2. Этапы становления и развития этики.

Этика в первобытный период. Этика в эпоху Римской империи. Этика в период феодализма. Позитивное право.

Основателем этики признается великий древнегреческий философ Сократ (469—399 до н.э.). Крупнейшими этиками в истории человечества были Платон (428—328 до н.э.), Аристотель (384— 322 до н.э.), Сенека (4 до н.э. — 65 н.э.), Марк Аврелий (121— 180), Августин Блаженный (354—430), Б. Спиноза (1632—1677), И. Кант (1724—1804), А. Шопенгауэр (1788—1860), Ф. Ницше (1844—1900), А. Швейцер (1875—1965), Вл.С. Соловьев (1853— 1900), Н.А. Бердяев (1874—1948), Н.О. Лосский (1870—1965). Мировое значение приобрели нравственные идеи Ф.М. Достоевско­го и Л.Н. Толстого.

Уже с очень древних времен, а особенно со времени расцвета наук, начавшегося в Древней Греции более 2500 лет назад, возникали вопросы о происхождении и сущности нравственных чувств и понятий, которые удерживают людей от злых поступков. Были сделаны попытки научного объяснения того, что принято назы­вать нравственным в человеке. Именно в эту эпоху перехода к классовой цивилизации происходит оформление этики в относительно самостоятельную область философского знания.

В истории развития этики как науки можно выделить этапы, для каждого из которых характерно свое представление о сущнос­ти морали:

• предэтика

• античная этика

• средневековая этика

• этика нового времени

• современная этика.

Предэтика

Уже в поэмах Гомера, отражающих высшую стадию имущественного расслоения первобытного общества, обнаруживается очень важное противоречие. С одной стороны, герои Гомера в высшей степени моральны. Они, принадлежа к своему племени, борются за его благо, и это является смыслом их жизнедеятельности. Отече­ство, честь племени, слава воина, дружба, благо семьи составляют основу их поведения. С другой стороны, ни в «Илиаде», ни в «Одис­сее» нет какого-либо четкого, определенного морального кодекса, соблюдение которого считалось бы критерием моральности.

Поэмы Гомера лишены назидательного этического начала, а моральная терминология находится в зачаточном состоянии: выражения, обозначающие положительные и отрицательные качества личности, и общие моральные понятия — немногочисленны.

Иная картина у Гесиода, который принадлежит уже к эпохе классовой цивилизации. Его поэмы пронизаны моральным смыс­лом. В качестве основных ценностей Гесиод выдвигает труд и спра­ведливость, понимая под ними бережливость, расчетливость, за­конность и вообще все, что ведет к укреплению собственности.

Обособление моральных норм получает дальнейшее развитие в изречении Семи мудрецов. Заключенные в них моральные требова­ния имеют общезначимую, абсолютную форму: «Чти старших» (Хилон), «Неправды убегай» (Клеобул), «Богам — почет, родите­лям — честь» (Солон). В этих заповедях предписывается почита­ние законов, богов, предков. «Ничего слишком» (Солон), «Мера — это лучшее» (Клеобул), «Соблюдай меру» (Фалес), «Наслаждением властвуй» (Клеобул), «Обуздывай гнев» (Хилон), «Распущенность — это недостаток» (Фалес).

Античная этика

В античной этике можно выделить два основных направления:

• первое — софисты и аморалисты, отрицавшие обязательность нравственных требований;

• второе — учения крупнейших мыслителей Древней Греции: Сократа, Платона (V в. до н.э.), Аристотеля (IV в. до н.э.), Эпику­ ра (III в. до н.э.), заложивших основы этики как науки о нрав­ ственности.

По мнению одного из представителей школы софистов — Про-тагора (конец V—IV вв. до н.э.), нравственность является конк­ретной для каждого человеческого общества в определенную эпоху, поэтому нравственные требования различны у всех народов, а доб­ро и зло — понятия относительные.

Против софистов выступил Сократ (469—399 гг. до н.э.), искав­ший более прочную основу для обоснования нравственности, сводив­ший все к верховному разуму человека и к выработке им внутренней гармонии между разумом и различными чувствами и страстями.

