Часть 3. Одессос и его гавани

«Начнем ab ovo»

А.Пушкин. Евгений Онегин

«Люди железные, заживо зревшие область Аида!

Дважды узнавшие смерть, всем доступную только однажды».

Гомер. Одиссея

Ключ к тайне античной Одессы.

На заседании Императорского общества истории и древностей в апреле 1902 года тогдашний директор его музея профессор Эрнст Романович фон Штерн предположил, что ключ к тайне античной Одессы следует искать на Жеваховой горе. К тому времени вся территория ее естественного плато, возвышающегося над заливом, перешла во владение города и была поделена на участки. При размежевании землекопы снесли одну из курганных насыпей, из которой извлекли греческие амфоры V в. до н.э. Эти-то находки и послужили основанием для доклада Э.Р. Штерна.

Античный памятник «Жевахова гора», назван так по месту своего расположения – на высоком плато коренного берега, возвышающимся над Одесским заливом в северо-западной его части, на водоразделе Куяльницкого и Хаджибейского лиманов. Куяльник, как известно, знаменитый грязево-лечебный курорт, некий аналог Мертвого моря в Палестине. Помимо этого, он известен еще своими зловонными сероводородными испарения.

Вообще, репутация Жеваховой горы весьма таинственна и загадочна. Здесь систематически наблюдаются и в наши дни различные паранормальные явления. Это любимое место оккультистов, ворожей, гадателей, прорицателей а также уфологов. Летающие тарелки здесь наблюдаются местными жителями довольно систематически. Тут же, где-то в лабиринтах катакомб на глубине 20 м,, отправляют свои тайные ритуалы местные и приезжие сатанисты. Экстрасенсы, которые здесь частые гости, утверждают, что Жевахова гора – маяк для НЛО. Есть сведения о некоем мощном излучении, источник которого находится глубоко в недрах горы. Неофициальная статистика свидетельствует, что по количеству самоубийств и числу людей, потерявших рассудок, эта территория занимает первое место в Одесской области.

Водораздельное плато Жеваховой горы представляет собой вытянутый и сужающийся к морю мыс, оконечность которого (шириной 400 м) обращена к Одесскому заливу. Восточный, северный и южный склоны – почти вертикальные, обрывистые. Свободный доступ на гору открывается лишь с западной, напольной стороны, постепенно переходящей в равнинную степь.

Фронтальная часть плато содержит остатки одного из самых крупных в Северном Причерноморье древнегреческих святилищ IV в. до н.э. Со степной, напольной стороны, к нему некогда прилегал обширный курганный могильник, именовавшийся местными жителями и казаками «Довгою могилою». Любопытно, что именно здесь, среди обширного курганного поля (более 200 курганов) переночевал отряд генерала Иосифа де Рибаса в ночь перед штурмом Хаджибея в сентябре 1789 года. Тогда этот могильник был еще в полной археологической сохранности.

А первые находки античного времени на этом памятнике были сделаны еще в 20-х годах XIX века одним из основоположников одесской археологии полковником Иваном Алексеевичем Стемковским. Они произвели на него тогда очень сильное впечатление. «В пяти вестах от Одессы к северу, - писал он, - между обоими лиманами, отделенными от моря песчаной пересыпью, возвышается мыс, вдающийся острым концом к полудню. На самом краю сего мыса, с вершины которого можно обозреть великое пространство окрестной страны и моря, видно множество разбросанных обломков глиняных амфор, находимых обыкновенно в тех местах, где обитали древние греки» (цит. по: Диамант, 1990: 18-19). Его попытки найти здесь следы древних жилищ не увенчались успехом.

Располагавшийся здесь некогда курганный могильник, «Довгу могилу», который последними видели в целости, наверное, солдаты де Рибаса и черноморские казаки, давно снесен. Самый большой курган разрушили вышеупомянутые землекопы в 1902-ом году, заложив тем самым стойкую вековую традицию уничтожения этого уникального памятника. Более чем за столетие от него мало что осталось – сказалось соседство кирпичного завода, который выбрал почти всю глину на горе. Пытаясь спасти хоть что-нибудь, мы летом 2006 году организовали раскопки на самом краю карьера. Очень хотелось очередной раз проверить смелую догадку профессора Штерна. Он имел репутацию человека редчайшей антиковедческой образованности. И научного чутья.

Наше желание отыскать ключ к тайне Одессы было отнюдь не пионерским, но зато самым масштабным и упорным. Наши предшественники такие попытки делали трижды - директор Одесского исторического музея К.А.Раевский в конце 1930-х годов, доцент-археолог Одесского педагогического института М.С. Синицын в середине 1950-х годов, а также тот же Э.И. Диамант в 1972 году, который в научных кругах имел также репутацию очень квалифицированного антиковеда и эрудита. В результате его настойчивых археологических усилий (как и при раскопках на Приморском бульваре и в Лузановке) здесь, в юго-западной части плато были обнаружены остатки жилых помещений и глубокие ямы, заполненные золой и пеплом. Такие ямы Э.И.Диамант считал мусорными. Под одним из наземных строений археологи обнаружили котлован «полуземлянки с отопительной печью». В ее заполнении была сделана редкая находка – письмо на свинцовой пластине. В нескольких строках некоему греку ольвийского происхождения – Протагору, предлагалось вернуться домой в связи с тем, что события, имевшие неблагоприятный для него резонанс, улеглись.

В ходе раскопок в 2006 году нами было обнаружено и изучено двадцать восемь объектов античного времени, которые по керамическому материалу (общее количество 7,5 тыс. единиц) и амфорным клеймам, достаточно уверенно датируются концом V – первой половиной IV века до н.э. Большая часть из них представляет собой округлые в плане ямы, заглубленные в материк до 2 м. На всей площади раскопок (более 400 кв. м) не обнаружены достоверные следы жилого строительства.

