318 В. М. Алпатов

роны, «правила репрезентации» между синтаксисом и «универсальной семантикой», с другой стороны, аналогичные правила в отношении «уни­версальной фонетики».

В лекции «Настоящее» Н. Хомский обсуждает современное (на 1967 г.) состояние проблемы соотношения между языком и мышлением. Здесь он подчеркивает, что «относительно природы языка, его использо­вания и овладения им могут быть высказаны заранее лишь самые пред­варительные и приблизительные гипотезы». Система правил, соотнося­щих звук и значение, которой пользуется человек, пока недоступна прямому наблюдению, а «лингвист, строящий грамматику языка, фак­тически предлагает некоторую гипотезу относительно этой заложенной в человеке системы». При этом, как уже говорилось выше, лингвист старается ограничиться изучением компетенции, отвлекаясь от других факторов. Как указывает Н. Хомский, хотя и «нет оснований отказы­ваться также от изучения взаимодействия нескольких факторов, уча­ствующих в сложных умственных актах и лежащих в основе реального употребления, но такое изучение вряд ли может продвинуться доста­точно далеко, пока нет удовлетворительного понимания каждого из этих факторов в отдельности».

В связи с этим Н. Хомский определяет условия, при которых грамма­тическую модель можно считать адекватной: «Грамматика, предлагаемая лингвистом, является объяснительной теорией в хорошем смысле этого термина; она дает объяснение тому факту, что (при условии упомянутой идеализации) носитель рассматриваемого языка воспринимает, интерпре­тирует, конструирует или использует конкретное высказывание некото­рыми определенными, а не какими-то другими способами». Возможны и «объяснительные теории более глубокого характера», определяющие вы­бор между грамматиками. Согласно Н. Хомскому, «принципы, которые задают форму грамматики и которые определяют выбор грамматики со­ответствующего вида на основе определенных данных, составляют предмет, который мог бы, следуя традиционным терминам, быть назван "у^нивеР-сальной грамматикой". Исследование универсальной грамматики, пони­маемой таким образом, — это исследование природы человеческих интел­лектуальных способностей... Универсальная грамматика, следовательно, представляет собой объяснительную теорию гораздо более глубокого ха­рактера, чем конкретная грамматика, хотя конкретная грамматика неко­торого языка может также рассматриваться как объяснительная теория».

На основании сказанного выше Н. Хомский сопоставляет задачи лингвистики языка и лингвистики языков: «На практике лингвист всегда занят исследованием как универсальной, так и конкретной грам­матики. Когда он строит описательную, конкретную грамматику одним, а не другим способом на основе имеющихся у него данных, он руководст­вуется, сознательно или нет, определенными допущениями относительно формы грамматики, и эти допущения принадлежат теории универсальной

Ноам Хомский 319

г рамматики. И наоборот, формулирование им принципов универсальной грамматики должно быть обосновано изучением их следствий, когда они применяются в конкретных грамматиках. Таким образом, лингвист зани­мается построением объяснительных теорий на нескольких уровнях, и на каждом уровне существует ясная психологическая интерпретация для его теоретической и описательной работы. На уровне конкретной грамма­тики он пытается охарактеризовать знание языка, определенную познава­тельную систему, которая была выработана — причем, конечно, бессозна­тельно — нормальным говорящим-слушающим. На уровне универсальной грамматики он пытается установить определенные общие свойства чело­веческого интеллекта».

Сам Н. Хомский на всех этапах своей деятельности занимался исключительно построением универсальных грамматик, используя в качестве материала английский язык; вопрос о разграничении универ­сальных свойств языка и особенностей английского языка его интересо­вал мало. Однако очень скоро, уже с 60-х гг., появилось большое количе­ство порождающих грамматик конкретных языков (или их фрагментов), в том числе для таких языков, как японский, тайский, тагальский и др. При этом центральным и с трудом поддающимся решению вопросом в этих грамматиках оказался вопрос о том, какие явления того или иного языка следует относить к глубинной структуре, а какие считать лишь поверхно­стными. Ожесточенные споры на этот счет не давали однозначного резуль­тата, однако в их ходе были по-новому или вообще впервые описаны мно­гие явления конкретных языков, в том числе семантические, и впервые объектом систематического внимания лингвистов стало то, что Л. В. Щерба называл «отрицательным языковым материалом»: изучали не только как можно сказать, но и как нельзя сказать.

В главе «Будущее» Н. Хомский вновь возвращается к вопросу об отличии своей концепции от структурализма и бихевиоризма. Для него неприемлем «воинствующий антипсихологизм», свойственный в 20— 50-е гг. XX в. не только лингвистике, но и самой психологии, которая вместо мышления изучала поведение человека. По мнению Н. Хомского, «это подобно тому, как если бы естественные науки должны были имено­ваться "науками о снятии показаний с измерительных приборов"». Дове­дя такой подход до предела, бихевиористская психология и дескриптивная лингвистика заложили «основу для весьма убедительной демонстрации неадекватности любого такого подхода к проблемам мышления».

Научный подход к изучению человека должен быть иным, и важ­нейшую роль в нем играет лингвистика: «Внимание к языку будет оста­ваться центральным моментом в исследовании человеческой природы, как это было и в прошлом. Любой, кто занимается изучением человечес­кой природы и человеческих способностей, должен так или иначе при­нять во внимание тот факт, что все нормальные человеческие индивиды усваивают язык, в то время как усвоение даже его самых элементарных