Добродетель понималась Сократом как способность преуспевать в умственном развитии, в искусствах и в творчестве, для чего необ­ходимо знание и понимание общественной жизни и отношений между людьми. Не являясь внушением богов, добродетель заклю­чается в знании того, что действительно хорошо и что делает чело­века способным жить, не тесня других, а относясь к ним справед­ливо: способным служить обществу, а не себе одному.

Еще более глубоко сущность нравственного объяснил ученик Сократа — Платон (428—348 гг. до н.э.), считавший, что в при­роде существуют идеи добра и справедливости наряду с множе­ством злого и несправедливого. Полагая, что основы нравственно­го заключены вне мира — в Идее, заложенной в устройстве миро­вой жизни и пронизывающей весь мир, все мироздание, в том чис­ле и человека, Платон пришел к заключению, что искание челове­ком чего-то лучшего, чем обыденная жизнь, т.е. искание Добра и Справедливости, имеет свое объяснение и опору в чем-то, находя­щемся за пределами нашего познания, чувств и опыта.

Таким образом, Платон внес в этику идеальное понимание нрав­ственного. Итогом античных достижений в этой области явилась этика Аристотеля (IV в. до н.э.), который первым систематизиро­вал ее как теоретическую науку о добродетелях и дал ей имя.

Аристотель разделил добродетели человека на два больших класса:

• этические, т.е. относящиеся к характеру, темпераменту;

• и дианоэтические, т.е. относящиеся к разуму, которому он отводил огромную роль в выработке нравственности.

Все этическое учение Аристотеля делится на три части:

• учение о высшем благе;

• учение о добродетелях вообще;

• учение об отдельных добродетелях.

Этические добродетели Аристотель называет приобретенными свойствами души. Он обращает внимание на то, что они в решаю­щей степени являются делом привычки. Кроме того, Аристотель определяет добродетель как известного рода середину. Речь идёт о знаменитой «золотой середине» Аристотеля, который отмечал, что есть как бы три душевных состояния, два из них порочны, одно — в силу избытка, другое — в силу недостатка. И только третье, среднее состояние, есть душевное расположение добродетели.

Например, мужество есть середина страха и отважности, уме­ренность есть середина бесстрастия и невоздержанности, щедрость есть середина скупости и расточительства. Но середина эта не ариф­метическая. Добродетель, хоть и середина, но отстоит от крайнос­тей на разных расстояниях. Так, например, умеренность ближе к бесстрастию, чем к невоздержанности, мужество ближе к безумной отваге, чем к страху.

У каждого действия есть своя середина. Если действия соверша­ются вовремя, при соответствующих обстоятельствах, направлены на лиц, которые заслуживают таких действий, возникли из причин и существуют в подобающей форме, то они соответствуют сере­дине, являются совершенными, добродетельными.

Аристотель считал, что справедливыми являются только те дей­ствия, которые совершает справедливый человек. Недостаточно дей-ствиям,иметь определенные добродетельные качества, чтобы их можно было назвать справедливыми. Для этого надо выяснить, не являют­ся ли эти действия случайными для человека, стремился ли он к этим действиям сознательно. Нравственный поступок есть поступок нравственного человека, т.е. добродетельными или порочными мо­гут быть конкретные люди, но не поступки сами по себе.

Аристотель утверждал, что по отдельному поступку нельзя су­дить о нравственных достоинствах человека. И хороший человек иногда может совершать что-нибудь дурное.

В учении о добродетелях Аристотель углубил представление о морально совершенной добродетельной личности. Такая личность не является рабом наслаждений, а подчиняет свои страсти голосу разума, придает страстям разумный вид. Аристотель создает этику добродетельной личности.

При этом он, как и его предшественники, рассматривает лич­ность в живой взаимосвязи с другими людьми, с государством. Так, он считает, что для счастья нужно обладать определенными внешними благами (здоровьем, богатством и т.д.), пользоваться благосклонностью судьбы. Но наиболее важным является мнение Аристотеля о неотделимости счастья личности от счастья обще­ства, т.к., по его мнению, стремление к благу общества дает гораз­до высшее, гораздо более «прекрасное» «блаженство», чем стрем­ление к удовлетворению своих личных порывов.