В каждой яме находился широкий набор предметов различной функциональной принадлежности: перстни, раковины каури, пряслица, свинцовые пластины, рыболовные грузила и т.д. А также кости крупного рогатого скота – овец, баранов, коров, быков. Типичными оказались находки, связанные с домашними ремеслами – глиняные грузила для ткацких станков. В массе своей они не были пригодны для практического применения (отсутствие обжига, отверстия для нити). В одной из ям, забитой пеплом и золой, обнаружено рыбное блюдо. На дне большой ямы в дальней части раскопа найдена целая «гетская» корчага. Тут же нашли нижнюю часть чернолакового сосуда с процарапанной посвятительной надписью на древнегреческом: « Надпись означала эпитет какого-либо божества, очевидно «олимпийский».

В другой яме обнаружен еще один целый сосуд, но уже «скифского облика». Там же находился железный перстень с креплением для геммы и ракушка каури (у греков она символизировала женское естество) с отверстием для нити. Еще одна яма содержала целый сероглиняный сосуд и чернолаковую афинскую солонку. В четвертой яме находилось несколько пирамидальных отвесов и пряслица для ткачества, керамические грузила от рыболовных сетей, два чернолаковых килика, обломки ножей, наконечники дротиков и стрел, амфоры, роскошные сосуды для благовоний и многое другое (рис. )..

Почти в каждом объекте попадались обломки свинцовых пластин. Один комплекс дал увесистое свинцовое грузило от невода, причем абсолютно целое. На обилие находок свинцового шлака и изделий из этого металла указывал в своих публикациях по раскопкам на горе еще Э.И. Диамант. Свинец был очень популярным материалом в античные времена. Как известно, свинцовыми листами полностью обшивали корпуса и днища древнегреческих судов, начиная несколько выше ватерлинии. Свинец не только предохранял металл от коррозии, а дерево от гниения, но и способствовал остойчивости судна, не допускал обрастания днища ракушками.

Ямы располагались в соответствии со строгой планировкой. Над каждой из них были возведены маркирующие «маяки» из массивных тесанных известняковых плит – чтобы новый объект случайно не зацепил соседний. Смысл и назначение этих «странных» с хозяйственной точки зрения, комплексов казались очевидными оны явно были сакральными..

Действительно, в каждой яме находились предметы различной функциональной принадлежности: начиная с украшений, и заканчивая загадочными круглыми заготовками из амфорных стенок («намотки»). Весьма типичными оказались находки, связанные с домашними ремеслами, – глиняные грузила для ткацких станков. Но они не были пригодны для практического применения (отсутствие обжига, отверстия для нити). Кроме того, многие вещи перед тем, как бросить в яму, хозяева «портили» намеренно. Например, у дорогих чернолаковых сосудов отбивали нижние части, поддоны исписывали посвятительными надписями в честь богов (Добролюбский, Красножон, 2007: 88-94).

Все это настойчиво наводило на мысль, что мы имеем дело вовсе не с поселением античного времени, а со священным участком. Так называемые «поля культовых ям» известны по всему эллинскому миру, однако «жеваховское» оказалось уникальным в своем роде. Судя по всему, оно имело особое сакральное значение в античном Причерноморье. Ведь именно здесь пролегал морской торговый путь из Средиземноморья в Ольвию и крымские города. На побережье нынешнего Одесского залива располагался крупный портовый город и целый куст периферийных поселений. Их жители, надо полагать, и составляли основную «клиентуру» святилища на Жеваховой горе.

Культовые ямы предназначались, прежде всего, для общения живых с умершими, которое, в частности, выражалось в отправлении обрядов, связанных с плодородием, земледелием, поклонением земле. За плодородие и земледелие в Элладе «отвечала» богиня Деметра – один из главных персонажей северо-причерноморского религиозного пантеона. Культы в ее честь отправлялись в сочетании с поклонением ее дочери – Коре-Персефоне, которая являлась женой властителя подземного царства Аида-Гадеса (Плутона). Культ в честь Деметры и Коры обладает определенными ритуальными признаками. В ее честь греки приносили в жертву, в частности, нижние части сосудов (символ потустороннего мира). Перед тем, как сбросить приношения в яму, хозяева намеренно их ломали (если речь идет о предмете). Это символизировало «умерщвление» вещи. Такой ритуал означал своего рода «кормление» другого мира, поддержание его жизни с помощью «пищи», приготовленной по «зеркальному» рецепту (разбить, сломать). Только в этом случае приношение может быть принято в ином мире. Так происходит изменение семиотического статуса вещи, и самый заурядный бытовой предмет становится культовым. Но без учета признаков «умерщвления» это не всегда это можно заметить. Видимо, поэтому Э.И. Диамант и принял «священные помойки» за обычные бытовые мусорные ямы.

Одними из магических вещей являются и самодельные «намотки». Вырезанные из стенок сосудов или известняка, они встречались практически в каждом комплексе. Чудодейственное предназначение «намоток» на разных святилищах подчеркивалось надписями-посвящениями Коре-Персефоне. Стрелы и оружие посвящали Аполлону, поскольку он «курировал» не только праздник жатвы (таргелии, в июле), но и покровительствовал охотникам. Исключительная меткость его стрельбы особо отмечена. Ведь лук и стрелы Аполлон получил на четвертый день после своего рождения от Гефеста. И с ними немедленно отправился на гору Парнас, где затаился злейший враг его матери Лето змей Пифон. Там он сумел так сильно изранить Пифона стрелами, что несчастный дракон в панике сбежал к оракулу Матери-Земли в Дельфах. Дельфы названы так по имени чудовищной Дельфины, старой и близкой подруги Пифона. Однако Аполлон все же решился войти в святилище и расправился со змеем на краю священной бездны (расщелины?). Так, во всяком случае, авторитетно утверждается в гомеровском гимне в честь Аполлона Пифийского (Грейвс, 1992: 55). К поверженному Пифону я еще специально вернусь.

