Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Хинтикка_ВФ_2011_07.rtf
Скачиваний:
0
Добавлен:
01.07.2025
Размер:
369 Кб
Скачать
☆

5. Куда идти феноменологии?

Другие традиции требуют других диагнозов и других рецептов. Рассмотрим одну из основных традиций - феноменологическую. Среди философов есть изрядная путаница по вопросу о точном смысле феноменологии. Вопреки предположениям некоторых авторов, феноменологию надо четко отличать от феноменализма. Она не утверждает, что только феномены (явления) реальны. Напротив, для нее характерна идея, что опыт дает нам

стр. 8

прямой доступ к некоторой части реальности. Если назвать то, к чему мы таким образом получаем доступ, "феноменами", или "явлениями", то вам придется сказать, что явления могут быть частью независимой от сознания (mind) реальности, так же как, например, чувственные данные Бертрана Рассела были обитателями физического мира.

Кое-что, во всяком случае, ясно. Как показывает ее название, одной из ее основных идей является возврат к явлениям, т.е. к тому, что непосредственно дается моему сознанию. Остальная часть моего когнитивного мира строится или, как говорят феноменологи, конституируется из "данного". К этому концептуальному базису всей структуры нашего знания мы приходим с помощью феноменологических редукций, прежде всего - трансцендентальной редукции.

Каковы перспективы такого подхода? Некоторые философы неоднократно высказывали сомнения в жизнеспособности идеи "данного". Гораздо важнее тот существеннейший факт, что современная нейронаука показала, что самые примитивные и казалось бы "неотредактированные" данные сознания на самом деле являются продуктами невероятно сложной обработки, производимой нашей центральной нервной системой. Даже такие, казалось бы, совершенно простые восприятия, как восприятия цвета, требуют сложной обработки оптического ввода особыми центрами в мозгу. Поэтому больной может потерять способность использовать цветовые понятия, сохраняя идеальное цветное зрение.

Осознание этого важнейшего факта делает очевидным то, что узко понимаемый феноменологический подход бесполезен для целей обоснования знания. Простейшие явления, имеющие место в сознании, не могут, например, претендовать на какой-либо особый эпистемологический статус, такой как непогрешимость. Как это ни странно, иногда в прошлом термин "феномены" использовался фактически для обозначения гораздо более разнообразного входа в наши когнитивные процессы, нежели чисто феноменологический. Например, ньютоновские "феномены" включали результаты контролируемых экспериментов.

Это может показаться достаточным для того, чтобы окончательно разделаться с феноменологией методологически или по крайней мере лишить ее всякого отношения к нашему действительному приобретению знания. К счастью, это не обязательно так. Однако нам нужна новая точка зрения на методологическую ситуацию. Здесь может пригодиться обобщение интересной методологической трихотомии познавательных процессов человека, сформулированной Дэвидом Марром в его книге "Зрение". Чтобы изучить любой познавательный процесс, исследователь должен сформулировать, что, говоря концептуально, этот процесс производит. Как считает Марр зрение должно производить трехмерное представление того, что видится. Это подобно тому, чтобы спросить, что такое функция как математическая функция, которую должен вычислить ваш компьютер. Только если вы знаете и можете сформулировать это, вы можете спросить, какой алгоритм нужно запрограммировать в машине для этой цели. И только в качестве третьего этапа можем мы спросить, как этот алгоритм реализуется техническим устройством ("железом") компьютера. Изучая человеческое зрение, Марр обнаружил аналогии с этими взаимосвязанными этапами.

Если мы принимаем марровскую трихотомию, то даже самый натуралистический эпистемолог должен точно сформулировать, что именно концептуально - для типичных случаев логически и математически - должны совершать наши познавательные системы. И здесь особенно важно определить, что такое, говоря концептуально, осознанное знание, т.е. в чем состоит результат процессов, осуществляемых нашими когнитивными системами. А это потребует саморефлексии над тем, и анализа того, что мы думаем и знаем. Феноменология может выжить как исследование феноменов, если эти феномены мыслятся как концептуальная ткань выхода когнитивных процессов человека, а не его недоступного сознанию входа. Проект феноменологии следует обратить. Вместо попыток регистрировать вход в когнитивные процессы человека, феноменологам стоило бы исследовать их выход. Можно даже предположить, что именно этим всегда и была правильно понимаемая феноменология в ее лучших образцах.