Учения Платона и Аристотеля резко расходились в понимании нравственного, имея в качестве общего представление о том, что нравственное в человеке — не случайное явление, оно имеет свою глубокую основу в природе человека и что существуют нравствен­ные понятия, свойственные всем человеческим существам.

В послеаристотелевский период добродетельность личности отры­вается от гражданской, политической жизни, что явилось следстви­ем кризиса полисной организации античного общества. В III в. до н.э. появились две новые школы — стоиков и эпикурейцев. Стоики учили, подобно Платону и Аристотелю, что жить следует в согласии со своей природой, т.е. со своим разумом и способностями, потому что только в такой жизни мы находим наибольшее счастье.

Причем, человек находит свое счастье не в погоне за внешними благами — богатством, почестями и т.п., а в стремлении к чему-то

высшему, идеальному, в развитии душевной жизни для блага са­мого человека, его семьи и общества и, главным образом, в дости­жении внутренней свободы.

В противовес стоикам софисты считали основной чертой челове­ка и всякого живого существа искание удовольствия, наслажде­ния, счастья (гедонизм). Однако они не акцентировали внимание на том, что могут быть всякие искания счастья — от чисто живот­ного себялюбия до самого идеального самопожертвования, от узко личных стремлений до широко общественных.

Задача этики состоит в том, чтобы разобрать эти различные виды искания счастья и указать, к чему они приводят и какую степень удовлетворения дают те и другие. Эту проблему исследовал Эпикур, живший в III в. до н.э. и достигший широкой известности в тогдашнем греко-римском мире благодаря разработанному им эв­демонизму — нравственному учению, построенному на искании сча­стья, но с разбором того, что лучше ведет к счастливой жизни.

Началом и концом счастливой жизни Эпикур называет удоволь­ствие. В нем он видит критерий всякого блага. Что же он понимал под удовольствием? Эпикур, прежде всего, различает телесные и духовные наслаждения. Духовные он ставит выше телесных, ха­рактеризуя удовольствие как отсутствие телесных страданий и ду­шевных тревог.

Эпикур разделяет удовольствия на три типа:

• естественные и необходимые (не голодать, не жаждать, не зябнуть);

• естественные, но не необходимые (изысканная пища);

• неестественные и не необходимые (честолюбивые замыслы, стремление, чтобы награждали венками, ставили статуи).

Эпикур считал, что для добродетельной и счастливой жизни достаточно естественных и необходимых желаний, т.к. они легко удовлетворяются. Человек, ограничивающий себя ими, получает независимость от обстоятельств и других людей. Если же брать желания в их полном объеме, то их, в принципе, нельзя насытить.

Ограничение желаний в этике Эпикура — это условие, позволя­ющее придать жизни нравственный смысл, а именно достичь без­мятежного состояния. Вообще, по мнению Эпикура, основой пове­дения человека должно быть то, что приносит ему наибольшее удовлетворение, но такой основой не могут быть поползновения к личной пользе, так как наибольшее счастье достигается согласо­ванностью стремлений личности со стремлениями других.

Счастье есть свобода от зол, но она не может быть достигнута, если жизнь каждого не согласована с интересами всех.

Глубокий след в этическом мышлении оставила школа стоиков, развивавшаяся в Древней Греции, а потом в Риме. Основателем ее считают Зенона (IV—III вв. до н.э.), а затем в Римской империи эти учения развивали Сенека (54 г. до н.э.—36 г.н.э.), Эпиктет и Марк Аврелий (I—II вв. н.э.).

Цель стоиков — дать человеку счастье, развивая в нем добродетель, которая состоит в жизни, согласной с природой, развитием разума и с познанием жизни вселенной. Они утверждали, что сама природа содер­жит в себе правила, а следовательно, и образцы нравственного — то, что люди называют нравственным законом, вытекает из мировых за­конов, управляющих жизнью природы. Разум человека в учении сто­иков и наши понятия о нравственности — не что иное, как одно из проявлений сил природы. Зло в природе и в человеке — так же есте­ственное последствие жизни природы, как и добро. Все учение стоиков направлено на то, чтобы помочь человеку развить в себе добро и бо­роться со злом, тем самым достигая наибольшего счастья.

