III.Заключение

Анализируя произведения Бунина и Куприна, а также современных авторов – Л.Улицкую и А.Матвееву, я пришла к следующим выводам.

Любовь в русской литературе изображается как одна из главных человеческих ценностей. По мнению Куприна, «не в силе, не в ловкости, не в уме, не в творчестве выражается индивидуальность. Но в любви!»[1.с.78]

Необычайная сила и искренность чувства свойственна героям рассказов Бунина и Куприна. Любовь как бы говорит: «Там где я стою, не может быть грязно». Естественный сплав откровенно чувственного и идеального создают художественное впечатление: дух проникает в плоть и облагораживает ее. Это, по моему мнению, и есть философия любви в подлинном смысле.

Творчество, как Бунина, так и Куприна привлекают своим жизнелюбием, гуманизмом, любовью и состраданием к человеку. Выпуклость изображения, простой и ясный язык, точный и тонкий рисунок, отсутствие назидательности, психологизм характеров – все это сближает их с лучшей классической традицией в русской литературе.

Л.Улицкая и А.Матвеева – мастера современной прозы - также

чужды дидактической прямолинейности, в их рассказах и повестях присутствует столь редкий в современной беллетристике педагогический заряд. Они напоминают не столько о том, что «любовью дорожить умейте», сколько о сложности жизни в мире свободы и кажущейся вседозволенности. Эта жизнь требует большой мудрости, умения трезво глядеть на вещи. Она требует также и большей психологической защищённости. Истории, о которых нам поведали современные авторы, безусловно, аморальны, но материал подан без отвращающего натурализма. Акцент на психологии, а не на физиологии. Это невольно напоминает о традициях великой русской литературы.

2. Марина Ивановна Цветаева родилась в Москве 26 сентября 1892 года. По происхождению, семейным связям, воспитанию она принадлежала к трудовой научно-художественной интеллигенции. Если влияние отца, Ивана Владимировича, университетского профессора и создателя одного из лучших московских музеев (ныне музея Изобразительных Искусств), до поры до времени оставалось скрытым, подспудным, то мать, Мария Александровна, страстно и бурно занималась воспитанием детей до самой своей ранней смерти, — по выражению дочери, завила их музыкой: “После такой матери мне осталось только одно: стать поэтом”.

Характер у Марины Цветаевой был трудный, неровный, неустойчивый. Илья Эренбург, хорошо знавший ее в молодости, говорит: “Марина Цветаева совмещала в себе старомодную учтивость и бунтарство, пиетет перед гармонией и любовью к душевному косноязычию, предельную гордость и предельную простоту. Ее жизнь была клубком прозрений и ошибок”.

Однажды Цветаева случайно обмолвилась по чисто литературному поводу: “Это дело специалистов поэзии. Моя же специальность — Жизнь”. Жила она сложно и трудно, не знала и не искала покоя, всегда была в полной неустроенности, искренне утверждала, что “чувство собственности” у нее “ограничивается детьми и тетрадями”. Жизнью Марины правило воображение.

Детство, юность и молодость Марины Ивановны прошли в Москве и в тихой Тарусе, отчасти за границей. Училась она много, но, по семейным обстоятельствам, довольно бессистемно: совсем маленькой девочкой — в музыкальной школе, потом в католических пансионах в Лозанне и Фрейбурге, в ялтинской женской гимназии, в московских частных пансионах.

Стихи Цветаева начала писать с шести лет (не только по-русски, но и по-французски, по-немецки), печататься — с шестнадцати. Герои и события поселились в душе Цветаевой, продолжали в ней свою “работу”. Маленькая, она хотела, как всякий ребенок, “сделать это сама”. Только в данном случае “это” было не игра, не рисование, не пение, а написание слов. Самой найти рифму, самой записать что-нибудь. Отсюда первые наивные стихи в шесть-семь лет, а затем — дневники и письма.

