3. Русская гофманиана

Роль Э.Т.А. Гофмана в истории русской культуры поистине удивительна и уникальна. Пожалуй, трудно назвать другого иностранного писателя, который смог бы столь же органич-но вписаться в отечественный контекст, так же решительно повлиять на вкусы читающей публики многих поколений. Гофман пришелся в России «ко двору», поселился и укоре-нился здесь, щедро одарив наше искусство, вдохновляя и бу-доража фантазию своих русских коллег: литераторов, музы-кантов, художников. Роман «Се-рапионовы братья» подарил свое имя известной литератур-ной группе.Многие русские пи-сатели дорого заплатили за право быть последователями мистика и визионера в рационалистическую, «жизнеут-верждающую» эпоху. Достаточно вспомнить судьбы репрес-сированного экономиста и библиофила А.В. Чаянова, вы-пускавшего в 20-е гг. изящно-гротескные романтические повести под псевдонимом «ботаник X»; выдающегося про-заика С.Д. Кржижановского, не сумевшего при жизни опу-бликовать ни одного крупного произведения; или М.А. Бул-гакова, постоянно подвергавшегося изощренной травле. Объектом весьма жесткой критики часто становилась и группа «Серапионовы братья». Но, несмотря на все гонения, притеснения и умолчания, гофмановская линия почти не прерывается в русской литературе с пушкинской эпохи до наших дней.

Каверин(Скандалист),булгаков, Грин, катаев

При всем различии творческой индивидуальности художников и проблематике произведений их объединяют общие черты экспрессионистической эстетики, которые И. Иоффе определил следующим образом: повышенная, сгущенная выразительность обостренных фраз, ритмов и линий; темы ударных моментов с резко вычерченными контурами; деформация внешнего мира как деформация представлений эмоциями.

Именно проблемы культуры и варварства ставит М. Булгаков, позволив профессору Преображенскому и доктору Борменталю превратить пса Шарика в Шарикова. Фантастический эксперимент нужен вовсе не сам по себе, но как наиболее зримое выражение тех социальных проблем пореволюционной действительности, которые волновали Булгакова. В повседневной обыденности он видел зловещие результаты деятельности антисистемы, когда буквально на глазах в течение нескольких лет превращались в ничто элементарные представления, составляющие даже самый поверхностный уровень повседневной бытовой культуры: он видел, как хамство, переходящее в бандитизм

Принципы мотивации позволяют объединить столь различных художников, какими были, к примеру, В. Набоков, М. Булгаков, Е. Замятин, Ю. Олеша. Именно Олеша в своей знаменитой "Зависти" показывает самые разнообразные варианты модернистской детерминации характера.Для доказательства несостоятельности весьма распространенных тогда представлений о человеке - винтике, или, как говорили теоретики "левого фронта", "отчетливо функционирующем человеке", Олеша прибегает к гротескным образам: в каждом герое "Зависти" доводится до апогея какая-либо одна черта: Володя Макаров предстает функцией машины, Андрей Бабичев - функцией дела, Кавалеров воплощает в себе верх инфернальности, Иван Бабичев - пророк семейного счастья.Гротескные образы, характерные для экспрессионизма, оказываются подкреплены особыми принципами типизации, весьма далекими от реалистических. В художественном мире повести каждый из героев имеет лишь одно определяющее начало, которое и доводит до абсурда ту или иную черту характера. Для Ивана Бабичева в качестве такового выступает подушка, с которой он неразлучен, для его брата Андрея Бабичева - мечта о вкусной и дешевой колбасе (он любит колбасу так, как можно любить искусство, природу, женщину). Реальная картина мира искажается, характеры деформируются, нарушаются фабульные связи, мотивировки событий получают некий ирреальный смысл. Экспрессионизм, взаимодействуя с альтернативными эстетическими системами, не растворялся в них, но развивался на протяжении 20 - 30-х годов вполне самостоятельно. Роман Е. Замятина представляет один из вариантов, притом наиболее плодотворных, этого развития

не знаю надо ли

«Серапио́новы бра́тья» — объединение писателей (прозаиков, поэтов и критиков), возникшее в Петрограде 1 февраля 1921. Название заимствовано из цикла новелл немецкого романтика Э. Т. А. Гофмана «Серапионовы братья», в которых описывается литературное содружество имени пустынника Серапиона.

Первоначально группа сложилась из кружка учеников Е. Замятина и В. Шкловского, занимавшихся в «Доме искусств», а затем в «Литературной студии» под руководством К. Чуковского, Н. Гумилёва и Б. Эйхенбаума.

Первое заседание «Серапионовых братьев» состоялось в «Литературной студии» 1 февраля 1921, от этого дня шло «серапионовское летосчисление». Почти сразу приём новых членов был ужесточён, а затем и прекращён вовсе. «Канонический» состав группы запечатлён на фотографии 1921. Членами объединения были Лев Лунц, Илья Груздев, Михаил Зощенко, Вениамин Каверин, Николай Никитин, Михаил Слонимский, Виктор Шкловский, Владимир Познер[1], Елизавета Полонская, Константин Федин, Николай Тихонов, Всеволод Иванов.

Упоминание Ахматовой, Шкловского и иных авторов, официально не входивших в группу, объясняется тем, что у молодых литераторов имелось немало друзей и единомышленников, многие из них регулярно посещали серапионовские собрания, участвовали в обсуждении новых произведений. Не являясь «серапионами» в полном смысле слова, не были они и «гостишками» — так именовали людей случайных или не слишком близких группе, допускавшихся на открытые собрания (иногда заседания проходили в узком кругу, где присутствовали одни «братья»).

Идейным и художественным руководителем «Серапионовых братьев» был Евгений Замятин. В своих декларациях объединение в противовес принципам пролетарской литературы подчёркивало свою аполитичность. Наиболее полно позиции «Серапионовых братьев» выражены в статье «Почему мы Серапионовы братья» («Литературные записки»,)Принципиально различными были и стилистические особенности творчества «братьев». Так, Каверин, Зощенко стремились к объективистскому показу действительности, в то время как, например, уже в ранних произведениях Вс. Иванова ярко сказывается увлечённость автора пафосом партизанской борьбы против белых. Чуждой оказалась ряду «серапионовцев» и ориентация на западную сюжетную прозу (Дюма, Стивенсон, Кетнер, Конан Дойль), провозглашённая в статье Л. Лунца «На Запад» («Беседы», 1923, № 3). В то время как так называемое «западное крыло» объединения (Л. Лунц, В. Каверин, М. Слонимский) в центр внимания ставило авантюрный остросюжетный жанр — «западную новеллу», «восточное крыло» объединения (М. Зощенко, Вс. Иванов и др.) работало над бытовым рассказом, используя фольклорный материал.Конец этого периода истории группы отмечен смертью двадцатитрехлетнего Лунца, последовавшей 9 мая 1924. В связи с намерением издать сборники его произведений и воспоминаний о нем (ни то, ни другое в свет не вышло)