Сцена 26. Павильон. Темница.

В просторной камере с зарешеченным окошком прямо на полу сидят друг напротив друга царь Ефим и царь Матвей, играя в шахматы. В углу камеры кто-то спит, накрывшись с головой.

ЦАРЬ МАТВЕЙ. Что, довоевался, старый дурак?

ЦАРЬ ЕФИМ. Это я-то старый дурак? Да ты на себя погляди! Сразу надо было мне сдаться, глядишь, и не было бы ничего.

ЦАРЬ МАТВЕЙ. Тебе сдаваться? А ты под чью дудку-то плясал?

ЦАРЬ ЕФИМ. А ты хоть знаешь... (Сморщившись, машет рукой). Ты меня этим не попрекай!

ЦАРЬ МАТВЕЙ. Буду попрекать!

ЦАРЬ ЕФИМ. Молчи, говорю!

ЦАРЬ МАТВЕЙ. Буду попрекать!

ЦАРЬ ЕФИМ. Ах ты...

Царь Ефим бросается на царя Матвея. Сцепившись в клубок, они катаются по камере. Спящий в углу человек просыпается. Это командор, тут же бросающийся разнимать царей.

КОМАНДОР. Как вам не стытно! Ви есть государственный деятель! Должный вести себя достойно!

По коридорам эхом, приближаясь, разносится перекличка стражников: «Великий канцлер идет!»

Командор выпрямляется, цари тоже поспешно вскакивают, хватают раскатившиеся короны и нацепляют на головы. В камеру входит окруженный гвардейцами советник.

СОВЕТНИК. Что, голубчики, все никак успокоиться не можете? Прошлое не вернешь...

КОМАНДОР. Ви как есть наглый узурпатор власти, должны иметь понимание, что...

Недовольный советник подает стражникам сигнал, они набрасываются на командора, сбивая его с ног. Из коридора вбегает ещё один стражник и что-то шепчет советнику на ухо.

СОВЕТНИК. Вот как? Хорошо. Этого (указывая на командора) связать и к столбу. Этих двух со мной на балкон. Только оденьте их поприличней.

Командора поднимают на ноги, связывают, и ведут по коридору, он поёт песню.

Мужчину красят шрамы

И твёрдая рука,

И золото, и дамы,

И звон его клинка.

Пусть в этом смысл жизни всей,

И всё, что в жизни есть,

Но нету ничего важней,

Чем мужество и честь.

Так мало нужно, чтобы

Лишиться головы.

И нам бы всем на дно бы,

Но мы идём на вы.

Забыть покой, загнать коней,

Упасть, или взлететь,

Ведь нету ничего важней,

Чем мужество и честь.

Сцена 27. Натура. Столица тридесятого государства.

Друзья подходят к человеку в кафтане, стоящему возле столба с флажком. На гвозде, вбитом в столб, висит новенькая балалайка. Мимо с топотом пробегает нестройная кучка людей. Человек что-то помечает в свитке.

ИВАН. Слышь-ко, мил человек, а куда это они?

ЧЕЛОВЕК (зевая). Бегуны соревнуются. Кто первый три круга пробежит - тому и приз (кивает на балалайку).

АВДЕЙ. А можно мне?

ЧЕЛОВЕК. Да пожалуйста. Только они уж на третий круг пошли.

АВДЕЙ. Ничего, догоним.

Авдей срывается с места. Человек ошарашено смотрит ему вслед.

ЧЕЛОВЕК. Э-э, а как звать-то?

ИВАН. Авдеем зовут.

ЧЕЛОВЕК (записывая по буквам). А-в-д-е-й.

СТЕПАН. А что тут еще интересного есть?

ЧЕЛОВЕК. Ну, вот там самые меткие соревнуются...

СТЕПАН (уходя). Ага, это для меня!

ЧЕЛОВЕК. Вот там - самые сильные.

Медведь рычит, выжидательно глядя на Ивана.

ИВАН. Ну пойдем. Спасибо, мил человек.

Человек открывает рот, собираясь что-то сказать, но в это время мимо вихрем проносится Авдей. Закрыв рот и изумленно пожав плечами, человек отмечает это в свитке.

Степан стреляет из лука. Стрела попадает в центр мишени.

Авдей обгоняет толпу бегунов, движущихся в три раза медленнее его.