В 1910 году еще не сняв гимназической формы, тайком от семьи, выпускает довольно объемный сборник “Вечерний альбом”. Его заметили и одобрили такие влиятельные и взыскательные критики, как В. Брюсов, Н. Гумилев, М. Волошин.

Стихи юной Цветаевой были еще очень незрелы, но подкупали своей талантливостью, известным своеобразием и непосредственностью. На этом сошлись все рецензенты. Строгий Брюсов, особенно похвалил Марину за то, что она безбоязненно вводит в поэзию “повседневность”, “непосредственные черты жизни”: “Несомненно, талантливая Марина Цветаева может дать нам настоящую поэзию интимной жизни и может, при той легкости, с какой она, как кажется, пишет стихи, растратить все свои дарования на ненужные, хотя бы и изящные безделушки”.

В этом альбоме Цветаева облекает свои переживания в лирические стихотворения о несостоявшейся любви, о невозвратности минувшего и о верности любящей:

В ее стихах появляется лирическая героиня — молодая девушка, мечтающая о любви. “Вечерний альбом” — это скрытое посвящение. Перед каждым разделом — эпиграф, а то и по два: из Ростана и Библии.

Таковы столпы первого возведенного Мариной Цветаевой здания поэзии. Какое оно еще пока ненадежное, это здание; как зыбки его некоторые части, сотворенные полудетской рукой. Немало строк оригинальных, ни на чьи не похожих: “Кошку завидели, курочки Стали с индюшками в круг... Мама у сонной дочурки Вынула куклу из рук” (“У кроватки”).

Но некоторые стихи уже предвещали будущего поэта. В первую очередь — безудержная и страстная “Молитва”, написанная поэтессой в день семнадцатилетия, 26 сентября 1909 года:

Нет, она вовсе не хотела умереть в тот момент, когда писала эти строки; они — лишь поэтический прием.

Марина была очень жизнестойким человеком (“Меня хватит еще на 150 миллионов жизней!”). Она жадно любили жизнь и, как положено поэту-романтику, предъявляла ей требования громадные, часто непомерные.

В стихотворении “Молитва” скрытое обещание жить и творить: “Я жажду всех дорог!”. Они появятся во множестве — разнообразные дороги цветаевского творчества.

В стихах “Вечернего альбома” рядом с попытками выразить детские впечатления и воспоминания соседствовала недетская сила, которая пробивала себе путь сквозь немудреную оболочку зарифмованного детского дневника московской гимназистки. “В Люксембургском саду”, наблюдая с грустью играющих детей и их счастливых матерей, завидует им: “Весь мир у тебя”, — а в конце заявляет: Я женщин люблю, что в бою не робели // Умевших и шпагу держать, и копье, // Но знаю, что только в плену колыбели // Обычное женское — счастье мое!

В “Вечернем альбоме” Цветаева много сказала о себе, о своих чувствах к дорогим ее сердцу людям; в первую очередь о маме и о сестре Асе.

“Вечерний альбом” завершается стихотворением “Еще молитва”. Цветаевская героиня молит создателя послать ей простую земную любовь.

В лучших стихотворениях первой книги Цветаевой уже угадываются интонации главного конфликта ее любовной поэзии: конфликта между “землей” и “небом”, между страстью и идеальной любовью, между стоминутным и вечным, конфликта цветаевской поэзии: быта и бытия.

Вслед за “Вечерним альбомом” появилось еще два стихотворных сборника Цветаевой: “Волшебный фонарь” ( 1912 г .) и “Из двух книг” ( 1913 г .) — оба под маркой издательства “Оле-Лукойе”, домашнего предприятия Сергея Эфрона, друга юности Цветаевой, за которого в 1912 году она выйдет замуж. В это время Цветаева — “великолепная и победоносная” жила уже очень напряженной душевной жизнью.