Таким образом, античная этика утверждает образ уравновешен­ного, гармоничного человека и внутри себя, и в общении с миром. Средневековая этика

Суть средневековой этики состоит в том, что она стала религи­озной, ее исторические судьбы на многие столетия оказались со­пряженными с христианством.

Моральная концепция христианства замкнута на идею Бога, который создал мир, весь мир развивается из него, он — его непос­редственный управитель. Все остальные создания существуют бла­годаря и дл,я Бога. Высшая цель — служить Богу. Человек подо­бен Богу, но не более. Он изначально греховен. Греховность чело­века непреодолима его собственными силами. Это достигается пря­мым и непосредственным участием Бога. На вопрос учеников: «Так кто же может спастись?» Иисус отвечает: «Человекам это невоз­можно, Богу все возможно». Выражением такого божественного вмешательства, призванного указать путь к спасению, является приход Христа. Первая, высшая и, в сущности, единственная за­поведь этики Христа есть заповедь любви к Богу, что требует всего человека целиком, все его мысли и дела.

Особенности средневековой этики мы рассмотрим на примере двух ее наиболее характерных представителей: Августина Блажен­ного и Фомы Аквинского.

Августин Блаженный считал, что Бог — это начало, средоточие и цель всего, он — отец блаженства и добра.

Божественные заповеди нужно принимать не потому, что они истинны и гуманны, а потому, что они божественны, божествен­ность их происхождения является залогом их истинности и гуман­ности. Зло — это свойство ангелов и людей, которые отказались _от Бога и сосредоточились на собственном бытии, «Радуйся Богу, но не пользуйся им, пользуйся земными благами, но не радуйся им» — таков основной этический мотив Августина.

По утверждению Августина, греховны все люди. Однако некото­рых из них Бог отмечает своей милостью. Кроме того, в день страш­ного суда, когда Бог призовет всех для произнесения окончатель­ного приговора, он одних обречет на вечные муки, а других — на вечное блаженство, одних — низвергнет в ад, других — вознесет в небеса. Критерий, на котором основывается Бог, принимая свои решения, — это тайна Бога.

Несколько иные взгляды присущи Фоме Аквинскому, который заимствует содержание этики у Аристотеля, но придает ей религи­озную форму, переосмысливает ее через призму христианства. Че­ловек, по его мнению, представляет собой такую ступень совер­шенства, когда он может отступить от своей благости, его деятель­ность будет сопряжена в этом случае со злом. Все это становится препятствием на пути к блаженству. Человеку свойственно лишь частичное несовершенное блаженство, да и оно оказывается неус­тойчивым, подрывается болезнями и прочими несчастьями. В сво­ем чистом виде блаженство возможно лишь в загробном мире.

Фома Аквинский пытается дать рациональный ответ на вопро­сы, которые по существу противоразумны. Он рассуждает о том, что едят ангелы, могут ли быть воскрешены одновременно тела людоеда, который питался человеческим мясом, и его жертв и т.д., пытался дать однозначные ответы на все частные вопросы брачных отношений, воспитания детей и т.д.

Таким образом, если античная этика исходила из убеждения, что нравственное совершенство человека доступно ему самому, что нрав­ственность — это совокупность добродетелей человека, то нравствен­ные требования средневековой этики выступают как заповеди Бога.

Этика нового времени

Наиболее развернутую и типичную для этой эпохи концепцию морали создал Т. Гоббс. По его мнению, не мораль нуждается в объяснении, а мир рассматривается с точки зрения моральной оценки. Природа создала людей одинаковыми и в умственном, и в фи­зическом отношении. Равенство способностей порождает равенство надежд на достижение целей.

Поэтому, поскольку разные люди стремятся к обладанию одни­ми и теми же вещами, между ними возникает недоверие, жажда славы, которые заставляют людей во имя наживы, безопасности и соображений чести нападать друг на друга.

Гоббс считал, что естественное состояние — это война всех про­тив всех, игра эгоистических наклонностей. Эгоизмом пронизана вся жизнь, отправляясь в путь, мы вооружаемся, отправляясь спать, мы запираем двери, даже в своем доме запираем ящики. Из этого состояния человек выходит только тогда, когда он бывает покорен другими, более сильными и более коварными или же когда группа людей, видя опасность взаимной борьбы, заключает соглашение между собой и основывает общество.