В честь Деметры существовал специальный праздник тесмофорий, – один из самых распространенных в причерноморских греческих городах, где основной статьей экспорта являлись зерно. В нем могли принимать участие только женщины. Тесмофории были связаны не только с земледелием или плодородием, но и с брачной жизнью, поскольку Деметра являлась одной из ипостасей Великой Богини-Матери, и воспринималась как богиня жизни и смерти.

На Деметру были также возложены функции покровительницы ремеслам. С этим связаны многочисленные находки глиняных пряслиц. Кроме того, у греков символика ткачества тесно переплеталась с мотивами судьбы и жизни. Считалось, что Мойры плели именно нить судьбы. За ткацким станком у Орфея изображалась и Кора-Персефона, которая являлась хранительницей всякого посева (поскольку в Северном Причерноморье зернохранилищами служили большие подземные резервуары).

Свинцовые шлаки и пластины, встречавшиеся едва ли не в каждом комплексе, часто находят на некрополях древнегреческих городов. Характерно, что в Ольвии находки свинцовых предметов наиболее распространенны именно на территории сакральных участков. Очевидно, защитные свойства свинца в сознании греков носили магический характер, а потому он широко использовался для производства культовых изделий. В античной ментальности свинец – это металл Кроноса (Сатурна), он олицетворяет тяжесть, плотность, «нездоровое» состояние человека. Поэтому принесение в жертву свинцовых предметов означало избавление от такого состояния и могло способствовать «оздоровлению» тех, кто совершал этот обряд.

Почему же Э.И. Диамант пришел к иным выводам при раскопках на горе более тридцати лет тому назад? Наверное, потому что он раскопал лишь ничтожную часть памятника, и его раскоп мог зацепить участок, застроенный сооружениями особого культового характера (храмы, каменные ограды священных участков, жилища жрецов и т.п.), каковые имеются при многих античных святилищах.

Мы же со своими раскопами оказались на участке иного ритуального характера - с культовыми ямами. И почти сразу же стало ясно, что даже по предварительным результатам древнегреческое святилище на Жеваховой горе можно назвать одним из крупнейших в Северном Причерноморье в V-IV вв. до н.э. Его расположение полностью соответствует представлениям о сакральной географии в античном мире. Присутствием священных капищ были отмечены любые чем-либо примечательные места. Например, урочища или приметные вершины, грязевые вулканы и важные в географическом и навигационном отношении острова, проливы, мысы, а также серные и иные источники. Так, дельфийский оракул вещал именно над зловонной расселиной у горы Парнас. Уникально-зловонные запахи лечебных грязей Куяльницкого лимана у Жеваховой горы, могут и сегодня обострить провидческое чутье каждого. И, если подобные ароматы из здешних расселин испускались и в античные времена, то без своего оракула Жеваховское святилище никак не могло обойтись.

Святилища, помимо культовых сооружений, на возвышенностях могли служить и маяками, а также сторожевыми пунктами, обеспечивающими визуальную связь с центром. Подобная маячная служба могла находиться и на Жеваховой горе (еще одно возможное объяснение находкам строений Э.И. Диамантом). Существование маяка на этой возвышенности совершенно необходимо, при наличии морского торгового пути, проходившего через нынешний Одесский залив, и судоходности Куяльника и Хаджибея, которые в те времена были реками.

Все это позволяет видеть в Жеваховой горе древнегреческое общественное святилище ландшафтного (или полисно-пограничного) типа. Такие святилища в Причерноморье чаще всего устраивались в пограничных зонах на мысах, реже – из-за немногочисленности таковых – на маленьких островах, холмах, в дикорастущих рощах, лесах. В античное время по линии нынешнего Хаджибейского лимана проходила граница сфер влияния соседних городов-государств – Ольвии и Истрии. «Священная» Жевахова гора находилась именно на этом рубеже ольвийского полиса и указывала на его юго-западные пределы. Вполне допустимо, что в соответствующее время сюда съезжались не только жители близлежащих поселений, но и Ольвии (например, тот же Протагор) для отправления официальных культов в честь почитаемых божеств. Значит, святилище могло быть общеэллинским.

Подобные святилища могли маркировать границы ольвийского государства по всему периметру. Например, юго-восточным «пограничным столбом» являлся культовый комплекс на Тарханкутском полуострове. А северную границу определяло общественное святилище на берегу Бугского лимана, напротив современного Николаева (поселение Богдановка). Там находился своеобразный «огненный алтарь». Здесь единовременно сжигали огромное количество камыша, снопов пшеницы, ячменя. Сохранились следы воздействия очень высоких температур на землю и камни. «Богдановский» алтарь фунционировал в связи с определенными циклами сельскохозяйственных работ, а также символически защищал северные окраины полиса. Священный огонь в виде громадного костра должен был воздействовать как магическая сила, способная препятствовать проникновению на территорию полиса холодных масс воздуха и вражеским вторжениям.

Пуп Земли и Яйцо Пифона. Свой «огненный алтарь» обнаружился и на Жеваховой горе, в центральной ее части, в десятке метров от фронтального, открытого морю, обрыва. Первым на него наткнулся экскаватор. Но от разрушения уникальный объект спасли строгие требования технологических служб кирпичного завода к чистоте и качеству добываемой глины – ведь примесь инородных включений в сырье портила кирпич. А в этом месте вертикальный разрез котлована изобиловал черноземными включениями. Он был похож на огромный слоеный пирог. Из него во множестве торчали амфорные ножки, кости, фрагменты чернолаковых сосудов. Поэтому мы остановили экскаватор и стали зачищать этот разрез. И открыли обширную цилиндрическую яму, которая достигала в диаметре пяти метров. Общая глубина ямы от современной поверхности достигала шести метров. В ней отдельные пласты заплывшего или насыпного грунта чередовались и перемежались в вертикальном разрезе с мощными слоями и прослойками пепла, золы и пережженной глины. Это археологически означало, что огонь в яме часто поддерживался подолгу и непрерывно (рис. ).

