6 Мая 1820-го Пушкин выезжает из Петербурга в

ссылку. Провожают его Дельвиг и Яковлев, прово-

жают до Царского Села, до Лицея.

Зорю бьют... из рук моих

Ветхий Данте выпадает,

На устах начатый стих

Недочитанный затих.

Дух далече улетает...

Звук привычный, звук живой,

Сколь ты часто раздавался

Там, где тихо развивался

Я давнишнею порой...

----------------------------------------------

Роняет лес

багряный свой убор...

Пушкин. «У нас осень, дождик шумит, ветер шу-

мит, лес шумит — шумно, а скучно... Я в совершен-

ном одиночестве... и у меня буквально нет другого

общества, кроме моей старой няни и моей трагедии

(«Борис Годунов»); последняя подвигается вперед, и

я доволен ею... Я чувствую, что духовные силы мои

достигли полного развития и что я могу творить».

19 Октября 1825-го...

Роняет лес багряный свой убор,

Сребрит мороз увянувшее поле,

Проглянет день, как будто поневоле,

И скроется за край окружных гор.

Пылай, камин, в моей пустынной келье;

А ты, вино, осенней стужи друг,

Пролей мне в грудь отрадное похмелье,

Минутное забвенье горьких мук...

...Я пью один, и на брегах Невы

Меня друзья сегодня именуют...

Но многие ль и там из вас пируют?

Еще кого не досчитались вы?

Кто изменил пленительной привычке?

Кого от вас увлек холодный свет?

Чей глас умолк на братской перекличке?

Кто не пришел? Кого меж вами нет?

Он не пришел, кудрявый наш певец.

С огнем в очах, с гитарой сладкогласной:

Под миртами Италии прекрасной

Он тихо спит, и дружеский резец

Не начертал над русскою могилой

Слов несколько на языке родном.

Чтоб некогда нашел привет унылый

Сын Севера, бродя в краю чужом...

Николай Корсаков, «Трубадур». Умер и похоронен

во Флоренции.

Пушкин не предвидел, что слова его найдут от-

клик. Энгельгардт писал 30 августа 1835-го:

«Вчера я имел от Горчакова письмо и рисунок ма-

ленького памятника, который поставил он бедному

нашему трубадуру Корсакову под густым кипарисом

близ церковной ограды во Флоренции. Этот печаль-

ный подарок очень меня обрадовал».

Сидишь ли ты в кругу своих друзей,

Чужих небес любовник беспокойный?

Иль снова ты проходишь тропик знойный

И вечный лед полунощных морей?

Счастливый путь!.. С лицейского порога

Ты на корабль перешагнул шутя,

И с той поры в морях твоя дорога,

О, волн и бурь любимое дитя!..

Федор Матюшкин, «Матюшко». Моряк, кругосвет-

ный путешественник, герой морских сражений, бу-

дущий адмирал. Есть на севере Восточной Сибири

Мыс Матюшкина. И это по его, Матюшкина, мыс-

ли первый памятник Пушкину поставлен будет

именно в Москве, на Тверском.

...Из края в край преследуем грозой,

Запутанный в сетях судьбы суровой,

Я с трепетом на лоно дружбы новой,

Устав, приник ласкающей главой...

С мольбой моей печальной и мятежной,

С доверчивой надеждой первых лет,

Друзьям иным душой предался нежной;

Но горек был небратский их привет.

И ныне здесь, в забытой сей глуши.

В обители пустынных вьюг и хлада,

Мне сладкая готовилась отрада:

Троих из вас, друзей моей души.

Здесь обнял я...

Первым приехал Иван Пущин.

С тремя бутылками шампанского «клико» рано

утром января 11-го «Большой Жанно» вломился в во-

рота Михайловского и увидел на крыльце Пушки-

на, босиком, в одной рубашке, с поднятыми вверх

руками...

«Он, как дитя, был рад нашему свиданию, несколь-

ко раз повторял, что ему еще не верится, что мы

вместе...»

«Как! Вы хотите к нему ехать? Разве не знаете, что

он под двойным надзором — и полицейским и духов-

ным?» «Все это я знаю, но знаю также, что нельзя

не навестить друга после пятилетней разлуки в те-

перешнем его положении...»

День пролетел, как миг. А ночью...

