Юридический аспект патентоведения

В конце XIX – начале XX столетия патентное право было еще недостаточно отработано, что приводило к ряду казусов. Патенты, полученные в Германии или России, не предохраняли изобретателя от того, что в США или Англии могли появиться аналогичные изобретения, частично или полностью использующие их разработки. Поэтому изобретателям часто приходилось патентовать одно и то же изобретение в разных странах. Это было, однако, связано с организационными и финансовыми сложностями, в особенности для граждан иностранных государств, которые вынуждены были еще и предоставить перевод своего патента. Тем не менее возникали судебные процессы по поводу приоритета тех или иных изобретений. В связи с этим появлялась потребность в специалистах – юристах и патентоведах, которые должны были проверять содержание принятых к патентованию изобретений и решать юридические вопросы, связанные с присуждением и определением приоритетности патентуемых изобретений²⁰⁴. Кроме того, изобретения, которые могли быть использованы или использовались в военных целях, часто не патентовались из‑за соображений секретности. Бывали случаи, когда патент изобретателя из одной страны использовался инженерами другого, ставшего враждебным государства для укрепления своей обороноспособности в военных действиях против первой страны.

Приведем в качестве примера несколько казусов, связанных с изобретением радио.

Как известно, после открытия электромагнитных волн и законов их распространения Генрихом Герцем в его знаменитых опытах в Высшей технической школе Карлсруэ во многих странах ученые и инженеры стали воспроизводить и усовершенствовать оборудование этих экспериментов не только для лабораторных демонстраций, но и для возможных технических применений. «Оливер Лодж уже в начале 90‑х гг. смог значительно усовершенствовать оборудование Герца. Однако это оборудование все еще не выходит за пределы лабораторного применения»²⁰⁵. Маркони конструктивно улучшил уже по большей части имеющееся оборудование, создал технологичную конструкцию, для производства и продвижения на рынок которой им была основана в 1897 г. компания Wireless Telegraphy and Signal, положившая начало трансферу этой новой техники («телеграфа без проводов») в хозяйственную сферу.

В 1895 г. A.C. Попов «использовал когерер, снабдив его встряхивате‑лем и реле и соединив с подвешенным проводом (приемной антенной), для регистрации гроз. В то же самое время итальянец Гуглиельмо Маркони провел серию опытов с применением осциллятора Риги, подключив к нему подвешенный провод (передающую антенну). Для приема он использовал оборудование, в основном идентичное аппаратуре Попова»²⁰⁶. «В 1896 г. Попов опубликовал в журнале российского физико‑химического общества статью под названием „Прибор для обнаружения и регистрирования электрических колебаний“, в которой он поместил схему и детальное описание первого в мире радиоприемника. Успешное практическое применение этого прибора доказало его способность принимать атмосферные электромагнитные волны. 24 марта 1896 г. ученый наглядно продемонстрировал беспроводную передачу сигналов на расстоянии 250 м. В июне 1896 г. Маркони запатентовал в Англии изобретение, которое повторяет ранее опубликованную Поповым схему его прибора. Эта акция вынудила российского ученого опубликовать в отечественной и международной прессе ряд заявлений, в которых он защищает свои права на приоритет. Несмотря на то что это было признано на парижском международном конгрессе в 1900 г., в общественном сознании укоренилось мнение о Маркони как об изобретателе радио, прежде всего благодаря его патенту. Позже к игнорированию на Западе российского изобретателя примешались еще и политические компоненты»²⁰⁷.

Интересно сравнить описания опытов Попова и Маркони. В книге «Царство изобретений», впервые опубликованной в 1901 г., передача сигналов на расстояние, осуществленная Маркони, описывается следующим образом²⁰⁸.

Для проведения опытов в 1898 г. с телеграфией без проводов было выбрано предгорье на юго‑восточном побережье Англии. (Первый опыт был проведен в 1896 г. на относительно небольшом расстоянии, примерно в 13 км, через Бристольский канал.) Это место было, однако, уже и раньше связано с историей электричества. Например, Хопкинсон и Адаме испытывали там на маяке свои первые машины переменного тока. Они также проводили эксперименты по измерению силы света в электрических лампах. «Именно перед этим маяком была воздвигнута мачта высотой в 350 м, составленная из трех частей, передатчик и приемник электрических волн, которые являются носителями беспроволочной телеграфии». Собственно станция состоит из большой катушки индуктивности, когерера и аппарата для приема телеграмм.