Устойчивый быт уютного дома в одном из старомосковских переулков, неторопливые будни профессорской семьи — все это было поверхностью, под которой уже зашевелился “хаос” настоящей, не детской поэзии.

К тому времени Цветаева уже хорошо знала себе цену как поэту (уже в 1914 г . она записывает в своем дневнике: “В своих стихах я уверена непоколебимо”), но ровным счетом ничего не делала для того, чтобы наладить и обеспечить свою человеческую и литературную судьбу.

Жизнелюбие Марины воплощалось, прежде всего, в любви к России и к русской речи. Марина очень сильно любила город, в котором родилась, Москве она посвятила много стихов:

Позднее в поэзии Цветаевой появится герой, который пройдет сквозь годы ее творчества, изменяясь во второстепенном и оставаясь неизменным в главном: в своей слабости, нежности, зыбкости в чувствах. Лирическая героиня наделяется чертами кроткой богомольной женщины: Пойду и встану в церкви // И помолюсь угодникам // О лебеде молоденьком.

В первые дни 1917 года в тетради Цветаевой появляются не самые лучшие стихи, в них слышатся перепевы старых мотивов, говорится о последнем часе нераскаявшейся, истомленной страстями лирической героини.

В наиболее удавшихся стихах, написанных в середине января — начале февраля, воспевается радость земного бытия и любви:

Многие из своих стихов Цветаева посвящает поэтам современникам: Ахматовой, Блоку, Маяковскому, Эфрону:

Но все они были для нее лишь собратьями по перу. Блок в жизни Цветаевой был единственным поэтом, которого она чтила не как собрата по “старинному ремеслу”, а как божество от поэзии, и которому, как божеству, поклонялась:

Всех остальных, ею любимых, она ощущала соратниками своими, вернее — себя ощущала собратом и соратником их, и о каждом считала себя вправе сказать, как о Пушкине: “Перья навостроты знаю, как чинил: пальцы не присохли от его чернил!”.

Марина Цветаева пишет не только стихи, но и прозу. Проза Цветаевой тесно связана с ее поэзией. В ней, как и в стихах, важен был не только смысл, но и звучание, ритмика, гармония частей. Она писала: “Проза поэта — другая работа, чем проза прозаика, в ней единица усилия — не фраза, а слово, и даже часто — мое”. Однако в отличие от поэтических произведений, где искала емкость и локальность выражения, в прозе же она любили распространить, пояснить мысль, повторить ее на разные лады, дать слово в его синонимах.

Проза Цветаевой создает впечатление большой масштабности, весомости, значительности. Мелочи у Цветаевой просто перестают существовать, люди, события, факты всегда объемны. Цветаева обладала даром точно и метко рассказать о своем времени.

Одна из ее прозаических работ посвящена Пушкину. В ней Марина пишет, как она впервые познакомилась с Пушкиным и что о нем узнала сначала. Она пишет, что Пушкин был ее первым поэтом, и первого поэта убили. Она рассуждает о его персонажах. Пушкин “заразил” Цветаеву словом любовь. Этому великому поэту она также посвятила множество стихов:

Самое ценное, самое несомненное в зрелом творчестве Цветаевой — ее неугасимая ненависть к “бархотной сытости” и всякой пошлости. В дальнейшем творчестве Цветаевой все более крепнут сатирические ноты. В то же время в Цветаевой все более растет и укрепляется живой интерес к тому, что происходит на покинутой Родине. “Родина не есть условность территории, а принадлежность памяти и крови, — писала она. — Не быть в России, забыть Россию — может бояться только тот, кто Россию мыслит вне себя. В ком она внутри — тот теряет ее лишь вместе с жизнью”. С течением времени понятие “Родина” для нее наполняется новым содержанием. Поэт начинает понимать размах русской революции (“лавина из лавин”), она начинает чутко прислушиваться к “новому звучанию воздуха”.