«Ямщик уже запряг лошадей, колоколец брякал

у крыльца, на часах ударило три. Мы еще чокну-

лись стаканами, но грустно пилось: как будто чув-

ствовалось, что последний раз вместе пьем... Молча

я набросил на плечи шубу и убежал в сани. Пуш-

кин что-то говорил мне вслед; ничего не слыша, я

глядел на него; он остановился на крыльце со свё-

чею в руке. Кони рванули под гору...» (Из записок

Пущина).

А через три месяца, в апреле 1825-го, в Михайлов-

ское приезжает Дельвиг, «Тося» (тоже несмотря ни

на какие предостережения) и проводит у Пушкина

неделю.

Наконец, в сентябре Горчаков, «Князь», «Франт»,

тогда секретарь русского посольства в Лондоне,

оказывается в селе Лямоново, в 18 верстах от Ми-

хайловского, и тут же дает знать о себе Пушкину,

и они тоже встречаются.

Пушкин ждал, что вместе с Пущиным его навес-

тит еще и Малиновский — «Казак»:

Что ж я тебя не встретил тут же с ним.

Ты, наш казак, и пылкий и незлобный,

Зачем и ты моей сени надгробной

Не озарил присутствием своим?..

Мы вспомнили б, как Вакху приносили

Безмолвную мы жертву в первый раз,

Как мы впервой все трое полюбили,

Наперсники, товарищи проказ!..

Друзья мои. прекрасен наш союз!

Он, как душа, неразделим и вечен —

Неколебим, свободен и беспечен

Срастался он под сенью дружных муз.

Куда бы нас ни бросила судьбина,

И счастие куда б ни повело,

Все те же мы: нам целый мир чужбина;

Отечество нам Царское Село.

Пируйте же, пока еще мы тут!

Увы, наш круг час от часу редеет;

Кто в гробе спит, кто дальный сиротеет;

Судьба глядит, мы вянем; дни бегут;

Невидимо склоняясь и хладея,

Мы близимся к началу своему...

Кому ж из нас под старость день Лицея

Торжествовать придется одному?..

...Этот список сущи бредни,

Кто тут первый, кто последний.

Все нули, все нули.

Ай люли, л юли, люли!..

Роняет лес багряный свой убор.

Сребрит мороз увянувшее поле.

Проглянет день, как будто поневоле,

И скроется за край окружных гор...

---------------------------------------------------------------------------

Пред грозным временем,

пред грозными судьбами...

Из записок современника. «Однажды, под вечер,

зимой, сидели мы все в зале... Пушкин стоял у печ-

ки. Вдруг... докладывают, что приехал Арсений. У нас

был человек Арсений, повар... Арсений рассказал,

что в Петербурге бунт, всюду разъезды и караулы,

насилу выбрался за заставу, нанял почтовых и по-

спешил в деревню. Пушкин, услыша рассказ Арсе-

ния, страшно побледнел...»

14 или 15 декабря 1825-го. Пущин передает Эн-

гельгардту свой портфель с крамольными, декабрист-

скими бумагами, которые могли стоить их владель-

цу головы.

15 декабря, рано утром. Горчаков приезжает к Пу-

щину, привозит ему заграничный паспорт, уговари-

вает бежать. Пущин наотрез отказывается, решив

разделить судьбу друзей, и разделил, проведя в

тюрьме и на каторге 31 год.

Пущин — Энгельгардту. «Скажите что-нибудь о на-

ших чугунниках. Об иных я кой-что знаю из газет

и по письмам сестер, но этого для меня как-то мало.

Вообразите, что от Мясоедова получил... письмо,—

признаюсь, никогда не ожидал, но тем не менее очень

рад. Шепните мой дружеский поклон тем, кто не

боится услышать голоса знакомого из-за Байкала.

Надеюсь, что есть еще близкие сердца».

