460 Тема 6. Строение индивидуальной деятельности человека

само по себе не способно вызвать никакой определенно направленной дея­тельности; ее функция ограничивается активацией соответствующих био­логических отправлений и общим возбуждением двигательной сферы, про­являющимся в ненаправленных поисковых движениях. Лишь в результате ее «встречи» с отвечающим ей предметом она впервые становится способ­ной направлять и регулировать деятельность.

Встреча потребности с предметом есть акт чрезвычайный. Он отме­чался уже Ч.Дарвином, о нем свидетельствуют некоторые данные И.П.Пав­лова; о нем говорит Д.Н.Узнадзе как об условии возникновения установки, и его блистательное описание дают современные этологи. Этот чрезвычай­ный акт есть акт опредмечивания потребности — «наполнения» ее содер­жанием, которое черпается из окружающего мира. Это и переводит потреб­ность на собственно психологический уровень.

Развитие потребностей на этом уровне происходит в форме разви­тия их предметного содержания. Кстати сказать, это обстоятельство толь­ко и позволяет понять появление у человека новых потребностей, в том числе таких, которые не имеют своих аналогов у животных, «отвязаны» от биологических потребностей организма и в этом смысле являются «ав­тономными»¹. Их формирование объясняется тем, что в человеческом об­ществе предметы потребностей производятся, а благодаря этому произво­дятся и сами потребности².

Итак, потребности управляют деятельностью со стороны субъекта, но они способны выполнять эту функцию лишь при условии, что они являются предметными. Отсюда и происходит возможность оборота терминов, кото­рый позволил К. Левину говорить о побудительной силе (Aufforderung-scharakter) самих предметов³.

Не иначе обстоит дело с эмоциями и чувствами. И здесь необходимо различать, с одной стороны, беспредметные стенические, астенические со­стояния, а с другой — собственно эмоции и чувства, порождаемые соотноше­нием предметной деятельности субъекта с его потребностями и мотивами. Но об этом нужно говорить особо. В связи же с анализом деятельности дос­таточно указать на то, что предметность деятельности порождает не только предметный характер образов, но также предметность потребностей, эмоций и чувств.

Процесс развития предметного содержания потребностей не является, конечно, односторонним. Другая его сторона состоит в том, что и сам пред­мет деятельности открывается субъекту как отвечающий той или иной его потребности. Таким образом, потребности побуждают деятельность и управ­ляют ею со стороны субъекта, но они способны выполнять эти функции при условии, что они являются предметными.

'См. Allport G. Pattern and Grouwth in Personality. N. Y., 1961.

²См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.46. 4.1. С. 26—31.

³См. Levin К. A Dynamic Theory of Personality. N. Y., 1928.

Леонтьев А.Н. Проблема деятельности в психологии 461

Предметная деятельность и психология

То обстоятельство, что генетически исходной и основной формой человеческой деятельности является деятельность внешняя, чувственно-практическая, имеет для психологии особый смысл. Ведь психология всег­да, конечно, изучала деятельность — например, деятельность мысли­тельную, деятельность воображения, запоминания и т.д. Только такая внутренняя деятельность, подпадающая под декартовскую категорию cogito, собственно, и считалась психологической, единственно входящей в поле зре­ния психолога. Психология, таким образом, отлучалась от изучения прак­тической, чувственной деятельности.

Если внешняя деятельность и фигурировала в старой психологии, то лишь как выражающаявнутреннюю деятельность, деятельность сознания. Произошедший на рубеже нашего столетия бунт бихевиористов против этой менталистской психологии скорее углубил, чем устранил разрыв ме­жду сознанием и внешней деятельностью, только теперь, наоборот, внешняя деятельность оказалась отлученной от сознания.

Подготовленный объективным ходом развития психологических знаний вопрос, который встал сейчас во весь рост, состоит в том, входит ли изучение внешней практической деятельности в задачу психологии. Ведь «на лбу» деятельности «не написано», предметом какой науки она являет­ся. Вместе с тем научный опыт показывает, что выделение деятельности в качестве предмета некоей особой области знания — «праксиологии» — не является оправданием. Как и всякая эмпирически данная реальность, деятельность изучается разными науками; можно изучать физиологию деятельности, но столь же правомерным является ее изучение, например, в политической экономии или социологии. Внешняя практическая дея­тельность не может быть изъята и из собственно психологического иссле­дования. Последнее положение может, однако, пониматься существенно по-разному.

Еще в тридцатых годах С.Л.Рубинштейн¹ указывал на важное тео­ретическое значение для психологии мысли Маркса о том, что в обыкно­венной материальной промышленности мы имеем перед собой раскрытую книгу человеческих сущностных сил и что психология, для которой эта книга остается закрытой, не может стать содержательной и реальной нау­кой, что психология не должна игнорировать богатство человеческой дея­тельности.

Вместе с тем в своих последующих публикациях С.Л.Рубинштейн подчеркивал, что, хотя в сферу психологии входит и та практическая дея-

¹ См. Рубинштейн C.JI. Проблемы психологии в трудах К. Маркса // Советская психотехника. 1934. № 7.

462 Тема 6. Строение индивидуальной деятельности человека

тельность, посредством которой люди изменяют природу и общество, пред­метом психологического изучения «является только их специфически психологическое содержание, их мотивация и регуляция, посредством ко­торой действия приводятся в соответствие с отраженными в ощущении, восприятии, сознании объективными условиями, в которых они соверша­ются»¹.

Итак, практическая деятельность, по мысли автора, входит в предмет изучения психологии, но лишь тем особым своим содержанием, которое выступает в форме ощущения, восприятия, мышления и вообще в форме внутренних психических процессов и состояний субъекта. Но это утвер­ждение является, по меньшей мере, односторонним, так как оно абстраги­руется от того капитального факта, что деятельность — в той или иной ее форме — входит в самый процесс психического отражения, в само содер­жание этого процесса, его порождение.

Рассмотрим самый простой случай: процесс восприятия упругости предмета. Это процесс внешне-двигательный, с помощью которого субъект вступает в практический контакт, в практическую связь с внешним пред­метом и который может быть направлен на осуществление даже не по­знавательной, а непосредственно практической задачи, например, на его де­формацию. Возникающий при этом субъективный образ — это, конечно, психическое и, соответственно, бесспорный предмет психологического изу­чения. Однако для того, чтобы понять природу данного образа, я должен изучить процесс, его порождающий, а он в рассматриваемом случае явля­ется процессом внешним, практическим. Хочу я этого или не хочу, соот­ветствует или не соответствует это моим теоретическим взглядам, я все же вынужден включить в предмет моего психологическогоисследования внешнее предметное действие субъекта.

Значит, неправомерно считать, что внешняя предметная деятельность хотя и выступает перед психологическим исследованием, но лишь как то, во что включены внутренние психические процессы, и что собственно пси­хологическое исследование движется, не переходя в плоскость изучения са­мой внешней деятельности, ее строения.

С этим можно согласиться только в том случае, если допустить одно­стороннюю зависимость внешней деятельности от управляющего ею психи­ческого образа, представления цели или ее мысленной схемы. Но это не так. Деятельность необходимо вступает в практические контакты с сопротив­ляющимися человеку предметами, которые отклоняют, изменяют и обога­щают ее. Иными словами, именно во внешней деятельности происходит раз­мыкание круга внутренних психических процессов как бы навстречу объективному предметному миру, властно врывающемуся в этот круг.

Итак, деятельность входит в предмет психологии, но не особой сво­ей «частью» или «элементом», а своей особой функцией. Это функция по-