4. Западноевропейское влияние на литературный язык и культурную ситуацию Древней Руси

Западное влияние до крещения Руси.

В рассказе об испытании вер Владимир отказывает предлагающим ему свою веру «немцам», посланным «от папежа», т.е. христианам западного обряда. Неизвестно, что в точности имел в виду Владимир, но он мог, в частности, подразумевать сношения Ольги с Западом. По сообщению западных анналистов, Ольга, крестившись, просила епископа у греков; ей было отказано, и тогда в 959 г. она отправила посольство к немецкому королю Отгону I; Оттон в ответ послал в 961 г. на Русь Адальберта, посвященного в епископы «ругам» (genti rugorum; сама Ольга именуется при этом «Helena, regina Rugorum»), однако миссия Адальберта окончилась неудачей, и в 962 г. он вернулся в Германию. В Киеве были католические храмы; особая роль в католической миссионерской деятельности на Руси принадлежала бенедиктинцам; бенедиктинцем, кстати, был и Адальберт. Разделение церквей (православной и католической) совпадает по времени со смертью Ярослава Мудрого (1054 г.), так что и при Владимире, и при Ярославе контакты с Римом были вполне возможны и реальны. Тем более возможны были они и до Владимира.

Западные славяне как посредники в культурных контактах с Западом.

Если в русских контактах с Византией роль посредников играли южные славяне, то в контактах с Западом аналогичная роль принадлежит западным славянам. Существенно иметь в виду, что в X—XI вв. у западных славян (чехов и поляков) существовала достаточно устойчивая традиция богослужения на церковнославянском языке, восходящая к кирилло-мефодиевской миссии. Церковнославянская традиция у западных славян не была кратковременным эпизодом, но сохранялась, по крайней мере, до XII в., когда она была полностью вытеснена латинской культурной струей.

Следы западного влияния в церковно-литературной сфере.

Существует целый ряд данных, позволяющих говорить о наличии культурных контактов западных и восточных славян в церковно-литературной сфере, которые продолжались и после разделения православной и католической церкви в 1054 г. Наличие таких контактов в принципе позволяет ставить вопрос о продолжений на Руси моравской

миссии, т.е. той церковнославянской традиции, которая восходит непосредственно к деятельности Кирилла и Мефодия.

Следы западного влияния обнаруживаются прежде всего в древнейших богослужебных текстах. Многие древнерусские церковные памятники были переведены с латинского на церковнославянский язык в Моравии или Чехии — например, Беседы папы Григория Великого, апокрифическое Никодимово евангелие, Георгия Победоносца, папы Климента, св. Вита. С латыни был переведен ряд русских молитв. В древних русских молитвах нередко упоминаются западные святые. Так, в русской молитве св. Троице наряду со свв. Борисом и Глебом, Кириллом и Мефодием упоминается св. Войтех, а также свв. Вит, Магнус, Канут, Албан, Олаф и Ботулф. В молитве на дьявола встречаем упоминание свв. Флориана, Вита, Валпурги. В тех случаях, когда святые почитаются и на Востоке, и на Западе, иногда можно обнаружить специфически западную форму имени святого, например, Бенедикт, Луция. Характерно вместе с тем, что Иоанн Предтеча часто называется в Чехии не чешским именем Jan, а русским Ivan. Достаточно Показательны стандартные западные эпитеты, встречающиеся в древних русских памятниках: так в упоминавшийся молитве на дьявола преподобный Павел имеет латинское прозвание Еремита, а Богородица именуется Святая Мария (калька с sancta Maria).

Западнославянское влияние обнаруживается и в других литературных памятниках Киевской Руси, не связанных непосредственно с богослужением. Таково, в частности, «Слово о законе и благодати» митрополита Илариона, в котором усматривается отражение латинской литургической формулы. В «Повесть временных лет» входит так называемое «Сказание о преложении книг на славянский язык», созданное в Сазавском монастыре в XI в. В этом сказании речь идет о том, что прошлое полян, от которых пошла Русь, было связано с судьбой западных славян — общим происхождением, общностью письменности, возникшей в Моравии, и единством христианской веры.

О западном влиянии красноречиво свидетельствует и церковное право. Сюда относится прежде всего «Закон судный людем», представляющий собой переработку византийской Эклоги, сделанную Мефодием для западных славян. Через западнославянское посредство проникает на Русь и епитимейник «Заповедь святых отец». В Моравии был переведен и Номоканон Иоанна Схоластика. Оба памятника вошли, между прочим, в русскую Устюжскую кормчую XIII—XIV в.

