Вопрос 2. Социальные нормы первобытного строя (мононормы) и способы их обеспечения (вопросы методологии и теории).

2.1. Исходные предпосылки: вопросы методологии. Для того, чтобы ответить на вопрос о том, как возникло право, необходимо иметь хотя бы самое общее представление о том, что такое право. Однако право понимается по-разному, значит, неодинаковыми будут и сценарии происхождения права в разных школах, в разных подходах.

Во-первых (первый подход), если под правом понимать совокупность общеобязательных норм поведения, издаваемых (либо санкционируемых) государством (так определяют право И. М. Дьяконов, Е.И. Кычанов, В.П. Илюшечкин, Л.Е. Куббель и др.), то началом права в качестве самостоятельного института нужно считать санкционирование обычая государством как органом господствующего социального слоя либо создания им новых норм поведения. При таком подходе к праву внимание историков (тех, кто ищет ответ на вопрос о происхождении права) концентрируется на анализе процесса появления государства и его нормотворческой деятельности. В данном случае вопрос о происхождении права переносится в другую сферу: надо лишь установить факт образования государства и все его предписания с этого момента будут называться «правом». По этой причине право без государства не существует, а все нормы, которые раньше были моральными, религиозными или любыми иными (техническими, аграрно-хозяйствеными, техническими), становятся правовыми после того, как были провозглашены от лица государства.

Еще более упрощает задачу историков позиция, согласно которой право появляется на свет, лишь будучи запечатленным в письменном тексте. И тогда необходимо искать первые письменные тексты, в которых фиксируются правовые нормы. Однако анализ внешней формы или способов выражения права в текстах не дает ответа на вопрос: «Как возникло право?», потому что не ясно, почему тот или иной текст – правовой, а не религиозный или этический (воспитательный), или политический и т. д.

Кроме того, многие ученые считают, что становление и функционирование права вполне возможно и вне письменных текстов, т.е. изустно (Ю. И. Семенов, Вяч. Вс. Иванов и др.). Каковы же все-таки истоки, самые ранние ростки и признаки права, нахождение которых в истории позволяет говорить о возникновении права и каким образом формировались эти ростки и признаки? Этот вопрос остается пока открытым.

Во-вторых, если важным признаком права считать наличие жестких санкций за нарушение важных для общества предписаний (в частности защищающих собственность), то их появление и будет говорить нам о появление права. Так, А. И. Першиц пишет, что «самое яркое отражение процесса юридизации мононорм первобытнообщинного строя – это резкое ужесточение санкций, защищающих собственность». Значит, право, с этих позиций возникает там и тогда, где и когда мы можем увидеть жесткие кары, охраняющие собственность. Но любой этнограф первобытного общества назовет нам массу примеров жестких наказаний, которым подвергались нарушители других предписаний родового строя, а не только предписаний, защищающих собственность коллектива (да и понятие «жесткий» – очень не определенное: оно разное для разных авторов и сегодня оно совсем не то, каким было в первобытном обществе и т.д.). Значит, право, с этой точки зрения, было и в первобытнообщинном строе. Либо этот признак (резкое ужесточение санкций, защищающих собственность) не является разграничительным, позволяющим отделить право от доправовых социальных норм. И вообще в таком подходе получатся, что право есть репрессия, которая исходит от государства. И чем сильнее ее жестокость, тем больше в ней права. Право здесь – это акт принуждения. Такой подход противоречит исторической реальности и той социальной роли, которую играет право в жизни общества.

В этом подходе не ясным остается и определение собственности – имеется ли в виду коллективная собственность всего рода или индивидуальная собственность отдельных его членов. Если говорить о коллективной собственности, которую, похоже, имеет в виду автор, то она – принципиально иная, чем появившаяся позже индивидуальная, частная собственность. Но коллективная собственность всегда защищалась достаточно жестко.