Тоска по России сказывается в таких лирических стихотворениях, как “Рассвет на рельсах”, “Лучина”, “Русской ржи от меня поклон”, “О неподатливый язык...”, сплетается с думой о новой Родине, которую поэт еще не видел и не знает, — о Советском Союзе, о его жизни, культуре и поэзии.

К 30-м годам Марина Цветаева совершенно ясно осознала рубеж, отделивший ее от белой эмиграции. Важное значение для понимания поэзии Цветаевой, которую она заняла к 30-м годам, имеет цикл “стихи к сыну”. Здесь она во весь голос говорит о Советском Союзе, как о новом мире новых людей, как о стране совершенно особого склада и особой судьбы, неудержимо рвущейся вперед — в будущее, и в само мироздание — “на Марс”.

Русь для Цветаевой — достояние предков, Россия — не более как горестное воспоминание “отцов”, которые потеряли родину, и у которых нет надежды обрести ее вновь, а “детям” остается один путь — домой, на единственную родину, в СССР. Столь же твердо Цветаева смотрела и на свое будущее. Она понимала, что ее судьба — разделить участь “отцов”.

Личная драма поэтессы переплеталась с трагедией века. Последнее, что Цветаева написала в эмиграции, — цикл гневных антифашистских стихов о растоптанной Чехословакии, которую она нежно и преданно любила.

На этой ноте последнего отчаяния оборвалось творчество Цветаевой. Дальше осталось просто человеческое существование.

В 1939 году Цветаева восстанавливает свое советское гражданство и возвращается на родину. Она мечтала вернуться в Россию “желанным и жданным гостем”. Но так не получилось. Личные ее обстоятельства сложились плохо: муж и дочь подвергались репрессиям. Цветаева поселилась в Москве, готовила сборник стихотворений. Но тут грянула война. Эвакуация забросила Цветаеву сначала в Чистополь, а затем в Елабугу. Тут-то ее и настигло одиночество, о котором она с таким глубоким чувством сказала в своих стихах. Измученная, потерявшая веру, 31 августа 1941 года Марина Ивановна Цветаева покончила жизнь самоубийством. Могила ее затерялась. Долго пришлось ожидать и исполнения ее юношеского пророчества, что ее стихам “как драгоценным винам настанет свой черед”.

Марину Цветаеву — поэта не спутаешь ни с кем другим. Ее стихи можно безошибочно узнать — по особому распеву, неповоротным ритмам, не общей интонации. С юношеских лет уже начала сказываться особая цветаевская хватка в обращении со стихотворным словом, стремление к афористической четкости и завершенности.

При всей своей романтичности юная Цветаева не поддалась соблазнам того безжизненного, мнимого многозначительного декадентского жанра. Марина Цветаева хотела быть разнообразной, она искала в поэзии различные пути.

Марина Цветаева — большой поэт, и вклад ее в культуру русского стиха ХХ века значителен. Среди созданного Цветаевой, кроме лирики — семнадцать поэм, восемь стихотворных драм, автобиографическая, мемуарная, историко-литературная и философско-критическая проза.

Ее не впишешь в рамки литературного течения, границы исторического отрезка. Она необычайно своеобразна, трудноохватима и всегда стоит особняком.

Одним близка ее ранняя лирика, другим — лирические поэмы; кто-то предпочитает поэмы — сказки с их могучим фольклорным разливом; некоторые станут поклонниками проникнутых современным звучанием трагедий на античные сюжеты; кому-то окажется ближе философская лирика 20-х годов, иные предпочтут прозу или литературные письмена, вобравшие в себя неповторимость художественного мироощущения Цветаевой. Однако все ею написанное объединено пронизывающей каждое слово могучей силой духа.

“Цветаева звезда первой величины. Кощунство кощунств — относиться к звезде как к источнику света, энергии или источнику полезных ископаемых. Звезды — это всколыхающая духовный мир человека тревога, импульс и очищение раздумий о бесконечности, которая нам непостижима...”, — так отозвался о творчестве Цветаевой, поэт Латвии О. Вициетис.