Из дневника Пушкина. 15 октября 1827-го. «Вче-

рашний день был для меня замечателен (это случи-

лось на станции Залазы, между Новгородом и Пско-

вом.— Ю. К.)... Вдруг подъехали четыре тройки с

фельдъегерем... Я вышел взглянуть на них. Один из

арестантов стоял, опершись у колонны. К нему подо-

шел высокий, бледный и худой молодой человек с

черною бородою, в фризовой шинеле... Увидев меня,

он с живостию на меня взглянул. Я невольно обра-

тился к нему. Мы пристально смотрим друг на друга,

и я узнаю Кюхельбекера. Мы кинулись друг другу

в объятия. Жандармы нас растащили. Фельдъегерь

взял меня за руку с угрозами и ругательством — я

его не слышал. Кюхельбекеру сделалось дурно. Жан-

дармы дали ему воды, посадили в тележку и уска-

кали...»

Сидя в одиночной камере, засыпая, Кюхельбекер

«назначал на завтра, что вспоминать. Лицей, Пушки-

на и Дельвига... Мать и сестру...» (Ю. Тынянов

«Кюхля»).

Бог помочь вам. друзья мои.

В заботах жизни, царской службы,

И на пирах разгульной дружбы,

И в сладких таинствах любви!

Бог помочь вам, друзья мои.

И в бурях, и в житейском горе.

В краю чужом, в пустынном море.

И в мрачных пропастях земли!

«19 октября 1827-го года». На пятый день после

встречи с «Кюхлей», в день «серебряной» годовщи-

ны Лицея...

А через год, 19 октября 1828-го, Пушкин — в кругу

друзей, в Петербурге. Ведет «Протокол»...

«...И завидели на дворе час первый и стражу вто-

рую, скотобратцы разошлись, пожелав доброго пути

воспитаннику императорского Лицея Пушкину —

Французу, иже написа сию грамоту»...

Усердно помолившись богу,

Лицею прокричав УРА.

Прощайте, братцы: мне в дорогу.

А вам в постель уже пора...

1817-й. Из лицейского альбома Пущина. (Запись

эту Пушкин сделал перед окончанием Лицея):

Ты вспомни первую любовь.

Мой друг, она прошла... Но с первыми

друзьями

Не резвою мечтой союз твой заключен;

Пред грозным временем, пред

грозными судьбами,

О милый, вечен он!

1827-й. Из записок Пущина. «В самый день моего

приезда в Читу призывает меня к частоколу А. Му-

равьева (жена декабриста Никиты Муравьева.—Ю. К.)

и отдает листок бумаги...»

Мой первый друг, мой друг бесценный!

И я судьбу благословил.

Когда мой двор уединенный.

Печальным снегом занесенный,

Твой колокольчик огласил.

Молю святое провиденье:

Да голос мой душе твоей

Дарует то же утешенье,

Да озарит ом заточенье

Лучом лицейских ясных дней!

Из записок Пущина. «Пушкин первый встретил

меня в Сибири задушевным словом... Отрадно ото-

звался во мне голос Пушкина! Преисполненный глу-

бокой, живительной благодарности, я не мог обнять

его, как он меня обнимал, когда я первый посетил

его в изгнанье... Пушкину, верно, тогда не раз икну-

лось».

Кюхельбекер — Пушкину. «Не знаю, как на тебя

подействуют эти строки: они написаны рукою, ко-

гда-то тебе знакомою; рукою этою водит сердце,

которое всегда тебя любило... Впрочем, мой долг

прежде всех лицейских товарищей вспомнить о те-

бе... Долг, потому что и ты же более всех прочих

помнил о вашем затворнике. Книги, которые время

от времени пересылал ты ко мне, во всех отношениях

мне драгоценны... Верь, Александр Сергеевич, что

умею ценить и чувствовать все благородство твоего

поведения: не хвалю тебя и даже не благодарю, по-

тому что должен был ожидать от тебя всего пре-

красного; но клянусь, от всей души радуюсь, что так

а случилось».

Пушкин. «Все заботливо выполняют требования

общежития в отношении к посторонним, т. е. к лю-

дям, которых мы не любим, а чаще и не уважаем,

и это единственно потому, что они для нас — ничто.

С друзьями же не церемонятся, оставляют без внима-

ния обязанности свои к ним, как к порядочным лю-

дям, хотя они для нас — все. Нет, я так не хочу

действовать. Я хочу доказывать моим друзьям, что

не только их люблю и верую в них, но признаю за

долг и им, и себе, и посторонним показывать, что

они для меня — первые из порядочных людей, перед

которыми я не хочу и боюсь манкировать чем бы то

ни было».

...Снова тучи надо мною

Собралися в тишине;

Рок завистливый бедою

Угрожает снова мне...