В-третьих. Некоторые ученые понимают под правом способ урегулирования конфликтов в обществе (Кох, Поспишил). Указанные авторы выделяют «двоичное» и позже появившееся «троичное» урегулирование: когда соответственно две стороны сами разрешают спор и когда им на помощь приходит третья сторона – медиатор, третейский судья, в качестве которого мог выступать глава ранней первобытной общины, вождь или совет вождей позднего первобытного племени или государь, орган судебной власти в государстве. Согласно данному подходу право существует извечно и таким образом снимается вопрос о его происхождении или же он отодвигается в очень раннюю эпоху выделения homo sapiens из животного мира.

В-четвертых, Крамер и Якобсен понимают под правом механизм становления правды и справедливости. И, следовательно, происхождение права – это есть процесс формирования данного механизма определения и установления в обществе правды и справедливости. Тогда тем, кто ищет ответ на вопрос о происхождении права надо найти каким образом, как, где и когда впервые появился в обществе такой механизм, да и понятие правды и справедливости должно быть также точно определено.

В-пятых. Если под правом понимать механизм защиты личности и ее собственности от произвола общества и государства (А. П. Семитко), тогда, говоря о происхождении права, необходимо будет раскрыть не только сам этот механизм защиты, процесс его формирования, но и сам факт существования личности, собственности и государства в обществе.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что предварительное понимание понятия и сущности права, его роли и места в жизни общества направляет исследователя на поиск в истории соответствующих этому пониманию фактов и событий, строит соответствующую картину происхождения права.

Конечно, у читателя может возникнуть вопрос: если разные подходы порождают разные картины или сценарии происхождения права в истории общества, но, все таки, как возникало право на самом деле?

Классический ответ на этот вопрос дал Платон в работе «Законы» (Соч. в 3 т. Т. 3. Ч. II. С. 105). Он говорил: как «на самом деле» знает один только Бог.

Коль скоро понимание права предопределяет и картину его происхождения, тогда возникает вопрос: «Откуда берется то или иное понимание права?» А это уже вопрос гносеологический и методологический.

Следует обратить внимание также на то, что в таком случае нельзя говорить о более или менее правильном понимании права. Ибо никто не знает, как «на самом деле». Можно лишь давать ценностную, функциональную либо иную трактовку тому или иному правопониманию, т.е. зачем и почему тот или иной автор дает соответствующую трактовку права и его происхождения.

Например, В.И. Ленин говорил, что государство и право возникают там и тогда, где и когда общество разбивается на враждебные, антагонистические классы. И право есть ничто без аппарата, способного принуждать к соблюдению норм права. Таким принудительным аппаратом обладает государство. Почему В. И. Ленин давал именно такое понимание государства и права? Видимо, потому, что главной его задачей было уничтожение царизма в России, слом старого аппарата государства, захват власти и построение нового государства, которое он называл диктатурой пролетариата. Для этого ему надо было дискредитировать старую власть, объявив ее инструментом насилия и угнетения. И в то же время найти объяснения тому, почему новая власть есть власть не менее диктаторская, то есть не менее насильственная. Для этой цели он и приводил помимо прочих так же и исторические обоснования, которые очень мало соответствовали реальной истории или, точнее, не соответствовали ей вовсе.

В любом случае важно подчеркнуть, что для того, чтобы подойти к вопросу о происхождении какого-либо социального явления, необходимо проанализировать, или отрефлектировать, свои исходные предпосылки (термин «рефлексия» произошел от лат. reflexio – отражение, обращение назад и означает размышление, самонаблюдение, самопознание; анализ собственного психического состояния, своего мышления. В строгом философском, научном смысле слова рефлексия представляет собой форму теоретической деятельности человека, направленную на осмысление своих собственных действий и их законов).