/ Биографии / Цветаева М.И.

стихотворения М.Цветаевой «Тоска по родине» Скачать сочинение

Тип: Характеристика героев

У Марины Цветаевой была очень сложная судьба. Несколько лет ей пришлось прожить за границей в эмиграции. Однако свою любовь к родине она пронесла через все беды, выпавшие на её долю. Неприятие поэзии Цветаевой, а также стремление поэта воссоединиться с эмигрировавшим мужем и стало причиной выезда Цветаевой за границу. В эмиграции Марина была очень одинока. Но именно там она создала своё замечательное стихотворение «Тоска по родине!», поэтому можно абсолютно точно сказать, что тема этого произведения – Родина, а идея – любовь Цветаевой к своей Отчизне.

Композиция стихотворения довольно необычна. Особую роль в ней играет контраст. Внутренний мир героини противопоставляется равнодушному и циничному окружающему миру. Цветаева вынуждена существовать среди «газетных тонн глотателей» и «доильцев сплетен», которые принадлежат к двадцатому веку. Однако о себе героиня говорит так: «А я – до всякого столетья!».

В этом стихотворении М.Цветаевой есть множество изобразительно-выразительных средств. Например, это контекстуальные антонимы: родина – «госпиталь или казарма», родной язык – «безразлично – на каком непонимаемой быть встречным!», «роднее бывшее – всего» - «всего равнее». Также стихотворение насыщено сравнениями: «дом…как госпиталь или казарма», «камчатским медведем без льдины», «остолбеневши, как бревно, оставшееся от аллеи». Кроме того в этом произведении Цветаевой большую роль (на мой взгляд) играют слова «всё равно», «всего равнее», «совершенно одинокой быть», «из какой людской среды быть вытесненной – непременно», «где не ужиться», «где унижаться». Именно с помощью этих слов и прочих средств выразительности наиболее ярко подчёркивается одиночество героини, её неприязнь к чужой стране, а также грусть и страдание от разрыва с родной землёй. А в словах «душа, родившаяся где-то» вообще звучит полная отстранённость от конкретного времени и пространства. От связи с родиной вовсе не осталось ни следа.

Интересна и интонация этого произведения. Из напевной и плавной она превращается в ораторскую, даже срывающуюся на крик:

Мне безразлично — на каком

Непонимаемой быть встречным!

(Читателем, газетных тонн

Глотателем, доильцем сплетен...)

Двадцатого столетья — он,

А я — до всякого столетья!

Стихотворение «Тоска по родине!» написано четырёхстопным ямбом, а ритм стихотворения весьма необычный. В нём нет мерности и спокойствия, скорее наоборот! Здесь присутствует особый цветаевский ритм, который диктуется чувствами и только чувствами, которые испытывает поэт в момент вдохновения.

Интересна и рифма этого произведения М.Цветаевой. В ней нет точности и согласования:

Тоска по родине! Давно

Разоблачённая морока!

Мне совершенно всё равно –

Где совершенно одинокой

Быть…

Можно заметить, что в первой и третьей строке точная рифма (давно-равно), а во второй и четвёртой – неточная (морока-одинокой). Однако это свидетельствует об искренности речи Цветаевой, что характеризует поэта только с лучшей стороны!

Конец стихотворения очень необычен. До него всё произведения было пронизано отрицанием родины, но вот звучат последние строки:

Но если по дороге – куст

Встаёт, особенно – рябина…

И всё… Простое многоточие… Но сколько любви, сколько нежности к Отчизне в этих строках! Героиня понимает, что в её душе навсегда останется частичка её Родины. Она навсегда связана с родной землёй.