«Улучшенная конструкция позволила сделать так, чтобы приемный аппарат включался автоматически, как только передавались депеши, и чтобы тем самым станция всегда была готова к приему телеграфных сообщений. Принятая телеграмма вычерчивалась… в виде четких точек и тире с помощью специального карандаша на движущейся бумажной ленте; кроме того, можно включить электрический звонок, по сигналам которого телеграфист мог принимать депешу непосредственно на слух. Даже неопытные телеграфисты с помощью этого аппарата могли достичь скорости от четырнадцати до пятнадцати слов в минуту, а опытные – более двадцати». После того как была успешно осуществлена связь между английским и французским побережьями на расстоянии 50 км, следующим важным шагом стало дальнейшее улучшение аппарата.

Что же, собственно говоря, нового сделал Маркони, если все, что он применил в своем аппарате, было известно до него? «Вклад Маркони следует искать в ином направлении. В действительности ему удалось в отличие от его предшественников, с помощью в принципе уже известных мероприятий и на основе интуиции относительно технических характеристик, прийти к функционирующему целому; достаточным физическим образованием он, однако, не обладал». Собственный изобретательский вклад Маркони был минимальным²⁰⁹. «Если ставить вопрос относительно оборудования, то на него легко ответить: он привнес очень мало в то, что уже существовало… Он перевел уже сделанные другими научные открытия в полезное и потенциально прибыльное устройство. Говоря аналитически, он был заключительной ступенькой в простой линейной прогрессии – заключительной в том смысле, что вместе с Маркони и подобными ему экспериментаторами (Поповым в России; Дюк‑рете во Франции; Слаби, Арко и Брауном в Германии; Стоуном, Фесседеном и де Форестом в США; до некоторой степени Лоджем в Англии) линия научного прогресса, ведущая свое начало от Фарадея и Максвелла до Герца, достигла теперь стадии коммерческой эксплуатации. Передача нового знания происходила до этой точки исключительно в одну сторону: от науки к технике и затем к коммерческому использованию. Теперь, однако, зародился противоположный поток информации, когда Маркони, имея цель – достижение все большего расстояния, которая в меньшей степени непосредственно касалась ученых, вышел за пределы той сферы знания, в которой наука того времени могла бы ему помочь, и начал исследовать проблемы, по которым наука не имела решения. Функция Маркони становилась более сложной. Кроме использования уже имеющегося знания для практических целей, он также стал генерировать, в своего рода процессе обратной связи проблемы, которые должна была решать наука и данные для рационализации самой науки… Как предприниматель в области техники и рационализатор, Маркони достиг той проблемной сферы, в которой наука не имела готовых ответов. Этот процесс обратной связи, генерация новой информации из „сферы опыта“, оказался бы более медленным для тех ученых, которые уже над этим упорно работали и, вероятно, было бы меньше неожиданных результатов, если бы Маркони удовлетворился бы работой с волнами очень короткой длины. Следует отметить, что Лодж в своих экспериментах и демонстрациях между 1894 и 1896 гг. не находил ничего, что его удивляло бы, никаких явлений, которые он как ученый считал бы аномальными или странными. Маркони, напротив, уже с 1895 г. начал уходить от этого упорядоченного и хорошо организованного пастбища в область неизведанного. Рассмотрим, например, что ему потребовалось, чтобы полностью понять результаты, которые он получил, оперируя со своей новой антенной и когерером. Ему требовалось создать теорию проектирования антенны; не считая фундаментальной теории линейного диполя, здесь ничего не было сделано. Ему была нужна теория распространения радиоволн и в особенности теория, которая позволила бы ему распознавать и использовать различия между характеристиками распространения разных диапазонов частот. Но такой теории не существовало… Ему нужна была также такая теория линий передачи, которая позволила бы ему согласовать его передатчик и приемник с антенной. В этой области были выработаны некоторые эмпирические соотношения, но систематически организованного знания не существовало. В каждой из этих областей работа Маркони заключалась в генерации новых данных и проблем»²¹⁰.

Точно так же экспериментировал в России с передачей сигналов без проводов Александр Попов.