Необходимо выявить ценности, цели и задачи исследовательского подхода, то есть, во-первых, выяснить, что является наиболее ценным для исследователя (например, человек или какая-либо структура, общественное устройство, цель развития, допустим, коммунизм как общественный строй), во-вторых, выяснить, для чего проводится данное исследование. Либо оно проводится для того, чтобы обосновать свои позиции в политическом споре, либо для того, чтобы построить некоторую познавательную картину мира, то есть познать мир. Последнее познание осуществляется ради познания самого: это – «чистая» теория, как чистая поэзия Фета и Тютчева (поэзия без какой-либо иной цели кроме искусства как такового). В-третьих, необходимо соблюсти и ряд других, сугубо специальных методологических требований.

Первое специальное требование. Надобно исключить искажения типа «эффекта другой планеты», когда на вопрос о происхождении жизни во Вселенной и, в частности, на Земле, отвечают, что жизнь на Землю занесли, допустим, с Марса. При этом нет ответа на вопрос о том, а на Марсе-то жизнь как возникла и т. д.? По аналогии получается, что если право где-то было заимствовано у более ранних цивилизаций, то не совсем понятно, как оно возникло там?!

Чтобы выполнить данное требование мы должны обратиться к изучению происхождения права в таком обществе, где возможность заимствований исключена, т. е. должны обратиться к самым ранним цивилизациям в истории человечества. Таким условиям отвечает, в частности, древняя Месопотамия (или Двуречье) – область в среднем и нижнем течении рек Тигр и Евфрат (в Западной Азии), где в III–IV тысячелетии до нашей эры (в дальнейшем: тыс. до н. э.) сформировались раннеклассовые государства (Ур, Урук, Лагаш и другие).

Второе специальное требование. Мы должны изучить нормы первобытного строя, а также систему социального регулирования следующей за ней эпохи цивилизации, сравнить их и затем сделать вывод о том, чем последняя (система социального регулирования эпохи цивилизации) отличается от норм первобытного строя. К этому мы теперь и переходим.

2.2. Социальные нормы первобытного строя (мононормы). Современные социологи определяют общество как коллектив людей обоего пола, связанных общими потребностями и целями и взаимодействующих ради их удовлетворения. Общество – это есть также упорядоченное при помощи системы норм и различных организаций взаимодействие, общение (коммуникация) людей друг с другом для удовлетворения их потребностей. В широком смысле слова общество – это совокупность всех способов взаимодействия и всех форм объединения людей, в которых выражается их всесторонняя зависимость друг от друга.

Для удовлетворения своих потребностей люди осуществляют множество деятельностей, которые упорядочиваются путем нормативного регулирования, а именно путем формулирования и проведения в жизнь органами управления правил этих совместных деятельностей, то есть социальных норм, обязательных для участников данных деятельностей. Значит, в каждом обществе есть органы управления, нормативное регулирование и нормы, посредством которых и происходит социальное регулирование. В системе этих социальных норм выделяют сегодня нормы правовые и моральные, религиозные и этикетные, политические, технические, эстетические и некоторые другие.

Всегда ли существовали указанные разновидности социальных норм, и, в частности, правовые нормы или нет? Если нет, то каков механизм возникновения последних? Постараемся ответить на эти вопросы.

Первобытная община управлялась не только на основе примитивного народовластья, т. е. свободного волеизъявления всех взрослых членов общины, ее главаря и совета старших по возрасту. Существовали социальные нормы, т. е. обязательные, общественно-охраняемые правила поведения, включавшие в себя и мораль, и этикет, и древнейшие зачатки права, и религиозно-ритуальные и иные нормы.

Они имеют следующие общие черты.

1) Древнейшие социальные нормы индискретны, т. е. не дифференцированы, не разделены на какие-то разновидности, слитны. Поэтому их называют «мононормы» (от греч. monos – единый и лат. norma – правило).

2) Эти нормы неинституциональны, т. е. не имеют специальных институтов, которые только тем и занимались бы, что следили бы за исполнением их всеми членами первобытного коллектива. Соблюдение мононорм обеспечиваются общим согласием, а при необходимости и принуждением со стороны всего общества (любого и каждого) в отличии от ряда более поздних институциональных норм, которые обеспечиваются со стороны особых органов общества – особых институтов (государства и права).