Анафора

АНА́ФОРА (от греч. αναφορα — вынесение, отнесение) — 1) повтор слов, словосочетаний или иных эл-тов в нач. строки, строфы или абзаца для усиления эмоц. воздействия худ. текста; ср.: "Познал я глас иных желаний, / Познал я новую печаль" (Пушкин); 2) обозначение объекта посредством отсылки к значению др. языкового выражения в предшеств. или — (реже) послед. контексте; ср.: "Быть знаменитым некрасиво. /Не это подымает ввысь" (Пастернак); "Так складывается жизнь: либо безбоязненность полная, либо — банкрот" (Вересаев). С помощью А. может выражаться как тождественность объектов, так и наличие у разных объектов сходных или различающихся свойств: ср.: эти книги; такие книги; другие книги; Возможна отсылка и к такому объекту, к-рый назван прямо (ср.: "Иду в гостиную: /Там (т. е. в гостиной) слышу разговор" (Пушкин), и к такому, к-рый подразумевается (ср.: "Продам мешок огурцов — на эти деньги курицу куплю" (Л. И. Толстой). Служит одним из осн. средств, обеспечивающих связи текста. Для выражения отношений, основывающихся на А., используются прежде всего такие местоимения и местоимен. слова, как он, это, этот, такой, так, там, туда, а также слова др. грам-матич. классов: поэтому, потому, напротив, наоборот, тоже, также, иначе, последний (в значении "только упомянутый"), остальные, да, нет, смысл к-рых раскрывается только в контексте. У местоимений эта функция считается вторичной по отношению к дейктической; А. в этом случае интерпретируется как "контекстный дейксис".

Анафора звуковая

Повторение одних и тех же сочетаний звуков:

Грозой снесённые мосты,

Гроба с размытого кладбища

— Пушкин А. С. Медный всадник

[править]

Анафора морфемная

Повторение одних и тех же морфем или частей слов:

Черноглазую девицу,

Черногривого коня.

— Лермонтов М. Ю. Узник

[править]

Анафора лексическая

Повторение одних и тех же слов:

Не напрасно дули ветры,

Не напрасно шла гроза.

— Есенин С. А. Не напрасно дули ветры

[править]

Анафора синтаксическая

Повторение одних и тех же синтаксических конструкций:

Брожу ли я вдоль улиц шумных,

Вхожу ль во многолюдный храм,

Сижу ль меж юношей безумных,

Я предаюсь моим мечтам.

— Пушкин А. С. Брожу ли я вдоль улиц шумных

[править]

Анафора строфическая

З е м л я!..

От влаги снеговой

Она ещё свежа.

Она бродит сама собой

И дышит, как дежа.

З е м л я!..

Она бежит, бежит

На тыщи верст вперед,

Над нею жаворонок дрожит

И про неё поет.

З е м л я!..

Всё краше и видней

Она вокруг лежит.

И лучше счастья нет, — на ней

До самой смерти жить.

З е м л я!..

На запад, на восток,

На север и на юг…

Припал бы, обнял Моргунок,

Да не хватает рук…

— Твардовский А. Т.

Возможны объединения вышеперечисленных типов анафор. Например:

[править]

Строфико-синтаксическая анафора

Пока не жаждет пулемёт

Распотрошить людскую гущу,

Живёт и здравствует омет

Средь мельниц, урожай жующих.

Пока не страждет командарм

Рассечь врага одним ударом,

Амбары полнятся недаром

Полей золотоносным даром.

Пока не скажет вражий гром

Своё вступительное слово,

В полях не может быть иного

Ловца пространств, чем агроном.

— Тихонов Н. С.