Медведь с Иваном подходят к кругу людей, в центре которого здоровенный мужик жонглирует бревном. Медведь, рыча, вежливо распихивает людей, проходя в круг.

СУДЬЯ. Э-э, нет, нет, так не годится. Извините, но медведям принимать участие запрещено.

Медведь досадливо рычит, взмахнув лапами.

Степан выпускает из лука вторую стрелу. Мимо, обгоняя стрелу, проносится Авдей. Вторая стрела попадает прямо в первую, расщепляя ее на две половинки. Зрители восторженно кричат.

Так же громко кричат и возле столба с флажком. Авдей останавливается,

проскользнув по инерции. Ему тут же суют в руки балалайку и начинают качать. К этой ликующей толпе приближается другая, несущая на руках Степана.

Над площадью разносится зловещий удар гонга. Веселье мгновенно затихает. На крыльце терема, окруженном гвардией, стоят оба царя с советником посередине. Группа гвардейцев тащит к пыточному столбу связанного командора. Глашатай на крыльце разворачивает свиток.

ГЛАШАТАЙ. Царский указ! Главный командор-инженер царской службы обвиняется в государственной измене и приговаривается к казни через иссечение кнутом!

КОМАНДОР. Это ложь. Я есть честный человек. Люди, откройте глаза!

Командору затыкают рот кляпом и тащат к столбу.

СОВЕТНИК (негромко). Пусть все веселятся.

ГЛАШАТАЙ. Веселиться! Всем веселиться!

Оторопевший оркестр берет нестройный аккорд. Иван подбегает к оркестру.

ИВАН. Стойте, не так. Степа, покажи им!

Степан начинает играть яростную задорную плясовую, за ним вступает Авдей, за Авдеем подхватывает весь оркестр. Иван ломаным плясом выходит на круг и запевает.

ИВАН. Беды встали у порога,

Праздник празднует злодей.

Подожди, дружок, немного,

Скоро будет веселей!

Командор, которого привязывают к столбу, поднимает голову и поворачивается, изумленно вглядываясь в Ивана. Рывок за руки возвращает его на место. Иван продолжает плясать и петь.

ИВАН.

Царь Матвей и царь Ефим изумленно переглядываются, незаметно для советника, пристально уставившегося на Ивана.

ИВАН. Можем мы терпеть годами-

Вот такой вот мы народ.

Только если кинуть пламя -

Сразу небо полыхнет!

Иван в пляске срывает с головы парик и бороду. На спину командора ложится удар кнута. Советник, сжав кулаки, подается вперед.

СОВЕТНИК. Это они! Взять их! Вперед, все вперед!

Гвардейцы из оцепления, от столба с командором, со всех сторон площади, бросаются к Ивану.

ИВАН. Эх, знай наших, да поминай своих! Вали их братцы!

Оркестр продолжает шпарить задорную плясовую. Иван, не выходя из пляса, врезается в толпу гвардейцев. Его пляс превращается в грозный русский «скобарь». Степан, бросивший балалайку, присоединяется к нему. Вдвоем они проходят сквозь гвардейцев, как нож сквозь масло. Медведь, подскочивший к столбу, взмахом лапы разрывает веревки, привязывавшие командора, и начинает разметывать гвардейцев, как кегли. Командор встает в изящную боксерскую стойку. Авдей с немыслимой скоростью перемещается между гвардейцев, сбивая их с ног. Командор, ловко уворачиваясь от кнута, наносит палачу точные удары. Большая часть гвардейцев ползает по земле, пытаясь подняться на ноги. Оставшиеся бросаются врассыпную.

ЦАРЬ ЕФИМ. Что, не вышло по-вашему, аспид? Держи его, Матвей!

Цари с двух сторон бросаются на советника. Советник сует руку в карман и с громким хлопком исчезает. Цари оказываются в братских объятиях друг друга.

ЦАРЬ ЕФИМ. Убег, гад!

ЦАРЬ МАТВЕЙ. Ага!

Палач, сраженный ударом командора, падает в нокаут.

Одиноких разбегающихся гвардейцев преследуют люди, вооруженные коромыслами да лопатами. Большая группа гвардейцев прижата к стене мужиками с вилами. Один из мужиков, жонглировавший на площади бревном, подходит к гвардейцам.

БОРОДАТЫЙ МУЖИК. Ну что, братцы, посмотрим, кто кровь нашу пил?