На западные же образцы ориентировано и разделение компетенции светского и церковного суда в Уставе Владимира.

Западным влиянием объясняют и мартовский календарный стиль, который был принят на Руси в историографических трудах и в бытовой практике — параллельно с византийской сентябрьской системой, которую русские митрополиты-греки ввели в употребление в церковной жизни и в дипломатической переписке с Византией. Мартовский стиль мог прийти к нам с Запада, где эта система в IX-XI вв. была общепринята, тогда как в Византии она вышла из употребления. В летописных текстах встречается иногда римская форма обозначения времени по календам.

Западное влияние усматривают и в необычных для греческой церкви княжеских канонизациях (например, Бориса и Глеба, Владимира и др.). Канонизация мирян наблюдается в Византии чрезвычайно редко. Не Византия, но христианский Запад мог давать русским прецедент для княжеских канонизаций.

Западное влияние проявляется, наконец, и в церковных обрядах. Наиболее выразительный пример — установление праздника перенесения мощей св. Николая из православных Мир Ликийских в католический город Бари («вешний Никола», 9 мая), который фактически стал одним из главных праздников русской церкви. Само событие произошло в 1087 г., причем мощи св. Николая были похищены разбойниками, и это событие вызвало естественное негодование в Константинополе. Уже в следующем году был установлен праздник на Западе, а вскоре после того, видимо, в 1091 г., он был введен и на Руси; в 1091 г. папа Урбан II отправляет в Киев к князю Всеволоду Ярославичу посольство, которое принесло в Киев частицу мощей св. Николая.

Другой пример того же порядка дает нам история колокола в России. Общеизвестна та роль, которую играет колокольный звон в русском богослужении. Между тем, греческая церковь не знала обычая звонить в колокол, у греков был не колокол, а било, т.е. доска, в которую бьют. Наиболее ранние упоминания колоколов и церковного звона на Руси связаны с Новгородом — в I Новгородской летописи под 1066 г. и в берестяной грамоте. Обычай звонить в колокола заимствован с Запада, где был подлинный культ колоколов, в какой-то мере перешедший на Русь. На Западе искусство литья колоколов считалось священной профессией; существовал церковный регламент крещения колоколов и наречения их личными именами. Точно так же и на Руси колоколам дают имена, их ссылают и им вырывают язык. На Западе была принята колокольная клятва (скрепленная колокольным звоном присяга); в некоторых случаях невозможно было судопроизводство без колокольного звона. И в России очистительная присяга в определенных случаях давалась публично при колокольном звоне.

Следы западного влияния в церковнославянском языке.

В языковом отношении западное влияние проявляется в основном в лексике. В древнерусских текстах нередко представлена западнославянская лексика, которая, в свою очередь, может восходить к латыни, — западнославянский извод церковнославянского языка выступает как посредник в освоении латинского языкового материала. Таковы, например, слова неприязнь в значении «дьявол», калькирующее лат. Inimicus. Еще олтарь — altare, оплатъкъ — oblatum «причастие», поганый — paganus «языческий», комкати —

communicare «причащаться», апостоликъ — apostolicus «папа».

Иначе объясняется слово паломьникъ, которое появляется в русском языке в XII в. как заимствование из латыни в разговорный язык от средневековое лат. Palmarius. И если книжные заимствования из латыни обязаны посреднической роли западных славян, заимствование в разговорный язык могло быть непосредственным. Русский язык — единственный славянский язык, в котором представлено такое заимствование. В ряде случаев мы встречаем в древнерусских текстах формы слов, которые говорят об их западнославянском происхождении, например: папежь (ср. польск. papiez), мнихъ (ср. польск., чешек. mnich). Слово аминь может выступать в латинизированной форме амень. Сюда же относятся и формы некоторых собственных имен. Так, западнославянизмом должна быть признана форма Микола, Микула, ср. чешек. Mikulds, польск. Mikolaj (Успенский, 1982, с. 19—20).

Значительная часть лексики, обнаруживающей западнославянское происхождение,

оказывается так или иначе связанной с церковной культурой. Исследователи давно обращали внимание на западнославянские лексические элементы в русских церковнославянских текстах, однако рассматривали их только как моравизмы, пришедшие в Россию через Балканы, куда бежали изгнанные из Моравии ученики Кирилла и Мефодия. Наличие у западных славян устойчивой церковнославянской традиции делает излишним столь сложное объяснение.