Поэтому суть нравственного закона, по Гоббсу, — «в случае согласия на то других, человек должен согласиться отказаться от права на вещи в той мере, в какой это необходимо в интересах мира и самозащиты, и довольствоваться такой степенью свободы, какую он допустил бы у других людей по отношению к себе».

Гоббс прямо ссылается на так называемое золотое правило нрав­ственности: «Не делай, другому того, что не хотел бы, чтобы дела­ли тебе». Полагая при этом, что только «общественный договор» будет способствовать становлению нравственности и законности в человеческом обществе.

Отрицая абсолютный характер нравственных требований, Гоббс полагал, что соблюдать их нужно только тогда, когда вам отвеча­ют взаимностью. Соблюдать нравственные правила по отношению к тем, кто сам им не следует, — неразумно. Поэтому Гоббс прихо­дит к выводу, что нужна власть, которая создает общественную нравственность под страхом наказания, и этой власти отдельного человека или собрания людей должны подчиняться все. В государ­стве, как и в природе, сила создает право. Воля государства — верховный закон. Мирное сожительство достигается только подчи­нением силе всемогущего государства. Несмотря на то, что лич­ность всегда руководствуется своими собственными выгодами, заключает Гоббс, человек, тем не менее, приходит к пониманию, что его прямой интерес состоит в возможно большем развитии общительности и мирных взаимных отношений.

Иначе, чем Гоббс, подходит к пониманию морали Спиноза, хотя он также отрицает ее внеприродное происхождение. Бог, по мне нию Спинозы, есть сама природа, причина всех вещей, который действует только по законам своей природы. В природе вещей нет ничего случайного, а все заранее определено божественной приро­дой к существованию и к действию известным образом.

То, что люди называют Богом, есть сама непонятная человеком природа. То могущество, которое толпа приписывает Богу, заклю­чает в себе бессилие. Спиноза утверждал, что без всякого вмеша­тельства чувства страха перед верховным существом или перед пра­вителями разум человека, вполне свободный, неизбежно должен прийти к нравственному отношению к другим людям, потому что, делая это, человек находит высшее блаженство, — таковы требования его свободно и правильно мыслящего разума.

В природе нет ни добра, ни зла. Добро и зло, по мнению Спино­зы, это ситуации человека. Они подвижны и изменчивы. Абсолют­ного добра и абсолютного зла не существует, поскольку мы назы­ваем добром и злом то, что полезно или вредно для сохранения нашего существования, то, что увеличивает или уменьшает, под­держивает или стесняет нашу способность к деятельности.

Задача этики, по мнению Спинозы, состоит не в том, чтобы осмеивать человеческие недостатки, а в том, чтобы их изучать. Спиноза строил свою нравственность на эвдемонистическом нача­ле, т.е. на искании человеком счастья. Человек, как и все другие существа, стремится к наибольшему счастью, и из этого стремле­ния его разум выводит нравственные правила жизни, но при этом человек не является свободным, так как он не может делать то, что вытекает из его природы.

Первым и единственным основанием добродетели является стрем­ление к самосохранению. Польза, расчет, выгода — это движущие силы человеческих действий. Справедливо то, что необходимо для поддержания и увеличения своей выгоды, своего достояния. Чу­жой интерес человек защищает постольку, поскольку это соответ­ствует его собственному интересу. Словом, добро тождественно пользе человека, а зло — это то, что препятствует достижению личной пользы.

Создание рациональной этики, основанной не на изучении чело­веческой природы и наблюдении над жизнью и поступками людей, а на отвлеченном мышлении, поставил себе целью величайший немецкий философ XVIII века Иммануил Кант (1724—1804 гг.). Размышляя об основах нравственности, Кант пришел к убежде­нию, что такой основой является наше сознание долга, которое представляет собой свойство человеческого разума, который может создавать правила для поведения человека двоякого рода, одни из них условны, а другие безусловны.

К условным требованиям относятся все предписания поведения, основывающиеся на интересе, поэтому они не могут стать основой нравственности.