3) Важнейшей особенностью общинно-родовых норм был примат в них группового коллективистского начала. Они регулировали отношения не столько между личностями, сколько между группами – соплеменниками и чужеплеменниками, сородичами и свойственниками, мужчинами и женщинами, старшими и младшими. И в целом подчиняли интересы личности интересам коллектива. Интересы личности здесь попросту не осознавались, т. к. личности еще не было. Это – архаический коллективистский дальтонизм (если дальтоник не различает некоторые цвета, то первобытное сознание не различает личность, которая для него как отдельный неотъемлемый орган целого коллектива).

4) Социальные нормы общинно-родового строя регулировали следующие вопросы (предмет регулирования). Во-первых, вопросы разделения труда, сотрудничества; во-вторых, распределения добычи; в-третьих, взаимопомощи; в-четвертых, экзогамии (что означает запрет брачных союзов внутри одного рода) и отвечали жизненно важным интересам коллектива. По этой причине они, как правило, неукоснительно соблюдались.

5) Кроме того, применяясь из поколения в поколение, они приобретали силу привычки, т. е. становились обычаями. Наконец, они были закреплены идеологически – сначала в мифах, а затем – в религиозных предписаниях. Находились, конечно, и нарушители общепринятых норм. Это требовало применения мер общественного воздействия – как убеждения, так и принуждения. Практиковались самые различные способы принуждения – от порицания, осмеяния или ругани до физической расправы. Крупные проступки влекли за собой серьезные наказания: побои, увечье, а в особо тяжких случаях даже умерщвление или, что по существу часто было тем же самым, влекли за собой изгнание нарушителя из коллектива.

Причем, как отмечается в этнографической (этнография – это наука, называемая также этнологией, которая изучает состав, происхождение, расселение, культурно-исторические взаимоотношения народов мира, а также их материальную и духовную культуру; этнографией называют иногда и описание особенностей быта, нравов, культуры какого-либо этноса, этнической общности, т. е. исторически возникшего вида устойчивой социальной группы, представленной различными национальными образованиями: племенем, народом, нацией) литературе, люди первобытного общества прекрасно осознавали то, какие действия являются обязательными для исполнения, а какие – запрещенными под угрозой санкций. Осознавались также и виды санкций в каждом конкретном случае, а также то, какие споры в сообществе требуют участия в их разрешении органов его управления и какие при этом применяются процедурные правила. И, наконец, в итоге каждому члену ассоциации были хорошо известны рамки свободного усмотрения, представляемого ему органами управления ассоциацией, или политией.

Указанная информация (что запрещено, что разрешено, какие процедуры разрешения споров) выступает в качестве нормативной основы деятельности первобытных людей, т. е. является правилами, общеобязательными нормами поведения, образом действий для всех лиц, объединенных в общину. Так, например, в общинах низших охотников-собирателей (период от 40 до 8–10 тысячелетия до н. э., затем идет стадия высших охотников-собирателей либо уже производителей, которые жили в период и после неолитической революции, произошедшей приблизительно между 8 и 3 тысячелетиями до н. э. и состоящей в переходе человечества от собирательства необходимых для жизни продуктов и плодов, имеющихся в природе к их производству) общеобязательными, осознаваемыми всеми ее членами правилами были следующие положения (см. об этом подробнее: Дробышевский С. А. Политическая организация и право: историческое место и начало эволюции. Красноярск, 1991).