Если бы мы случайно там не оказались в тот момент, говорить сейчас было бы просто не о чем. Наш основной раскоп находился в полусотне метров в стороне. Мы взялись за эту яму лишь после «открытия» ее экскаватором, чтобы попытаться и ее спасти. Просто оказались «в должном месте, в должный час». И яму спасло лишь чудо. Если бы нас там не было, экскаватор бы бесследно снес ее за считанные минуты.

Менее всего мы ожидали от ее раскопок чего-то удивительного. Тем более, что были удовлетворены прекрасными находками со всего святилища. Но яма нас просто поразила. Ведь сказано: «У Бога добавки не просят». Мы и не просили, Он сам предложил.

Правда, пришлось потрудиться. Копали мы на этом месте более двух недель. Выяснилось, что в середине IV века до н.э. здесь была вырыта абсолютно круглая в плане яма, диаметром 5 м и глубиной более 4 м. Она оказалась просто «гигантской» по сравнению со всеми остальными. На плоском глинистом дне был разведен огонь (судя по пеплу, палили камыш). Стоя на краю котлована, люди брали с отвала свежую глину, сдавливали комок в ладонях и бросали в огонь. После всего днище залили тонким слоем зеленоватой морской глины. На этой прослойке была возведена конусовидная насыпь из утрамбованного пережженного грунта, высотой до полутора метров. В ее толще было найдено множество обломков керамики со следами воздействия огня, бронзовые наконечники стрел, ритуальные «намотки» и грузила для пряжи (рис. ). В основании насыпи находилось небольшое корыто, вытесанное из местного камня-ракушечника.

Простояв какое-то время под открытым небом, яма постепенно засыпалась грунтом до половины своей глубины. Конусовидная насыпь значительно оплыла. Но вскоре сюда вновь явились люди и развели огромное пламя. Огонь достигал такой силы, что мощность утрамбованного пепельного слоя в яме превышала 20 см. Глинистые борта ямы значительно пропеклись. В огонь бросали донья амфор, стенки керамических сосудов, множество костей – коров (быков) и овец (баранов). Пожарище наверняка было видно за десятки километров. После этого яма вновь была заброшена и простояла под открытым небом некоторое время – достаточное, чтобы заплыть окончательно. Судя по масштабам этот комплекс являлся одним из главнейших в системе культового святилища на Жеваховой горе.

Такая, возведенная на дне ямы конусовидная насыпь, не могла быть ничем иным, чем так называемым «омфаломсом», или, в просторечье, омфалом. «Омфалос» (лат.: omphalos) – это «Пуп Земли». В античном мире он трактовался и истолковывался как центр мироздания. В нашем случае, этот «центр» располагался в середине круглой в плане ямы, так называемой «целлы» (лат.: cella – внутреннее святилище), символизировавшей собой это самое мироздание. Иными словами, оказалось, что греки соорудили на горе миниатюрную модель мира. И мы ее неожиданно раскопали.

Сам факт археологического обнаружения «головного» святилища для этой местности, «пупа Земли» - огромной, крупнейшей «целлы», круглой ритуальной ямы, специально вырытой явно не для индивидуального, но и для широкого общественного общения с мертвыми, весьма значителен. Он исключительно редок. Огромная яма содержала именно полуяйцевидный земляной «омфалос» - символ поклонения Великой, или Белой Богине, а конкретно Гестии, покровительнице очага. Такой объект уникален в Северном Понте, и ясно, что перед нами что-то особенное. Совершенно ясно, что мы столкнулись с отправлением древнейшего матриархального хтонического культа. И оказались в одном из крупнейших центоров этого отправления.

Известно, что мужчины боялись своего матриарха, поклонялись и подчинялись ей; очаг, за которым она следила в пещере или хижине, являлся самым древним социальным центром, а материнство считалось главным таинством. Вот почему греческое публичное жертвоприношение предусматривало принесение первой жертвы именно Гестии – богине огня и домашнего очага. Именно к ней, и только к ней мог обращаться каждый, чтобы найти защиту в частном доме или общественном здании. Гестия была самой доброй, самой справедливой и самой сердобольной из всех олимпийских богов. По свидетельству Диодора Сицилийского, ее огонь был столь священен, что стоило ему погаснуть в знак траура или случайно, как его тут же вновь разводили с помощью кресала (Грейвс, 1992:52). И мы археологически проследили периодическую непрерывность поддержания огня в нашей яме за все время ее существования.

Образ этой богини в архаической традиции существовал и изображался «аниконически» - в виде омфалоса, который первоначально являл собой горку тлеющих углей, покрытых белой золой, чтобы не дать им погаснуть. Это был самый простой способ бездымного хранения огня. Это же был самый удобный и экономный способ обогрева жилищ в древние времена, он не давал ни дыма, ни пламени и в то же время становился естественным центром семейных или племенных сборищ.

Позднее внешние признаки этого символа перешли на земляную насыпь, часто побеленную известью, под которой прятали урожайную «хлебную бабу», чтобы извлечь ее весной, когда она прорастет /Грейвс,1992:7/.

Самый знаменитый в античном мире омфалос находился, как известно, в Дельфах, у подножия Парнаса.

В Дельфах горка угля постепенно переходит из-под крыши на улицу и модифицируется - превращается в холмик известняка и, наконец, становится «омфалом» - или каменным пупом, который часто фигурирует в греческой вазописи и обозначает предполагаемый центр Земли³.