Нравственные требования должны иметь абсолютный характер безусловного веления (категорический императив). Таким катего­рическим императивом и является сознание человеком долга. Долг, по мнению Канта, в своей сущности имеет абсолютное значение и поэтому никогда не может быть только средством для чего-нибудь другого, но является в то же время и целью сам по себе. Объект нравственного долга составляет свободная и разумная воля. Все вещи в мире, говорит Кант, имеют относительную ценность, и только разумная и свободная личность имеет безусловную цен­ность сама по себе. «Ты должен быть свободным и разумным» — таков моральный закон. Установив такой нравственный закон, Кант выводит далее первую формулу нравственного поведения: «Дей­ствуй таким образом, чтобы всегда признавать в себе и других свободную и разумную волю целью, а не средством».

Идеал, к которому стремится нравственность, есть республика свободных и разумных личностей, республика, в которой каждая личность есть цель для других. На основании этого Кант опреде­ляет нравственный закбн следующим образом: «Действуй так, что­бы правило, руководящее твоей волей, могло быть также основой всемирного законодательства».

В противовес предшествовавшим теориям, учившим человека быть нравственным потому, что он найдет в нравственном поведе­нии или счастье, или пользу, Кант призывал вести нравственную жизнь потому, что в этом заключается требование нашего разума. Абсолютное уважение к личности составляет, по мнению Канта, нравственное основание морали и права.

Этика Канта включает в себя учение об «изначальном зле» в природе человека. Злом Кант называет эгоизм, свойственный природе человека и проявляющийся в самых различных наклонностях. По мнению Канта, центр всех мотивов и целей — себялюбие, реаль­ный человек движим к стремлению к собственному счастью, и это стремление неистребимо. В мире господствует эгоизм, корысть. Не нужно быть врагом человечества, а достаточно быть просто наблю­дательным человеком, чтобы увидеть, что в мире нет подлинной добродетели. Он утверждал, что мораль не выводится из чего бы то _ни было, она содержит свою причину в себе. Поведение человека может и должно зависеть от морали. Мораль априорна. Она суще­ствует несмотря ни на что и вопреки всему.

Заслуга Канта в этической теории огромна. Он четко отграни­чил этику как отрасль философии, создав свою теорию этических взглядов. Кант показал, что этика имеет жизненно важное значение и является основанием государства и политики.

Совершенно противоположную кантианской теории морали со­здал свою этику известный немецкий философ XIX века Фридрих Ницше (1844—1900 гг.). Согласно взглядам Канта мораль воз­можна потому, что у человека есть свобода воли. Ницше утвержда­ет, что нет ни свободной, ни несвободной воли, а есть слабая и сильная воля.

Это, прежде всего, — воля к власти, которая является движу­щей силой жизни. Идеал Ницше — «человек воли», исполненный избыточных сил и наслаждающийся любым проявлением своей «мощи» — как утверждающим, так и разрушительным.

Падающего — толкни, униженного — унизь еще больше, ос­корбленного — оскорби дважды, добейся того, чтобы он взбунто­вался, и тогда убей по «праву сильного».

«Человек воли» — преступник, он сам творит нормы своего поведения, переступая через общепринятое и общепризнанное. По мнению Ницше, любой гений — преступник, потому что он пере­ступает через то, что принято. Особенно Ницше оправдывает пре­ступления против права и нравственных норм, они не должны останавливать «человека воли».

Образцом такого человека он считал Наполеона. Основные идеи этики Ницше — оправдание преступления, права сильного, отож­дествление гения и злодейства, отрицание христианства. В соот­ветствии с его учением слабые и неудачники должны погибнуть и первое положение нашей любви к человеку — помочь им в этом. В мире должна царствовать мораль господ, т.е. людей сильных, злых, гениально-преступных.

Мораль, по мнению Ницше, — порча, изобретение «слабых», «маленьких» людей, «мошенничество высшего порядка», наилуч­шее средство, с помощью которого люди «водятся за нос». Христи­анство вреднее всякого порока, потому что призывает к деятельно­му состраданию ко всем неудачникам и слабым, тем самым внося порчу в самый разум духовно-сильных натур. Неслучайно именно этого немецкого философа высоко ценил один из самых жестоких представителей кровавой истории XX века А. Гитлер.