Сохраню ль к судьбе презренье?

Понесу ль навстречу ей

Непреклонность и терпенье

Гордой юности моей?..

-------------------------------------------------------------------------------

Зовет меня

мой Дельвиг милый...

Ноябрь 1830-го. Болдино. Пушкин—Дельвигу. «По-

сылаю тебе, барон, вассальскую мою подать, именуе-

мую цветочною, по той причине, что платится она в

ноябре, в самую пору цветов. Доношу тебе, моему

владельцу, что нынешняя осень была детородна, и

что коли твой смиренный вассал не околеет от сара-

цинского падежа, холерой именуемого и занесенного

нам крестовыми воинами, т. е. бурлаками, то в замке

твоем, «Литературной газете», песни трубадуров

не умолкнут круглый год».

Январь 1831-го. Пушкин. «Ужасное известие полу-

чил я в воскресение. Грустно, тоска. Вот первая

смерть, мною оплаканная... Никто на свете не был

мне ближе Дельвига. Изо всех связей детства он один

оставался на виду — около него собиралась наша

бедная кучка. Без него мы точно осиротели... С ним

толковал я обо всем, что душу волнует, что

сердце томи т...»

Дельвиг.

...Я Пушкина младенцем полюбил.

С ним разделял и грусть и наслажденье,

И первый я его услышал пенье.

И за себя богов благословил...

«Великий Пушкин, маленькое дитя! Иди, как шел,

т. е. делай, что хочешь; но не сердись на меры лю-

дей и без тебя довольно напуганных!.. Никто из

писателей русских не поворачивал так каменными

сердцами нашими, как ты. Чего тебе недостает? Ма-

ленького снисхождения к слабым...»

Пушкин. «Вчера говорили о нем — покойник Дель-

виг, и этот эпитет столь странен, как и страшен. Не-

чего делать! согласимся. Покойник Дельвиг. Быть

так... постараемся быть живы».

Что же сухо в чаше дно?

Наливай мне, мальчик резвый.

Только пьяное вино

Раствори водою трезвой.

Мы не скифы, не люблю.

Други, пьянствовать бесчинно:

Нет, за чашей я пою

Иль беседую невинно...

День каждый, каждую годину.

Привык я думой провождать.

Грядущей смерти годовщину

Меж их стараясь угадать...

И, мнится, очередь за мной.

Зовет меня мой Дельвиг милый.

Товарищ юности живой.

Товарищ юности унылой,

Товарищ песен молодых.

Пиров и чистых помышлений.

Туда, в толпу теней родных

Навек от нас утекший гений...

Самым последним из лицеистов пушкинского вы-

пуска умер Горчаков — в 1883-м. Но после того как

Пушкин сказал — «И, мнится, очередь за мной...»,—

действительно, никто из них до Пушкина не умирал.

27 января. Пушкин с друзьями справляет поминки

по Дельвигу, в Москве, у Яра.

17 февраля. Собирает «мальчишник», последний

холостой обед.

18 февраля. Венчается с Натальей Николаевной

Гончаровой.

...Смертный миг наш будет светел;

И подруги шалунов

Соберут их легкий пепел

В урны праздные пиров.

-------------------------------------------

Кем убит и отчего...

21 августа 1836-го. Закончен «Памятник», закон-

чен н никому не показан.

...Нет, весь я не умру...

И в это же примерно время:

«Почти каждый день ходили мы с Пушкиным гу-

лять по толкучему рынку, покупали там сайки, по-

том, возвращаясь по Невскому проспекту, предлага-

ли эти сайки светским разряженным щеголям, кото-

рые бегали от нас с ужасом». (Из записок современ-

ника).

Канун 19 октября 1836-го. Энгельгардт предлагает

праздновать очередной юбилей лицеистам первых

трех выпусков — всем вместе. Корф поддерживает

это предложение, опасаясь, что в более тесном кру-

гу возможны опасные разговоры (о «постороннем»).

Яковлев. «Пусть Егор Антонович соединяет под

свои знамена 2-й и 3-й выпуски и воздаст честь и

хвалу существованию Лицея. Но пусть нас, стари-

ков, оставит в покое». И подпись: «№ 39» (лицейский

«нумер» Яковлева). Пушкин. «Я согласен с мнением

39-го нумера. Нечего... изменять старинные обычаи

Лицея. Это было бы худое предзнаменование. Сказа-

но, что и последний лицеист один будет праздно-

вать 19 октября. Об этом не худо напомнить». И под-

пись: «№ 14».