Во-первых, чтобы пользоваться правами члена общины, надо подчиняться решениям ее органа управления, предписывающим одни виды действий и запрещающим другие под угрозой разнообразных санкций, применяемым к нарушителям в конкретных ситуациях. К правилам такого рода в разных локальных группах относятся следующие предписания: охотиться и собирать пищу на том участке территории, который определен данным лицам на текущий временной промежуток руководством общины; отдавать органам управления локальной группы для распределения среди ее членов и для подарков, предназначенных другим общинам, убитых больших животных либо самим добытчикам распределять туши согласно установленному общегрупповыми руководящими структурами порядку; участвовать в коллективных акциях мщения за вред, причиненный входящему в данную группу лицу и т. п. органами управления в конкретных изученных этнографами локальных группах; некоторые нарушения распределения функций в общине между мужчинами и женщинами, взрослыми и детьми; убийство, в том числе индивида из другой политии; телесное повреждение, каннибализм, кровосмешение, колдовство, похищение женщин и детей, недозволенное применение оружия на стоянке, воровство, нарушение правил заключения супружеского союза, в том числе эквивалентности между общинами при обмене женщинами для брака,… систематическая ложь, нарушение супружеской верности, соблазнение чужих жен и т. п. Санкциями были общегрупповое порицание, остракизм, нанесение телесного повреждения, смертная казнь.

Так, среди аборигенов Австралии за убийство членов другой политии убийца либо карается смертью, либо получает телесное повреждение, либо инициирует мальчика в группе убитого и в последующем предоставляет юноше в жены девушку из своих родственниц, либо сразу же обязывается отдать женщину из своей семьи в жены какому-либо мужчине из группы потерпевшего. Разумеется, избираемая для применения альтернатива определяется по согласованию с руководством политии, понесшей вред. У веддов, сеноев (это тоже аборигены Австралии) человек, нарушивший правила экзогамии, должен был уйти из племени (любым образом: в т.ч. через самоубийство либо убийство). Такая же суровая кара ждала юношу, разгласившего тайны инициации. Наказание в этом случае определялось старейшими членами общины и ими же приводилось в исполнение. Нередко исполнителями наказания становились ближайшие сородичи виновного.

В случае, когда проступки не имели большого общественного значения (например, нарушение прав личной собственности, прелюбодеяние и т. п.), они разбирались между собой самими сторонами.

Следующим, вторым по счету, общеобязательным положением для всех общин и их ассоциаций в период низших охотников-собирателей являлось правило, согласно которому решение споров, ставящих под угрозу единство и целостность локальной группы как таковой, и которые не могут быть урегулированы усилиями органов управления данной микрогруппы – есть прерогатива племенных руководящих структур, т. е. структур более крупных объединений.

Для урегулирования споров и конфликтов применялись специальные процедуры: песенные дуэли, состязания по борьбе, боксу или бодание головой у эскимосов; копьебросательные поединки у австралийских аборигенов и т. д. Как проходила, например, эскимосская песенная дуэль. Два индивида, являющиеся сторонами спора, в присутствии всей общины громко поют песни, в которых обвиняют друг друга. Эти песни служат каждой стороне и средством защиты, и выходом гнева. Постепенно все большее число людей смеется над интерпретацией событий одним из дуэлянтов, пока, наконец, не устанавливается единодушие, и тогда проигравший удаляется в расстроенных чувствах, и обязательно возместит ущерб выигравшей стороне.

В случае серьезного конфликта между людьми из разных общин (локальных групп), или как их еще называют – политий, должно иметь место совместное обсуждение дела и вынесение решения органами управления соответствующих общин. При этом также используются особые процессуальные средства (выкуривание трубки мира и т. д.). В случае недостижения согласия начинаются военные действия – как крайнее средство восстановления нарушенного равновесия.

Третьей общеобязательной нормой в общинах является то, что решение споров, ставящих под угрозу единство локальной группы как таковой, согласование действий, составляющих локальную группу корпораций и братств является компетенцией общих для всей группы органов управления. Последние занимаются перераспределением материальных благ общины, руководят общегрупповыми мероприятиями, системой общины в целом (это охотничьи и военные экспедиции, оборонительные усилия при агрессивных действиях со стороны враждебных политий, церемонии и празднества, рассредоточение внутриполитийных корпораций по местности, определение времени и места их сбора, образование единого лагеря общины и маршрут его передвижения по территории и т. п.). Кроме того, только руководящие органы общины вступают в переговоры с аналогичными структурами иных локальных групп, если у общины есть потребность в совместных с ними действиях. Как правило, речь идет о большемасштабных охотах, празднествах и церемониях, включающих иногда по несколько сотен человек.