Мужик срывает с гвардейца маску. Под ней оказывается обычное человеческое лицо.

БОРОДАТЫЙ МУЖИК (меняясь в лице). Кум?

Бывший гвардеец виновато опускает голову. Набежавшие мужики срывают маски с остальных гвардейцев. Молодой парень, сорвавший маску с последнего, в изумлении разводит руками.

ПАРЕНЬ. Так тут же все свои.

БОРОДАТЫЙ МУЖИК (перехватывая вилы поудобнее). Ну дак мы им по-свойски сейчас!

ИВАН (взбегая на крыльцо). Стойте!

Толпа замирает.

ИВАН. Вы что ж это делать-то собрались? Ладно, пусть они виноваты. А сами-то мы чем лучше, если все это терпели?

БОРОДАТЫЙ МУЖИК. Так ведь это... Цари во всем виноваты!

ИВАН. Они-то, конечно, виноваты. С них особый спрос. А ваши-то глаза где были?

Мужики стоят, виновато потупясь и покачивая головами. Царь Ефим тихо дергает Ивана за рукав.

БОРОДАТЫЙ МУЖИК. А может это... Мужики, а, может, Ивана царем?

А? (кричит). Ивана царем!

Толпа мужиков начинает дружно скандировать: «Ивана!» «Ивана!»

Царь Ефим снова нетерпеливо дергает за рукав Ивана. Иван, досадливо поморщившись, взмахивает головой.

ИВАН. Эх, ничего-то вы не поняли. Ну какой из меня царь? Да и зачем вам царь, неужто вы сами свою жизнь наладить не можете?

БОРОДАТЫЙ МУЖИК (почесывая в затылке). Мочь-то, конечно, можем. Да только непривычно как-то это...

ИВАН. Ну, а коль может, так делайте. А мне, извиняйте, некогда за вас все решать. Пойдем, Ефим.

Иван с царями уходит в терем. Мужики стоят и смотрят на опустевшее крыльцо.

УСАТЫЙ МУЖИК. Ну и как мы теперь?

БОРОДАТЫЙ МУЖИК. Да очень просто! Обчеством все будем решать!

УСАТЫЙ МУЖИК. А чего решать-то будем?

ПАРЕНЬ. Первым делом, вырубку и костры отменить, да плотину перестать строить!

Голоса из толпы: «Верно!», «Правильно!», Давно пора!»

УСАТЫЙ МУЖИК. А вторым делом всех бывших стражников царевых - к ногтю!

Неодобрительные крики: «Так не годится!», «Неужто нам одним все хозяйство подымать?», «Они ж такие же мужики, как мы!», «И тебя бы могли на службу назначить!», «У кого там сын, у кого брат, или кум», «Они себя еще оправдают и пользу обществу принесут!»

СЦЕНА 28. Интерьер. Царский терем.

Иван, царь Матвей и царь Ефим стоят недалеко от двери, из-за которой доносится шум голосов с площади.

ЦАРЬ МАТВЕЙ. Да, Ваня, ну и заварил ты кашу...

ИВАН. Дак я и не собирался вроде. Оно само так вышло. Чего уж теперь... Али вы о престолах своих печетесь?

ЦАРЬ ЕФИМ. Не до престола мне, Ваня. Ты лучше вот что скажи: живую воду принес?

ИВАН. А как же.

ЦАРЬ ЕФИМ. Идем со мной.

СЦЕНА 29. Натура. Площадь.

Командор, Авдей, и Степан с медведем сидят на помосте у столба. Румяная девушка мажет рубцы командора целебной мазью из туеска.

КОМАНДОР. Спасибо, друзья. Если бы не вы, то мой слушба пришел печальный конец.

АВДЕЙ. Так ей и пришел конец. Царь уж больше не царь, можешь спокойно домой ехать.

КОМАНДОР. Нет. Я тут останусь. Тут теперь самый интересный дело начинается. Вот женюсь на такой красивый девушка, и останусь.

Командор пытается ущипнуть румяную девушку за бок, она отбивает его руку мощным шлепком, улыбается и краснеет.

ДЕВУШКА. Ой, да ладно болтать-то.

СТЕПАН (задумчиво). Дело-то и впрямь начинается. Может, нам за печкой сбегать, пока Иван с царями говорит?