«Летом 1897 г. Попов увеличил возможное расстояние передачи. На средства морского министерства Попов построил новые приборы и достиг пятикилометровой дальности передачи сигнала. Этот первый российский опыт с радио, имевший в первую очередь военное значение, сохранялся в тайне, но открытое при этом свойство отражения радиоволн от предметов (а именно от кораблей) послужило основой для будущего радара. В 1898 и 1899 гг. Попов руководил экспериментами на Балтийском и Черном морях и разработал способ преобразования принятых радиоволн в звуковые сигналы (ранее модно было их регистрировать лишь на бумаге). В 1900 г. дальность передачи сообщений достигла уже 112 км»²¹¹. Тогдашние чиновники, в среде которых Попов находил недостаточно понимания, весьма незначительно поддерживали его работу. Он умер в 1906 г. после очередной бессмысленной беседы с соответствующим министром. Только позже важность его открытия для страны была правильно оценена. В 1910 г. для разработки морских радиостанций Морским министерством России было основано Радиотелеграфное депо (позже ставшее радиотелеграфным заводом)²¹².

Маркони использует для своих работ многие результаты других исследователей, изобретателей и демонстрирует коммерческую смекалку. Но очень скоро оказалось, «что для достижения большей дальности передачи сигналов требуется непропорциональное увеличение высоты антенны, поэтому, например, Слаби (в 1897 г.) для преодоления расстояния в 21 км использовал антенный провод длинной 300 м, который прикреплялся к воздушному шару. На этом пути новое блестящее изобретение Маркони, как стало очевидно, не могло быть далее развито без появления новых идей и получения нового знания о происходящих в нем физических процессах. И то и другое смог достичь Ф. Браун…»²¹³. Он разработал так называемый сдвоенный передатчик (первичный контур – конденсаторный контур с искровым промежутком, вторичный контур – антенна), в то время как Маркони использовал антенну с включенным в нее искровым промежутком. Какие физические процессы происходили в антенне Маркони, в то время никто ясно себе не представлял. В противоположность Маркони Браун сознательно работал с большими длинами волн. Браун запатентовал это изобретение 14 октября 1898 г. Его ассистент и ближайший сотрудник Ценнек²¹⁴ провел серию опытов на Северном море для проверки возможностей обоих передатчиков и доказал этими опытами явное преимущество передатчика, созданного Брауном. Маркони моментально перенял новое изобретение, что позволило ему реализовать беспроводную телеграфную связь между Европой и Америкой в 1901 г. Интересно, что сам Маркони после первых успешных опытов по передаче сообщений на сравнительно небольшое расстояние не верил в возможность реализации беспроводной телеграфии на большие расстояния (как, например, между Европой и США). Он называл тогда распространяемые в прессе рассуждения по этому поводу необоснованными фантазиями. «Он сам (имеется в виду Маркони. – В.Г.) ни в коем случае не соглашается с фантастическими сообщениями прессы, которые видят в его изобретении знаки телеграфии будущего и считают реализацию беспроводной телеграфной связи между Америкой и Европой лишь вопросом времени. Эти сообщения прессы вызвали легко объяснимое беспокойство кабельных компаний. По его же мнению, беспроволочная телеграфия не сможет вытеснить провод и кабель, если речь идет о тысячах километров»²¹⁵. Другой немецкий ученый, Адольф Слаби, который принимал участие в опытах Маркони в мае 1897 г., сам провел после этого эксперименты по беспроволочной телеграфии. «Что же было здесь уже сделано к 1 ноября 1897 г.? Подытожим предварительные результаты: можно было на расстоянии 21 км привести в действие телеграфный аппарат Морзе и передавать в общем правильные неискаженные телеграммы без использования связного кабеля. Причем средства, которые использовал Слаби, в соответствии со схемой Маркони… были самыми простыми». Слаби улучшил аппаратуру, он использовал в качестве передатчика искровой индуктор (катушку Румкорфа), искровой промежуток которого был расположен в индуктивно с ним связанном антенном контуре. Когерер же и соответствие антенного провода различным частотам были также последовательно улучшены.