В-четвертых, к рангу общеобязательных правил в общинах относится то, что в установленных изложенными выше общеполитийными предписаниями и запретами рамках, органы управления локальной группы не вмешиваются в дела охватываемых ею индивидов. Здесь начинается сфера нормативного регулирования для разнообразных внутриполитийных организаций, например, таких, как общее собрание локальной группы, либо собрание только старших ее членов и т. д. Эти управляющие подсистемы общины устанавливают в отведенных для них рамках свои правила. И приводят их в жизнь, опираясь на свои возможности (авторитет или силу), не обращаясь за помощью к общеполитийным руководящим структурам.

Понятно, что нарушение подобных необщеобязательных норм, хотя обычно и не остается безнаказанным, все же не влечет за собой санкций со стороны органов управления общины в целом.

2.3. Способы обеспечения норм (мононорм) первобытного общества и его органы. В качестве органов управления в социальной системе низших охотников-собирателей действовали: а) институт непосредственного руководства локальной группы коллективом составляющих ее людей; б) органы представительного управления этой человеческой общностью.

Способом непосредственного волеизъявления всего состава общины было общее собрание членов локальной группы. Оно собиралось лишь при необходимости принять или реализовать общеобязательное правило поведения, касающееся всей группы как целостности. Общее собрание работало отнюдь не всегда, когда налицо присутствие всех членов общины в одном месте.

Равным образом, и представительные органы руководства общиной осуществляли присущее им регулирование совместных действий членов политии не постоянно. По мнению специалистов, в локальных группах низших охотников-собирателей общеполитийное управление имело прерывистый (спорадический) характер, как, впрочем, и руководство каждой из внутриполитийных организаций. Большую часть времени люди знают, что они должны делать, сами, без каких-либо руководящих указаний. Все они имеют одинаковую культуру, следуют одним и тем же обычаям, изучили друг друга достаточно хорошо, чтобы быть способными предвидеть реакции своих партнеров на определенные воздействия и избежать споров, если желают. Но при дезорганизации обычного хода общинной жизни, вызванной нарушением одним или несколькими членами социальной системы общеобязательных запретов или предписаний, что, как правило, порождает конфликт, раздирающий локальную группу как целостность, место пребывания локальной группы становится залом общего собрания ее членов. Здесь же вступают в действие органы представительного управления. Их функционирование, кроме того, имеет место при координации взаимных действий составляющих общину организаций и индивидов, зачастую связанной с разрешением споров, делящих локальную группу на несколько сегментов с различными позициями.

Процедура работы общего собрания членов общины заключалась в том, что хотя вопросы общеполитийной значимости обсуждались в присутствии всех членов общины, это не означало участия в полемике и, соответственно, в выработке принимаемого решения каждого из них. Прежде всего, в дискуссии не участвовали дети. Их интересы представлялись и выражались лицами иных возрастных категорий, в первую очередь родителями. Что же касается взрослых, то обычно любой из них, независимо от пола и возраста, был вправе изложить на собрании локальной группы собственную позицию по рассматриваемой проблеме. Другое дело, что различные группы взрослых пользовались этим правом не в равной степени. Обычно считали своим долгом поделиться на собрании имеющимися у них соображениями зрелые женатые мужчины, редко включались в рассмотрение поднятых вопросов холостые молодые мужчины и так называемые «почти мертвецы» – потерявшие значительную долю некогда проявляемой ими общественной активности старики. Высказанные в ходе обсуждения мнения в той мере, в какой они оказывались убедительными для коллектива общины, клались в основу вырабатываемого решения. Костяк его в большинстве случаев составляли суждения именно зрелых женатых мужчин, а не других участников дискуссии. Причем все члены локальной группы обычно бывали согласны с такими постановлениями.