По преданию, Зевс захотел выяснить, где находится «центр земли» и запустил двух орлов в разные стороны. Они облетели землю и встретились над Дельфами. Древние авторы (Гесиод, Пиндар, Павсаний, Страбон и др.) сообщают о том, как выглядел дельфийский омфалос. Эти сообщения дополняются сохранившимися изображениями на рельефах и в вазописи. Общим для всех этих свидетельств является представление пупа земли в виде полусферы (пол-яйца). Это часто встречается не только в греческой, но и в ряде других древних традициях.

Омфалос в разных обычаях изображался по-разному – полуяйцевидно (самая древняя традиция), а также куполообразно, конусовидно, или в виде украшенного резьбой эрегированного фаллоса. Более поздние его изображения, как в Дельфах, были каменными (Словарь античности,1989: 395). Именно такую полусферу, или пол-яйца, мы нашли на Жеваховой горе.

Название «Дельфы», как тоже известно, произошло от слова дельфис (греч.: - delphis) – «лоно». Греки связывали его со щелеобразным отверстием на склоне горы Парнас, которое вело к мрачной пещере, где обитал огромный змей Пифон. Отвратительный дракон. Он пожирал решительно всякого, кто осмеливался приблизиться к этой расщелине. И лишь Аполлон, явившись сюда, уничтожил чудовище, и обрек его на вечное смердящее гниение. Естественно, в честь такого знаменательного события, он заложил на этом месте храм и святилище, получившие название Пифийского. Это место стало обителью пифийского оракула, наиболее авторитетного в древнем мире. Ритуал гаданий был связан со зловонным источником, точнее, с самим вечно гниющим Пифоном в этой пещере. Ясно, что такие испарения оказывали одурманивающее воздействие на ворожей-прорицательниц.

Таким образом, традиция почитания «пупа земли» берет свое начало в очень древних представлениях о Великой Богине-Матери, которая имела власть над сотнями святилищ героев по всей Греции, где сохранялись челюстная кость, отсеченные гениталии покойного, а также его пуповина (отчего подобные захоронения и именовались «святилищами пупа»). Такая пуповина, некогда соединявшая тело младенца с материнским лоном, являлась зримым символом того, что герой, как бы велик он ни был, происходил от женщины, ей был обязан появлением на свет и служил Богине-Матери.

Культ Великой Богини в Средиземноморье стал постепенно угасать примерно в 4300-х годах до н.э., и окончательно утратил свои позиции в 2500-х годах до н.э. Начиная с этого времени, эллинская религия представляет собой причудливую смесь матриархальных староевропейских верований и патриархальных индоевропейских обычаев. В разных местностях это происходило по-разному. В частности, в Греции на первое место постепенно выдвигается представитель мужского начала – Зевс, оформленный мифографами как отец и царь богов Олимпа».

После победы олимпийства многие прежние верования сохранялись в виде посвятительных мистерий. Великая Богиня-Мать заняла на Олимпе не только место жены Зевса – Геры. Все олимпийские женские божества – суть ее многочисленные ипостаси. Та же Гестия. А также и дочь Деметры, Кора-Персефона, которая после брака с Гадесом-Аидом-Плутоном, получила в управление древнейшие владения Богини-Матери – подземный мир.

Естественно, самая распространенная эмблема Великой Богини-Матери имела вид омфалоса. Почитание «пупа земли» на «жеваховском» святилище было связано с поклонением женскому божеству, которое почитали в Элладе еще в «доолимпийские» времена.

Все это лишний раз подтверждает, что «Пуп земли» отражает древнейшую матриархальную мифологическую традицию. Тайна античной Одессы должна оказаться, таким образом, в яме, или в полуяйце-омфалосе – в «Яйце Пифона». А в нашем, «жеваховском» яйце Пифона, по археологическим наблюдениям, застряли бронзовые стрелы Аполлона. Точно, как в волшебной сказке про яйцо дракона. И в полном соответствии с мифом об Аполлоне (Пропп, Исторические корни… ). Ведь после убийства Пифона Аполлон захватывает прорицалище Матери-Земли в Дельфах, или Дельфины, которая была одной из ее пророческих ипостасей. Эти ипостаси воплощали пифии. Такова имагинативная, энигматическая (греч.; «энигма» - загадка) логика античного мифа (Голосовкер,1987).

В насыпи нашего яйца-омфалоса содержались также и «намотки» - непременные атрибуты одной из богинь судьбы, или мойр – Клото («прядущая»). Именно она, со своими сестрами Лахетис («отмеряющая жребий») и ужасной Атропос («та, которую нельзя избежать или отвратить»), плела нити судеб каждого смертного.

Это же означает, что если удачно обратиться к нашей яме-омфалосу, то можно будет узнать тайну своего будущего. А сам Жеваховский мыс был античные времена подлинными северопонтийскими Дельфами. И у него, очевидно, еще в античные времена, была сакральная, или «паранормальная» репутация, которая сохраняется за этим местом в наши дни.

Таковой нам видится энигма-загадка Жеваховой горы. И она подсказывает пути к ее разгадке.

Ведь, как известно, угадывать будущее могут только провидцы. Обычными провидицами, обслуживающими оракулов, были пифии. Именно они воспроизводили пророческую мудрость змея-Пифона, содержащуюся в его «яйце». Но величайший провидец в античной Греции был лишь один – слепой ясновидец Тиресий⁴. Именно к нему и решил обратиться Одиссей, чтобы узнать, что готовит ему судьба на Итаке, если ему удастся до нее добраться. А Тиресий, как назло, пребывал уже в Аиде. И для того, чтобы его найти, следовало, увы, там побывать.

И тут, когда до меня все это, наконец, дошло, то я сразу все понял. Ведь я знал, что Одессос должен был находиться где-то здесь. И знал, что он был назван в честь Одиссея. Значит, Одиссею нужно было отправиться именно сюда, в здешние «Дельфы», к здешнему «Пупу Земли», в ритуальное культовое святилище, которое и указывало бы ему на вход в Аид. Именно здесь должен был находиться центр обитания всех античных провидцев-гадателей. Он и сейчас здесь находится. Точно, как в Дельфах. И зловоние лиманов делает это место священным.