Спор за приоритет между Поповым и Маркони демонстрирует нам различия в «философии техники» сообществ ученых и инженеров. В то же время становится ясным, что для внедрения новой техники в жизнь важны не только открытие, изобретение и их патентование, но и приспособление к промышленному производству этой новой техники, а также распространение вновь созданного продукта (нововведения) на рынке. Такую способность соединить воедино все эти области лучше всего продемонстрировал Браун, «блестящий физик‑теоретик и практик», развивавший беспроволочную телеграфию «одновременно со своими контактами в области промышленности». Он не только вовремя и грамотно патентовал и защищал свои изобретения, но также создал фирму для продвижения своих изобретений и патентов на рынок. Он доказал, например, что его патенты на замкнутый колебательный контур и рамочную антенну, без которых вряд ли возможно было бы перейти к передаче сигналов на большое расстояние, появились существенно раньше патентов Маркони. В Германии продолжалась борьба за приоритет между Брауном и Слаби, которую, однако, они смогли прекратить. Слаби и его бывший ассистент Граф Арко работали на фирму АЭГ, а Браун – на фирму «Сименс». Браун разработал и усовершенствовал также целый ряд измерительных инструментов. Коммерческое распространение всех этих приборов Брауна на рынке взяла на себя фирма «Хартманн и Браун», руководителем которой был брат Брауна. В связи с ростом значения радиотелеграфии, чтобы создать противовес деятельности фирмы Маркони, в 1903 г. с помощью АЭГ, а также «Сименс и Гальске», которые до того находились в конкуренции друг другу, было основано Общество беспроволочной телеграфии («Телефункен»)²¹⁶. «Для телеграфии в водной среде он работал совместно с инвестором Стольверком. Это сотрудничество привело его в июле 1900 г. к созданию нового „Общества Браун‑Сименс – Гальске“, которое позже слилось с другими предприятиями и до сих пор производит свою продукцию под именем „Телефункен“… С технической точки зрения новая фирма „Телефункен“ не была, впрочем, еще долгое время выше британского „Общества Маркони“. Ей, правда, удалось благодаря демпинговым ценам получить у российского правительства заказ на оснащение российского военно‑морского флота системами Арко‑Слаби. Но во время морской битвы при Цусиме (против японского морского флота) она отказала в работе, а несколько станций Маркони надежно работали»²¹⁷.

«Перед передатчиком для беспроволочной телеграфии возникли два типа задач: во‑первых, в нем нужно было создавать по возможности сильный высокочастотный переменный электрический ток, чтобы то же самое произошло и с излучением, т. е. электромагнитными волнами. Передатчик Маркони, в противоположность конденсаторному контуру представляющий собой не „закрытый“, а „открытый“ колебательный контур, превосходно излучает (радиоволны. – В.Г.). Конденсаторный контур, сам практически ничего не излучающий, напротив, с точки зрения создания сильных токов высокой частоты, намного превосходит открытый колебательный контур. На основе объединения обеих схем и возник знаменитый передатчик Брауна… Аналогичная двойственная задача возникает и перед приемником. Прежде всего, пришедшие от передатчика электрические волны должны быть приняты, причем преобразован в высокочастотные токи, которые затем, со своей стороны, вызывают воспроизведение знаков в телефоне или записывающем устройстве. И здесь тоже для приема волн нужен подвешенный провод, как это превосходно и аналогичным образом сделали Попов и Маркони. Однако он в меньшей степени подходит для целевого использования полученной энергии, для чего, как распознал Браун, лучше всего подходит конденсаторный контур. Именно таким образом с помощью соединения этого провода с одним или многими конденсаторными контурами и возник связанный приемник Брауна»²¹⁸.

Браун был первым, кто действительно понял, какие электрические процессы происходят в радиопередатчике и радиоприемнике. Исходя из теоретических рассуждений, Браун пришел к выводу, что нужно индуктивно соединить искровой промежуток в передающем устройстве, а также когерер с антенной. Это сделало его передатчик гораздо более действенным и тем самым позволило осуществить радиосвязь через Атлантику. Изобретенный Брауном кристаллический детектор скоро заменил предложенный Бранли когерер. «Вся техника передачи с того времени, как Браун ввел в практику замкнутый контур, претерпела множество изменений. Передатчик с взрывным искровым разрядом был заменен передатчиком Вина после основополагающего открытия искры замыкания… Использование электронных ламп привело к полному видоизменению и появлению совершенно новых возможностей, которые в первые годы становления этой области вообще трудно было себе даже представить»²¹⁹.

