и описана подробно сначала на материале восприятия в гештальт-психологии. Сегодня само понятие гештальта', как законченной формы, широко применяется для описания процессов, проис­ходящих в разных слоях сознания. Оно позволяет выявить и описать относительно устойчивые образования в психике че­ловека и интерпретировать их. В этой работе мне представля­ется важным рассмотреть существование гештальтов как форм, наполненных определенным живым содержанием.

Гештальты в отличие от фантомов проявляют качества жиз­ни, то есть изменяются сами, структурируются и способствуют появлению новых качеств вне и внутри себя, например, при событиях, которые происходят в ситуации психологического консультирования. Самым важным событием является появ­ление «Я»-высказываний как нового для человека гештальта, который переориентирует все психологическое пространство внутри и вне себя. Как мучительно рождается этот гештальт, как трудно говорит человек: «Я думаю», «Я хочу», «Я могу»... Часто это вызывает у него даже слезы, вопросы к собеседнику-психологу о целесообразности этого мучения или он отказы­вается от высказываний. При проявлении гештальта человек сам замечает, что ему «легко говорить о чувствах», что «нет ниче­го страшного в словах», что «чувств больше, чем слов» и т.п. Кро­ме того, при этом он имеет возможность проявления «Я»-усилий, так как с их помощью можно обнаружить существование свое­го сознания и его качества.

«Я теперь думаю иначе», «Я знаю, как лучше думать», «Мне нет смысла скрывать от себя» и т.п. высказывания в ситуации психологического консультирования раскрывают изменения, происходящие в сознании, когда начинают функционировать новые гештальты. Создание новых гештальтов требует от чело­века усилий, направленных на предмет его переживания, этот предмет надо увидеть иначе, по-новому, надо создать то един­ство формы и содержания, которое характерно для гештальта как хорошей формы. В гештальт-психологии для этого используют принцип «здесь и теперь», позволяющий актуализировать вос­

1 Понятие гештальта введено Г. фон Эренфельсом. — Прям. авт.

20

приятие предмета переживаний, что часто ведет к появлению инсайта (озарения), когда человек открывает для себя целост­ность предмета переживания или его новые качества.

Я не могу более подробно анализировать, как и почему про­исходит инсайт (об этом мало данных в доступной мне психо­логической литературе), а практика консультационной работы позволяет отметить только то, что специально организовать инсайт почти невозможно. Можно говорить об уровнях готов­ности человека к инсайту как проявлении его открытости к воздействию другого (человека или предмета), можно описать типы инсайтов, но не более.

В настоящей работе для меня важным является факт суще­ствования и эмоционального, и интеллектуального инсайтов как способов целостного отражения предмета переживания. Под­робнее об этом писали Дж. Сандлер, Кр. Дэр и Ал. Холдер (38). Можно, думаю, сказать, что изменения в сознании человека могут быть разного качества, но функция их как функция обо­снования «Я»-усилий останется неизменной, а также, что ин-сайты побуждают сознание человека к созданию новых гешталь-тов, восстанавливая его способность к порождению новых форм.

Другой человек, психолог, может выступить носителем но­вых форм, которые будут способствовать целостному видению предмета переживаний, то есть будут способствовать созданию инсайта. Ему это удается сделать, так как психолог может ори­ентироваться на качество опосредованное™ психических про­цессов как формообразующее качество сознания. Для этого есть все основания, о чем и пойдет речь в следующей главе.

20