стр. 9

Это означает взаимную ассимиляцию феноменологической рефлексии и того рода концептуального анализа, который обычно ассоциируется с некоторыми типами аналитической философии. Но возможно, что всегда существовала связь между двумя, казалось бы, разными традициями. Как было отмечено выше, Эдмунд Гуссерль открыто признавал, что его феноменология является продолжением и радикализацией направлений мысли, представленных, среди прочих, позитивистом Эрнстом Махом. Дальнейшее развитие, о котором говорит Гуссерль, можно сравнить, возможно, с заменой аналитической традиции феноменологии Маха более изощренными концептуальными орудиями.

Но и здесь то, что выглядит как радикально новая точка зрения, может рассматриваться как составная часть исходной теории. Феноменологию интерпретировали как теорию интенциональности, т.е. как обощенную теорию смысла (meaning), отчасти аналогичную теории Фреге. Эта аналогия предполагает, что фрегевские смыслы (Sinne) соответствуют гуссерлевским ноэмам. Но в обоих случаях точная природа этих смысловых объектов (meaning entities) далеко не очевидна. Поэтому необходимо прояснить этот ключевой вопрос, прежде чем мы сможем понять природу феноменологии и оценить ее перспективы. В фокусе этой проблемы то, что феноменология называет эйдетической редукцией. Интерпретация феноменологии как теории интенциональности мешает рассматривать ее как попытку основать в конечном счете всё на данном посредством феноменологических редукций. Потому что объекты непосредственного опыта не имеются в виду (intend or mean). Они присутствуют в нашем сознании. Как представляется, феноменологические редукции свидетельствуют о том, что феноменология рассчитана не на акцентирование интенциональности, а на минимизацию ее роли.

Далее, каким образом ноэма или любая другая универсалия может, буквально говоря, присутствовать в нашем сознании? Феноменологи утверждают, что они способны извлечь все основные компоненты из опыта. Но опыт, как кажется, есть всегда переживание конкретных объектов. И даже если допустить, что можно иметь опыт, включающий универсалии, все еще остается следующая трудность. Всякая универсалия имеет внутреннее необходимое отношение к другим универсалиям. И эти отношения тоже должны быть даны мне в опыте. Предполагается, что мы приобретаем понятие числа "пять", наблюдая конфигурации пяти объектов. Мы можем в каком-то смысле "видеть" в них число "пять". Но можем ли мы в каком угодно смысле видеть, как часть этого опыта, что 5+7=12? Гуссерль постулировал способность к таким вещам в своем понятии Wesensschau ("видения сущностей"). Но что такое эта таинственная способность? Что такое ноэмы - объекты интенциональности или ее посредники?

Самая четкая попытка справиться с этим затруднением - аристотелевская теория форм как фактически реализуемых в душе. Мне кажется, что поучительной точкой зрения на феноменологические понятия сущности и Wesensschau было бы рассмотрение их как попытки возродить всю аристотелевскую идею формы. Такая форма есть нечто (entity) объективно существующее, в некоторых случаях - воспринимаемое, что может, например, составлять идентичность некоторого внешнего объекта. В то же время форма может быть фактически и полностью реализована в душе. В этом случае она не представляет объект мысли; она является формально тождественной объекту. В феноменологии эта идея живет в форме (я не имею в виду никакого каламбура!) так называемого интенционального объекта. Интенциональное отношение не опосредуется смысловыми объектами (meaning entities); оно состоит в общности формы. Фактическую историческую связь между Аристотелем и сегодняшними феноменологами можно найти у Брентано. Я как-то в шутку (хотя и не совсем в шутку) назвал феноменологов захватчиками (raiders) потерянных форм.

Аристотелевские формы действительно утерялись в пути. Никакой современный мыслитель не готов принять целиком аристотелевскую метафизику, одним из аспектов которой были его формы. Поэтому нельзя считать, что у феноменологии есть удовлетворительное теоретическое обоснование, пока не решена проблема способа существования и способа познаваемости общих понятий, затрагивающая самую суть ее подхода. Признание и критический анализ ее аристотелевских источников могли бы помочь феноменологии направить свой курс к более ясным водам.

стр. 10