Применение замкнутого колебательного контура имело особое значение. «Для принятия электрических волн следовало использовать закрытые колебательные контуры в противоположность до сих пор используемых открытых контуров. В опытах 1913 г. в Страсбурге появляется рамочная антенна, которая сегодня наиболее распространена. Прием на рамочную антенну в отличие от приема с помощью открытого колебательного контура имеет существенные преимущества. В этом случае можно освободиться от помех, которые появляются с вполне определенных направлений, и тем самым получить большую свободу от помех. Кроме того, появляется возможность радиопеленга и т. п. Эти преимущества, сегодня всем известные, были впервые выявлены Брауном»²²⁰. Изобретение Брауном рамочной антенны было очень важным для дальнейшего развития телеграфии без проводов. «В 1890 г. впервые примененная рамочная антенна сделала возможным направленное излучение и направленный прием. При этом были подавлены атмосферные помехи и нежелательный прием других станций. Маркони перенес эту новую схему Брауна в свои приборы. В 1901 г. он осуществил радиосвязь между Европой и Америкой, в результате чего беспроволочная телеграфия смогла завоевать мир»²²¹.

Все это было направленно на увеличение их мощности, дальности действия, удобства эксплуатации, экономичности, а также на освоение все новых диапазонов электромагнитных волн для осуществления радиопередачи и радиоприема и достижения их все более наглядного представления. Такого рода элементом была, например, электронно‑лучевая трубка, или трубка Брауна. «В силу ее практически безынерционного функционирования она давала возможность исследовать временные характеристики переменных токов и напряжений весьма высокой частоты. Эта особенность трубки, ее особое место среди иных осциллографических устройств, подчеркивалась Брауном буквально в самых первых публикациях. Для отображения быстрых колебаний, которые использует радиотехника, трубка Брауна – единственное средство детального исследования временных характеристик…»²²². Это был, однако, лишь прототип современного осциллографа, ставший сегодня «одним из основных измерительных приборов в электронике, который позволяет сделать видимым на экране в графической форме изменяющееся во времени напряжение (прохождение и форму сигнала), а также измерить или представить его амплитуду в зависимости от времени»²²³.

Браун хотел «с помощью своей электронно‑лучевой трубки сделать видимым переменный ток, которым снабжался город Страсбург. Он заказал ее у наследника фирмы „Франц Мюллер Гайслер“… На связанном с его электронно‑лучевой трубкой поворотном зеркале появилась синусоидальная кривая. Переменный электрический ток вновь созданной электростанции города Страсбурга стал виден на экране электронно‑лучевой трубки… В последующие годы Браун и Ценнек добавили к этому дополнительные устройства, обеспечившие прежде всего горизонтальную развертку и некоторые иные улучшения… Роговский в Аахене доработал это устройство, введя в него в 1905 г. нагреваемый катод и электростатическую развертку»²²⁴. Изображение кривой тока было видно непосредственно на флуоресцирующем экране. Луч следовал непосредственно за изменениями электрического тока, Браун смог сфотографировать картину колебаний и опубликовать ее. Было очень важно уметь представлять переменные токи, измерять их и геометрически конструировать²²⁵.

Флеминг использовал уже открытый Эдисоном эффект «технически для конструкции двухэлектродной детекторной (выпрямительной) электронной лампы и в его „колебательном клапане“ в 1905 г.» получил британский и американский патенты, но «права на его изобретения находились в собственности фирмы Маркони, консультантом которой он был». Его диод, однако, так никогда и не сыграл какой‑либо значащей практической роли, поскольку он явно проигрывал в качестве выпрямляющего элементы кристаллическому детектору Браунае²²⁶. Точно так же открытое ранее свойство двух находящихся в соприкосновении кристаллов пропускать ток в одном направлении послужило основой для изобретения кристаллического детектора. После ряда специальных исследований Браун и Пиккар нашли подходящие пары для кристаллических детекторов. «Уже в 1874 г. Браун пишет об открытых им явлениях следующее: если пропустить электрический ток через медный колчедан, пирит (железный колчедан), галенит (свинцовый блеск), блеклую руду и тому подобные минералы, то наблюдается тот факт, что сила тока не пропорциональна электромагнитной силе. Если же при этом электроды сделаны различным образом, тогда сила тока зависит также от направления заложенной разности потенциалов. Браун, например, обнаружил, что в случае принятой им первоначальной конфигурации опытного оборудования различия в силе тока для противоположных направлений составляют 30 %. Для более позднего способа расположения эти различия в силе тока стали существенно больше, так что можно было сказать, что ток течет в одном направлении. Это явление, которое представляет собой отклонение электропроводности от закона Ома и характерно для одно‑полярной проводимости, нашло свое важное применение: на нем основываются открытые Брауном и введенные в практику телеграфии без проводов кристаллические детекторы»²²⁷.