[править]

Ритмическая анафора

Очень редкий приём — использование ритмической анафоры. В приводимом ниже стихотворении ритмическая анафора заключается в паузировании третьей доли амфибрахической стопы в чётных стихах:

Све|ча наго|рела. Порт|реты в те|ни. /\

Си|дишь /\ при|лежно и | скромно ты.| /\ /\

Ста|рушке зев|нулось. По | окнам ог|ни /\

Про|шли /\ в те | дальние | комнаты.| /\ /\

Ни|как кома|ра не про|гонишь ты | прочь, — /\

По|ёт /\ и к свету всё | просится |. /\ /\

Взгля|нуть ты не | смеешь на | лунную | ночь, /\

Ку|да /\ ду|ша переносится…| /\ /\

Эпифора (от греч. epiphorá — добавление, повторение) или антистрофа, фигура стилистическая: повторение одного и того же слова в конце смежных отрезков речи ("фестончики, все фестончики: пелеринка из фестончиков, на рукавах фестончики, эполетцы из фестончиков..." — Н. В. Гоголь).

Пример лексической эпифоры из стихотворения А.С.Пушкина "Храни меня, мой талисман":

<...>

Когда подымет океан

Вокруг меня валы ревучи,

Когда грозою грянут тучи,

Храни меня, мой талисман.

В уединенье чуждых стран,

На лоне скучного покоя,

В тревоге пламенного боя

Храни меня, мой талисман... >>>

Пример эпифоры в отрывке из поэмы Р.Рождественского "Реквием":

Самое лучшее

и дорогое –

Родина.

Горе твое –

это наше

горе,

Родина.

Правда твоя –

это наша

правда,

Родина.

Слава твоя –

это наша

слава,

Родина!

Биет № 3

«Ради чего мы живём?».

Перед нами разворачивается такая картина: человек, вместе со своей семьёй, накопив состояние, решил употребить его себе на отдых, о котором грезят многие за временем напряжённой работы. И оно, безусловно, понятно – есть деньги, причём немалые, не грех и развеяться, плюс культурно провести время - Италия, Неаполь... Полагаю, от подобной шикарной жизни немногие отказались бы.

Мы читали о том окружении, которое сопровождало «Господина»: это с одной стороны те, кто составляли и обустраивали удобство гостей такого «ранга», с другой – непосредственно и сами «гости», такие же богатые, такие же чопорные, такая же «элита» как и наш герой. Но что происходит дальше?

Гостиница в Неаполе, затем гостиница на Капри. Мы наблюдали вальяжность и привередливость семейства из Сан-Франциско. Особенно примечателен пафос главы семьи. «Встречные слуги жались от него к стене, а он шёл, как бы не замечая их». Богатый господин ни во что не ставит тех, кто служит ему, «не барское это дело». Лакеи, прислуга, сервис – это предметы роскоши, но не люди, вот его убеждение, это видно в самом его характере.

Но вот и читальный зал. Уютное кресло. Газета. И вдруг – приступ. Несколько секунд отчаянной борьбы со смертью, и о ужас ! – только что этот напомаженный, накрахмаленный, гордый богач испустил дух и стал мёртвым ! И вот я думаю, это кульминационный момент всего рассказа, это то явление, с помощью которого автор доносит до нас главную идею – идею тщетности и мимоходности жизни «для себя», её быстротечности. Хочется заметить, Бунин тонко подметил это, казалось бы, в самом-самом начале рассказа, вспомним эпиграф: «Горе тебе, Вавилон, город крепкий!». Но где здесь идея суетности жизни? А вот где – вторая половина стиха из ветхозаветного писания, не написанная Буниным – «Ибо в один час пришёл суд твой». «Суд» в данном случае это как «итог», «конец» существования. Нет спасения ни в крепости тела, ни в богатстве, ни во власти –все мы смертны, причём, как выражается Воланд из Булгаковской «Мастер и Маргарита» - «Внезапно смертны, вот в чём фокус !». Такая, сугубо на мой взгляд, присутствует главная идея рассказа «Господин из Сан-Франциско» - идея суетности той жизни, смысл которой наполнен лишь погоней за деньгами, состоянием и развлечениями, утехами.

Но в тоже время Бунин подталкивая нас к подобным размышлениям.:«А твоя жизнь не является пустой и тщетной?». На этот вопрос каждый ответит сам.