Таковы в целом социальные нормы первобытнообщинного строя, способы их создания и обеспечения.

Являются ли эти нормы правовыми, как считали дореволюционные русские исследователи (Харузин, С. Гальперин и другие) или считают современные российские (например, С.А. Дробышевский) и зарубежные исследователи (Гоубель, Поспишил)? Или же эти нормы точнее будет назвать моральными или может быть необходимо применить термин «обычай». Что это: право, мораль или обычай?

Для тех, кто различает право и мораль по критерию их институциализации, т. е. считает, что мораль есть совокупность неинституциональных норм, т. е. норм, установленных всем обществом и обеспеченных силой общественного мнения, а право есть совокупность институциональных норм, т. е. норм вырабатываемых и обеспечиваемых особыми, специальными органами, для тех в первобытной общине права нет, ибо социальные нормы здесь вырабатываются и поддерживаются всем обществом. Право появляется лишь тогда, когда его нормы начинают создаваться и обеспечиваться особыми органами, составляющими лишь часть общества.

Слабость этой позиции в том, что указанные органы – особенно на ранних этапах своего функционирования – очень часто лишь формулировали созданные ранее всем обществом нормы. И тогда может получиться, что одни и те же по содержанию нормы оказываются то правовыми, то иными (например, моральными) лишь на том основании, что были сформулированы особыми органами общества. Содержание норм осталось вне анализа. По меньшей мере, грань между правом и предправом здесь очень зыбкая.

Не вполне точно считать первобытные нормы моральными. Поскольку, во-первых, они не были дуалистичными, каковой всегда является мораль сословного или классового общества, а были, напротив, едиными, каковыми в более позднем обществе являются нормы права, поскольку исходят от единой власти в государстве (а двух властей в государстве быть не может). Мораль – всегда дуалистична. Право – всегда едино (но право – институционально, а нормы первобытного общества – не институциональны). Во-вторых, нормы первобытного общества были обеспечены очень жесткими санкциями. Для морали же это, как правило, не характерно.

Может быть то, что существовало в первобытном, архаическом обществе лучше назвать «обычай»? Вполне вероятно, так как большая часть социальных регуляторов этого общества существовала в форме обычая. Однако используя термин «обычай» для обозначения социальных норм первобытного общества, необходимо понимать, что обычай – это только вошедшая в привычку людей традиционная норма поведения, то есть форма существования какого-либо правила поведения (морального, организационного, брачно-семейного, религиозного, предправового и позже правового тоже). Это – во-первых, а во-вторых, наряду с обычаем всегда существовали определенные нормативные инновации, то есть некоторая группа нововведений, еще не вошедшая в привычку. Следовательно, не все нормы первобытного общества можно назвать обычаем.

В социальных нормах первобытного общества как бы сливались в единое целое все известные нам виды норм. Причем, если вспомнить, что санкции этих норм почти всегда имели мифологическое, а затем религиозное, сверхъестественное обоснование, то можно сказать, что это были во многом сакральные нормы. Одним словом, перед нами широкий спектр индискретных, т. е. нерасчлененных норм социальной регуляции, которые не обладали ярко выраженными признаками ни позднейшей морали, ни позднейшего права, ни какой-либо другой регулятивной системы (например, религии).

На этом основании такие нерасчлененные, слитные нормы вряд ли верно рассматривать как правовые либо как только моральные. Поэтому и было предложено их понимание как слитных мононорм, т. е. обязательных правил поведения, в которых еще не дифференцировались различные нормы социальной регуляции: нормы права, нравственности, религии, этикета, хозяйственной деятельности.

Такая дифференциация (отделение) происходила в эпоху разложения первобытнообщинного строя и становления цивилизационного, сословно-классового общества. В этот период в обществе и появилось право. Как это происходило, рассмотрим далее.