Другой пример длительной и утомительной тяжбы между изобретателями о приоритете дает спор между американцами Армстронгом и Ли де Форестом. Эрвин Армстронг (1890–1954) был отцом принципа супергетеродина (гетеродинного приемника), а также частотной модуляции и регенеративной схемы (повышение усиления с помощью обратной связи входного сигнала с управляющей сеткой радиолампы). Но американский физик Ли де Форест (1873–1961) «оспаривал приоритет идеи обратной связи»²²⁸. Позднее появятся и другие споры по этому поводу. Поэтому Армстронг должен был «все больше и больше времени инвестировать в судебные дела»²²⁹.

Энгельмейер уделял большое внимание юридическому исследованию изобретений и имел богатую практику в этой области, а также целый ряд работ. В 1911 г. он выпускает книгу по этому вопросу «Руководство к привилегированию изобретений»²³⁰. Не касаясь практических сторон данного исследования, которые, несомненно, могут иметь историческую ценность для патентоведов, рассмотрим, что дает его теория технического творчества в этом плане. П.К. Энгельмейер формулирует критерии хорошего описания изобретения, подаваемого на привилегию. Оно должно удовлетворять, с одной стороны, требованиям закона в отношении ясности и полноты, а с другой – интересам изобретателя и всякого другого собственника изобретения, закрепляя монополию на него прочно и в наивозможно широких пределах. Неясное описание так же плохо, как и слишком скрупулезное, впадающее в частности (оно ограничивает применимость привилегии). Такие описания ведут в дальнейшем к многочисленным юридическим казусам, рассмотренным в его книге.

С юридической точки зрения изобретение представляет собой предмет (объект) права собственности. Патент на привилегию должен закрепить за изобретателем монополию на все экземпляры его изобретения (в том числе его варианты, а не только точные копии). Здесь видно существенное различие между правом на вещь (вещным правом) и правом на изобретение. «Привилегия покрывает не вещь, а некоторый разряд вещей сходных, – некоторый род»²³¹. Поэтому описание изобретения должно давать не инвентарь вещи, а ее определение.

Во всяком изобретении предмет привилегии – техническое понятие изобретения. «Задача описания изобретения для привилегии заключается, стало быть, в том, чтобы вылущить из изобретения его техническое понятие». В описание должно быть включено только сочетание всего действительно существенного. С юридической точки зрения закон «может взять под свою защиту не вещь, а понятие вещи, вернее – ее словесное описание»²³². Энгельмейер в этой книге специально и подробно рассматривает практический для всякого изобретателя вопрос «вылущения технического понятия из изобретения». Ориентиром ему здесь служит все та же трехактная теория технического творчества.

Итак, как же должно быть описано изобретение? С точки зрения закона описание изобретения должно быть таким, чтобы осуществление его по этому описанию на деле было доступно всякому среднему специалисту. «Замечательно, – пишет Энгельмейер, – как трехактная теория ясно устанавливает грань, до какой надо вести описание изобретения на предмет его привилегирования. В самом деле, по требованию закона один принцип изобретения, т. е. продукт первого акта не подлежит привилегированию, а вести описание до всех деталей конструкции тоже не требуется; паче чаяния схема, даваемая вторым актом, уже удовлетворяет требованиям закона в том отношении, что по схеме каждый специалист в состоянии выполнить вещь на деле. В изобретениях невещественного характера, т. е. в способах производства, роль схемы играет, как мы знаем, подробный план. А уж рецепты составляют принадлежность конструкции. Итак, общество в лице закона требует от изобретателя, чтобы он описал свое изобретение в стадии второго акта»²³³. С точки зрения интересов изобретателя описание должно давать ему право в возможно широком объеме. Поэтому он стремится закрепить за собой принцип, но сам он основывается на работах предшественников. «Принцип дает род изобретения, схема – его вид. И вот за изобретателем признается только право на вид. С другой стороны, если бы требовалось описание конструкции, то за изобретателем был бы закреплен даже не вид, а особь, чего мало изобретателю. Итак, хотя изобретение для полной выработки должно пройти целый трехакт, но для привилегирования наступает момент в конце второго акта. Описано изобретение должно быть в виде схемы или полного плана, но не в конструктивных деталях. Если же изобретатель из незнания заходит в описании слишком далеко, т. е. включает излишние подробности, то сам суживает свои права»²³⁴. Таким образом, при описании изобретения для получения привилегии надо иметь в виду, что юридическую единицу во всяком изобретении составляет технологическое понятие, которое получается в конце второго акта изобретения.