510__________________________________________________Исследования и статьи

Недостоверны или сомнительны оказываются и поименованные персонажи, количество которых в различных редакциях «Сказания...» возрастает от столетия к столетию³⁷, причем иногда причины таких ошибок или фантазий удается найти. Вот один из подобных примеров.

В Распространенной и последующих редакциях «Сказание...» включает в себя особую повесть о приходе на помощь московскому князю рати, собранной новгородскими посадниками по благословению новгородского же архиепископа Евфимия [Ск., 86-88]. В действительности новгородцы в 1380 г. на помощь Москве не приходили и не могли прийти. Что же касается «архиепископа Евфимия», то с таким именем владык было двое: Евфимий Брадатый был избран на новгородскую кафедру в 1423 г. и умер 1 ноября 1429 г.; его сменил Евфимий Вяжицкий, умерший 10 марта 1458 г.³⁸ Как можно видеть, оба владыки жили много лет спустя после Куликовской битвы, когда новгородским архиепископом был Алексий. Источником такого анахронизма, скорее всего, стала Новгородская Первая летопись младшего извода и сходные с нею летописные своды, где перед повестью о побоище на Дону содержится сообщение о новгородском посольстве в Москву в начале 1380 г. [НПЛ,376]. С другой стороны, на возникновение данного пассажа в «Сказании...», похоже, оказала влияние «Задонщина», впервые поднявшая тему помощи московскому князю со стороны Новгородской республики против ордынцев³⁹.

Между тем, именно в «Сказании...» сообщается, что, назначив день сбора войска в Коломне, Дмитрий Иванович с двоюродным братом и «со всеми князи» отправился к Троице, где прослушал литургию, вкусил монастырской трапезы, получил благословение Сергия и испросил у него двух иноков, Пересвета и Ослебю, «которых ранее знал как опытных военачальников и богатырей». Вызвав иноков, Преподобный «повелел им вместо золоченых шлемов возлагать на себя схиму с нашитым крестом» [Ск., 56-57]. Это достаточно важная деталь, по-видимому, была предназначена для «исправления» образа Пересвета в Задонщине, где он на поле «поскакивает, золоченым доспехом посверкивая». Оттуда же в Киприановскую редакцию заимствовано указание, что иноки — «братья», а Печатный вариант «Сказания...»

____________________

³⁷ Бегунов Ю.К. Об исторической основе..., с. 477-523.

³⁸ Хорошев А.С. Церковь в социально-политической системе Новгородской феодальной республики. М., 1980, с. 95.

³⁹ «Стоят люди новгородцы у святои Софеи, а рькучи...» [Тексты, с.536, 541,548,551].

АЛЕКСАНДР ПЕРЕСВЕТ И СЕРГИЙ РАДОНЕЖСКИЙ__________________________________________________511

добавляет, что они еще и «брянские бояре» [Ск., 109]. Всё это, как показал С.К.Шамбинаго в своем исследовании списков памятников Куликовского цикла, в том числе и «эпизод о посещении великим князем обители взят из Жития (Сергия. — А.Н.) по Никоновской редакции»⁴⁰.

Замена автором «Сказания...» Ягайлы на Ольгерда позволила ему более драматично представить приход на помощь московскому князю Андрея и Дмитрия Ольгердовичей «с ратью литовскою», готовых за правое дело пойти даже против родного отца, «возненавидевшего их мачехи их ради» [Ск., 36]. Теперь нерешительность московского князя перед форсированием Дона снимает не письмо Сергия, как в Пространной летописной повести, а совет Ольгердовичей, напоминающих князю о его предках, Ярославе Мудром и Александре Невском, утверждавших свои победы переходом рек: первый — Днепра под Любечем для битвы со Святополком, второй — якобы переходом Невы [Ск., 37-38].

Соответственно, и посланец троицкого игумена теперь появляется в стане московских войск перед самым началом сражения с письмом («книгами») и освященной просфорой («богородичным хлебом») [Ск., 42], как последним напутствием на ратный подвиг, что становится своего рода увертюрой к последующему единоборству Пересвета, который видит выезжающего из рядов ордынцев «злого печенега». Названный в тексте полным именем, Александр Пересвет оказывается здесь, как видно, под влиянием текста «Задонщины», отцом Якова, которому передает благословение («Чаду моему Иакову — миръ и благословение»), после чего вступает в единоборство и погибает. Судьба Ослеби в «Сказании...» остается неизвестной. Он — как бы случайная фигура, статист, оттеняющий подвиг своего брата и не имеющий собственной роли в происходящих событиях. Таким же мы видим его и в «Задонщине», откуда, по-видимому, Ослебя и пришел в «Сказание...». Но если об Ослебе никаких новых данных варианты редакций «Сказания...» не содержат, то о Пересвете мы узнаем, что выехал он на поединок из полка Владимира Всеволодовича (Всеволожского), а в Распространенной редакции поименован не только «чернецом», но еще и«любоченином» [Ск., 98], что позволило некоторым исследоваелям считать его выходцем из города Любеча.

Впервые из «Сказания...» мы узнаем и о его противнике, называемом то просто «печенежином», то «Темир-мурзой» [Ск., 64

____________________

⁴⁰ Шамбинаго С К. Повести о Мамаевом побоище. СПб., 1906, с. 175.