Значит, Одиссей стремился именно сюда. Здесь он и побывал. А это место, в честь столь знаменательного визита, назвали Одессосом. Значит, я правильно догадался. Вот и вся тайна. Она проста и незатейлива. Проще и не бывает. Как удачно мы нашли эту роскошную яму! Спасибо безымянному экскаватору и кирпичному заводу! Вечная им слава! Теперь потомки их точно не забудут.

А нам снова феерически повезло. Ведь находка «омфалоса» на Жеваховой горе оказалась, таким образом, «corpus delicti» - «вещественным доказательством» происхождения Одессоса и его дальнейшего существования. Как легко можно видеть, Одессос зародился «от яйца Пифона» (лат.: «ab ovo») – в полном смысле этого слова. Здесь может показаться вполне уместным это латинское выражение о начале Троянской войны от «яйца Леды», из которого, как известно, вылупилась прекрасная Елена, виновница этой войны.

Пути в Аид неисповедимы. Повесть о странствиях Одиссея в изложении Гомера следует рассказывать двадцать четыре вечера подряд. Поэтому «Одиссея» разделена на 24 песни. Его визит в Аид, к провидцу Тиресию описан в песне одиннадцатой.

Действительно, чтобы прочесть песнь 11, вполне хватит и одного вечера устного и монотонного чтения. Но все равно можно и утомиться. Напомню лишь, что воссоздавать античную, как любую историческую реальность и мировосприятие возможно лишь в ментальных категориях изучаемого времени. А не нашего. При этом известно, что мифологическая действительность исходит из субстанционального отношения ко времени. Боги вечны, потому что они бессмертны. По определению. Поэтому они всегда современники и собеседники для любого смертного. Такова структура античной ментальности. Мы обязаны это признавать, как «медицинский факт» и, при изучении любой эпохи не можем не вступать в «диалог с ментальностями прошлого» (выражение Жоржа Дюби). Лишь тогда прошлое может быть нами воссоздано во всей своей неприкрытой реальности. И лишь тогда мы почувствуем его неповторимый вкус и аромат [Добролюбский и др. 2000: 68-96; Добролюбский, 2010: 118-123].

Ясно, что путешествие Одиссея⁵ в Аид отражает мифологические реалии VIII-V вв. до н.э. Это реалии Гомера, Гесиода, Гекатея и Геродота, отображенные соответствующих в географических и картографических представлениях об Ойкумене [Словарь античности, 1989: 250-251]. Поэтому, чтобы попасть в Аид (Гадес) Одиссей должен был плыть через Океан. А Океан – это, как известно, река, вечно текущая по кругу и обтекающая вокруг Земли. За океаном повсеместно находится потусторонний мир - Аид.

У тех же Гомера и Гесиода, видимо, не было мнения о Понте как о замкнутом водном пространстве, они его себе представляли как часть Океана, В ряде мифов и в самом названии Понт Эвксинский (изначально Понт Аксинский) означает море, «принимающее мертвых». Поэтому Одиссей направился в потусторонний мир через именно это море, в страну киммерийцев-галактофагов – наиболее отдаленную из известных северных стран на рубеже мира живых и мертвых, в страну «киммерийского мрака».

Пути в Аид, как известно, неисповедимы. Попасть туда можно было откуда угодно. И таких путей было немало. Но существовали как бы «главные» входы - ворота. Они именовались «Телепил»- «дальние ворота /страны мертвых»/. Принято считать, что именно у Телепила, «у врат подле мертвых», Геракл сразился с самим Гадесом, ранил его и сумел посетить преисподнюю (Грейвс, 1992: 407; 540). Он это ухитрился сделать раньше, чем Одиссей.

Таких «Врат подле мертвых» - Телепилов - было, видимо, также немало по всему периметру греческой ойкумены. Самые известные из них - на Иберийском полуострове, у «Геркулесовых столбов» Гибралтара (Гадес), а также на севере Адриатики, в Ливии, Палестине и т.п. Наверное, это были «главные ворота». Такие «ворота» в современной терминологии и восприятии могут ассоциироваться с большими «терминалами» в крупных портах, морских, железнодорожных или автовокзалах, в аэропортах. Телепилы-«терминалы» в Аид размещались, если судить по научной литературе, по всему периметру Средиземноморья.

Понт Эвксинский также имел свои «терминалы». Один из «главных» северо-понтийских входов в Аид, или в «Землю Айэ», «остров Айайэ» мог располагаться у Боспора Киммерийского, близ устья Гипаниса (Кубани). Такая, вполне обоснованная точка зрения /Мачинский, Мусбахова, 2001, часть 1: 4-5/ , исходит из сведений, содержащихся в ранних «Аргонавтиках» и «Одиссее».

Между тем, на тех же самых основаниях, можно смело утверждать, что другие «главные врата в страну мертвых» во всех ранних «Аргонавтиках» и «Одиссее» находился в Северо-западном Понте, а именно - на Жеваховой горе, «Земля Айэ», а сейчас – «местность, занимаемвя Одессой» - это территории между широкими устьями Гипаниса-Борисфена и Истра, с множеством островов в дельте последнего. Не говоря уже об «острове тирагетов» в устье Тираса, а также островах Левке и Березани. Каждый из них может претендовать на название «остров Айайэ» при сопоставлении достоверных сведений о Понте и античной письменной традиции.