19 октября 1836-го. «Собрались... господа лицейские

в доме у Яковлева...»

Была пора: наш праздник молодой

Сиял, шумел и розами венчался...

«Пушкин начинал читать стихи... но всех стихов

не припомнил... Собрались в половине пятого часа,

разошлись в половине десятого».

19 октября 1836-го. Пушкин — Чаадаеву: «Наша

общественная жизнь — грустная вещь... Это отсут-

ствие общественного мнения, это равнодушие ко

всякому долгу, справедливости и истине, это цинич-

ное презрение к человеческой мысли и достоинству—

поистине могут привести в отчаяние».

И в этот же день Пушкин заканчивает «Капитан-

скую дочку», начатую эпиграфом «Береги честь

смолоду».

Письмо написано утром, но когда именно оконче-

на «Капитанская дочка», в какой час, до половины

пятого или после половины десятого, мы не знаем.

4 ноября. Пушкин получает анонимное письмо.

8 ноября. Навещает Яковлева в день его именин.

Из воспоминаний Матюшкина:

«Пушкин явился последним и был в большом вол-

нении. После обеда они пили шампанское. Вдруг

Пушкин вынимает из кармана полученное... письмо

и говорит:

«Посмотрите, какую мерзость я получил».

Ворон к ворону летит.

Ворон ворону кричит:

Ворон! где б нам отобедать?

Как бы нам о том проведать?

Ворон ворону в ответ:

Знаю, будет нам обед:

В чистом поле, под ракитой

Богатырь лежит убитый...

27 января 1837-го. Среда. Около 4-х часов дня. Из

записок современников. «Пушкин и Данзас вышли

из кондитерской Вольфа на углу Невского проспек-

та (напротив Казанского собора.— Ю. К.) и сели в

сани... На Дворцовой набережной они встретили в

экипаже госпожу Пушкину. Данзас узнал ее, надеж-

да в нем блеснула, встреча эта могла поправить все.

Но жена Пушкина была близорука, а Пушкин смот-

рел в другую сторону... Данзас хотел как-нибудь дать

знать проходящим о цели их поездки (выронял пули,

чтоб увидели и остановили) ...День был ясный

Петербургское великосветское общество каталось на

горах, и в то время некоторые уже оттуда возвраща-

лись. Много знакомых и Пушкину и Данзасу встре-

чались, раскланивались с ними, но никто как будто

не догадывался, куда они ехали...»

«Графиня А. К. Воронцова-Дашкова не могла нико-

гда вспоминать без горечи о том. как она встретила

Пушкина с Данзасом и Дантеса с д'Аршпаком. Она

думала, как бы предупредить несчастие, в котором не

сомневалась после такой встречи, и не знала, как

быть. К кому обратиться? Куда послать, чтобы оста-

новить поединок? Приехав домой, она в отчаянии го-

ворила, что с Пушкиным непременно произошло не-

счастие, и предчувствие девятнадцатилетнего жен-

ского сердца не было обманом».

...Кем убит и отчего.

Знает сокол лишь его.

Да кобылка вороная.

Да хозяйка молодая.

Сокол в рощу улетел.

На кобылку недруг сел.

А хозяйка ждет милого,

Не убитого, живого.

Данзасу (как секунданту Пушкина) грозила кара.

Умирающий Пушкин прошептал: «ПРОСИТЕ ЗА

ДАНЗАСА, ЗА ДАНЗАСА, ОН МНЕ БРАТ».

...В начале жизни школу помню я:

Там нас, детей беспечных, было много;

Неровная и резвая семья...

«КАК ЖАЛЬ, ЧТО НЕТ ТЕПЕРЬ ЗДЕСЬ НИ ПУ-

ЩИНА, НИ МАЛИНОВСКОГО. МНЕ БЫ ЛЕГЧЕ

БЫЛО УМИРАТЬ».

...В те дни, в таинственных долинах.

Весной, при кликах лебединых.

Близ вод сиявших в тишине.

Являться муза стала мне...