В 40-е годы XIX века формируется марксистская теория, рас­сматривающая развитие человеческого общества с материалисти­ческих позиций.

Основное положение марксистской этики заключается в следующем: чтобы выяснить, что должен делать человек, надо установить, что он есть на самом деле. «Сущность человека есть совокупность всех общественных отношений. Мораль возникает там, где человек встречается с обществом, человечеством. Отношения, в которые вступают люди между собой в жизни в ходе производства и воспроизводства, прежде всего труда, являются источником их собственного формирования».

Современная этика

Среди теорий морали XX века следует обратить особое внима­ние на этику ненасилия, которая находит все большее количество приверженцев во всем мире.

Исторически существовала и до сих пор продолжает свое суще­ствование традиция разрешения различных государственных, на­циональных, межличностных проблем с позиций силы.

Этика ненасилия — это совершенно иной подход к разрешению конфликтов, исключающий насилие. Идеи ненасилия сформулиро­ваны еще в Библии, в Новом завете, рекомендующем, если, «кто ударит тебя в правую щеку, обрати к нему и другую». В данном случае отразился некий идеал, в соответствии с которым непротив­ление злу рассматривается как проявление нравственного совершенства, нравственного превосходства над чужим грехом. Неумно­жение зла расценивается как проявление добра. Соответствующие библейские заповеди с большим трудом утверждались в сознании человека и до сих пор многим кажутся невыполнимыми.

Значительное развитие этика ненасилия получила в работах Л.Н. Толстого (1828—1910 гг.), считавшего, что признание необходи­мости противления злу насилием есть не что иное, как оправдание людьми своих привычных излюбленных пороков: мести, корысти, зависти, злости, властолюбия. По его мнению, большинство лю­дей христианского мира чувствуют бедственность своего положе­ния и употребляют для избавления себя то средство, которое по своему миросозерцанию считают действительным.

Средство это — насилие одних людей над другими. Одни люди, считающие для себя выгодным существующий государственный порядок, насилием государственной деятельности стараются удер­жать этот порядок, другие тем же насилием революционной дея­тельности стараются разрушить существующее устройство и уста­новить на место его другое, с их точки зрения, лучшее.

Л.Н. Толстой находит ошибку политических учений в том, что они считают возможным посредством насилия соединить людей так, чтобы они все, не противясь, подчинились одному и тому же уст­ройству жизни. Насилие не создает ничего, оно только разрушает. Тот, кто отвечает злом на зло, умножает страдания, усиливает бедствия, но не избавляет от них ни других, ни себя. Таким обра­зом, насилие бессильно, бесплодно, разрушительно.

Другой сторонник этой теории — М. Ганди, мечтавший обрести свободу Индии мирными средствами, считал ненасилие оружием силь­ных. Страх и любовь — противоречащие понятия. Закон любви дей­ствует, как действует закон гравитации, независимо от того, прини-. маем мы его или нет. Так же, как ученый творит чудеса, по-разному применяя закон природы, так и человек, применяющий закон любви с аккуратностью ученого, может творить еще большие чудеса.

Ненасилие не означает пассивности, оно активно и предполага­ет, как минимум, две формы борьбы: несотрудничество и граждан­ское неповиновение. Идеи отказа от насилия как средства разре­шения конфликтов и проблем находит все большее количество своих сторонников во всем мире.

Одной из интереснейших философских концепций XX века яв­ляется этика благоговения перед жизнью, основоположник кото­рой выдающийся гуманист современности — Альберт Швейцер. В основе этой т.еории находится принцип благоговения перед жизнью в любой форме, облегчение страданий всех живущих. Благоговение перед жизнью, по мнению А. Швейцера, относится как к природ­ным, так и к духовным явлениям, так как преклонение перед естественной жизнью необходимо влечет за собой преклонение пе­ред жизнью духовной.

Уравнивая нравственную ценность всех существующих форм жизни, А. Швейцер, тем не менее, вполне допускает ситуацию морального выбора: «Находясь вместе со всеми живыми существа­ми под действием закона самораздвоения воли к жизни, человек все чаще оказывается в положении, когда он может сохранить свою жизнь, как и жизнь вообще, только за счет другой жизни.