Путь же самого Одиссея, проходивший вдоль западного побережья Понта Эвксинского, отчетливо маркируется двумя эпонимными пунктами – Одессосом фракийским (в Варне) и Одессосом скифским, в северо-западном Понте,. Последний располагался, как сказано в авторитетнейшем «Реальном словаре классических древностей», «на северном берегу Понта, на запад от Ольвии и устья Борисфена». Т.е., примерно на месте нынешней Одессы. Так это было принято считать в эпоху классицизма и романтизма. Так считали и основатели Одессы. Впрочем, в дальнейшем его пытались «перелокализовать» многие ученые XIX-XX вв. Но никто в этом так не смог толком разобраться (см. об этом: Сымонович, 1954; Редина и др.. 1999: 19-24; Охотников, 2001:169-170: Алексеев, 2005). Остается заметить, что у нас нет никаких оснований считать ученых-энциклопедистов XVIII-XIX веков, времен классицизма и Винкельмана, менее образованными и компетентными, чем антиковеды ХХ столетия. Напротив, думается, что им в нашем исследовательском сюжете было виднее. Пушкин и Капнист с Гнедичем и Жуковским, получившие неплохое классическое образование, видимо, были правы. Известно, что поэтам часто бывает виднее лучше всех. Их и надо слушаться.

Как уже говорилось (см. раздел «Борисфен изначальный) в античные времена уровень моря был значительно ниже сегодняшнего, а береговая линия нынешнего Одесского залива была мористее (до 1 км). В таком случае, и плато Жеваховского мыса было куда более протяженным, и значительно более выдавалось в море, обрамляемое двумя реками-лиманами. – нынешними Хаджибеем и Куяльником⁶. Поэтому, со стороны моря этот высокий, господствующий над местностью, вытянутый мыс визуально вполне мог восприниматься понтийскими колонистами точно так же загадочно, как и Гибралтарский мыс (Геркулесовы столбы), или Телепил. Иными словами, именно здесь находился вход в Аид. Это было место, где две реки – Флегетон и Кокит (совр.: Куяльник и Хаджибей) вливаются в Океан-Ахерон (совр. Одесский залив)⁷.

Значит, где-то здесь же, близ эстуария, «образованного Днепром и Южным Бугом», располагался и остров Огигия – «остров Айайэ» - с пещерой Каллипсо (Березань) (Мачинский, Мусбахова… с.4). Где-то здесь же Одиссей увидел рощу Персефоны. Это же означает, что нет никаких соображений против локализации входа в Аид, или в «Землю Аэа», или «врат Телепила» на Жеваховском мысу.

Хорошо известно, что в археологическом отношении именно такие места для времен античности наиболее отчетливо маркируются святилищами с культовыми ямами, которые именуются просто «ритуальными» – как и в нашем случае. Их невозможно классифицировать как хозяйственные или мусорные, поскольку на таких памятниках почти полностью отсутствуют соответствующие структуры – жилищные или хозяйственные постройки. Этот вопрос специально и тематически разбирается в литературе (Боспорский феномен, 2001-2007 и др.). Принято считать, что такие ямы являются существенным элементом культа мертвых и связанных с ним божеств, и считались местом общения живых и мертвых /Агрэ, часть 2, 2002: 278/.

В таком случае, ничто не мешает нам уверенно полагать, что жеваховское святилище с ямой и «омфалосом» - «Пупом Земли и Яйцом Пифона» - это, в Северно-западном Понте и есть «главный» вход в Аид, в землю Аэа, и, одновременно, идеальное место для свидания Одиссея с ясновидцем Тиресием. Именно здесь это свидание и должно было происходить. И, естественно, что только такое место и должно было быть названо греками в честь посещения его столь выдающимся героем. Имя Одиссея стало эпонимом (греч.; eponymos – дающий имя) этого места – Одессоса. А Одессос – святилище и некрополь на Жеваховой горе - в свою очередь, стал эпонимом «торжища Борисфенитов», т.е. сакральной и центральной части протогородской «агломерации», образовавшейся здесь к рубежу V-IV веков до н.э. на побережье нынешнего Одесского залива. Эта «агломерация» к тому времени, включала в себя Гавань истриан (Приморский бульвар), Лузановку и святилище с некрополем на Жеваховой горе. Естественно, все эти пункты стали именоваться Одессосом, а старое имя «торжища Борисфенитов» сохранилось за Березанью и перешло на Ольвию.

Впрочем, если это так, то «остров Айайэ», где было обиталище Кирки, и откуда Одиссей отплыл к «вратам Аида» –Телепилу - вполне можно видеть в любом из островов дельты Дуная, или в Левке, или в «острове тирагетов», или в той же Березани.

Одиссей в гостях у Тиресия

Одиссей должен был плыть, подгоняемый восточными ветрами, чтобы достичь Огигии и рощи Персефоны; южные ветры должны были его отнести к островам Айайэ и к Телепилу. Согласно «Одиссее»⁸, один из таких островов принадлежал Кирке (Цирцее). Принадлежавшая Персефоне роща тополей расположена на дальней западной оконечности Аида.

Айайэ, как и Огигия – типичный остров мертвых, где богиня смерти Кирка поет, «сидя за тканью», под звуки прялки. Встретила она Одиссея гостеприимно - сначала обратила всех его спутников в свиней, но затем предложила ему свое «пупурное ложе». В результате Одиссей прожил на Айайэ ровно столько, сколько нужно, чтобы у него родились сыновья Агрий, Латин и Телегон. Затем Кирка согласилась его отпустить в Аид и напутствовала, как там следует правильно себя вести.

На Айайэ, у Кирки всей команде Одиссея было так хорошо, что ему пришлось силой загонять своих спутников на корабль – они вовсе не хотели плыть в какой-то ужасный и мрачный Гадес. Но Одиссей их заставил. Кирка позаботилась о попутном ветре, который быстро понес их по водам Океана к краю мира – Телепилу на Жеваховой горе.

Именно здесь Одиссей сошел на берег и сделал все так, как советовала ему Кирка. Его визит к Тиресию описан детально и обстоятельно. Напомним о нем читателю, берущего, возможно, в руки томик Гомера не ежедневно. Изложение ведется по тексту одиннадцатой песни «Одиссеи».

Кирка велела Одиссею выкопать яму и принести в жертву корову и черного барана, чтобы умилостивить «Грозного бога Аида и страшную с ним Персефону». Он так и поступил. Мы имеем подробнейшее описание всего поведения Одиссея на Жеваховой горе. От первого лица:

«… я меч обнажил медноострый и, им ископавши

Яму глубокую, в локоть один шириной и длиною,

три совершил возлияния мертвым, мной призванным вместе:

Первое смесью медвяной, второе вином благовонным,

Третье водой и, мукою ячменную все пересыпав…».

Затем следовало принести жертву. Кровь жертвенных животных должна стечь в яму и соединиться с толпою душ усопших. Все тени нужно отгонять мечом, пока не придет тень Тиресия.

«… Тиресия ж, более прочих уважить, особо

Черного, лучшего в стаде барана ему посвятивши

Дав обещанье такое и сделав воззвание к мертвым,

Сам я барана и овцу над ямой глубокой зарезал;

Черная кровь полилася в нее, и слетелись толпою

Души усопших…»

Первой явилась тень Эльпенора, одного из его спутников. Этот несчастный, всего несколько дней назад, страшно напился пьяным и уснул на крыше дворца Кирки. Проснувшись, он не понял, где находится, оступился, упал с крыши и разбился насмерть. Одиссей так быстро покинул Айаю что поначалу даже не заметил отсутствия Эльпенора. Но сейчас он обещал ему устроить на Айе похороны, как и положено. И даже пошутил: «Скоро же, друг Эльпенор, оказался ты в царстве Аида! Пеший проворнее был ты, чем мы в корабле быстроходном!» Кажется, это первая, исторически зафиксированная «одесская» шутка. Но «опохмелиться» своему другу Одиссей категорически не дал – сказал, что как бы жалостливо ни просил у него Эльпенор крови, он не даст сделать ему даже крохотного глотка.

К яме тем временем собрались тени мужчин и женщин, умерших в разное время; среди них была и мать Одиссея Антиклея. Она тоже очень хотела выпить. Но даже ей он этого не позволил, пока не явится Тиресий. Не положено. Душа Тиресия должна первой вволю напиться крови.

Тиресий действительно вскоре пришел, с золотым жезлом, узнал Одиссея и радушно его приветствовал:

«….многохитростный муж, Одиссей благородный,

Что, злополучный, тебя побудило, покинув пределы

Светлого дня, подойти к безотрадной обители мертвых?»

Однако Тиресий отказался прорицать, пока не выпьет. Ему-то Одиссей и немедленно налил первому. Как положено. Напившись крови, Тиресий категорически сообщил, чтобы Одиссей ни в коем случае не позволил своим людям похитить быков солнечного Гипериона, когда их глазам предстанет остров Сицилия. На Итаке его ждут большие беды, но ему удастся отомстить за себя негодяям, которые проживают его добро.

Поблагодарив Тиресия, Одиссей, наконец, разрешил своей матери Антиклее утолить жажду. Вообще, в Аиде все его встретили радостно и приветливо. С распростертыми объятиями. Тени супруг и дочерей знаменитых героев поспешили допить оставшуюся кровь. Одиссея окружило здесь самое лучшее общество. Он был очень рад снова встретиться и поболтать со своими старинными подругами и приятельницами, такими знаменитыми женщинами из «высшего света» Греции, как Антиопа, Эпикаста, Хлорида, Тиро, Леда, Ифимедея, Федра, Прокрида, Ариадна, Мера, Климена и Эрифила.

После этого Одиссей побеседовал и со своими бывшими друзьями. Агамемнон посоветовал ему высадиться на Итаку тайно. Ахилла он порадовал рассказами о подвигах его сына Неоптолема, а амбициозный Большой Аякс, который так и не простил его (они поссорились под Троей из-за доспехов Ахилла), ушел в мрачном молчании. Кроме того, Одиссей видел, как держа золотой скипетр, судит умерших Минос, охотится Орион, страдают Тантал и Сизиф, а Геракл – точнее, его дух, ведь сам Геракл пирует среди бессмертных богов – погоревал вместе с ним обо всем, что пришлось пережить Одиссею.

В общем, принимали Одиссея более чем благожелательно. Стоит отметить, что Одиссей со своими спутниками не «спускался» в Аид, как Геракл или Эней, а лишь «ожидал» провидца Тиресия у «входа». Но Кирка думала, что спускался, и, когда он вернулся на Айаю, не удержалась от восхищения его исключительным мужеством: «Люди железные, заживо зревшие область Аида!, - воскликнула она. – Дважды узнавшие смерть, всем доступную только однажды».

Также стоит отметить, что, по археологическим наблюдениям, в культовых ямах вокруг «Пупа Земли» во множестве найдены кости крупного и мелкого рогатого скота, в том числе коров, быков, овец – тех жертвенных животных, которых упоминает Гомер. А многие «ямы глубокие, в локоть один шириной и длиною» вполне сопоставимы по размерам с большинством найденных ритуальных комплексов святилища на Жеваховой горе.

Известно также, что по пути домой, на Итаку, Одиссей побывал в гостях у очередной богини смерти – Каллипсо («скрытая»), хозяйки острова-усыпальницы Огигия. Если Огигией может оказаться остров Березань, находящийся в эстуарии Днепра и Буга, то имя этой богини может объяснять и название ее жрецов-служителей – «каллипидов», упоминаемых Геродотом как раз на территории этого эстуария (см.: очерк «Прекраснозадые» каллипиды…»). А жрецы-каллипиды – провидцы и гадатели - обитали как раз вокруг святилища на Жеваховой горе, близ «торжища Борисфенитов».